Текст книги "Абордажная доля"

А еще в пользу этой версии говорили андроид и рассуждения Кляксы о женщинах, когда он рассказывал, какие они вызывают у него эмоции. Он ведь ни словом не упомянул о близости по взаимному согласию, словно для него подобного варианта не существовало! Очень похоже на последствия обиды: воспитание, привычки, глубоко въевшийся кодекс чести офицера не позволяли ему измываться над слабыми и высказываться о них совсем уж уничижительно, вот он и выбрал вариант, который устраивал со всех сторон, – приобрести андроида и вычеркнуть любые чувства из собственной жизни.

От этих рассуждений любопытство разгорелось еще больше, ужасно захотелось узнать, какой женщина была. А еще на примерах из жизни доказать, что не все такие, и вообще, жизнь на этом не кончается, – но я, к счастью, сдержалась. Вряд ли Глеб захочет выслушивать такие рассуждения от кого бы то ни было, а уж тем более – от девчонки, у которой опыт близких отношений сводится к чтению книжек про любовь.

Так что я решила поступить мудро и сменить тему, направив и собственные мысли, и мысли Кляксы в другую сторону.

– Какие странные деревья, – заметила, вглядываясь в скрытые дождем силуэты, которые были уже достаточно близко.

– Деревья? – переспросил Глеб чуть рассеянно. – Да уж, деревья те еще… Может, тебе глаза прикрыть? – предложил он с сомнением.

– Зачем? – опешила я. – Что там не так?

– С головой у хозяина этого места что-то не так, – проворчал Глеб. – Зрелище крайне неаппетитное.

– Еще хуже, чем те монстры, которых ты расстрелял? И которых мы потом ели? – не удержалась я от иронии.

– Да. Вот это даже я в здравом уме съесть не смог бы. Ну или надо очень, очень долго голодать.

– Ты можешь толком сказать, что там такое?! – возмутилась я, потому что слова Кляксы возымели обратный эффект: я начала вытягивать шею, чтобы рассмотреть изломанные силуэты повнимательнее. Любопытство зудело все сильнее.

– Хм. Наверное, правильнее всего будет назвать это «расчлененкой».

– Чего?!

– Изуродованные фрагментированные трупы. Человеческие или кого-то, очень близкого к людям. Так понятнее? – с нотками сарказма уточнил он.

– Это я поняла, но как это может выглядеть деревьями?! И как ты вообще это видишь, у тебя там бинокль встроенный?!

– Да, – усмехнулся он. – Встроенный в броню.

Только теперь я наконец обратила внимание, что глаза измененного закрывала прозрачная полоса защитных очков. Видимо, не только защитных.

– Так, может, стоит это обойти? Если даже тебе неуютно, – пробормотала я. Фантазия, к счастью, оказалась бессильной представить нечто, способное впечатлить пирата, но здравый смысл подсказывал, что мне это понравится еще меньше.

– Я уверен, что такая возможность местными творцами не предусмотрена, и даже пытаться не стану. Поэтому и предложил тебе закрыть глаза, это самый простой вариант.

– Зная себя… Не поможет, я все равно не удержусь. Если только завязать, и руки еще за спиной, для надежности, – вздохнула я. – Но все равно ведь нечем.

– Это было бы… весьма интригующе, – с расстановкой, каким-то непонятным тоном проговорил Глеб, больше себе под нос, чем отвечая на мои слова.

– Что именно? – не поняла я.

– Вин! – насмешливо фыркнул он. – Не обращай внимания, мысли вслух. А что до пейзажа – может, тебя-то как раз не проймет до рвоты, все-таки врач.

И сразу после этих слов я наконец-то смогла сообразить, что именно приняла за деревья. То ли мы подошли достаточно близко, то ли дождь пошел на убыль, то ли объяснения Кляксы сдвинули что-то в моем восприятии, заставив связать картинку и суть.

– Да они, по-моему, больны на всю голову, – пробормотала я.

Нет, тошнить меня от увиденного не начало, тут Глеб оказался прав. Но это было настолько странно, настолько чудовищно, что не вызывало никакого эмоционального отклика, кроме отрешенной растерянности и недоверия к собственным глазам. А наличие во всем этом какой-то извращенной, безумной логики одновременно завораживало и вызывало холодок, бегущий по спине.

«Деревья» состояли из разделенных на части тел, натянутых на какую-то серую основу – или сросшихся с ней. Кости-ветки, скрепленные вытянутыми, разобранными на волокна мышцами и сухожилиями; листья – ошметки желтоватой с просинью кожи; внутренние органы – плоды и гирлянды из кишок на ветках. Каждое дерево явно состояло из нескольких трупов, но у каждого имелось по одной целой голове, и неподвижный взгляд остекленевших глаз пугал по-настоящему. Не зря покойникам всегда закрывают глаза…

– Кем нужно быть, чтобы придумать вот это?!

– Ну, для этого определенно нужно иметь фантазию, – флегматично ответил Глеб.

– И что, интересно, они этим проверяют? – продолжила я негодовать. – Брезгливость?

– И ее тоже, но не только. Видишь ли, эти лица мне знакомы, – невозмутимо пояснил он. – Родные, друзья – все близкие люди.

– И ты говоришь об этом так спокойно?! – пораженно уточнила я.

– Вот именно на это испытание рассчитано, – кивнул Клякса. – Я ведь знаю, что это просто картинки, вынутые из моей головы. Большинство этих людей давно уже умерли, кого-то я хоронил сам. Судьба остальных мне, конечно, неизвестна, но это не повод думать, что передо мной именно их трупы. Понимаешь, здешние хозяева с их технологиями легко способны заставить любого человека поверить в правдивость происходящего, как обманывают сейчас наше зрение, осязание и остальные чувства. А если они так не поступают, значит, это просто испытание, цель которого – отсеять слабых и психически неустойчивых.

– Но почему именно так?!

– Спроси что-нибудь полегче. – Он чуть пожал плечами. Пару мгновений помолчал и добавил задумчиво: – Вообще, все это что-то напоминает, но я никак не могу вспомнить, что именно.

Меня передернуло.

– Я такого точно никогда не видела! А то бы запомнила, – пробормотала угрюмо. Мне даже не хотелось представлять, что где-то существует место, подобное этому.

– Хорошо, что ты не закрыла глаза, – вдруг ровно заметил Клякса.

– Почему?

– Когда придется бежать, все это не станет неприятным сюрпризом.

– «Когда»? Не «если»? Что за пессимизм? – растерянно спросила я. – Может, отстреляться получится!

– Потому что они начали моргать и шевелиться вне зависимости от ветра. И мне совсем не верится, что они ограничатся исключительно психологической атакой, – разъяснил Глеб и сбавил шаг. – Слезай, приехали.

Я страдальчески вздохнула, но ничего не сказала и неловко сползла по спине мужчины.

– К хорошему быстро привыкаешь? – усмехнулся он и выдвинул меня вперед.

– Что, теперь ты на мне поедешь? – нервно хихикнула я, оглянувшись через плечо.

– Боюсь, это будет слишком медленно, – возразил он и одной рукой ухватился за задний карман моего комбинезона. – Двинулись.

Я поспешила отвернуться, радуясь, что Глеб не видит моих вспыхнувших щек: почему-то это прикосновение ужасно смутило. Карман-то на попе, и рука мужчины, получается, там же…

По-моему, это была самая глупая и неуместная мысль в моей жизни. Клякса – убийца, он не интересуется «живыми женщинами», на корабле мы спали вместе, тут он всю дорогу тащил меня на себе, обстоятельства тем более ни к чему такому не располагали – и нате вам!

Может, я уже умом тронулась от всего этого безобразия?

– А почему мы идем именно так? – поспешила спросить я, старательно вытряхивая из головы всяческие глупости и пытаясь сосредоточиться на дороге.

– Так мне проще контролировать обстановку и тебя, – пояснил Глеб.

Ступала я осторожно, морщась при каждом шаге: ноги успели затечь, да и синяки беспокоили. Но, к счастью, идти здесь было гораздо проще, чем плюхать по болоту: почти ровное каменистое плато обеспечивало надежную опору. Тяжело дались первые несколько шагов, а потом мышцы немного разогрелись, и я зашагала уверенней.

Вот только пейзаж вызывал нервную дрожь и желание оказаться как можно дальше от этого места. «Деревья» впрямь… моргали. А еще чуть поводили головами (в самом деле, а не в моем воображении), провожая нас мутными мертвыми взглядами. Тихо, пока бессистемно, двигались ветви-руки, мерно постукивая костяшками. Звук напоминал бамбуковый ветряной колокольчик. От него шевелились волосы на затылке.

«Музыка ветра» постепенно становилась громче и богаче оттенками, заполняла окружающее пространство и понукала, подбивая перейти на бег. Края этого проклятого «леса» не было видно, а расстаться с ним хотелось как можно скорее. Разумом я понимала, что убежать отсюда не получится – все это только вступление, и без «основной части» никто нас не выпустит, – но разум пасовал. Держали только твердая рука пирата и прочная ткань комбинезона.

Глеб Жаров (Клякса)

Страх Алисы в этот раз был… бодрящим. Как кофе с хорошей щепотью перца. Он пек в горле и заставлял смотреть на мир широко раскрытыми глазами, смывал некритичную пока, но накопившуюся усталость. Неожиданный эффект, но очень уместный. Хотелось немного поэкспериментировать и выяснить, чем этот испуг отличается от всех прочих, но сейчас я не рискнул: еще собью девчонку со столь полезного настроя.

Да и нехорошо ее дополнительно мучить, и так несладко приходится. А ведь она молодец, продолжает держаться. Выносливости, правда, никакой, ну да откуда ей взяться: Алиса же не боец десанта, чтобы тренироваться совершать марш-броски.

Окружающий пейзаж уже примелькался и перестал вызывать какие-либо эмоции, остались только чувство настороженности и готовность к грядущим неприятностям. Хитровыгнутые трупы я уже рассматривал не как изуродованные останки, а как странных опасных тварей, готовящих нападение. Больше того, они уже потихоньку начинали вызывать чисто гастрономический интерес, но я не спешил идти на поводу у тела, жаждущего восполнить энергетические потери за счет любого условно подходящего для этой цели вещества. Все же не настолько я еще оголодал, чтобы совершенно терять человеческий облик.

Ну а потом вовсе стало не до чувства голода.

Напали твари примерно так, как я ожидал: несколько «веток» когтистыми лапами с размаху хлестнули по тому месту, где должна была в этот момент оказаться Алиса. Я метнулся вперед, подхватив девчонку за талию, уводя с линии удара. Лапы-плети просвистели вхолостую, лишь слегка чиркнули по спине брони и противно хрустнули о камни.

Моя абордажная доля на этот раз даже не пикнула. Наверное, начала привыкать.

Выстрелил я на пробу, не особенно рассчитывая на результат: вряд ли в этот раз удастся отделаться так же легко, словно на тренировке в тире. Эффект оказался чуть лучше, чем никакой. Главное достоинство «Фена» обернулось недостатком, органики в этом «нечто», несмотря на внешний вид, было немного, и выстрел скорее раззадорил существо, чем повредил. А на «Сюрприз»[25]25
  Семейство мелкосерийных боевых излучателей скрытого ношения. В основе конструкции один принцип действия, примерно одинаковые тактико-технические характеристики. Главное отличие заключается во внешнем виде. Многие модификации имеют гриф секретности.


[Закрыть] из протеза и вовсе не стоило надеяться. Эх, «Фугу»[26]26
  «Фуга» – ручное плазменное оружие тяжелого класса, ввиду разрушительности применяется только во время операций на поверхности планет.


[Закрыть] бы сюда!

Удостоверившись, что отстреляться или хотя бы расчистить путь не получится, я двинулся вперед. Два шага вперед. Шаг назад. Шаг с поворотом. Уклониться, подставив под когти защищенную спину. Шаг, шаг, поворот…

Мы опять танцевали. Не знаю, сознавала ли это Алиса, или просто бездумно подчинялась моим движениям, но выходило хорошо. Главное, эффективно.

Смешно. Последний раз, до вот этой дорогостоящей покупки, я танцевал, кажется, лет в десять. Мать вбила себе в голову, что именно это – достойное и полезное занятие, а отец не стал спорить, просто заодно сдал меня на боевые искусства. Вот только я не помню, когда, чем и почему эти танцы закончились. Наверное, я сорвал какое-нибудь важное мероприятие или с кем-то подрался. Как обычно.

Посторонние мысли совсем не сбивали настрой и не отвлекали. Даже наоборот: занятый своими проблемами разум не мешал телу действовать.

Будь я один, не стал бы так изгаляться, броня вполне защищала от ударов. Заманчиво было также попробовать прикрыть собой девчонку и отдохнуть, но я не мог обеспечить ей столь же полную защиту, а рисковать не хотелось. Не удивлюсь, если эти существа еще и ядовитые, так что одна царапина – и путешествие Алисы закончится. Поэтому я двигался вперед, внимательно глядя по сторонам в поисках какой-нибудь расселины, способной повысить наши шансы на жизнь. Пока без толку – шаг за шагом, минута за минутой.

Девчонка держалась на одном упрямстве, ну и на мне и полностью отрешилась от действительности. Я пока еще не так вымотался физически, но однообразие происходящего раздражало.

А когда весь этот сюрреализм начал всерьез злить, мы вдруг снова рухнули во тьму.

Глава 9,
в которой Алиса вспоминает о своей профессии

Для воевавших война никогда не кончается.

Курцио Малапарте. Эссе

Глеб Жаров (Клякса)

Полет оказался недолгим, а приземление – неожиданным. Я готовился сразу действовать, отбивать очередное нападение или быстро двигаться, но вместо всего этого просто рухнул в кресло. Следом на меня упала Алиса и зашипела от боли, с размаху ударившись о броню.

Я придержал девушку за талию и огляделся, не убирая ладони с рукояти «Фена».

Комната была безликой, очень похожей на тот зал, откуда меня «проводили на экзамен». Гладкие белые стены, светящийся потолок, небольшой круглый стол и пара кресел возле него. Единственным оживлявшим обстановку предметом была непонятная объемная конструкция из трубочек и светящихся нитей, росшая из пола чуть в стороне. Я даже не пытался понять ее назначение: это с равным успехом могло быть и украшением, и жизненно важным прибором.

В момент нашего появления комната была пуста, но стоило отвести взгляд – и в кресле напротив возник… человек. Сам момент его появления я пропустил, но почти сразу среагировал на изменения в окружающем пространстве.

– Предсказуемо. Но хорошо, что ты все-таки не выстрелил, – заметил незнакомец.

Был этот тип настолько никаким, что внешность его больше подошла бы какой-то программе, чем живому существу. Тонкий, бледный, с тусклыми сероватыми волосами, редкими и коротко остриженными, одет во что-то светло-серое и бесформенное. Во всем его облике привлекала внимание только небольшая подвеска на какой-то полупрозрачной, почти незаметной нити, надетая на шею и лежащая поверх складок одежды. Явно символ – может, некой планеты, а может, чего-то еще. Широкое кривое кольцо сантиметров пяти в диаметре, кажется, завернутое лентой Мебиуса, охватывало небольшой золотистый шарик – не то светящийся, не то опалесцирующий.

От того, чтобы признать незнакомца программой, меня удерживали два обстоятельства: он воспринимался как живой человек, то есть со своим цветом и запахом – коричнево-сладким, а еще обладал слишком живой и выразительной мимикой. Хотя вторую деталь сложно было счесть весомым доказательством: кто знает, какой логикой могли руководствоваться его создатели!

Алиса вздрогнула от чужого голоса, прижалась ко мне и, оглянувшись на незнакомца, замерла настороженным зверьком.

– Кто ты? – спросил я ровным голосом. Агрессии тип пока не проявлял, но именно – пока.

– Можешь звать меня Акро, – отозвался он. – А ты хорош. Правда, хорош. Наверное, лучший, кто приходил сюда за все годы. Даже скучно было наблюдать, словно программа работает: ни ошибок, ни неверных шагов… Ты знаешь, что твоя меткость стремится к единице? Три девятки после запятой, результат отличной автоматики, а не живого существа.

– Ты не ответил. Кто ты? Один из хозяев этой станции?

– Хозяев, обитателей. Да. – Он усмехнулся – жестко, недобро.

– А капитаны кораблей?

– Руки, глаза и другие источники информации и удовольствий. А еще… как это у вас называется? Страховка. Даже когда противники слабы, а автоматика безупречно надежна, стоит помнить о Нем, – проговорил мужчина, явственно выделив интонацией последнее слово. – Должны быть те, кто в случае сбоя выступит щитом. Твои сородичи прекрасно для этого подходят.

– И чем человеческие капитаны превосходят ваших? Ведь если вы отдаете им предпочтение, значит – превосходят.

– О, это просто, – рассмеялся Акро. Резко, неприятно, да и глаза остались холодными. – Своим наличием. Желанием быть капитанами и играть с оружием. Но это они, они обычные, а ты… Ты – другое дело. Сам-то понял, на что замахнулся?

– Догадываюсь, – кивнул я. – И, судя по тому, что я сейчас разговариваю с тобой, догадка правильная. Координатор схрона – это тот, кто может управлять станцией, верно? Не так, как сейчас делают это обитающие тут пираты, просто перегоняя с места на место, а по-настоящему.

– Верно, – медленно кивнул Акро. – Может, ты еще и догадываешься, что тебя ждет?

– Не люблю гадать, предпочитаю факты и конкретные вопросы, – отозвался я спокойно и добавил со смешком: – Не передумаю.

– О, этого бы ты не сумел при всем желании, – пренебрежительно повел рукой Акро. – Три этапа, три узла, три точки… Хорошее число. Если Он поможет трижды – значит, так надо.

– Он – это кто? – Я слегка подобрался, хотя и предполагал, что внятного ответа не последует. Или последует, но ответ мне не поможет.

– Тот, кто управляет всем, от микромира до макромира. Впрочем, я отвлекся. Можно было обойтись без этого разговора, но я хотел спросить: зачем тебе вот это? – Он дернул головой, с непонятной брезгливостью указывая на Алису. – Не хочешь избавиться от этой обузы?

Девушка напряглась и вцепилась в мою броню крепче, я в ответ легко, успокаивающе погладил ее поясницу и, не вдаваясь в подробности, коротко уронил:

– Воздержусь.

– Глупо, – бросил Акро. – Нам нравится ваша цивилизация. Молодая и жадная. Но есть недостатки, свойственные вот этой самой молодости… Зачем таскать с собой инкубатор, да еще и не пользоваться им? Зачем вы вообще ими пользуетесь, если достигли достаточного уровня развития, чтобы отказаться от этого природного дефекта?

– Недостаток молодости, – отмахнулся я и предупреждающе сжал локоть Алисы, которая от таких высказываний забыла о собственных страхах и вскипела.

Какой смысл спорить о подобных вещах с существом, имеющим совсем другую мораль и одновременно с этим воспринимающим тебя отсталым дикарем, априори неспособным высказать какую-то дельную мысль?

– Значит, не терпится приступить к самому интересному? Хм. Я поставил на то, что первый этап ты все же пройдешь, так что не подведи.

И темнота нахлынула вновь, уже почти привычно.

Алиса Лесина

Мир раскололся. С грохотом и вспышкой, обдал одновременно холодом и жаром, ударил меня всей плоскостью и побарабанил по спине. Хлопнул по ушам, оставив в них звон.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и осознать: мир цел, я тоже почти цела, и даже чувствую себя куда лучше, чем несколько минут назад. Синяки как будто зажили, голод больше не мучил, жажда тоже пока не беспокоила. А грохот… просто где-то совсем рядом прогремел взрыв.

Успокаивая себя тем, что взрыв не обязательно говорит о чем-то ужасном, а может быть просто случайностью или порождением моей собственной фантазии, я приподнялась на локтях из смешанного с землей серо-коричневого, тяжелого, подтаявшего снега, чтобы оглядеться. От увиденного словно льдинка скользнула вдоль позвоночника.

В небе горели звезды – крупные, яркие, загадочно мерцающие, а над горизонтом трепыхалось зеленое полотнище полярного сияния. И если смотреть только туда, в небо, картина завораживала своей красотой, покоем и безмятежностью. Земля же была отражением неба – кривым и страшным.

Холмистая, черно-белая долина чашей лежала между высоких гор, и здесь, среди снегов, сейчас было почти жарко: тут и там полыхали чадящие белые огни, своей пляской и мерцанием словно передразнивающие звезды. Я так и не поняла, что именно горело, – казалось, будто сама земля и камни. В воздухе висел плотный запах гари, разбавленный сладковатым душком смерти.

Вокруг неподвижно лежали тела, вповалку – мертвые ли, живые – я не знала и не могла знать. Где-то в стороне громыхало и сверкало особенно ярко, оттуда ветер вместе с грохотом доносил отзвуки голосов. Я лежала на краю воронки. Не от того взрыва, который опрокинул меня на землю: если бы оказалась настолько близко, меня бы уже не было.

Словно в подтверждение этих мыслей, возвращая меня к реальности, над головой низко, с оттяжкой, просвистело, опять громыхнуло и опять где-то рядом. Там расцвел новый белый огонь. Я всем телом вжалась в дрогнувшую землю, зажмурилась и стиснула зубы. Страх подкатил к горлу, мешал дышать.

– Глеб, ну где же ты? – всхлипнула я почти беззвучно.

Но пирата рядом не было. Вообще никого живого не было. Только огонь и перемешанная со снегом земля.

Я хочу проснуться. Где угодно, как угодно, но сейчас!

Опять рвануло. Показалось, что еще ближе. Я закусила губу и тихонько заскулила от страха.

Вин! Пожалуйста, пусть все это кончится! В чем, когда я провинилась? Перед кем? Лучше бы Клякса согласился избавиться от меня сразу! Или пристрелил еще тогда, на корабле…

Вспышка. Грохот. Удары по спине – горячие комья земли, поднятые взрывом.

Да что здесь вообще происходит?! Разве вот так воюют сейчас? Лучше бы они сожгли всю эту равнину вместе со мной, лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать на затылке пахнущего тленом дыхания…

Не знаю, сколько я так пролежала, совершенно потеряв счет времени и тщетно пытаясь отыскать в себе мужество еще раз подняться, еще раз оглядеться. Попытаться выжить. Ведь это тогда, при нападении пиратов, я ничего не могла сделать: не было времени, не хватило бы сил. А сейчас – пожалуйста, никто ведь меня не держит, и спасение в моих собственных руках. Тогда отчего я лежу и трясусь? Почему совесть, попрекавшая меня общением с Кляксой, молчит теперь? Или я только на то и гожусь, чтобы ныть и жаловаться?

Тоже мне, «дикий» врач! Специалист по освоению новых планет! Человек героической профессии!

Только уговоры и ругань не помогли: я отчаянно трусила, боялась даже глубоко дышать, чтобы не привлечь к себе внимания – не то тех, кто здесь воевал, не то самой смерти.

Но в конце концов я все же заставила себя шевелиться. Вернее, не я; мороз. Показалось нелепым и очень обидным – умереть от холода, даже не попытавшись с ним справиться.

Сложнее всего далось первое движение: упереться ладонями в землю, чуть приподняться и оглядеться. Некоторое время я откладывала этот рывок, а потом все же стиснула зубы и заставила себя его совершить. Осмотрелась, стараясь увидеть долину глазами не обреченной жертвы, но готового действовать человека.

Пытаясь не обращать внимания на огонь и смерть, я пригляделась и обнаружила, что горы не такие уж однообразные, да и равнина, кажется, не настолько дикая. Чуть в стороне, у подножия первой гигантской естественной ступени одной из скал, вдали от основного очага боя, виднелось какое-то строение, и именно его я выбрала в качестве цели.

Это был простой и, может быть, не самый умный план, и какой-нибудь опытный человек мог раскритиковать его в пух и прах. Но человека такого рядом не было, зато с появлением цели вдруг стало легче.

Собрав все силы и решимость, я оттолкнулась от земли, поднялась на четвереньки. Где-то неподалеку опять бабахнуло, но я закусила губу, втянула голову в плечи и все-таки встала на ноги. И побежала – низко пригнувшись, на полусогнутых, каждое мгновение ожидая, что следующий раз непременно грохнет прямо у меня под ногами. Что некто грозный и страшный – там, в темноте – заметит одинокую фигурку, подсвеченную белым пламенем, и решит, что я зажилась на свете.

Но бег оказался недолгим. Сосредоточенная на единственной цели и борьбе с собственными страхами, подзуживающими лечь и накрыть голову руками, я недостаточно внимательно смотрела под ноги, за что и поплатилась. Зацепившись за один из трупов, вновь растянулась на земле. Напружинившееся от страха тело отозвалось болью, кажется, в каждой клеточке, а труп – болезненным стоном.

Я сначала шарахнулась, откатилась в сторону, но тут же шикнула на себя, поднялась и вернулась, чтобы осмотреть лежащего. Гордиться тут было нечем: вели меня не сострадание, не желание спасти чужую жизнь, приличествующее врачу, а смесь любопытства, вяло шевельнувшегося чувства долга, воспоминаний о строгом желчном старике, читавшем у нас курс этики, и затрепетавшей в груди надежды, что вдвоем с кем-то, наверное, будет не так страшно.

Я плюхнулась на колени в грязную снежную кашу рядом с телом.

Мужчина лежал навзничь. Легкую боевую броню пестро-серого камуфляжного окраса местами расцвечивали черные пятна копоти. Только теперь я вдруг сообразила, что различать цвета при таком освещении вроде бы не должна, да и так хорошо видеть – тоже. Но эта мысль скользнула по краю сознания, не отвлекая от осмотра.

Шлем незнакомца треснул, лицевой щиток отлетел и потерялся, значит – или сотрясение, или контузия обеспечены. Еще из видимых повреждений – травматическая ампутация правой кисти, на которой я и сосредоточилась в первую очередь, передавив артерию. Плохая рана, грязная, рваная. Удивительно, что этот человек вообще еще жив, потеряв столько крови! Может, его ранило совсем недавно?

Я растерянно ощупала свои карманы, соображая, что в них может быть полезного. Выходило – ничего, и я с тоской вспомнила об оставшихся на пиратском корабле медикаментах. Я же не могу вот так держать его руку, у меня надолго просто не хватит сил! Пальцы уже слабели, норовили соскользнуть с мокрой от грязи и крови кожи, еще несколько минут – и все. А перетянуть нечем. То есть совсем, и от комбинезона ничего не оторвешь, слишком прочная ткань, а с мужчины… Да я понятия не имела, что у него есть!

Может, попробовать прижечь? Это, конечно, варварство и безумие, но если нет другого выхода… Костров здесь навалом, вопрос, чем именно прижигать? Не совать же раненого в открытый огонь, ему только ожога не хватает для полного счастья!

Снова где-то рядом прогремел взрыв. Я опять втянула голову в плечи и согнулась еще ниже, стараясь не выпустить руку раненого и прикрыть его от летящих комьев земли. И буквально носом уткнулась в небольшой красный крестик на грудной пластине брони.

Ну конечно, «айка»[27]27
  АИ, аптечка индивидуальная. На армейском жаргоне – «писська» (от аббревиатуры ПСС – помоги себе сам), что продиктовано, с одной стороны, предназначением АИ, а с другой – обстоятельствами, при которых в АИ возникает необходимость.


[Закрыть]! Как я могла про нее забыть?!

Достать пакет из крепления оказалось несложно – он на то и рассчитан, чтобы боец мог воспользоваться в полубессознательном состоянии. Содержимое я знала и без подписей, этому тоже учили в институте. Для начала жгут – широкая и тонкая эластичная лента, потом – обезболивающее и противошоковое. А еще, поколебавшись, ввела зверский коктейль из стимуляторов и гормонов: в клинической медицине его не применяют из-за «побочки» и последствий, но там и необходимость поднять чуть живого человека на ноги, минуя стадию выздоровления, обычно не стоит. Самое место этой дряни в армейской «айке».

Не люблю военных. Не персонально, а вообще, в целом, армию и войну. Нормально это или странно для девушки, у которой все родные мужчины – военные?

Раненый явно начал приходить в себя, а я, чтобы осмотреть его голову, осторожно стащила со своего неожиданного пациента шлем и, охнув, едва его не выронила.

– Глеб?! – переспросила потрясенно.

Это был и он и не он одновременно. Или просто сбоило чудесное зрение, которым меня наделили местные хозяева? Цвет коротко остриженных волос то казался темным, то привычно-белым, просто со следами грязи, да и черты лица неуловимо плыли, словно никак не могли определиться с окончательной формой.

– Вин! Кто ты? – прохрипел он, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. – Откуда меня…

Договорить он не успел, рядом опять громыхнуло, я опять упала на мужчину, прикрывая рукой голову.

– Давай сначала выберемся отсюда, – проговорила, пытаясь согнать с лица глупую улыбку и унять восторг узнавания, который поднялся в душе.

Несмотря на плачевное состояние мужчины, который не тянул сейчас на защитника и даже не помнил меня, я была счастлива его видеть. Плевать, какого и в каком виде, – главное, живой, вот он, совсем рядом. А с ним мне было совсем не страшно: наверное, это что-то вроде условного рефлекса, выработавшегося за прошедшие дни во время предыдущих приключений.

В этот момент подумалось, что меня не трясет от ужаса уже несколько минут, с тех пор как я споткнулась о раненого бойца, но некогда было анализировать, откуда взялись эти странные скрытые резервы, адреналин во всем виноват или что-то еще.

Глеб не спорил; кажется, для этого у него слишком путались мысли. С моей помощью с трудом поднялся. Не стал возражать, когда я поднырнула под мышку, чтобы помочь пошатывающемуся мужчине идти. Сразу же, когда пират первый раз оступился, поняла, насколько переоценила собственные силы: рослый крепкий мужчина и сам по себе весил немало, а с броней и вовсе получалось за сотню кило, почти в два раза больше меня. Но я ругнулась сквозь стиснутые зубы и каким-то чудом устояла, удержав на ногах и своего пациента.

– Все-таки решил взыскать должок, да? – проворчала, пытаясь не думать о том, что путь наш только начался, а спина уже ноет от тяжести и колени подгибаются. И броня больно давит на плечи, упирается в бок, и еще хорошо, что она такой обтекаемой формы, без острых углов… – Покатал меня, теперь твоя очередь?

Клякса не ответил. Или не мог, или не хотел тратить оставшиеся силы на болтовню. А меня, напротив, успокаивал и подбадривал звук собственного голоса, помогал чувствовать, что я еще жива. Если слушать только треск пламени, грохот близких разрывов и отзвуки далеких голосов, лучше навсегда оглохнуть…

Путь казался бесконечным – во времени и пространстве. Словно всю жизнь мы вот так плелись под звездами в никуда и не было ни прошлого, ни будущего. Все прочее – просто сон, картинки, которыми развлекает себя разум, маясь от безделья.

Я уже даже не вздрагивала от взрывов. Настырно и зло упиралась ногами в землю – стылую, твердую, покрытую то мокрой льдистой кашей, то снегом. Шипела сквозь зубы ругательства, какие знала, и – говорила, вспоминая истории из своего прошлого. Мелкие, пустые, минувшие, призрачные, они лучше всего подходили сейчас, помогали держаться и заставляли помнить, что именно они реальны, а не вот это небо и осточертевшая земля.

Не трагедии, не великие тайны, просто фрагменты, из которых складывалась жизнь. Хрупкая, готовая оборваться в любое мгновение, но такая упрямая.

Рассказывала про то, как люблю ландыши, и грозу, и вообще позднюю весну с жаркими днями и ночными заморозками. Про учебу, про студенческие глупости и шутки, про посиделки в парке с пивом во время прогулянных скучных пар, про любимую скамейку с видом на реку. Про старших братьев – вредных, которые жутко злили меня в детстве, но потом внезапно оказывались самым надежным тылом. Как Димка несколько километров тащил меня, разбившую коленку, до дома. Как Макс вытащил из реки, когда в апреле нас понесло прогуляться по льду; как Димка отчаянно ругал нас обоих, когда, мокрые и окоченевшие, мы вернулись домой, но отпаивал горячим чаем и покрывал потом перед отцом – тот, кажется, до сих пор не знает о нашем приключении.