Текст книги "Абордажная доля"

Глава 10,
в которой Алиса негодует, а Клякса находит ответы

Шантажиста мы разоблачили бы, вора поймали бы, ловкача и хитреца перехитрили бы, а этот… Поступки простых и честных людей иногда так загадочны!

Евгений Шварц. Тень

Алиса Лесина

Выждав несколько секунд, я на четвереньках подползла к хлипкой перегородке и прислушалась. Сумела различить негромкое ровное дыхание.

– Глеб, давай ты все-таки не будешь себя убивать? Пожалуйста, – тихонько попросила я.

– Тебе-то что до этого, галлюцинация? – негромко отозвался он.

Кажется, успокоился и был готов к разговору, так что я облегченно перевела дух. Теперь главное – не спугнуть, а то вспомнит еще, что помимо оружия есть окна и много других эффективных способов прекратить собственное существование.

– Кроме того, что, если умрешь ты, умру и я? Мне кажется, это глупо и очень на тебя не похоже. Ты сильный, упрямый, идешь до конца. А все это… неправильно.

– Неправильно, когда не можешь спасти единственного близкого человека и он сводит счеты с жизнью, – угрюмо ответили из-за двери. – Из-за тебя. Вот это – неправильно. А все остальное… – Он осекся, а я похолодела от понимания происходящего.

Так вот что это за испытание. Чувство вины. Вины, которую сам он считал доказанной.

Несколько секунд я молчала, пытаясь собраться с мыслями. Вин! Ну почему я никогда не любила психологию и учила ее кое-как? Знала бы, что она так пригодится!

– Это она сказала, что из-за тебя? – наконец, осторожно спросила я, отчаянно боясь услышать в ответ «да». Потому что если «да», то мы, боюсь, обречены: переубедить его будет невозможно…

– Зачем, если и так все ясно? – вздохнул он, а я немного перевела дух.

– Никогда и ничего не бывает ясно просто так, – тихо возразила я. – Я не верю, что она сделала это из-за тебя. Ты надежный, заботливый и…

– Заботливый, – передразнил он зло. – Лучше бы я вообще не лез в ее жизнь, может, тогда она была бы жива! Она сбежала из-за меня, из-за этой проклятой заботы, – процедил с отвращением, – и желания сделать как лучше. А получилось как всегда.

Я же позволила себе тихонько и совсем немного порадоваться новой маленькой победе: он явно настроен поговорить, поделиться, а значит, у нас и правда есть шансы.

– Я ведь тоже сбежала из дома от родительской заботы. Отец и братья. Они за меня боялись и не давали ни капли свободы, – проговорила в ответ. – Только, знаешь, в том, что я влезла в неприятности, виноваты совсем не они. Что с ней случилось?

– Пираты, – с отвращением процедил он. – Захватили тот транспортник, на котором она летела. Ее нашли через три месяца. Живую. Оболочку… Пытались лечить, только без толку. Когда «контрольку» вывели, она повесилась прямо в палате, ночью. Недоглядели, не успели откачать.

Я некоторое время молчала, не зная, что на это ответить. Банальные «ты не виноват» и «жизнь на этом не кончается» застряли в горле. Вин! Да даже мне казалось, что сейчас это прозвучит глупо и до отвращения фальшиво, а уж как отреагирует сам мужчина…

– Глеб, – тихо позвала я, – давай я открою дверь, ладно? Ты не будешь никого убивать, умоешься, почистишь зубы, примешь душ и побреешься, а я пока приготовлю поесть. Горелая монстрятина отвратительна, честное слово, а я после нее вообще ничего в рот не брала…

Несколько мгновений тишины, потом дверь опять слегка скрипнула. И я, набравшись решимости, отомкнула замок.

Клякса стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и задумчиво смотрел на меня сверху вниз. Потом протянул руку, предлагая подняться, и я с опаской уцепилась за жилистую ладонь. Когда встала, мужчина посторонился, пропустил меня в кухню, а сам шагнул в ванную. Судя по тому, что за закрытой дверью вскоре зашумела вода, он действительно занялся тем, о чем я просила.

А я отправилась готовить. То есть как – готовить? Разогревать. А еще – надо было немного прибрать тот свинарник, который развел мужчина.

Отмывать воображаемую кухню до блеска я не собиралась, но собрать мусор и стереть грязь с основных поверхностей хотелось отчаянно, все это вызывало глубокое отвращение, и находиться среди этого не было возможности даже в виртуальной реальности.

Тем более что, пока руки боролись за чистоту, голова могла немного подумать о происходящем и попытаться разложить все по полочкам. Правда, результат оказался не самым полезным, я всего лишь сумела сформулировать пару главных вопросов.

Первый – о том, что хозяева «Тортуги» все же очень странные существа. Почему они не вмешиваются и не пресекают мои попытки помочь? Не видят? Или на меня не действует их программа? Сомнительно, я ведь вижу ту же квартиру и те же последствия запоя, что и сам Клякса. Не способны вмешаться в ход испытаний и припомнят все это потом? Не лучше ли мне в таком случае отойти в сторону, чтобы не сделать хуже? Но, с другой стороны, если бы я действительно не имела права в это лезть, они ведь могли заранее предотвратить вмешательство! Я не инопланетный программист, но мне такая задача не кажется невыполнимой. Если же не предотвратили и даже не запретили, выходит, все их устраивает?

А второй вывод вполне привычно касался Глеба. Я окончательно перестала понимать этого человека и причины, побудившие его пойти в пираты. Если допустить, что происходящее сейчас хоть немного приближено к его прошлому, то человек, с такой ненавистью отзывающийся о людях, ставших причиной гибели… наверное, сестры, просто не мог сделаться одним из пиратов. Я даже представить не могла, что должно было случиться в его жизни, чтобы он так изменился! Скорее уж он должен был мстить пиратам. А если так… может, это именно месть? Добраться до «Тортуги», вызнать все ее тайны и обратить это оружие против тех, кто сейчас им пользуется…

Нельзя победить зло еще большим злом. Нельзя ради мести убивать ни в чем не повинных людей и превращаться в того, с кем ты сводишь счеты. Нельзя. Но боль потери вполне могла заглушить голос разума и совести, а потом стало поздно что-то менять. Все это куда больше походило на правду, чем Глеб, идущий на преступление ради денег.

Только делалось от этих мыслей еще горше и тоскливей. Неужели не было другого выхода? Ломать себя, ломать собственную жизнь, становиться убийцей…

Глеб появился на пороге кухни тогда, когда я уже начала беспокоиться и всерьез задумываться, а не решил ли он утопиться. Гладко выбритый, с мокрыми волосами, в легких спортивных штанах и футболке, он, хоть и помятый, с отекшей физиономией, уже куда больше походил на знакомого мне Кляксу. А волосы, к слову, уже полностью стали белыми, да и протез был как будто на месте.

Интересно, он получил ранение и прошел изменение действительно до этих событий? Сомнительно. А если хронология нарушена, то это что-то значит, да?

– Извини меня, – задержавшись на пороге, негромко и хмуро проговорил Кас.

– За что? – на всякий случай уточнила я, старательно пытаясь скрыть собственный восторг и облегчение: все же у меня получилось его расшевелить!

Конечно, не стоило присваивать себе эту заслугу полностью, Клякса явно принадлежал к числу людей, которым даже в очень тяжелой ситуации достаточно легкого толчка, минимальной поддержки, чтобы выбраться самостоятельно. Но все равно было приятно сознавать, что поддержала его именно я. А уж прямой и трезвый взгляд мужчины тем более несказанно радовал. Почти как в тот момент, когда я опознала моего пирата в раненом бойце.

– Как минимум за то, что поцеловал, – ответил Глеб, проходя к столу. – И грозился убить. Это было неправильно.

– Ну да, целоваться, когда несет таким перегаром, – сомнительное удовольствие, – хмыкнула я.

– А без? – Он слабо улыбнулся и еще чуть-чуть оттаял.

– А без – не знаю, не пробовала, – призналась честно. Выразительно пододвинула к мужчине тарелку и тихо спросила: – Ты, надеюсь, все же передумал самоубиваться? Просто… Мне кажется, она бы не одобрила такое решение, разве нет?

– Не одобрила бы, – мрачно кивнул Клякса.

Ели в молчании, если это можно назвать едой: я больше поглядывала на мужчину, а тот – вяло ковырялся в тарелке и ел явно без аппетита.

– Там яйца в холодильнике есть? – наконец спросил он, поднимаясь.

– Поджарить? – с сомнением спросила я.

– Не надо, – отмахнулся Глеб.

Яйцо было разбито в стакан, туда же – добавлены столовая ложка жидкости из фляжки, возвращенной мной в ящичек с красным крестом, и ложка растительного масла. С ненавистью глядя в стакан, Глеб размешал содержимое.

– Ты что, собираешься это пить? – не выдержала я.

– Лекарства редко бывают приятными на вкус, – криво усмехнулся Глеб и залпом опрокинул в себя бурду. – Главное, чтобы помогало, а я с такого похмелья на еду смотреть не могу, тошно. Странно, что башка не трещит. Какое сегодня число?

– Понятия не имею, – вздохнула и ответила на озадаченный взгляд мужчины: – Я же тебе говорила, все это – видения. Виртуальность.

Сразу после этих слов мир опять померк, ознаменовав переход на новый уровень.

Глеб Жаров (Клякса)

Мысли путались. Воспоминания менялись местами, варианты множились. Я помнил только, что я – это я, а вот как стал таким и где сейчас нахожусь – понять не получалось. Зима, взрывы и боль – было или не было? Так или иначе? Мерзкий привкус во рту и мерзкий шум в голове, которую хотелось сжечь, чтобы только убрать оттуда бесконечные мысли о том, что могло бы быть, если бы…

А потом – темнота, наполненная болью.

Никогда не думал, что смерть может быть настолько разной. Я сгорал заживо и тонул, рассыпался на части, растворяясь в боли и бесконечном умирании и мечтая только о забытьи. Я не помнил, кто я, жив ли я – или это то самое посмертие, которое обещали религии преступникам.

Порой через безумную круговерть вспышками пробивались отдельные бессвязные детали – не то воспоминания, не то грезы.

Но в какое-то мгновение сознание уцепилось за единственный ориентир, казавшийся реальным, настоящим: чужие карие глаза, глубокие, смешливые. И ярко-зеленые полосы на медно-красном – без привязки к какому-то предмету, просто образ, смесь цветов, которая казалась отчаянно важной.

На этих двух деталях я и сосредоточился, пытаясь отрешиться от собственного тела, ставшего обузой.

– Глеб!

Тихий, приглушенный голос коснулся слуха – и словно выдернул меня из толщи воды на сушу, оставив наслаждаться отсутствием боли, накатившим волной покоем и возможностью дышать, смотреть, слушать и ощущать собственный сбивчивый пульс в висках.

Тело ломило, ныла каждая мышца, но именно сейчас это ощущение было приятным до головокружения. Потому что – я точно это знал – было настоящим. Не бесконечно длящаяся агония, в которой захлебывался отделенный от реальности разум, а ощущения моего собственного тела. Хорошо знакомые ощущения: примерно такими сопровождался весь процесс изменения, и лишь иногда они сменялись чем-то другим, вроде пронзительной, острой боли.

Я поднял голову – и столкнулся с тем самым взглядом, который меня вывел. Губы сами собой изогнулись в улыбке, но взгляд Алисы оставался испуганным. Девушка что-то сказала, я не услышал, она прижала ладонь к губам. Вторая ее рука упиралась в воздух между нами; а вернее, как я сообразил через мгновение, в какую-то невидимую преграду.

Эта мысль побудила оглядеться и попытаться сориентироваться в окружающей реальности. Я обнаружил себя подвешенным за растянутые в стороны руки на торчащей из пола Т-образной стойке в небольшой, совершенно пустой белой комнате – не помещение, а абстрактное представление о нем. Попробовал двинуть руками, но охватившие запястья толстые темные браслеты держали крепко.

Тогда, стиснув зубы, я изо всех электронных сил напряг правую, искусственную руку. Плечо прострелило болью от места крепления протеза до шеи – из горла вырвался хриплый стон, а потом где-то сзади что-то хрустнуло, и я повис на левой руке.

Выругался, потому что браслет впился в кожу, а сил подтянуться и сломать его не было.

– Как же тебя сковырнуть? – просипел я. Горло тоже саднило.

А потом вдруг откуда-то со стороны пришла откровенно чужая мысль: не нужно ничего ломать, достаточно просто захотеть.

Мгновение, и я рухнул на пол, преодолев оставшиеся до него полметра. На дрожащих руках поднялся на четвереньки, встал на колени – и в этот момент комната исчезла, а вокруг раскинулось бескрайнее синее небо. Наверное, то самое, о котором говорила Алиса. Небо держало прочно.

– Глеб!

Вместе с комнатой исчезла преграда, отделявшая меня от девушки, и через мгновение она оказалась рядом. К счастью, виснуть на шее не стала, а то я бы точно рухнул. Крепко обняла, прижала мою голову к груди, тонкие пальцы запутались во влажных от пота волосах. Я обнял ее в ответ – это движение потребовало почти запредельного усилия, потому что рук я сейчас попросту не ощущал.

Не знаю, сколько мы так простояли. Алиса нервно гладила меня по волосам и плечам, то и дело норовила вцепиться, словно боялась, что я исчезну, и негромко бормотала. Не то ругалась, не то что-то рассказывала – я не слушал. Не слышал. Полной грудью вдыхал запах, чувствовал торопливый, заполошный стук сердца и ощущал себя невероятно, невозможно, отчаянно живым. Словно только что родился на свет и первый раз глотнул настоящего воздуха.

Через некоторое время начали возвращаться мысли. Вялые, обрывочные, спутанные, их еще предстояло привести в порядок, разложить по полочкам, отделить реальность от вымысла, но – потом, сейчас на это не было сил.

Примерно в это же время справилась с собой и Алиса. Чуть отстранилась, осторожно потянула за волосы – я поддался, запрокинул голову. Глаза девушки припухли и покраснели, а ресницы были мокрыми – кажется, все это время она плакала.

– Глеб, все закончилось? Что теперь? – шмыгнув носом, спросила она.

– Теперь… – повторил я.

На мгновение замешкался, пытаясь собраться с мыслями. Потом, продолжая одной рукой обнимать Алису, с трудом поднялся, опираясь второй рукой о собственное колено. Только теперь обратил внимание, что на мне нет не то что брони, но вообще хоть какой-то одежды – словно и правда заново родился.

– А теперь у меня нет сил со всем этим разбираться. Поэтому мы будем спать и решать все потом, утром.

Синяя бездна вокруг мгновенно сменилась привычной каютой «Ветреницы», с которой я за прошедшие годы сроднился и начал считать ее домом. Алиса испуганно ахнула, а меня не хватило даже на то, чтобы хоть немного удивиться вывертам окружающего пространства. Не выпуская девушку из рук, я просто рухнул на постель. Моя добыча пыталась что-то возразить и осторожно освободиться, но без толку: я держал ее крепко и уже спал.

Пробуждение получилось на удивление спокойным и приятным. Живое тепло стройного женского тела, бархат нежной кожи, не отделенной от меня одеждой, приятный, будоражаще-пряный запах. Не открывая глаз и еще толком не проснувшись, я коснулся губами плеча, легко провел языком к шее по солоноватой на вкус коже…

– Глеб, я надеюсь, ты сейчас проснулся? И в себе? – проговорила Алиса с непонятным напряжением.

– Не уверен, – ответил я. Голос звучал хрипло и надтреснуто. – Надо убедиться.

А для этого я вновь коснулся губами шеи, уткнулся носом во впадинку за ухом, шумно, глубоко вдохнул…

– Глеб, может, ты меня отпустишь? – жалобно пробормотала девушка.

– Зачем? – уточнил я. Окончательно проснувшись, понял, что не ощущаю в ней ни страха, ни злости, только все тот же пряный привкус сильного смущения, кажется, смешанного с удовольствием.

– Потому что иначе случится непоправимое. И мне будет очень, очень стыдно!

– Но недолго, – ответил я, вновь касаясь губами шеи.

– Глеб, я не об этом! – почти простонала Алиса. – Пусти, ну, пожалуйста! Мне очень, очень надо, а ты спишь и ни на какие тычки не реагируешь! Я тебя уже часа два пытаюсь разбудить! Обещаю скоро вернуться, пусти!

Понятнее не стало, но я все же не стал ее удерживать. Девушка, даже не попытавшись прикрыться, шмыгнула в санузел, а я, беззвучно смеясь, упал на спину и прикрыл глаза. Да уж, вот тебе и приятное утро.

Впрочем, очень хорошо, что Алиса вот так удрала и дала мне возможность окончательно прийти в себя. Во-первых, сейчас совсем не до утреннего секса, есть гораздо более важные дела, а во-вторых, будет верхом подлости соблазнять ее теперь. Нет, скорее всего, она совершенно искренне ответит, и все случится к общему удовольствию и по взаимному согласию. Вот только… что потом? Скоро эта девочка вернется домой, в свой привычный мир, и, вероятнее всего, никогда больше не согласится лететь в космос, даже в пределах Солнечной системы. И лучше бы оставить ей о себе как можно меньше воспоминаний, уж приятных – так точно.

Алиса задержалась, чтобы умыться и принять душ. И это тоже было хорошо: за время ее отсутствия я не просто взял себя в руки, а даже более-менее разобрался в себе и странностях собственного вновь изменившегося восприятия.

Вернувшись, абордажная доля, как и обещала, несмотря на собственное смущение, юркнула ко мне под одеяло. Улеглась, прильнула к моему боку, подперла голову одной рукой, а вторую положила мне на грудь. Я в ответ обнял ее за талию – и этим ограничился, посчитав собственное действие достаточным компромиссом. Сложным компромиссом. Вин! Ее совсем не обнимать хотелось, а…

Впрочем, ладно, все это лирика. Эйфория. Я почти достиг своей цели, позади самое сложное, осталось совсем чуть-чуть – вот и расслабился. Благодаря вот этой самой девочке выкарабкался, почувствовал себя живым и начал думать о постороннем.

Срочно нужно это прекращать, пока не надумал чего-то непоправимого.

– Ну, теперь-то ты объяснишь, куда дел мою одежду и как мы оказались на корабле? – полюбопытствовала Алиса. Опять же, очень кстати: разговор отвлекал от всего лишнего.

– Одежду? – растерянно уточнил я.

– Когда я начала тебя будить, – с искорками веселья в глазах заговорила она, – ты невнятно бурчал, что еще рано, а потом сказал, что тебе так не нравится – и вся моя одежда просто исчезла. Вот мне и интересно, что ты с ней сделал?

– Убрал, – задумчиво ответил я. – А корабль… Нет корабля.

– То есть как – нет?

– Есть одна большая станция. Полуразумный полиморфный организм, способный делить себя на части. «Ветреница» – одна из таких частей.

– Погоди, выходит, и того мужика, который меня «инкубатором» обозвал, не существует? – Рыжие брови девушки удивленно выгнулись. – Только станция, никаких хозяев?! А зачем ей в таком случае…

– Хозяева… есть. Дерьмовые, – вздохнул я. – Кстати, надо бы с ними потолковать.

– Постой, куда ты? – Возмущенная Алиса придержала меня за плечо, не давая подняться. – Сначала объясни толком, что происходит! Что это было за последнее испытание? И чем оно завершилось? Все, мы победили?!

Мгновение подумав, я не стал бороться и спорить. В самом деле, куда проще один раз спокойно объяснить. Тем более что Алиса имела полное право знать: без нее я бы просто погиб, провалился еще на первом испытании. Правда, это помнилось смутно и путалось с реальными воспоминаниями, но разделить их можно будет потом, если выдастся такая возможность. А пока…

– Мы справились, – ответил коротко. – Координатор схрона, о котором шла речь, это фактически капитан всей станции. Именно капитан, а не разрешенный пользователь. Я… сложно объяснить это словами, но я ощущаю эту станцию. Вся неживая материя, попадая сюда, становится ее частью. Какое-то запредельно сложное и невероятное преобразование веществ. Мне удручающе не хватает мозгов, чтобы понять хотя бы общий принцип действия. У меня всю жизнь по физике и математике были притянутые за уши трояки, – хмыкнул я скептически.

– А живая материя?

– А живая… живет. Кстати, и вся биоэлектроника тоже существует где-то здесь. Похоже, всяческие связные модули корабля и станции – приборы человеческого производства, внедренные в эту сложную структуру. Для удобства станция предстает в привычных нам формах и соответствует нашим представлениям, на самом же деле вот та синяя бездна куда ближе к ее подлинному виду. Нет, не подлинному, – поправил я самого себя. – Изначальному, вроде программной заставки. Собственно, выглядит она как большой ртутный шар, просто способна менять и свои внешние очертания. А что до здешних… хозяев, у меня есть некоторые предположения, но подтвердить или опровергнуть их могут только они сами. Видишь ли, станция не умеет заглядывать в мозги разумных существ, такая функция просто не предусмотрена. Мне кажется, это что-то вроде одного из основных законов создателей этого чуда. Собственно, мне, как и тебе, хочется поскорее выяснить правду. Идем?

– Идем, – хмуро кивнула Алиса. Настроение ее отчего-то испортилось, но почему – я не разобрал. Да и не пытался, честно говоря.

– Чего изволите надеть сегодня? – спросил я с легкой насмешкой.

– Верни мне тот комбез, я к нему привыкла, – отмахнулась девушка. – Ладно, положим, с хозяевами мы сейчас разберемся. А что ты собираешься делать с этой станцией? Как ее капитан?

– Разберемся. Сначала с хозяевами, потом с ней. Идем.

Она нехотя кивнула и вложила руку в мою протянутую ладонь. Судя по всему, поняла, что я просто ухожу от темы, но настаивать не стала. Привыкла не перечить пирату и убийце или просто не хотела ругаться?

Строго говоря, идти никуда не пришлось. Пара секунд, и мы оказались в той же комнате, в которой разговаривали с Акро, и он тоже обнаружился здесь.

– Все же решил поговорить? – спросил задумчиво, спокойно и без насмешки, пока мы с Алисой усаживались в кресла напротив.

– Остались некоторые вопросы, – подтвердил я.

– Разумеется. – Акро вздохнул, обвел задумчивым взглядом Алису. – Кто бы мог подумать, что все закончится именно так. Он любит пошутить. Забавно, но… когда-то это должно было произойти.

– Кто этот «Он», о котором вы все время говорите? – Алиса смотрела на чужака прямо и хмуро. Уже не маленький напуганный зверек, а вполне себе зубастый.

Приключения определенно что-то в ней изменили; наверное, заставили повзрослеть. Плохо это или хорошо? Да Тьма знает!

– Полагаю, речь идет о случае, да? – предположил я, потому что Акро не спешил отвечать. – Ведь именно это – ваша религия?

– Я не назвал бы это тем, что вы определяете как «религию», – проговорил тот, осторожно подбирая слова и поглаживая кулон на шее, напоминавший не то планету с кольцами, не то простую модель атома. – Скорее «философская система» или «общественная идея».

– Откуда вы? – вновь не утерпела любопытная Алиса, приободренная тем, что ее никто не одергивает. – Из другой галактики? И зачем сюда прилетели? Что вам нужно от людей? И зачем это все? Зачем давать такое опасное оружие – головорезам?!

Акро раздосадованно поморщился: кажется, обилие вопросов его раздражало. Или то, что задавала их именно Алиса. Или скорее сам факт ее существования.

– Какая ирония, что Он выбрал себе такое орудие. Инкубатор, решивший нашу участь. Символично, – пробормотал чужак себе под нос, а потом проговорил уже в нашу сторону: – Это не нам, а людям от нас что-то нужно. Оружие, технологии. А нам плевать. Не было бы вас, нашелся бы еще кто-то.

– Нашелся для чего? – уточнил я и не удержался от смешка. – Ты ведь понимаешь, что на вопросы отвечать придется. Раз Он свел нас здесь и сейчас.

Акро глянул недобро, но спорить не стал: видимо, мотивы я угадал. Да и должность, которую я занял после испытаний, предполагала повиновение не только станции, но и ее жителей.

Ксенос начал рассказ.

Картина их существования оказалась… убогой. Назвать это жизнью у меня язык не поворачивался. Могущественная цивилизация, которая исчерпала саму себя. Нет, они не уничтожили друг друга в войнах, не угробили собственную планету, они просто потеряли какую-либо цель в жизни. Победили смерть, избавились от инстинктов: зачем выживать и размножаться, если никто не умирает? А потом утратили желание познавать и творить. Утратили все стремления, кроме одного: развеять скуку.

Они изыскивали и пробовали всевозможные развлечения, а потом, когда удовольствия приедались, сознательно, от безделья и уныния, уходили в небытие.

Охотились на разумных и неразумных существ – как на Верье, играли в богов – как на Земле. Потом надоело и это, и жалкие остатки народа, давно уже потерявшего родную планету и скитающегося по Вселенной в поисках развлечений, погрузились в виртуальную реальность своего последнего пристанища. Та позволяла забыться, отвлечься от действительности, заново прожить какие-то события, по тысяче раз испытывать одно и то же удовольствие и открывать для себя одно и то же развлечение.

По изначальной задумке создателей все те должности, которые мне предлагали на выбор, должен был занимать экипаж станции. Во времена ее создания еще существовали какие-то правила, недоверие к автоматике, цели перелетов. Потом обитатели отказались и от них: грезы были интересней действительности.

А потом Он столкнул станцию и терпящий бедствие пиратский корабль. Именно тогда появились «Тортуга» и «невидимки». Новое развлечение. Наблюдение за этими головорезами оказалось забавным. Ксеносы придумали испытания – в меру своей весьма бедной фантазии – и сначала с удовольствием наблюдали, как выживают претенденты, желающие получить суперкорабль.

Придумали тесты и для тех, кто претендовал на большее, даже для координатора, имевшего право принимать решения. Просто так, чтобы сохранилось единообразие. Правда, составили их так, что не в человеческих силах было выжить. Так, что спасти мог лишь случай – дань уважения старой философии, сохранившейся еще с тех времен, когда представители их цивилизации были разумными и обладали волей.

Моим счастливым случаем стала Алиса. Женщина, на которой сбоила совершенная автоматика станции – просто потому, что она была женщиной. Странный, забавный и в чем-то символический сбой: на любых ксеносов станция действовала так, как задумывали создатели, а вот на этой рыжей девчонке – давала осечку.

– То есть вы дали такое оружие в руки этих уродов, просто чтобы развлечься? – потрясенно выдохнула Алиса. – Да вы больные! Лучше бы вы все умерли, чем… вот так!

Я осторожно сжал ее ладонь, успокаивая, а Акро криво усмехнулся.

– Я – последний, – коротко уронил он. – Лучше навсегда уйти, чем стать подопытным материалом в руках полуразумных животных.

– Да лучше быть животными, чем… вот этим! – Девушка гневно дернула ладонь из моей руки, вцепилась в подлокотники кресла. – Этим… убожеством, – выдохнула она после паузы, видимо, так и не сумев подобрать более емкое и точное слово.

Акро опять скривился – и исчез. Умер. А мы остались вдвоем.

– Вин! Что, вот это все – просто от скуки горстки не сумевших вовремя сдохнуть…

– Ну, тихо, не ругайся, – примирительным тоном оборвал я Алису и пододвинул девушку поближе к себе. Комната по приказу сменилась привычной каютой, а мы оказались сидящими на кровати.

Забавно ощущать себя всемогущим и всевластным.

Алиса не стала упираться. Наоборот, уцепилась за воротник моего комбинезона, прижалась и, уткнувшись носом в шею, затихла.

– Все закончилось, – мягко проговорил я. – Их больше нет. И «Тортуги» больше не будет.

– А что будет? – буркнула она.

– Я же обещал вернуть тебя домой, – хмыкнул тихо и пожал плечами. – Так что скоро будешь на Земле. Эта штука летает очень быстро, хотя и не способна мгновенно перемещаться, поэтому придется некоторое время подождать. Забавно, она может менять направление движения, не выходя из гиперпространства…

– Что, вот прямо так и отпустишь? Несмотря на заплаченную за меня сумму? – Алиса чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. Правда, взгляд ее был не веселым и не предвкушающим.

Я провел кончиками пальцев по теплой девичьей щеке – и судорожно сглотнул, пытаясь избавиться от тоскливого, горько-соленого, как морская вода, привкуса в горле, таким был вкус у ее эмоций.

– Ну, думаю, долг ты мне вернула с лихвой. Я плохо помню подробности, но знаю, что без тебя не выжил бы. – Умолк, пристально разглядывая запрокинутое лицо девушки, глубокие, теплые карие глаза, которые спасли от безумия и которые, наверное, я буду помнить те немногие дни, которые мне остались. Пробормотал рассеянно: – А впрочем, еще одна, последняя, мелочь…

Осторожно, едва касаясь, погладил подушечкой большого пальца чуть приоткрытые губы. И добавил:

– Прости.

– За что? – выдохнула она почти беззвучно.

– Вот за это, – ответил – и поцеловал.

Я же преступник и сволочь, имею право на хотя бы одну – последнюю – гнусность? Поэтому целовал долго, вдумчиво, вспоминая, каково это вообще – целовать живые, теплые женские губы, восхитительно неумелые, но столь искренне и щедро отвечающие на прикосновение. Самозабвенно и жадно пил чужие чувства – нежность, робкую и неуверенную страсть, первую настоящую влюбленность. Чувствовал себя законченной мразью, но мразью счастливой и потому даже не пытался остановиться.

Не отступлюсь, не передумаю, не предам. Скоро все закончится, совсем все, так пусть перед этим будет что-то приятное. Наверное, я заслужил. А если нет… да плевать, я же пират!