Текст книги "Случайные гости"

– Угу, от большого добра и из лучших побуждений, – проворчал Ванька, бросив недовольный взгляд на стоящего у стены тюремщика. Тот, кажется, потерял к нам всякий интерес. Во всяком случае, буравил пространство расфокусированным взглядом, держась при этом свободной ладонью за стену. – Что это с ним? – вполголоса уточнил младший.

– Не знаю, – честно ответила я, покосившись на неожиданно проявившего склонность к сочувствию чужака. – Они вообще какие-то странные, я до сих пор не уверена, люди они или что-то совсем другое?

– Люди или нет, а физиономии разные, – прокомментировал Иван. – А я думал – маска!

– Дети!

Наш разговор прервал радостный возглас тети Ады, и мы с братом, ошалело переглянувшись, развернулись на голос. В стене рядом зиял внушительных размеров провал, и из него выглядывала тетя, над плечом которой нависал ее муж. Мы даже до конца не успели осознать свою радость, когда из другой стены в комнату вышел Василич в сопровождении еще одной черной кляксы с человеческим лицом. Как и утверждал братец, лицо у того было совсем другим, не как у моего «меломана».

На некоторое время мы совершенно забыли, где находимся. Тишина камеры наполнилась радостными возгласами, тетя Ада, расчувствовавшись, даже заплакала, и я почти готова была последовать ее примеру. И, наверное, последовала бы, если бы не выплакалась раньше.

В этот момент меня, кажется, больше ничего не интересовало. Главное, все близкие и родные люди живы, здоровы и рядом. А остальное – мелочи.

Когда я более-менее вернула себе способность реагировать на внешние раздражители (то есть совсем внешние, находившиеся за пределами нашего маленького родственного круга), оказалось, сопровождающий остался только один – «меломан». А в стенах появилось еще два прохода, один – там, откуда привели Василича, и второй – там, откуда пришла я.

– Интересно, с чего это нам такая милость, как разрешение на свидание? – подозрительно поинтересовался Василич, озираясь. – Неделю сидели на задницах ровно, а тут вдруг оживились.

– Неделю?! – вытаращилась на него я. – Мне показалось, по меньшей мере месяц прошел!

– Неделя, чуть меньше, – подтвердил брат, постучав себя пальцем по лбу, на котором красовался не замеченный мной поначалу бик. – А это их Аленка как-то уболтать сумела, – поспешил заложить меня младший.

– Вот же настоящая женщина, – хмыкнул штурман. – Даже инопланетный мозг способна проклевать и добиться своего!

– Жень, если будешь всякие гадости говорить, мы тебя отселить попросим! – ворчливо одернула его тетя Ада, крепко обнимавшая нас с братом.

– Какие гадости?! – праведно возмутился Василич. – Я же любя, с искренним восторгом! Аленушка, расскажи нам, как ты умудрилась договориться с этими кляксами?

Я на всякий случай настороженно обернулась к тюремщику, который меня сюда привел, но он тоже когда-то успел уйти, предоставив нас самим себе. Только миска с едой обнаружилась рядом с тем местом, где он стоял. Похоже, ограничивать наши разговоры никто не собирался. Подобрав емкость – не пропадать же добру! – я приступила к подробному рассказу. Поделилась и собственными размышлениями о природе захватчиков, и всеми наблюдениями, и странностями, и даже постаралась по возможности точно пересказать все наши короткие беседы. Про свои слезы только умолчала: сейчас, когда весь дружный экипаж находился рядом, за ту истерику мне было немного стыдно. Напрашиваться на сочувствие не хотелось, а иного смысла в этой подробности я не видела.

– Подозрительные ребята – эти кляксы, – подвел итог моему рассказу Василич. – Если он когда-то знал наш язык, но умудрился его забыть, он явно имеет прямое отношение к людям. Или был когда-то человеком, или в какой-то мере остается им сейчас.

– Память недотерли? – предположил капитан.

– Не вяжется, – возразил штурман. – Если бы он один такой дефектный был, зечика бы лысого нас сейчас в кучу собрали. Устранили бы или его, или несоответствие памяти. Может, он, конечно, большая шишка или умудрился скрыть свои отклонения от товарищей, но… тоже сомнительно.

– Может, их эта черная дрянь поработила? Или они – взбунтовавшийся результат какого-то генетического эксперимента? – предположил Ванька.

– Хороший, однако, эксперимент! – Дядя с легкой улыбкой качнул головой. – Новые виды материи и способы перемещения и ничего до сих пор нигде не применяется? Вряд ли. Да и про рабство тоже сомнительная версия. Каким, интересно, образом?

– Ну, проросла в мозг и начала манипулировать. А из нас они вот такое же хотят сделать, потому и берегут! Профессора небось уже съели, не просто же так его к нам не привели. Или эти ребята на самом деле – биороботы, созданные на базе живых людей?!

– Кто-то смотрит слишком много фантастики, – поморщившись, укорил дядя.

– Борь, не скажи, – заступился за моего братца Василич. – Парень дело говорит. У тебя что, есть более разумные объяснения? Поделись!

– Нет, – признал капитан. – Но они должны быть, нам просто не хватает информации. Может, попробовать разговорить этого «меломана»?

– Попробовать-то можно, только как? – вздохнула я. – Он странный какой-то, заторможенный и весь в себе, – пожаловалась, покрутив пальцем у виска. – Я Ванькину теорию заговора не очень разделяю, но они правда похожи на роботов, просто высококачественных, склонных к творчеству и способных ценить прекрасное. А вот что с нами делать собираются, мне тоже совершенно непонятно. Он утверждал, что мы едем к ним домой; может, как роботы они не имеют права самостоятельно принять ответственное решение и везут нас к хозяевам, разбираться? Что ж у них за хозяева тогда? Может, потомки каких-нибудь древних колонистов?

– А вот эта версия мне нравится больше всего, – согласно кивнул дядя. – Иначе объяснить их сходство с людьми и знание языка не получается. Язык ведь за всю космическую эру – что первую, что вторую – изменился незначительно, можно сказать – не изменился вовсе. Есть, кстати, еще одна странность, мы не сказали: нас с Адой поселили в одной комнате, – сообщил он.

– Ты полагаешь, они заглянули в ваши личные файлы и увидели отметку о женитьбе? – ехидно поинтересовался Василич.

– Я ничего не полагаю, я говорю тебе то, что есть. Нас с Адой поселили вместе, как будто действительно знали, что мы муж и жена. При этом, обрати внимание, Алену с Ваней, хоть они и кровные родственники, расселили. Может, кстати, поэтому и расселили, что они явно не могут быть парой. И при этом тебя, Жень, тоже не поселили с Аленкой. То есть они предположительно имеют представление об институте брака, и общие моральные нормы у них близки к нашим. Ну или они действительно ознакомились с документами, – с иронией резюмировал капитан.

Некоторое время мы продолжили делиться впечатлениями. Ни к каким выводам, разумеется, не пришли, но хоть наговорились вдоволь: сидеть в одиночестве и тишине устали все. Да особенно и не пытались, сосредоточившись на простом и понятном. Василич (при поддержке брата) пожаловался на кормежку и посокрушался об отсутствии мяса, я поплакалась о невозможности нормально вымыть голову, тетя Ада поворчала обо всем сразу – и о ненормальном рационе, и об отсутствии распорядка, и об антисанитарии. И всем стало легче. Как оказалось, сильнее всего тяготили не условия содержания, а невозможность поделиться с кем-то собственным возмущением и получить согласие и искреннее сочувствие от близкого человека.

Мы обнаружили, что ведущие в соседние комнаты арки не исчезают и не пытаются снова изолировать нас друг от друга. Но стоило кому-то выйти, проем затягивался мутной голографической завесой. То есть понятие личного пространства тюремщикам было знакомо. Поначалу все сошлись на том, чтобы остаться спать вместе, но постепенно к этой идее остыли и решили понадеяться на авось. Слишком привыкли все спать именно так, как нас расселили. Василич честно сообщил, что храпит, Ванька сопел и ворочался (он с раннего детства спит беспокойно), дядя тоже похрапывал, а лично я привыкла спать в тишине и не могла уснуть даже под малейшие шорохи. Поэтому разбрелись в итоге по своим камерам, оставив в одиночестве брата; так получилось, что именно его закуток оказался посередине и стал местом общего сбора.

Утро у меня началось знакомо, с чужого пристального взгляда. Хотя, наверное, не такого уже и чужого: к нашим тюремщикам в целом, и этому меломану в частности, я уже начала привыкать. И не удивилась, обнаружив его на том же месте в той же позе. Мужчина сидел и внимательно наблюдал за мной, терпеливо дожидаясь, пока я проснусь. Может, мне почудилось, но сейчас он действительно выражал всей своей позой именно ожидание. Исполненное терпения, человеческое, а не безразличную неподвижность выключенного механизма. Сложно было объяснить, в чем разница, но впечатление сложилось именно такое.

– Как тебя зовут? – первым делом поинтересовалась, твердо настроившись извлечь из наладившегося контакта максимум пользы. – Я – Аля, а ты? – переспросила, потому что тюремщик продолжал молча на меня таращиться. – Как твое имя?

– Имя? – переспросил он. На пару мгновений прикрыл глаза, а потом проговорил – неуверенно, с вопросом, даже как будто едва заметно нахмурился: – Сур?

– Наверное. – Я растерянно пожала плечами. – Тебе виднее. Хорошее имя, – похвалила на всякий случай. – Сур, спасибо, что вы разрешили нам общаться между собой. Для нас это очень важно, понимаешь?

– Да, – без раздумий согласился он.

– А для чего в таком случае вы сначала нас разделили? – осторожно полюбопытствовала я.

– Так получилось, – после короткой паузы проговорил собеседник, причем у меня сложилось впечатление, что ему попросту не хотелось объяснять. – Музыка. Сыграй? Пожалуйста, – осторожно попросил он.

Хоть мужчина по-прежнему говорил не связными предложениями, а отдельными словами, произношение его определенно стало уверенней, а голос – менее надтреснутым. И я готова была поклясться, что в речи чужака начали проявляться эмоции. Пока еще бледные и неуверенные, как будто он пытался вспомнить, что это такое, но слишком отчетливые, чтобы продолжать списывать это на собственную фантазию.

– А у тебя не будет из-за этого проблем? – на всякий случай уточнила я, послушно беря в руки скрипку. – Извини, но ты ведешь себя… иначе. Это не страшно?

– Нет. Все хорошо, – заверил он меня. – Я выбрал.

– Выбрал что? – подозрительно поинтересовалась я.

– Не важно, – вновь отмахнулся он, и я решила пока прекратить расспросы.

Пожалуй, сейчас стоило запастись терпением. С самого начала стоило, но сейчас я, кажется, была на это способна. А там, глядишь, действительно удастся разобраться, в чем дело.

Сейчас я играла почти механически; куда сильнее музыки меня занимала реакция единственного слушателя. Он сидел, прикрыв глаза, и тихонько подпевал себе под нос, а под одну мелодию даже начал тихонько покачиваться из стороны в сторону явно в такт. Вот уж действительно – меломан…

Во время концерта в комнату настороженно заглянул Василич – ночью «занавеска» звуки не пропускала вовсе, а теперь, кажется, начала, – окинул нас обоих озадаченным взглядом, медленно кивнул и точно так же тихонько скрылся. Видимо, заглянул удостовериться, что все в порядке.

– Сур, скажи, пожалуйста, зачем вы везете нас к себе домой? – мягко полюбопытствовала я, взяв в концерте паузу. – Нас очень тревожит этот вопрос. Вы ведь не собираетесь нас убивать?

– Убивать? – Он нахмурился уже вполне явственно и медленно качнул головой. – Нет. Проверить и помочь. Здесь нельзя, некому.

– Помочь с чем? – опасливо уточнила я. – Надеюсь, вы не собираетесь как-то нас изменять? Ну, как остальных людей с той планеты, откуда вы нас забрали. Например, пожилой мужчина, который был с нами на корабле, – попыталась пояснить я.

Сур смотрел на меня почти стеклянным пустым взглядом, и я чувствовала себя довольно глупо. Как будто пыталась что-то объяснить не разумному существу, а стенке.

– Наоборот, – наконец после достаточно продолжительной паузы сообщил он. – Он… болен? – неуверенно проговорил чужак, опять некоторое время напряженно помолчал, после чего вдруг заговорил уверенно и значительно более связно, чем прежде. Кажется, нашел нужные слова: – Паразиты. Нужно убрать, мы не можем, дома – могут. Вы были в контакте, могли… тоже получить.

– Какие паразиты? – испуганно выдохнула я, вытаращившись на него и обняв скрипку. – То есть мы в любой момент можем точно так же, как профессор… Погоди, а остальные на планете? И спасатели! Должны прилететь другие люди, чтобы помочь больным! – окончательно всполошилась я.

– Не бойся, – ответил он уверенно. – Дома все уберут. Это… не страшно. Тех, кто прилетит, встретят, – добавил Сур.

– Надеюсь, не залповым огнем? – нервно хмыкнула я. Но, заметив пустой стеклянный взгляд, поспешила уточнить: – Этого не надо понимать, это шутка. Имею в виду, вы же не будете убивать тех, кто прилетит? Или, наверное, лучше сказать – не убили тех, кто прилетел, – добавила я, вспомнив, сколько прошло времени.

– Не убивать. – Он вновь качнул головой.

– Это радует, – глубоко вздохнула я. – Сур, а что это за паразиты? Какие-то насекомые? Где они? Почему сканер на них не реагировал?

– Не могу, – через несколько секунд, тяжело вздохнув, проговорил мужчина. – Слова. Надо вспомнить. Давно не говорил. – Под моим озадаченным взглядом он вновь замолчал, прикрыл глаза и совершенно явно нахмурился, после чего вдруг уставился на меня осмысленным живым взглядом и проговорил, кажется, с искренним удовольствием: – Дальние патрули. Много подряд. Забыл.

– То есть вы не разговариваете словами в патрулях? – сообразила я. – Значит, дома, на планете, разговариваете?

– Да, – с явным облегчением кивнул он. – В основном. Патруль… нельзя словами. Страшно.

– Но ты же сейчас разговариваешь; тебе страшно? – переспросила я растерянно.

– Нет. Не то. – Он устало качнул головой. – Слова не помню.

– Может, я могу чем-нибудь помочь? – озаренная внезапной идеей, предложила ему.

Но Сур в ответ только качнул головой, поднялся на ноги и молча вышел, а я оказалась предоставлена самой себе и попыталась переварить полученную информацию. Правда, в одиночестве так ни до чего и не додумалась, просто, подхватив миску с традиционным йогуртом, пошла делиться последними новостями с остальными. Оказалось, местные занавески звук пропускали, но не полностью. То есть понять, что за завесой кто-то разговаривает, было возможно, даже различить отдельные голоса, а вот разобрать слова не получалось, как ни прислушивайся.

– Вот так и выясняется, что самый ценный член экипажа космического корабля – это скрипачка. – Братец подвел итог моего короткого рассказа глумливым хихиканьем.

– Лучше бы ты пример с сестры брал, – со смешком оборвал его Василич. – Говорил же я, музыка – универсальный язык человечества!

– Это не ты говорил, – возразил дядя Боря.

– А кто? – Штурман подозрительно сощурился.

– Ты интересный; как будто я помню! – Капитан развел руками. – Но я эту фразу слышал уже очень давно.

– Вот пока не вспомнишь, считай – я говорил. Ты, может, от меня ее и слышал!

– Не от тебя, а от Юрки Кима, – вновь возразил дядя.

– Образованные все стали, куда деваться, – ехидно пробурчал Василич. – Ладно, я всегда соглашался с этой народной мудростью; так тебя устраивает?

– Запомни, Алечка, – прервал их беседу спокойный голос тети Ады, – мужчины не взрослеют никогда. И это хорошо, не стоит на это обижаться. Но привыкнуть – надо!

– Кхм, – очень смущенно кашлянули мужчины, и разговор очень быстро свернул в конструктивное русло.

– В общем, лично мне кажется, этот… Сур говорил правду, – взял слово капитан. – Просто потому, что особого смысла в его лжи я не вижу. Зачем? Мы и так полностью в их руках, сопротивления оказать не можем, и они наверняка это понимают.

– Только про паразитов он глупости говорил, – высказалась тетя. – Или это не паразиты, или они мельче вирусов!

– Или они органично встроились в структуру имплантата, – в том же тоне продолжил дядя. – Как мы и предполагали еще на Мирре. Или, может быть, вовсе под имплантаты замаскировались.

– Боренька, но это очень странно, – возразила тетя. – Для того чтобы некая инопланетная гадость могла так плотно взаимодействовать с человеком, нужны тысячи, даже миллионы лет направленной эволюции! Ну или несколько успешных генетических экспериментов, – добавила она и заметно помрачнела.

– Полагаешь, у нас есть шанс стать подопытным материалом? – иронично поинтересовался Василич.

– Да что вы прицепились к этому слову, – вмешалась я. – Человек, может, просто перепутал. Может, он вовсе не паразитов имел в виду, а… что-нибудь другое.

– Ну ничего. У мужика есть отличный стимул – внимание такой девушки! Аленушка его разговорит и все выведает. Ты только, Аленка, спуску ему не давай и руки распускать не позволяй. Мы, мужики, по натуре своей…

– Кобель ты по натуре своей! – возмущенно перебила его тетя Ада. – Ты на что ребенка толкаешь, гад?!

– Я? Да я наоборот! – праведно возмутился штурман. – А что, скажешь, не прав? Мужик, можно сказать, заново речь освоил ради нашей красавицы, имя вон свое вспомнил. Жить, можно сказать, начал с чистого листа!

– Жень, не паясничай, – поморщившись, оборвал его уже дядя Боря. – Ален, а ты бы узнала у этого Сура, чем ему так скрипка-то нравится? Если он просто музыку самозабвенно любит, это одно. А если у них музыка что-то серьезное значит – это уже совсем другой коленкор, как бы проблем не было. Мало ли какие обычаи в Галактике могли народиться за столько лет!

Услышав подобную версию, я на всякий случай тут же встревожилась. Сразу вспомнились все нехорошие предположения, возникшие после первого совместного с чужаком «концерта», и усугубились парой новых. Птички, например, пением брачных партнеров приманивают; вдруг и у этих так же?! Я, конечно, хотела бы изменений в личной жизни, но не таких же!

И чем дольше я об этом думала, тем сильнее беспокоилась. А все Василич с его шуточками! Если бы не он, я бы и не задумалась, что Сур – не просто любопытная диковинка, представитель чужой цивилизации и источник информации, но еще и мужчина. Чудовищно сильный, почти неуязвимый и совершенно непредсказуемый, при этом еще и являющийся нашим тюремщиком. То есть если ему захочется сделать что-то нехорошее, я при всем желании не смогу ничего возразить.

Сразу отчаянно захотелось напроситься ночевать к приемным родителям и больше ни в коем случае не оставаться наедине с этим меломаном, но я постаралась взять себя в руки. Во-первых, если вдруг что-то случится, родные меня защитить не смогут, только сами пострадают. Во-вторых, мне уже попросту надоело бояться: все последнее время я только этим и занимаюсь, и уже стыдно за собственную трусость. Ну и в-третьих, глупо бояться чего-то, что пока даже толком не угрожает.

Не сказала бы, что подобные рассуждения меня утешили, но я, по крайней мере, промолчала и не стала делиться своими страхами с окружающими. Достаточно того, что сама переживаю по этому поводу, не хватало еще тете нервы трепать!

Оказалось, еду нам приносили в среднем два, иногда три раза в день. Пока я сидела в камере одна и не имела возможности следить за временем, кормежка случалась один раз в мои субъективные сутки, вот у меня неделя и растянулась на целый месяц. Сегодня вторая порция прибыла, когда мы уже разошлись по своим спальным местам.

Я вновь тщетно пыталась прополоскать волосы и с тоской понимала, что такими темпами очень скоро моим самым большим страхом станет встреча с зеркалом. Тюремщик появился оттуда же, откуда приходил обычно, такой же безразлично-спокойный, как всегда. К этому моменту страхи поутихли, а потом я, бросив взгляд на вошедшего, окончательно убедила себя в несправедливости собственных подозрений.

А еще через мгновение меня озарила гениальная идея, и прежние размышления были моментально выброшены из головы.

– Сур, скажи, а у вас какого-нибудь мыла нет? – с надеждой уточнила я, забирая из его рук миску.

– Что? – недоуменно переспросил он.

– Мыла. Моющего средства. Чего-нибудь, чем можно очистить волосы. – Я продемонстрировала ему зажатый в кулаке собственный хвост, с которого обильно капало на пол и комбинезон. К счастью, в одном из карманов последнего обнаружилась примитивная расческа, невесть как и когда туда попавшая, так что я, по крайней мере, не обзавелась колтунами.

– Очистить? – уточнил он, вновь осторожно пощупал пряди и вдруг предложил: – Я могу помочь.

– Только налысо меня брить не надо, ладно? То есть волосы же останутся на месте, да? Это очень нужная мне вещь! – стараясь быть как можно более убедительной, предупредила я.

– Я понимаю, – кивнул мужчина. Мне показалось или он действительно улыбнулся уголками губ?

– Надеюсь, я это переживу, – тоскливо вздохнув, высказалась я. – Помогай!

Вместо ответа он осторожно перехватил мой хвост одной ладонью. Черная пленка на запястье пришла в движение и начала стремительно разрастаться, поглощая руку хозяина и зажатые в ней волосы. Я пару мгновений испуганно таращилась на то, как непонятная инопланетная субстанция впитывает кончик хвоста. Когда сообразила, что на другом конце этого хвоста нахожусь я сама, сердце от страха ухнуло в пятки и замерло там. Я сжалась, крепко зажмурившись и ожидая катастрофы. Сейчас выяснится, что я согласилась на что-то ужасное, и эта гадость сожрет меня целиком! Уже началось, засасывает!

Ох, Аленка, ну как можно быть такой наивной?! Это же опасный инопланетянин, а я пытаюсь общаться с ним, как с человеком. Дура!

Что ничего и никуда не засасывает, я сообразила далеко не сразу, а только тогда, когда легкое тянущее ощущение пропало. Осторожно открыв глаза, обнаружила себя на том же месте и в той же позе. Мои руки, не покрытые никакой гадостью, крепко сжимали миску с едой как спасательный круг, а Сур стоял рядом, перебирая пальцами пряди моих волос. К слову, действительно удивительным образом отчистившихся.

Выглядел мужчина при этом очень сосредоточенным, внимательно наблюдал за собственной рукой и напряженно хмурился. Позволив волосам свободно скользнуть по пальцам, поднял руку выше, почти к моему уху. Паранойя вновь упрямо настаивала, что нужно как можно скорее отстраниться и что происходит нечто весьма нехорошее. Сейчас этот тип пугал, кажется, даже сильнее, чем поначалу черные кляксы.

Было во взгляде мужчины что-то такое, что заставляло остро сожалеть о собственной просьбе. Велика проблема, голова грязная! Зато своя и на месте!

Сур вдруг резким движением сжал пальцы в кулак, шумно вздохнул – а в следующее мгновение я, холодея от ужаса, оказалась вжата лицом в стену. Ладони мужчины крепко стискивали мои ягодицы, а его тело… казалось, что меня прищемило каменной плитой. Я рефлекторно уперлась ладонями в стену, пытаясь хоть немного пошевелиться, вывернуться из хватки: тщетно, с тем же успехом можно было пытаться сдвинуть скалу. Я даже закричать не могла: страх комом встал в горле, дыхание перехватило, будто меня махом окунули в ледяную воду.

Над ухом раздавалось хриплое прерывистое дыхание. Одна ладонь чужака переместилась выше, обхватив меня поперек туловища и сжав грудь. И я с обреченной ясностью осознала, что вот сейчас все и случится. То, чего я так боялась утром. Недаром говорят, что мысли материальны… А я не могла не то что оказать сопротивление – даже позвать на помощь. Да даже потерять сознание от страха и то не могла!

– Пожалуйста, не надо, – почти беззвучно выдохнула я, глотая слезы и совершенно не надеясь, что он меня послушает.

Еще один шумный выдох пощекотал ухо – а в следующее мгновение я вдруг оказалась свободна. Пару секунд боялась поверить и пошевелиться, ожидая удара или вновь сомкнувшихся тисков нечеловечески сильных рук, а потом поспешно развернулась на месте, спиной вжимаясь в стену и ища взглядом свой персональный ночной кошмар.

Кошмар обнаружился тут же. Он стоял в метре, держа на весу ладони с нервно растопыренными пальцами, и таращился на меня совершенно диким взглядом. Кажется, полностью отражающим мой собственный.

– Что это было?! – потрясенно выдохнул Сур.

– Это ты у меня спрашиваешь?! – просипела я в ответ. В голосе отчетливо звенели истерические ноты. – Не подходи ко мне! – нервно воскликнула, когда мужчина шевельнулся, остро сожалея, что не могу, подобно тюремщикам, просочиться сквозь стену. Даже голос прорезался; где он раньше был, спрашивается?!

Только чужак, кажется, и не собирался продолжать начатое. Наоборот, попятился на полшага назад, пристально и тревожно наблюдая за мной. Кончиками заметно дрогнувших пальцев осторожно дотронулся до собственного виска, потом медленно опустил руку вниз и коснулся промежности. Ошалело тряхнул головой, снова попятился, уже обеими руками сжимая виски, и остановился, наткнувшись спиной на стену напротив меня. Не знаю, сколько бы мы так стояли, испуганно таращась друг на друга, если бы в комнате не появилось еще одно действующее лицо.

Я нервно дернулась и вжалась в стену еще плотнее. Та, кажется, даже поддалась, образуя неглубокую нишу. Но сородич Сура в мою сторону даже не посмотрел, ухватил того за локоть и увел. Я вяло подумала, что на лицо они действительно совершенно разные, да и по комплекции, похоже, тоже. А потом медленно сползла по стене на пол, сотрясаясь не то от слез, не то от не менее истерического хохота. Почему-то сильнее всего меня смешил вид миски-непроливайки, отлетевшей в угол, но сейчас гордо стоящей на полу, как будто так и задумано. Несмотря на незапланированный полет и уже отогнутый носик, из нее не вылилось ни капли.

Далеко не сразу я сумела справиться с истерикой и взять себя в руки. И первым делом порадовалась, что никто из родных ничего не услышал и не заинтересовался происходящим в комнате.

Только потом смогла хоть немного разобраться в произошедшем. Одно меня утешало: Сур, кажется, и сам всерьез ошалел от собственного поведения, то есть раньше он так никогда не делал. Но это утешение оказалось единственным. Потому что никакой гарантии, что подобное не повторится и что в следующий раз он не дойдет до логического конца, у меня не было. Бежать – некуда, жаловаться – некому, так что ситуация представлялась безвыходной.

Предположения, почему он вдруг вот так сорвался, у меня возникли. Во всяком случае, это наверняка связано с внезапно проклюнувшимися у мужчины эмоциями, которых он до недавнего времени не проявлял, а остальные его товарищи – не проявляли вовсе. Толчком, спровоцировавшим такую реакцию, явно послужило прикосновение. Непонятно только, чем ему так понравились мои волосы. Позавидовал, что ли?

Я нервно хихикнула над последней мыслью и попыталась заставить себя пошевелиться. Подниматься на ноги пока, правда, не стала, но на то, чтобы на четвереньках добрести до миски с едой, меня хватило. После пережитого стресса ужасно хотелось есть, и я только порадовалась практичности местной посуды. Правда, съесть хотелось совсем не местный йогурт, а внушительный ломоть жареного мяса, чтобы заодно расчленить его на мелкие кусочки и таким образом выплеснуть нервное напряжение. Но, увы, мяса не имелось, приходилось довольствоваться питательным раствором.

Поскольку думать о чем-нибудь более серьезном было страшно, я задумалась о волосах. Если они так заинтересовали Сура и, кажется, вызвали симпатию (зечики бы его побрали с этой симпатией, я бы с удовольствием обошлась без нее!), скорее всего, у их женщин подобный атавизм существует. А у мужчин – нет? Или они просто бреются в космосе? С другой стороны, может, конкретный представитель вида – извращенец и любитель экзотики?

А про музыку я так и не спросила.

Но зато голова чистая!

Хотя и пустая, увы. Но это хроническое, местные к этому отношения не имеют.

Некоторое время я упрямо боролась с желанием сбежать из этой комнаты и спрятаться под бок хоть кому-нибудь из родных, и в конце концов одержала победу. Мое появление непременно вызвало бы вопросы, и пришлось бы придумывать какое-то объяснение собственному поведению, а сил на это сейчас не осталось. Боюсь, в то, что причиной моего бегства стал обыкновенный ночной кошмар, никто не поверит. Рассказывать же правду… Поговорку про горькую правду и сладкую ложь я знала, но следовать ей сейчас – означало подставить под удар остальных. Потому что тетя непременно станет ужасно беспокоиться, а что могут учудить мужчины, я даже думать боялась!

Поэтому пришлось забиться в привычный угол и бороться со страхами в одиночестве.

Борьба оказалась трудной, и мы в итоге сошлись на ничьей: они не сумели заставить меня изменить принятое решение, а я не сумела толком уснуть. Стоило закрыть глаза и немного задремать, как сразу появлялось ощущение чужого присутствия. Мерещились тянущиеся ко мне руки, чудилось тяжелое учащенное дыхание, а пострадавшие части тела периодически напоминали о полученных синяках тупой ноющей болью. Хорошо, что комбинезон закрытый и никто этих повреждений не увидит: подозреваю, зрелище еще более жуткое, чем история их появления.

Утреннюю порцию еды мне принес совсем другой чужак, не Сур, и это событие я встретила со смешанными чувствами облегчения и тревоги. С одной стороны, возможность оказаться лицом к лицу со своим страхом пугала и я совершенно не желала видеть этого мужчину. Но с другой, толком разозлиться на него и пожелать серьезных неприятностей я тоже не могла. Наверное, потому, что он, во-первых, быстро взял себя в руки и ничего непоправимого не произошло, а во-вторых, он и сам явно растерялся от собственного поведения. А еще меня не оставляло ощущение, что я и сама частично виновата в произошедшем; это ведь я спровоцировала тактильный контакт! Да, я не могла предположить, к чему все это приведет, и просить прощения ни у кого, конечно, не собиралась. Но ведь и Сур находился в схожем положении!

В общем, я очень надеялась, что его никак не наказали за этот срыв, а моего общества мужчина избегает сознательно.

Скрыть собственное взвинченное состояние от экипажа не удалось, но особенно никто не расспрашивал, удовлетворились ответом про дурное настроение и не ту ногу, с которой я встала.

А вечером нам всем стало тем более не до моих приключений: вместо ужина за нами пришли. Тюремщики вновь спрятали лица, черная субстанция покрывала их целиком. Очень хотелось верить, что мы просто прибыли на место, а не вчерашние события аукнулись большими проблемами. Тревога усугублялась невозможностью поделиться собственными опасениями и предположениями: тогда пришлось бы рассказать все.