Текст книги "Абордажная доля"

Я, наверное, о половине своей жизни успела рассказать, пока мы брели по серой земле под черным небом, усыпанным кокетливо подмигивающими звездами и занавешенным кисеей полярного сияния. Огонь и взрывы остались позади – словно бы вовсе сгинули, стихли, из всех звуков я слышала только свой осипший голос и посвист ледяного ветра. Свалявшиеся, слипшиеся в сосульки волосы хлестали по онемевшим от холода щекам и непослушным губам.

Казалось, что вожделенное укрытие за все это время не приблизилось ни на метр, но я продолжала идти, не чувствуя ни спины, ни ног. Пока вдруг не поняла, что – пришли.

Приземистое грубое строение из камня с мохнатой от травы крышей, вросшее в скалу и угрюмо взиравшее на царившее в долине безумие. Я не знала, что это было и откуда здесь взялся этот домик с кособокой деревянной дверью, даже не задавалась этим вопросом. Я вообще уже не могла думать – казалось, что под ударами ледяного ветра голова промерзла насквозь, а все мысли в ней слиплись в один маленький снеговой комочек.

На наше счастье, дверь была заперта на крючок, зацепленный за вбитый в косяк гвоздь. Но на то, чтобы одеревеневшие пальцы справились даже с таким примитивным запором, у меня ушла примерно минута.

И вот мы наконец ввалились в темное нутро неизвестного пристанища.

В первый момент щеки обожгло жаром, я даже испугалась, но вскоре сообразила: просто здесь не было хлещущего по лицу ветра. Под ногами заскрипело – кажется, пол устилали доски, на которые я еще через два шага уронила свою тяжкую ношу. И хотелось бы сказать, что положила, но я даже не попыталась действовать аккуратно: силы давно кончились, во мне оставались только злость на психов-инопланетян и неожиданное, несвойственное мне обычно упрямство.

Дверь, открывавшаяся внутрь, скрипнула и с тихим стуком захлопнулась за нашими спинами под собственным весом.

– Темно, как в… – пробормотала я, пошатываясь и слепо таращась в непроглядную черноту. Подходящее сравнение подобрать не сумела, и неоконченная фраза повисла в воздухе.

– Плечо, – едва слышно выдохнул мужчина. – Фонарь.

Я несколько мгновений стояла на месте, пытаясь сообразить, как связаны эти два слова. Наконец замороженный мозг осилил сложную логическую цепочку, и я тяжело рухнула на колени рядом с Глебом. Нащупала его ногу, добралась до плеча.

Сам пират, высказавшись, похоже, отключился, так что искать нужный предмет пришлось самостоятельно. На это ушло несколько минут, причем я упрямо продолжала поиски, скорее от безысходности, чем действительно веря в успех – почти сразу решила, что Клякса бредит. Но все же справилась – отчасти по наитию, отчасти благодаря обрывочным воспоминаниям. В голове крутились образы бравых бойцов из вирткино, которые вот в таких же защитных костюмах обследовали развалины городов древних цивилизаций, и я точно помнила белый луч света, вырывающийся из указанного места на плече.

Наконец победа осталась за мной. В холодном бестеневом свете я осмотрелась.

Своим видом комната напоминала все то же вирткино, только историческое или псевдоисторическое, повествующее о докосмических временах. Глухие каменные стены, дощатый пол, посредине – обложенное камнями кострище. Вверху, в крыше, над очагом, виднелась круглая дыра, в которую, очевидно, должен был выходить дым. В углу стоял большой грубый ящик, заполненный черными камнями. Все.

Не поднимаясь на дрожащие от усталости ноги, я на четвереньках доползла до этого ящика, взяла один из камней, понюхала.

– Как думаешь, что это? – спросила мужчину, но он, кажется, оставался без сознания. Я плюхнулась на пол рядом с ящиком, стала разглядывать камни, которые пачкали руки, и принялась рассуждать. Мысли в голове словно заиндевели и ворочались с трудом. – На еду не похоже, но если лежит в ящике – значит, что-то нужное. Здесь есть кострище – так, может, это для него? Мне кажется, что-то я слышала про твердое топливо, там еще вроде что-то про горячую воду говорилось… А! Паровой котел! Древний двигатель, точно, на физике же было! А топливо – уголь! – обрадовалась собственной сообразительности, но тут же погрустнела: – Только вот как огонь разжечь? Сомневаюсь, что уголь загорится, если просто положить в кострище…

О том, что есть древние способы добывания огня – кажется, надо что-то чем-то тереть или бить, – я знала очень смутно и понимала, что ни сил, ни желания экспериментировать у меня нет.

Взгляд зацепился за лежащего мужчину в броне, и в голове щелкнула идея.

– У тебя же должно быть оружие, да?

К счастью, оружие действительно нашлось. Не такое, как показывал мне Глеб, но недавние объяснения оказались очень кстати: логика у создателей излучателей была схожей, и я нашла и предохранитель, и регулятор мощности, и кнопку выстрела.

Вскоре холодный свет фонаря разбавился горячим и желтым светом заплясавшего в круге камней пламени. Я без сил рухнула на спину, головой к голове Глеба, и уставилась в потолок. Спина болела. И ноги, и плечи. Кожа лица и рук горела огнем, замерзшие и отходящие сейчас ладони простреливало болью.

Болели уши. Наверное, я их здорово отморозила, и по-хорошему стоило оказать себе первую помощь, а то будет некрасиво, если я останусь без них.

Но мысль о красоте чем-то мне не нравилась, было в ней что-то неуловимо неправильное. А еще не осталось сил шевельнуть хотя бы пальцем, не говоря о том, чтобы подняться и что-то сделать. Впрочем, странно, что меня вообще хватило на такой переход: никогда бы не подумала, что способна на подобное…

– Надо что-то сделать с твоей рукой, – пробормотала тихо. – Придется по локоть отнимать, жгут-то я наложила кое-как, да и холодно, а там уже точно некроз. А отнимать нечем. И пальцы дрожат, какой из меня сейчас хирург? Ты ее именно так потерял, да? Здесь? Или они опять что-то придумали? Мне кажется, все это выглядит не очень правдоподобно. Лачуга, взрывы… словно мы в каком-то историческом вирткино. И лекарства… тоже надо. Еще обезболивающего тебе, вроде бы в аптечке оставалось, да?..

Говорила я уже сквозь сон, почти бредила. Сознание ускользало, перед глазами плыли черно-красные пятна, которые в какой-то момент слились в разверстую темную бездну небытия – и она меня поглотила.

Проснулась я мгновенно, вдруг, вывалилась в реальность с испуганным вздохом и заполошными мыслями о том, что забыла про огонь, про своего пациента и бессовестно проспала целую ночь, иначе отчего сейчас так светло?..

Однако, открыв глаза, я поначалу себе не поверила.

Я находилась в чьем-то жилье. Необычное, незнакомое, но при этом наполненное привычными и понятными вещами. Просторная светлая гостиная в бирюзовых тонах была умело покрашена так, что создавалась иллюзия толщи воды, а потолок казался ее поверхностью – близкой, пронизанной солнечными лучами. Впрочем, приглядевшись, я поняла, что лучи настоящие: потолок представлял собой большое окно с полупрозрачным голубоватым стеклом. Других окон в комнате не было.

Я лежала на удобном мягком буро-зеленом диване, похожем на подушку из водорослей. У стены стоял стол – светло-серый, гладкий, застеленный огромной светло-бирюзовой скатертью, кажется, связанной вручную какой-то умелицей. Хозяйкой комнаты?

Вдоль одной из стен вытянулась коралловым рифом цепочка шкафов и стеллажей, частью утопленных в стену, частью выступающих, закрытых или заставленных разнообразными безделушками, в основном затейливыми расписными вазочками. Пол устилало темно-синее покрытие с длинным и даже на вид очень мягким ворсом.

Красиво, с фантазией и наполнено ощущением уюта – здесь явно приложила руку женщина, любящая свой дом. Не знаю, как именно я это определила – не только по скатерти, просто… ощущение уюта наполняло комнату, казалось, что хозяйка только-только вышла и скоро вернется, и это непременно окажется добрая и жизнерадостная женщина, может быть, мать большого семейства.

Я села, ощущая неловкость оттого, что вынуждена топтать замечательный ковер тяжелыми грубыми ботинками. Но тут же отогнала это чувство: ощущения и впечатления ничего не значат, здесь явно имеется какой-то подвох. Нельзя забывать, что я совсем не дома, что все это очередное испытание, а значит, легко не будет.

Покрытие под ногами позволяло двигаться тихо; подчиняясь автоматике, бесшумно отъехала в сторону дверь. Я вышла в широкий и достаточно просторный коридор и замерла, принюхиваясь. В воздухе висел какой-то резкий, противный запах, очень знакомый, который я спросонья не могла распознать, а в остальном – царили пустота и тишина. Да и ощущение чьего-то светлого и радостного жилища исчезло, словно мерзкий запах вытеснил его.

За ближайшей дверью обнаружилась кухня, и вот тут первое приятное впечатление окончательно сошло на нет: здесь было чудовищно грязно, полно каких-то объедков, окурков и пустых бутылок. Очевидно, никакой доброй и рачительной хозяйки в этом доме не существовало, она не допустила бы подобного безобразия. Взглянув на погром, я сразу сообразила, чем пахнет: перегаром. Крепким, застарелым, тяжелым.

– Да ладно, – пробормотала недоверчиво. – Не может быть…

Предыдущее приключение помнилось прекрасно, как и его причина: Глеб проходил испытания. Судя по тому, что в прошлый раз мне пришлось его спасать, чего-то подобного можно было ждать и теперь, вот только антураж здорово озадачивал. Положим, помощь солдату, умирающему от ран, в моем представлении вполне сочеталась с предыдущими приключениями и сложившимся образом Кляксы.

Но от чего предлагалось спасать его на этот раз? От алкоголизма?!

– Да вы издеваетесь, – растерянно проговорила я, заходя в следующую комнату.

Это, видимо, был чей-то рабочий кабинет, причем кабинет человека солидного и основательного, может быть, какого-то потомственного банкира или родовитого аристократа или кого-то, умело пытающегося им прикинуться, – темные сдержанные тона, стеллажи с самыми настоящими книгами, среди которых своеобразно, но достаточно органично смотрелся большой голопроектор. А за столом, в удобном глубоком кресле, сидел, вернее, частично лежал на этом самом столе мой пират. Здесь тоже хватало бутылок и окурков, и я со своего места у входа поняла, что источником неприятных запахов является как раз мужчина.

Морщась и зажимая нос, поскольку у меня уже начала кружиться голова от стойкой спиртовой вони, я приблизилась. Только, прежде чем рассмотреть самого Глеба, первым делом открыла окно за его спиной. Из окна, кстати, открывался вид на живописный парк и небоскребы вдали, а сам дом явно был достаточно невысоким. Совсем не бедное жилье.

С наслаждением, жмурясь на солнце, полной грудью вдохнула запах свежескошенной травы – кажется, где-то в парке только что подстригали газон – и волевым усилием заставила себя вернуться обратно, в грязную темную пещеру. Но тяжелые старомодные шторы все-таки отдернула и только после этого обернулась к Кляксе.

Последними штрихами в картине глубокого и давнего запоя оказались перечеркнутый черной траурной лентой портрет миловидной девушки с задорной улыбкой и золотисто-рыжими волосами, накрытый ладонью Глеба, и знакомый мне излучатель в другой руке.

Значит, та самая женщина не бросила его, а умерла?

Я еще раз обвела удручающую картину взглядом и вздохнула. Было противно и, скажем прямо, совсем не похоже на Кляксу. Он казался таким решительным и деятельным, а тут… Я бы скорее поверила, что Глеб станет мстить за смерть любимой, а не вытворять вот это. Сначала пить по-черному, а потом еще подумывать свести счеты с жизнью – и это мой упорный, решительный пират? Да не может быть!

А впрочем, я ведь не знакома с подоплекой. Легко осуждать со стороны, даже толком не зная, что случилось! Не говоря уже о том, что все это может быть очередным видением, не имеющим ничего общего с реальностью.

Я тихонько приблизилась и аккуратно потянула за ствол излучателя. Пальцы мужчины дрогнули, но цепляться за рукоять не стали. Оружие оказалось у меня. Теперь главный вопрос: куда бы его спрятать, пока я буду возиться с хозяином?

Обходя квартиру в поисках достаточно укромного места, сделала пару открытий: во-первых, жилье это не имело выхода, а во-вторых, связь с внешним миром тоже не работала, так что заманчивый простой путь – вызвать коллег из «неотложки» – оказался недоступным. Поэтому оставался другой путь, сложный.

Вариант «плюнуть и оставить все как есть, пусть сам протрезвеет, если повезет» я не рассматривала даже в мыслях. Не из чувства самосохранения, уверявшего, что меня не оставят в живых, если Глеб не справится с испытаниями. Просто… Ответить предательством после всего, что сделал Клякса? Речь не только о спасении от пиратов; он ведь и в этих испытаниях тащил меня на себе, два раза отказался бросить, когда ему это предлагали. Даже перед последними «экзаменами», понимая, что я могу оказаться непомерно тяжелой обузой, не пошел на сделку с совестью.

А еще было горько и очень обидно видеть этого хладнокровного и решительного мужчину в таком жалком виде. Сейчас, немного успокоившись, я пришла к выводу, что происходящее – не галлюцинация вроде пути через лес из мертвых тел. Может быть, в искаженном виде, но я наблюдала сейчас еще одну картину из прошлого Глеба. Однако, невзирая на внутреннее подспудное отвращение, отчетливо понимала, что так просто Клякса не сломался бы. Не тот человек, чтобы топить в бутылке жизненные неурядицы, так что у этого состояния есть внятный, серьезный, весомый мотив. А еще – он ведь как-то справился с этим раньше, если это действительно фрагмент биографии. Значит, не слабак, а именно такой, каким я его знаю. Просто… никто не может всю жизнь быть сильным и несгибаемым, у каждого есть своя боль и свой предел выносливости.

Был и еще один серьезный стимул помочь: этих существ, хозяев станции, я уже в полном смысле слова начала ненавидеть. Не за какой-то отдельный поступок, как могло быть, но не случилось с Кляксой, а – по совокупности. За то, что они больные извращенцы, которые придумали тот лес из трупов. За то, что именно они отдали такое опасное оружие, как их корабли, в руки преступников. За то, что развлекаются, наблюдая за тем, как претенденты на их благосклонность рискуют жизнью, да еще делают ставки. И, наконец, все их заносчивое превосходство и это мерзкое «инкубатор» до зубовного скрежета хотелось забить тому типу в глотку, попрыгать сверху и прижечь излучателем.

Кажется, общение с пиратом все же сказывалось на моем мировосприятии: не могла припомнить за собой такой кровожадности…

Оружие я в итоге аккуратно затолкала под тот самый диван, на котором очнулась: там имелась хорошая, удобная щель, откуда его можно было достать, но пришлось бы повозиться. Мелькнула, правда, мысль выкинуть в окно, но победили аккуратность и воспитанное во мне родителями уважение к чужим вещам. Да и… мало ли кто оружие найдет и что сделает? Плевать, что это всего лишь виртуальная реальность! Не ломать же себя!

Избавившись от опасного (особенно в руках невменяемого мужчины) предмета, я еще раз осмотрела квартиру, на этот раз целиком и очень внимательно, пытаясь отыскать хоть какие-то медикаменты. Помимо кухни, кабинета и гостиной обнаружились просторная ванная комната, туалет и две спальни: одна – откровенно мужская, обставленная по-военному просто и аскетично, вторая – откровенно женская, кажется, принадлежавшая той самой особе, что «обживала» гостиную. Осмотревшись, я сделала два вывода: во-первых, последняя принадлежала совсем не той молоденькой и задорной девушке, с чьим портретом уснул Клякса, а во-вторых, хозяйки в ней не было не только те несколько дней, которые длился запой мужчины, а гораздо дольше – вязаные салфетки и безделушки оставались на своих местах, а шкафы для личных вещей пустовали. Если это квартира Глеба, наверное, той женщиной была его мать, которая уже умерла.

Лекарств я не нашла. На кухне, в шкафчике с красным крестом, обнаружилась фляжка с каким-то алкоголем – наверное, хозяин про нее и сам не помнил, а то давно выпил бы. И все. Это лишний раз доказывало, что здесь живет одинокий и совершенно здоровый холостяк, потому что даже у самой здоровой девушки или женщины найдется хотя бы пузырек быстросохнущего пластыря. Впрочем, тут вообще не было никаких пузырьков – ни кремов, ни других типично женских средств.

Холодильник тоже оказался почти пуст, если не считать нескольких коробок из разряда «просто разогрей» и пары яиц.

Я зашла проверить пациента и попыталась разбудить, но это предсказуемо оказалось бесполезным: спал мужчина крепко, и в ответ на то, что я его потормошила за плечо, лишь громко всхрапнул. Выглядел Клякса, к слову, как-то странно – вроде бы и он, и не он. Дело даже не в заросшей, мятой физиономии. Да у него даже волосы были пегими – темными со светлыми пятнами, словно с густой проседью.

Как приводить в чувство человека в таком состоянии, я представляла смутно. Сама если и пила, то очень мало и скорее за компанию, мужчины мои тоже не злоупотребляли. Нет, порой кто-то из братцев приходил домой на автопилоте и страдал утром головой, но проблема обычно решалась парой таблеток. А без них, да еще в таком запущенном случае…

Плюнув на попытки вспомнить что-то околомедицинское, решила руководствоваться опытом развлекательных источников, то есть вирткино. А потому пошла набирать ванну холодной воды: с одной стороны, проснется, а с другой – может, перестанет так плохо пахнуть.

Нет, определенно, прежний Клякса мне нравился больше!

На мое счастье, кресло у мужчины оказалось на колесиках, поэтому отвезти его было просто.

– Знаешь, Глеб, мне кажется, после всего этого ты просто обязан на мне жениться, – мрачно проговорила я, толкая кресло по коридору. – Нет, ну ладно – спать вместе, ладно – первая помощь и перетаскивание раненых, но волочить твое пьяное тело?! Это уже, на мой вкус, чрезмерная степень близости…

Кресло подпрыгнуло на стыке, пациент всхрапнул и забеспокоился, похоже, заслышав шум воды.

– А с другой стороны, хорошо, что ты просто пил, а не пользовался чем-то позабористей, – пропыхтела я, перебрасывая ноги мужчины через высокий бортик и ногой пытаясь удержать кресло, чтобы не откатывалось: не хватало мне еще покалечить Кляксу, приложив головой о каменный пол! – Там бы я без лекарств точно не управилась, а здесь есть шансы! – заключила оптимистично.

От прикосновения холодной воды Клякса начал просыпаться и бормотать что-то невнятное, но и только: окунания ног явно было недостаточно. И я, пыхтя, принялась перекладывать мужчину в ванну.

– Что ж ты тяжелый такой, а? И не говори, что ты меня тащил столько километров, я-то полегче буду!

В итоге, конечно, аккуратно у меня не получилось, рухнул пират в воду с плеском, стукнулся локтями, но хотя бы голову я успела придержать, чтоб не убился и не нахлебался.

– Какого… – Мужчина разразился руганью, стал цепляться за бортики и пытаться встать, но руки путались и соскальзывали. Я на всякий случай отступила вместе с креслом на пару шагов, спряталась за его спинкой, благо размеры ванной позволяли, и вжалась в стену.

Через несколько секунд Клякса проснулся, и в меня вперился вполне осмысленный взгляд мутных с похмелья голубых глаз.

– Ты кто? – хмуро и хрипло спросил Глеб. – Какого… тебе надо?

– «Скорая помощь», – вздохнула я. – А надо мне достучаться до твоих мозгов, чтобы ты вспомнил, кто ты такой и зачем здесь находишься.

– Я помню, где я. Как ты попала ко мне домой?

– Если бы, – вздохнула я. – Ты Глеб Егорович, он же Клякса, грозный пират, измененный и убийца. И вообще-то, между прочим, мой хозяин.

– А не пошла бы ты, раз я твой хозяин? – процедил он, пытаясь выбраться из ванны. – Была бы мужиком, я бы тебе за пирата и убийцу в морду дал.

– Глеб, это виртуальная реальность, – вздохнула я, понимая, что так просто дозваться до него не получится. – Мы сейчас на «Тортуге», это твое испытание… Хотя почему-то испытывают больше меня и мои нервы! В общем, если ты не возьмешь себя в руки прямо сейчас, мы умрем.

– Прекрасно, могу это ускорить. – Он перевалился через край ванны, придерживаясь за стену. – Где мой «Фен»?

– Э-э… а у тебя он был? – растерялась я, оглядывая ванную. – Не знаю, не попадался… Может, тебе переодеться? Мне кажется, тебе феном-то сушить особо нечего…

– Оружие! – огрызнулся Клякса, отодвигая меня с дороги. – Оно так называется!

Глеб поплелся в кабинет, я – за ним, тихонько радуясь, что догадалась припрятать опасную игрушку.

– Да уж, с фантазией подошли к выбору названия…

– Где оно?! – рявкнул Глеб, обводя тяжелым взглядом комнату.

– Зачем оно тебе?

– Избавиться от твоего общества, для начала.

– А потом и от своего? – уточнила я со вздохом, наблюдая, как мужчина обшаривает ящики стола и осматривает пол. – Послушай, я понимаю, терять близких тяжело, но это не повод…

– Понимаешь? – прошипел он, прерывая поиски и медленно, слишком твердо для того, кто пять минут назад спал сном мертвецки пьяного, пошел на меня. Я, столь же медленно и совершенно рефлекторно, начала отступать, уже в коридор. – Да ничего ты не понимаешь!

Я его недооценила. Наверное, стоило перед купанием Глеба связать, но я совершенно не предполагала, что, проснувшись, он станет вести себя… так. Сдержанный, невозмутимый, хладнокровный и циничный Клякса – и вот это?!

И все же даже в таком состоянии он не потерял способности двигаться очень быстро. Змеиный бросок, и пальцы мужчины ухватились за воротник моего комбинезона.

– Кто ты такая? Чего от меня хочешь? – прохрипел он мне в лицо. Я задышала неглубоко, через раз, ртом, очень жалея, что не могу надолго задерживать дыхание.

– Я хочу, чтобы ты все вспомнил и прекратил попытки самоубиться! Я что, зря тебя во время прошлого испытания на себе волокла?

Почему-то вместо того, чтобы испугаться нависающего надо мной и явно злого мужчины, я разозлилась сама, на этот раз уже на него. Может быть, просто устала бояться? Или все дело в обиде – это ведь его дело, его испытания, я к ним не имею никакого отношения, так почему именно я должна его вытаскивать?!

– Может, ты моя галлюцинация, а? – задумчиво процедил мужчина.

Несколько мгновений мы мерились взглядами, а потом Глеб совершил еще один странный и непредсказуемый поступок: он вдруг меня поцеловал. И при всей моей симпатии к тому Кляксе, который был на корабле, это было… ужасно.

Зажмурившись и стиснув зубы, я задержала дыхание, а когда мужчина через пару мгновений отстранился – кажется, моя реакция на поцелуй ему не понравилась, – от всей души, вложив всю злость и негодование, отвесила ему звонкую оплеуху.

Кажется, пальцы Глеб от удивления разжал. И, кажется, в первый раз в его жизни девушка отреагировала на поцелуй вот так – уж очень искреннее, какое-то по-детски обиженное удивление появилось на его лице.

Ждать дальнейшего развития событий на расстоянии вытянутой руки от опасного и явно пребывающего не в себе типа я благоразумно не стала и, пользуясь его замешательством, шмыгнула в ванную и заперлась там.

Пара секунд тишины, а потом мужчина несколько раз грохнул по двери кулаком. Я, сжавшись в углу, с тоскливой надеждой смотрела на хлипкую преграду, которая встала между мной и Глебом, явно намеренным сделать что-то очень плохое.

Однако ломать дверь пират почему-то не стал, хотя, я была уверена, мог.

– Открой, – через несколько секунд прозвучало из-за двери мрачное.

– Я еще жить хочу, – ответила честно.

– Это временно. Это всегда временно, – пробормотал он. Дверь как-то странно скрипнула – похоже, мужчина сел, привалился к ней спиной. И затих.