Текст книги "Абордажная доля"

– Нет, не в этом дело, – отмахнулся он. – Общаться я могу с кем угодно, даже с очень неприятными мне личностями. Речь идет об относительно продолжительном пребывании на одной территории, тем более в личном пространстве. С этой стороны даже хорошо, что меня держали в одиночке, в общей камере я бы, наверное, умом тронулся или спать перестал. Только ты не воспринимаешься чужеродным элементом, даже наоборот, благотворно на меня влияешь.

– Ну да, эти твои проблемы со сном… – подтвердила я. – А еще, кстати, ты упоминал, что нервно реагируешь на громкие звуки, это отсюда же?

– Отсюда. Ты, конечно, орать у меня над ухом не пробовала, так что ручаться нельзя, но, по-моему, на тебя эта проблема не распространяется. Так вот, ученых головастиков мое особенное к тебе отношение жутко заинтересовало, но затащить тебя в свое логово они пока не смогли. Оформили, конечно, официальный запрос, но пока тот пройдет все инстанции, пока будут думать, пока проверят, пока попытаются заручиться согласием, да еще твой отец, скорее всего, воспрепятствует… В общем, это надолго. А если ты сама, по доброй воле, явишься, это избавит их от многодневной волокиты.

– Честно говоря, мне и самой жутко любопытно узнать, почему так получилось, – призналась я. – Как думаешь, а на работу меня возьмут? В смысле, не только лабораторным пособием, а именно на работу? Мне же все равно нужно куда-то устраиваться.

– Если безобразие невозможно прекратить, его следует возглавить? – засмеялся Глеб. – В космос больше не хочется?

– А что, ты собираешься? – спросила я.

На лице мужчины отразилось легкое замешательство, сменившееся задумчивостью.

– А что, со мной полетела бы?

– Куда угодно, – отозвалась я тихо.

Вышло удивительно емко и пронзительно, и вместил мой ответ куда больше, чем формально значили эти два слова.

Глеб несколько долгих мгновений разглядывал мое лицо, а я тонула в уже совсем не страшной лазурной бездне; потом мягко толкнул, опрокинул на спину, склонился и поцеловал – глубоко, нежно, медленно. В следующее мгновение мои ладони уже скользили по его плечам, а нога обнимала бедра.

– Лисеныш, ты опять? – выдохнул мужчина мне в губы. – Я ведь не железный…

– А у меня уже ничего не болит, – отмахнулась я, закрывая ему рот поцелуем и не давая возможности ответить.

Некоторое время Глеб все же упорствовал. Не отталкивал меня, не пытался завернуть в одеяло или сбежать, даже отвечал на поцелуи, но чувствовалось, что сдерживает себя, наверное, надеялся, что мне надоест.

Не надоело. Я оторвалась от его губ, спустилась к плечу, проложила дорожку из поцелуев вдоль ключицы, кончиком языка провела от впадинки вверх, по горлу – еще в душе обратила внимание, как на измененного действует это прикосновение. Сейчас реакция оказалась похожей: с тяжелым шумным вздохом мужчина запрокинул голову, поддаваясь этой простой и как будто не столь откровенной ласке. Я слегка прихватила тонкую кожу зубами, ответом на это стали новый вздох, больше похожий на стон, и крепко сжавшая мое бедро ладонь.

– Похоже, я нашла у тебя уязвимое место? – не удержалась от подначки и вновь медленно провела языком по шее.

– Похоже, ты нашла себе проблему, – хрипло ответил он, и от его голоса меня пробрала мелкая дрожь, стекшая от лопаток к пояснице.

Так что своего я все же добилась.

Только, несмотря на угрозу, Глеб снова был нежен, нетороплив и осторожен. Настолько, что это почти пугало и одновременно заставляло сердце сладко сжиматься и замирать от восторга. От удовольствия, что вот эти сильные руки, привыкшие к оружию, привыкшие нести смерть, касаются меня столь чутко и бережно. От понимания, что я – особенная для него настолько, что сдерживается до последнего, лишь бы не навредить.

Я видела, ощущала каким-то чисто женским внутренним чутьем и понимала разумом, что ему хочется совсем не этих неторопливо-томных ласк, а иного – жгучего, звериного, грубого. Но осторожничал, чувственно и нежно сводил с ума прикосновениями.

Сорвался только в самом конце, когда желание совершенно затуманило разум, и снова наставил мне синяков. Но в тот момент это уже не беспокоило. Во мне осталось только единственное инстинктивное стремление принадлежать – полностью, до последнего вздоха, до самой потаенной мысли – именно этому мужчине, которого принимало мое тело и которому принадлежало мое сердце.

Заснули мы почти сразу, не размыкая объятий, не имея сил и желания хоть как-то пошевелиться. Только, уплывая в сон, я почувствовала, как Глеб убрал руку за спину, нащупывая одеяло, а потом широким жестом накрыл нас обоих, словно отрезая от окружающего мира. В этот момент меня эгоистично не волновало беспокойство родных, Димкины угрозы и предстоящий разговор с отцом. Меня вообще ничего не волновало, кроме теплого и всеобъемлющего ощущения счастья, оттененного легким горьковатым привкусом недоверия: а вдруг это все-таки не на самом деле?

Утром же, несмотря на то что проснулась я одна, а совсем даже не в надежных объятиях измененного, у меня не возникло ни единой мысли о том, что вчерашнее может быть сном, видением или чем-то вроде этого. Потому что утро началось с расплаты за то, что, глупая и самонадеянная, я не послушала умного и опытного Глеба. Не то чтобы у меня все ужасно болело и хотелось от этого умереть, но ощущения были весьма неприятными. Ломило некоторые мышцы, о существовании которых я, достаточно спортивная девушка и вообще-то врач, раньше никогда не подозревала. Ныли синяки, горели припухшие от поцелуев губы и, конечно, неприятно саднило между ног. Не до такой степени, чтобы обещать себе «никогда больше», но достаточно, чтобы идея продолжения вчерашнего прямо сейчас вызывала устойчивое отвращение.

Некоторое время я лежала в кровати, ленясь и одновременно побаиваясь пошевелиться: а вдруг окажется, что чувствую я себя на самом деле еще хуже? Пролежала бы, наверное, дольше, но постель с одного края прогнулась, и я была вынуждена открыть глаза и проверить, что происходит. Происходил, конечно, Глеб; мужчина опустился рядом с кроватью на колени, оперся локтями о матрац.

– Как ты, страдалица? – Улыбка у него вышла одновременно ехидной и сочувственной. Мужчина протянул руку, убрал упавшие мне на лицо пряди, погладил по щеке. Я блаженно прищурилась от прикосновения прохладной ладони.

– Чувствую себя дурой, – вздохнула наконец в ответ. – И зачем я тебя не послушала?

– Когда чего-то настолько хочется, сложно слушаться разума, – усмехнулся он. – Пойдем, там уже ванна полная, и завтрак почти готов, – сообщил он, выпутывая меня из одеяла и легко подхватывая на руки.

– Все-таки ты идеальный мужчина, знаешь об этом? – умиротворенно вздохнула я, устраивая голову на его плече и наслаждаясь тем, что нет необходимости шевелиться.

– Я мужчина, снедаемый чувством вины, – засмеялся он. – Ты маленькая и наивная, а я-то знал, что будет плохо, но все равно пошел на поводу у собственных желаний. Так что просто подлизываюсь и пытаюсь искупить свою вину.

Теплая вода оказала живительное воздействие. Неприятные ощущения не пропали совсем, но определенно стало легче, а ощущение чистоты доставило удовольствие и подняло настроение, поэтому из ванной я вышла на своих ногах, вполне довольная жизнью. Следуя примеру Глеба, который был уже в форменных штанах, я отыскала свое платье и белье. В кухню шагнула, на ходу прилаживая на голове тонкий ободок вира, и – страдальчески застонала, проверив историю.

– Ты чего? – спросил в замешательстве измененный.

– Сорок восемь, – отозвалась я, подходя к стоящему у стола мужчине и подныривая под локоть, чтобы прижаться, ища защиты.

– Что? – совсем растерялся он.

– Меня сорок восемь раз вызывали домашние, – со вздохом пояснила я. – Там гвардии еще под окнами нет? Я боюсь возвращаться домой, даже Макс негодует… И не смешно!

– Напротив, очень даже забавная ситуация, – весело отозвался Глеб. – Коварно спер девушку из-под носа бдительной родни, практически надругался, а теперь грядет расплата. Да не трусь, не брошу я тебя в одиночку с родней разбираться.

– И когда мы этим займемся? – спросила я, чувствуя, что напряжение действительно потихоньку отпускает.

– Не раньше завтрака, – отмахнулся он и поцеловал меня в висок. – Садись, остынет все.

Мы устроились за столом. Квартира, хоть здесь и имелось все нужное, несла явный отпечаток нежилой. Пусто, безлико, словно в гостинице. Интересно, зачем она Глебову другу?

Но вслух я задала совсем другой вопрос:

– А какие планы на сегодня были у тебя? Ну и вообще, чем ты сейчас занимаешься?

– Да особо никаких. – Он пожал плечами. – Сказали только всегда быть на связи, чтобы явиться в случае необходимости. А в остальном… я пока пытаюсь привыкнуть к жизни и к небу над головой. После семи лет в космосе это трудно, поначалу вообще дергался, чуть ли не трясло от напряжения. Ну и с дальнейшей своей… деятельностью определиться, не подопытным же кроликом служить до конца дней. Но тут все вопросы уже заданы нужным людям, остается только ждать, тем более что сегодня, насколько я помню, выходной. Так что сейчас я полностью в твоем распоряжении и готов поучаствовать в семейных разборках. Новый, необычный опыт всегда ценен, – назидательно завершил он.

– Я бы предпочла обойтись без него, – проворчала негромко.

Понятно, что неприятного разговора не избежать, но… Никто ведь не запрещает мечтать, да?

Глава 14,
в которой Алиса выбирает свою судьбу

 
Спор разрешить пора давно:
У нас со-мнение – одно,
А мнение – различно.
 

Льюис Кэрролл. Фантасмагория

Алиса Лесина

Решимости связаться с домашними я набралась не после завтрака, а когда мы уже двигались на наемном авионе в сторону дома. Крепко вцепилась обеими руками в ладонь моего пирата и под его сочувственным и насмешливым взглядом малодушно вызвала Макса – как самого безобидного.

– Не надо говорить мне, насколько я плохая! – затараторила вместо приветствия, не давая брату открыть рта. – Скажи, сколько у меня шансов выжить?

Брат – а точнее, его проекция, созданная прямо у меня в мозгу виром, – глянул на меня тяжело, хмуро и проворчал, игнорируя просьбу:

– Свинья ты, а не Белка. Могла бы хоть меня предупредить, что с тобой все нормально, мол, загуляла, я бы прикрыл. А в идеале кого-нибудь из своих подруг предупредила бы, что сейчас якобы у нее. Как маленькая, честное слово!

– Ну прости, не до того было, – вздохнула я, бросив быстрый взгляд на Глеба. Переходить на закрытый режим, когда общение осуществляется мысленно, не стала, поэтому мои реплики Клякса слышал. И слушал с большим вниманием. – Как там… сейчас?

– А ты как думаешь? Димка грозится порешить… в общем, некую белобрысую мразь, которая тебя увела. Не буду в подробностях пересказывать. Как понимаешь, он был грубее и многословнее. А отец в ярости, еще и на Димку вызверился, что отпустил тебя с каким-то неизвестным мужиком, так что они и между собой поругались. Сейчас перешли в стадию позиционной войны, и, когда разберутся с тобой, старшего мы в семейном гнезде долго не увидим. Это я уже не говорю о том, что отец поднял каких-то знакомых, кого-то напряг, и ты уже в полицейских сводках. Не то как пропавшая, не то как похищенная. Что хоть за сволочь и откуда она вообще взялась?

– Скоро познакомишься, мы уже на подлете, – тяжело вздохнула я, бросив на по-прежнему невозмутимого Глеба еще один взгляд.

Словно приняв это за команду, мужчина рывком придвинул меня ближе, обнял одной рукой, и… пожалуй, мне действительно стало спокойней, когда сильная ладонь накрыла бедро, а губы ободряюще коснулись виска.

– Ого! – в замешательстве протянул Макс, удивленно вскинув брови. – То есть все вот прямо настолько серьезно, что этот белобрысый готов голову сунуть в нестабильный реактор? Погоди, за каким же… зачем ты тогда просила помочь с устройством личной жизни?!

– Это сложно объяснить. – Я тяжело вздохнула. – В общем, мы скоро будем, ты там… не знаю, подготовь всех морально. И спрячь острые и тяжелые предметы.

– Как ты предлагаешь прятать их кулаки? – насмешливо хмыкнул младший. – Ладно, подтягивайтесь, попробую что-нибудь сделать.

Вот так оно всегда и бывает. Если бы у меня не было Макса, жизнь была бы куда сложнее. Он, конечно, не менее ревностно, чем остальные, относился к моему моральному облику, но… с ним все же можно было договориться полюбовно, у него это никогда не доходило до фанатизма. Именно благодаря Максу у меня появились танцы – он первое время покрывал мои занятия, а потом помог убедить отца, что ничего дурного в этом нет.

– Все плохо? – насмешливо уточнил Глеб.

– Все… предсказуемо. – Я вздохнула и тут же встрепенулась испуганно: – Погоди, мы ведь еще не придумали, что говорить моим!

– Правду, – веско уронил мужчина.

– Ты издеваешься? – Я запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо. – Ты серьезно хочешь рассказать ему, что был пиратом, убил команду и взял меня в качестве добычи?! Ты… ты просто не представляешь, чем это закончится. Даже я представить не могу!

– В случаях, когда это не определено требованиями сохранения государственной тайны и не ставит под угрозу выполнение ответственного задания, я предпочитаю говорить правду, – спокойно, с расстановкой, скучающим тоном проговорил Глеб.

– Вот и давай считать, что под угрозой ответственное задание и…

– Лисеныш, не говори глупостей, – раздраженно поморщился он, потом коснулся моих губ легким, утешающим поцелуем и продолжил мягче: – Не трясись так, говорить буду я.

– Он тебя убьет.

– Вряд ли у него это получится, – усмехнулся измененный. – А я обещаю, что не причиню вреда.

– Вот зачем ты так? – вздохнула я. – Не проще ли спокойно все осбудить?

– С некоторыми людьми проще сначала подраться, – отмахнулся он.

Я задохнулась от возмущения, но высказаться не смогла: вместо продолжения разговора Глеб меня поцеловал. Вялого сопротивления хватило ненадолго, и вскоре мои пальцы уже запутались в густых белых волосах.

Через мгновение после того, как я сдалась на милость победителя и ответила на поцелуй, мужчина усадил меня верхом на свои колени, и весь остаток пути я думала совсем не о предстоящем трудном разговоре. Как показал вчерашний день и подтвердил вот этот поцелуй, я была совершенно не способна помнить о чем-то серьезном, когда жадные губы этого мужчины пили мое дыхание, а ладони дразнили кожу ласковыми прикосновениями.

Но дорога не вечная, в конце концов Глеб прервал поцелуй, обнял ладонями мое лицо и легко коснулся губами кончика носа.

– Пойдем, прилетели.

– А можем мы поступить как-нибудь иначе? – Я тоскливо вздохнула, поднимаясь, оправляя юбку и пытаясь пригладить волосы. И добавила, когда выбрались из авиона: – Я очень растрепанная?

– Да как тебе сказать, – со смешком протянул Клякса. – Ты растрепанная, у тебя раскраснелись щеки, очень аппетитно припухли губы, а еще вот тут, у ключицы, если ты не заметила, характерная отметина. Прости, я увлекся вчера, – повинился он без малейшего признака раскаяния, на ходу обнял меня за талию и, на мгновение прижав к своему боку, поцеловал в макушку. – Да и по мне опять же заметно, что мы не в шахматы играли в дороге.

– Не понимаю, почему тебя это веселит, – угрюмо заметила я.

– Лисеныш, ты всерьез полагаешь, что твои родственники не догадаются, чем ты занималась всю ночь наедине с мужиком, который наутро притащился в гости вместе с тобой? – легко рассмеялся он.

– Не обязательно столь навязчиво это демонстрировать! – огрызнулась я еще более несчастным тоном.

Глеб, сделав пару шагов, остановился почти у самой двери, развернул меня к себе, опять обхватил ладонями лицо. Губы его еще хранили тень улыбки, но вот глаза смотрели серьезно, пристально и с какой-то… мрачностью, что ли. Было что-то такое в глубине этого взгляда, отчего мне сделалось не по себе.

– Алиса, это все… – начал он, но осекся, не в состоянии подобрать слова, и наконец выдохнул: – Вин! Не дергайся, не бойся и просто доверься мне, хорошо? Я точно знаю, что и кому говорю, что делаю и чем все это закончится. Обещаю, никто всерьез не пострадает, убивать и калечить твоих родственников я не собираюсь, они меня – просто не смогут, а тебя я в обиду не дам.

– Меня пугает твой настрой, – тоскливо вздохнула я. Однако, к собственному удивлению, ощутила, что внутреннее напряжение начинает отпускать.

– Выше нос, лисеныш, – усмехнулся Глеб и коротко поцеловал. – Ты моя абордажная доля, причем ключевое слово здесь «моя». И уступать тебя кому бы то ни было – родне, врагам, да черту лысому! – я не собираюсь. А если добром не получится – тогда просто увезу. Это в любом случае произойдет в ближайшем будущем, а если прямо сейчас… Ну, тогда я только в выигрыше.

– Да, я помню, ты без меня плохо спишь, – вздохнула я. И вроде умом понимала, что слова мужчины должны настораживать или даже пугать, тоже ведь своего рода тирания, но мне от них сделалось легко и сладко.

– Если бы только. – Губы чуть скривились, улыбка превратилась в ухмылку – хищную, многообещающую. – Я без тебя и живу дерьмово, если это вообще можно назвать жизнью. А что до твоего согласия, так ты его вчера дала. Три раза, если считать сцену в душе.

– Пошляк, – немного нервно хихикнула я, но желания спорить не возникло.

Еще один короткий поцелуй, и Глеб потянул меня дальше, к двери. А я поняла, что мне совсем не страшно и ни капли не стыдно: нет ничего постыдного в ночи, проведенной в объятиях любимого мужчины.

И весь оставшийся до двери недолгий путь я ощущала на губах легкую улыбку.

Глеб Жаров (Клякса)

Лесина-старшего я… нет, в общем-то ненавистью это не назвать, да и отвращением тоже, но очень хотелось пару раз дать ему в морду. Я еще в детстве и юности насмотрелся на таких вот домашних тиранов-соседей, среди военных это не самое редкое явление, да и за собой знал привычку командовать и строить окружающих. Достаточно вспомнить трагическую историю моей названой сестры. Сейчас с Алисой я проявлял, по сути, те же самые замашки, просто сама девушка была не против подчиниться.

Но все же одно дело – командовать, а другое – подавлять и запугивать. Отца Алиса именно боялась. С одной стороны, хорошо еще, что он руки не распускал, но с другой – моральное давление может быть еще хуже.

Однако с порога бросаться на кого-то с кулаками я, конечно, не собирался, нужно сначала оценить, что этот тип на самом деле собой представляет. Его досье я посмотрел утром, после тренировки, пока спала Алиса: в звании меня восстановили и даже повысили, отставку отменили, и хотя с должностью и дальнейшей службой пока было смутно и неопределенно, но допуски вернули, в том числе к внутренним базам.

Так вот, майора Лесина характеризовали неплохо, как человека ответственного и способного признавать ошибки, и это вселяло определенный оптимизм.

Который, однако, подвергся серьезному испытанию буквально с порога. Когда мы вошли, откуда-то из внутренних помещений в прихожую шагнул хозяин, и от резкой горечи чужой злости свело горло – это при том, что я его не касался, стоял в двух метрах.

Майор оказался очень крупным человеком; наверное, лет двадцать назад был настоящим здоровяком, а теперь расплылся и стал скорее тучным. Но все равно сила в нем ощущалась, и немалая. Стало понятно, что руки он не распускает как минимум по вполне объективным причинам: некрупную девушку вроде лисенка даже легкая затрещина такой лопатой покалечит.

– Явилась? – процедил Лесин. – Алиса, иди в комнату, потом поговорим. А ты…

Я не глядя перехватил шагнувшую в указанном направлении девушку, преградив ей путь вытянутой рукой. Моя пиратская добыча замерла, ухватившись за мой локоть, а я молча ждал продолжения.

– Я неясно выразился? В комнату! – громыхнул Лесин.

– На два тона тише, пожалуйста, – ровно проговорил я, спокойно глядя на полыхающего гневом мужчину.

– А ты, крыса-альбинос, вали отсюда, пока я тебе хвост в горло не затолкал!

Он приблизился, навис надо мной. Несколько мгновений я пристально его разглядывал, причем снизу вверх, и прикидывал дальнейшие действия. Я понимал: судя по воинственно встопорщенным усам, гневной горечи у меня на языке и побуревшему лицу, нормального разговора не получится. Поэтому столь же спокойно обернулся к Алисе – всем корпусом, намеренно игнорируя пышущего яростью мужчину – приобнял одной рукой за талию, второй мягко подцепил за подбородок побледневшую мордашку с лихорадочно блестящими глазами, повернул к себе.

– Лисеныш, собери вещи, хорошо? – проговорил ласково, негромко, воркующим тоном. Я, по-моему, сроду никогда так не говорил и не знал, что умею. Пытался успокоить – взглядом, голосом, прикосновением. – Всякую гигиеническую мелочовку, одежду на первое время, ну и то, без чего будет некомфортно. Да?

Она медленно, зачарованно кивнула, а я осторожно коснулся губами алеющих, припухших от поцелуя в авионе губ, улыбнулся ободряюще и отпустил, искренне жалея, что чувствовать безумную смесь ее эмоций могу, а вот передать рыжей свою уверенность и спокойствие – нет.

Майор все это время стоял не шевелясь и глядел на нас в совершенной растерянности. На что, собственно, и был расчет: он явно не привык к подобной реакции на свои слова и ждал чего угодно, кроме равнодушия и пренебрежения.

Очнулся Лесин-старший только тогда, когда Алиса скрылась из поля зрения, и это тем более было мне на руку.

– Ах ты, гнида! – взревел доведенный до белого каления мужчина и потянулся, чтобы схватить меня не то за горло, не то за воротник формы.

Болевой прием получился красивым и правильным, ну просто как по учебнику. Лесин, охнув, замер с заломленной за спину рукой, сопя и пыхтя от боли, а я заговорил, аккуратно и точно поигрывая силой захвата и напряжением в его локте, плече и кисти, чтобы прочувствовал каждое слово.

– Я могу сейчас вывернуть любой сустав, сломать руку в нескольких местах или вообще оторвать. Но не буду, потому что обещал Алисе спокойно поговорить с ее родными и никому не причинять вреда. Спокойно поговорить, Сергей Иванович. Мы с вами взрослые люди, офицеры, так давайте не будем опускаться до хамства, воплей и бабьих склок. Договорились? – спросил я и, дождавшись отрывистого резкого кивка, предупредил: – Отпускаю.

Потом мягко, почти ласково, вернул руку в то положение, из которого выкручивал.

Лесин смотрел на меня хмуро, исподлобья, разминая плечо, но по крайней мере орать не спешил, и это радовало. Может, мое первое предположение все же было правильным и договориться удастся?

– Чего тебе от Алисы надо? – угрюмо спросил майор.

– Мне нужна Алиса. Целиком, а не фрагментами, – ответил легко и уверенно – я для себя уже все решил. – И я ее заберу независимо от вашего мнения по этому поводу.

– Вот же выдру тебе в тундру! Откуда ты вообще вылез, ежик кудрявый?!

– Вы взрослый человек, у вас трое детей. Довольно странно объяснять вам, откуда они берутся, – не удержался я от ехидства, но как раз его Лесин воспринял нормально.

– Разговорчивый, зараза, – буркнул он и окинул меня новым, куда более внимательным, пристальным и спокойным взглядом. После чего добавил, на несколько мгновений задержавшись на наградах (все же не зря я их нацепил!), с некоторым уважением: – И боевой. Звать-то тебя как… жених?

– Глеб. Жаров Глеб Егорович, – уточнил, протягивая ладонь для рукопожатия.

Несколько мгновений хозяин дома колебался, но потом все же принял правильное решение и на приветствие ответил.

– Ну проходи, Глеб Егорович. Расскажешь, откуда тебя Белка знает и почему смотрит на тебя, как кадет на боевого генерала, а там поглядим.

Я хмыкнул в ответ на странное сравнение, но молча проследовал за майором на кухню. Он прикрыл дверь, кивнул на угловой диван, сам уселся на табурет напротив, сверля меня тяжелым взглядом. Несколько мгновений мы играли в гляделки, но попытку «продавить» меня Лесин быстро признал неудавшейся и сам начал задавать вопросы.

Алиса Лесина

Мы подглядывали. Причем втроем.

Очарования и гипноза синей бездны хватило ровно на то, чтобы добраться до комнаты. Там я вновь очнулась и встревожилась. Хотела вернуться, но братья, заранее занявшие стратегическую позицию в моей спальне, не пустили. Димка молча поймал за подол, а Макс проговорил насмешливо:

– Ку-уда? Ну-ка, сейчас мы посмотрим, что собой этот твой полковник представляет! – И, шикнув на нас, чтобы молчали, тихонько приоткрыв дверь, приник к щелке.

Мы со старшим переглянулись в растерянности и в едином порыве последовали примеру младшего. Я опустилась на четвереньки, братья немного посопели и потолкались над головой, но в итоге договорились. Представляю, как мы выглядели со стороны!

Короткое выяснение отношений двумя мужчинами лично на меня произвело неизгладимое впечатление – и ледяной тон Кляксы, и, главное, реакция на все это отца. Признаться, я думала, что после такой демонстрации и такого тона отец совершенно выйдет из себя, однако он вдруг успокоился и взглянул на моего пирата с явным интересом и сомнением.

Нет, я знала и даже помнила по первому знакомству, что угрожать Глеб умеет – озверевшего члена пиратской команды он поставил на место очень быстро и изящно. Но наблюдать за процессом теперь, после всего случившегося, было очень странно. Я настолько быстро и легко привыкла к тому, что со мной измененный – ласковый, заботливый, чуткий, что напрочь забыла о других чертах его характера. Разум помнил, но как-то вяло, и лишнее напоминание подействовало слегка шокирующе.

Когда Глеб с отцом ушли в кухню, Макс с тихим щелчком закрыл дверь.

– Ну… ничего так ты себе мужика отыскала, м-да, – проговорил младший со смесью растерянности и уважения. – Крутой, крутой. Прямо-таки правда – полкан в полный рост, не просто так погулять вышел.

– Глеб хороший, – смутилась я под пристальными взглядами братьев.

– Да уж конечно, кто бы сомневался, – хохотнул Макс и насмешливо обратился к старшему: – Это ты его рвался покалечить?

– У меня был повод и до сих пор есть, – упрямо проговорил Дима. – Не нравится мне эта морда, и еще вопрос, можно ли ему доверить Алису. У него взгляд не солдата, а убийцы, и неизвестно, долго ли он планирует быть с ней милым и что произойдет, когда ему надоест. Откуда ты его вообще взяла?!

– Он тоже находился на том пиратском корабле, – вздохнула я.

– В плену? – озадачился Макс.

– Да нет, не в плену. – Я вновь тоскливо вздохнула, но решила все же последовать совету Глеба и сказать правду. Тем более что Клякса сейчас отцу точно расскажет, как все происходило, и мое вранье в любом случае раскроется. – Он был внедрен в эту банду, чтобы их поймать. Вот он меня и взял под крыло, рискуя своей жизнью и всей операцией, заботился, оберегал и, между прочим, даже пальцем не тронул! – чуть повысив голос, не дала я высказаться Димке. Понимала, конечно, что здорово приукрашиваю действительность и Глеб тогда руководствовался совсем иными соображениями, но всю правду я рассказывать точно не собиралась. – Один раз только поцеловал, уже когда мы сюда прилетели, на прощанье.

– А где же он в таком случае шлялся эти два месяца? И почему ты ходила такая убитая, если он тебя, как говоришь, не обижал и пальцем не тронул? – спросил Макс.

– Ну он мне не сказал, что на самом деле не пират, я думала, его казнили вместе с остальными, – призналась я нехотя. Даже теперь те дни вспоминались с болью. – А сам он не был уверен, что о его внедрении помнят и ничего за эти годы не изменилось. Сейчас разобрались, обвинения сняли, его отпустили, и он приехал.

– Так надо сначала руки просить, и только потом уже все остальное, – угрюмо проговорил Димка. Но видно было, что он почти успокоился, так что я позволила себе поддразнить братца:

– Ну да, уж кто бы говорил про «все остальное после свадьбы». Тебе Марина-то вчера ту самую новость сообщила, о которой все подумали?

– Ту, – смущенно буркнул старший, разом сдулся и растерял всю грозность.

– Во-от! – протянула я назидательно под любопытным взглядом внимательно слушающего Макса. – Что, Марина хуже меня, что ли, раз ты не спешил сначала жениться?

– Это другое, – возразил Димка уже из чистого упрямства, прекрасно понимая, что в споре выиграть не удастся. – Ты мне сестра младшая, неразумная, а Марина – взрослая и самостоятельная женщина.

– Так Глебу-то я не сестра, а как раз вот взрослая и самостоятельная женщина, – улыбнулась в ответ.

– Да ладно, старший, признай уже: ну выросла сестренка, все, а белобрысый оказался шустрым и – фьють! – быстренько подсуетился. – Макс легко стукнул брата по плечу. – И вообще, чем тебя кандидат не устраивает? Геройский, причем дважды, полковник, бати не испугался, настроен серьезно. Надо Алиску быстрее сдавать, пока не передумал. А то где мы другого такого дурака искать будем?

– Ах ты!.. – взвилась я и с размаху шарахнула братца первым, что попалось под руку. Правда, это оказалась всего лишь мягкая игрушка. – Сдавать быстрее?! Другого дурака?!!

– Ай, тетенька, не бейте меня, я хороший! – заголосил горе-шутник сквозь смех, прикрывая голову руками. Димка в безобразии не участвовал, только посмеивался, сидя на своем месте.

– Ты… да ты!.. Да я тебя!.. Да я Глебу на тебя пожалуюсь, вот!

– Все, все, сдаюсь! Это действительно страшная угроза! – полушутя отозвался младший. – Был не прав, глупо пошутил и все такое. Ты замечательная женщина, тебя любой согласится забрать, а этот вообще самый достойный! Фу-х, – выдохнул он, потому что я наконец отложила орудие возмездия и плюхнулась в кресло. А потом добавил ехидно: – Какую только фигню не скажешь, лишь бы влюбленную женщину успокоить и не рушить матримониальные планы. Я уже понял, у вас все серьезно, и вообще ты уже придумала имена совместным детям. Кто мы такие, чтобы препятствовать?

– Тьфу, дурак, а еще старше меня, – проворчала я, но продолжать баталию не стала.

Жаловаться Глебу, когда тот объявился на пороге комнаты, конечно, тоже. Он же не виноват, что у меня брат такой придурок.

Измененный замер в дверях, с интересом огляделся – очевидно, знакомясь с обстановкой и тем, что я привыкла считать домом. С цветными занавесками на окнах, пестрым покрывалом, на котором сейчас сидели братцы, с мягкими игрушками, с совсем детским, украшенным нарисованными милыми мишками шкафом для одежды. И с оставшимися со времен учебы наглядными пособиями – одно по кровеносной системе, одно по устройству мозга, причем на последнем висели три пары солнцезащитных очков. Когда взгляд измененного остановился на мне, в глазах плясали смешинки, а уголки губ норовили разъехаться в улыбке.

– Ну, как? – тревожно уточнила я, поднимаясь с места. Братцы тоже встали, словно эскорт, по обе стороны и – я знала – просверлили Глеба хмурыми тяжелыми взглядами. Даже несмотря на то, что несколько минут назад вроде договорились сплавить меня этому… полковнику. Привычка – вторая натура, что с ними поделаешь!