Текст книги "Абордажная доля"

– Почему? – озадачился я.

– Фаза деления. – Югер выразительно шевельнул педипальпами.

– И давно это с ним? – спросил я растерянно.

– Пару недель.

Я глубокомысленно кивнул: разницы между прежним и нынешним Теци я не улавливал, но спорить с уверенным в своих словах Югером не стал. И уточнять, как именно вериец диагностировал у боевого товарища эти изменения, – тоже.

Тексане, будучи колониями простейших, размножаются делением. Процесс это сложный и долгий, причем конкретного срока, как беременность у людей, не имеет: продолжительность фазы деления зависит от множества внешних факторов и может составлять от пары месяцев до нескольких лет. Постепенно формируются дублирующие системы, при этом масса тела почти не изменяется: становится меньше «рабочих» клеток, манипуляторов. В этой фазе тексане особенно живучи, но менее подвижны, чем обычно. А потом в какой-то момент – чпок! – и в мире становится на одну разумную колонию простейших больше, то есть вместо одного Теци появится два совершенно одинаковых, только маленьких.

Интересно, а капитан в курсе грядущего пополнения? Впрочем, какая ему разница: результат деления станет моей головной болью – или чьей-то еще, если я не справлюсь.

Да и я ушел мыслями куда-то не туда. Гораздо важнее сейчас понять те детали, которые сообщил Югер, а сделать это не так-то просто…

– Скажи, существует ли у вашего народа какое-то объяснение, почему Белые вдруг начали вас убивать и почему они в итоге ушли?

– Нет, – коротко и исчерпывающе ответил вериец.

А жалко.

– Спасибо за то, что ты узнал. Если до «Тортуги» еще что-нибудь вспомнишь – скажи, даже если это мелочи.

Югер пообещал, и я неторопливо двинулся к себе в каюту по пустым коридорам «Ветреницы»: экипаж не имеет привычки здесь бродить. На корабле есть несколько общих комнат и единое информационное пространство, где обитатели могут общаться и развлекаться, чем и занимается тот костяк, который, собственно, составляет команду – группу достаточно дружных и даже сплоченных людей. Могут обитатели корабля и сидеть по своим норам, убивать время в одиночестве, как я: от налета до налета каждый предоставлен самому себе, и никто не станет выяснять, чем ты занимаешься в собственной каюте.

Никаких откровений и открытий слова верийца, увы, не содержали и совсем ничего не объяснили. Избирательность убийств могла быть продиктована десятком причин вполне человеческих и бездной иных, недоступных моему пониманию, а сказочные испытания перекликались с тем «экзаменом», которым грозился Серый. И все они вместе упирались в один, принципиальный и самый важный вопрос, не имевший ответа: зачем? Зачем нужны эти испытания, зачем вообще было нападать на верийцев? И куда, комету им в задницу, неизвестные пропали после?

А вообще, если подумать, то мотивы этих верийских легенд очень созвучны сказкам и мифам разных народов Земли. Льющийся с неба огонь, белокожие небожители, карающие и одаривающие по собственному усмотрению и никому не понятным мотивам…

Но все это имеет смысл, только если мои предположения верны и «Тортуга» связана именно с этими человекоподобными существами из сказок. А если нет, расспросы и выяснения окажутся совершенно бесплодными и заведут в тупик.

В любом случае лучше делать хоть что-то, чем молча ждать своей участи. Этот принцип не раз спасал мне жизнь, да и по мелочи порой выручал, так что отступать от него я не собирался.

…И все же, как удачно сложилось, что я не пристрелил тогда Алису. Дело даже не в эмоциях, не в симпатии к ней – последнюю глупо отрицать, компания девчонки была мне на самом деле приятна, – а в том, что она здорово пригодилась. Как минимум своевременно поправила мне руку, а я о такой возможности даже не задумывался. И отданных за девчонку денег в преддверии визита на «Тортугу» было совсем не жаль: в таких обстоятельствах за шанс улучшить главное собственное оружие – тело – можно отдать и что-то гораздо более ценное. Жалко только, что мне больше нечего отдавать. И некому.

Да и ожидание благодаря Алисе оказалось не столь изматывающим: она отлично меня развлекала, одни эти ее генетические изыскания и танцы чего стоили! По-моему, за последние семь лет я никогда не был настолько спокоен, бодр и даже, можно сказать, умиротворен. Впрочем, возможно, и за больший промежуток времени.

При этом девчонка доставляла удивительно мало хлопот, если точнее – не доставляла вовсе. Не пыталась найти приключения себе на голову на самостоятельных экскурсиях по кораблю, не испытывала пределы моего терпения, даже к андроиду привыкла, хотя, стоило мне открыть нишу, тут же пряталась в уборной. Но этот вариант полностью устраивал нас обоих.

Сама она, хоть и проспала эту ночь крепко и спокойно, теперь отчаянно трусила. Сейчас вот, например, нервно металась по каюте туда-сюда, пока я натягивал подложку – эластичный комбинезон под броню. Металась, металась, а потом, когда я потянулся за защитой, быстро приблизилась и вдруг, обняв за пояс, прижалась к моему боку, норовя спрятать голову под мышкой.

– Ты чего? – растерялся я и неуверенно предположил: – Опять паук, что ли?

Хотя такого пожирающего, цепенящего ужаса в ней не ощущалось, но выглядело похоже.

– Лучше бы паук, – судорожно вздохнула она, чуть отстранилась, подняла на меня полный тревоги взгляд. – Не хочу я идти на эту «Тортугу». У меня дурное предчувствие. Да, понимаю, что я сама себя накручиваю, и вообще интуиция моя оставляет желать лучшего, ведь нападения на транспортник я не ожидала, но… Я очень боюсь, что с тобой что-то случится. Что ты не справишься. Прости, – смущенно закончила она и неуверенно попыталась отстраниться, хотя – я чувствовал – состояние и настроение ее не изменились.

Я удержал. Осторожно обнял одной рукой, прислушался к давно забытому ощущению мягкого, теплого, живого рядом. Вроде и спали вместе, и во время танцев я ее обнимал, но чувство все равно странным образом отличалось. Впрочем, разбираться в этом не хотелось.

– Не волнуйся, в случае чего о тебе позаботится Югер. Конечно, придется немного побороться со своим страхом, но вериец – хорошая защита.

– Спасибо, – чуть отстраненно проговорила она и медленно кивнула, хотя ни выражение лица, ни настроение так и не изменились. – Только я ведь о тебе говорила… Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Неожиданно, – заметил растерянно. – Интересно, и чем я заслужил такую благосклонность? Что, воспоминания о транспортнике отпустили?

Так же медленно Алиса качнула головой, а потом неуверенно пожала плечами:

– Не знаю почему. Просто не хочу. Мне все равно кажется, что ты хороший, хотя я и сама не понимаю, как это возможно. То есть я знаю, что при необходимости ты легко меня убьешь или даже что-то похуже сделаешь, и это совсем не соответствует моему представлению о хорошем человеке. Но все равно ты совсем не такой, как остальные пираты. Тот же Шон, он вроде бы и не особенно плохой, только в нем чувствуется какая-то гниль. А ты… Не знаю. Тебя не должно здесь быть.

От необходимости отвечать на это или, вернее, уходить от ответа меня спас капитан: его голос, прозвучавший как будто со всех сторон одновременно, велел всем явиться на стыковочную палубу в течение пяти минут, иначе…

На этом Серый связь оборвал, предоставив экипажу возможность додумать самостоятельно. А о том, что «все» – это в полном смысле все, включая мою абсолютно бесправную добычу, капитан предупредил меня раньше, когда я вновь попытался вытянуть из него немного информации.

Понятливая Алиса отстранилась сама, и я молча и быстро облачился в броню. Тоже, кстати, продукт и детище корабля, не знаю уж, каким местом и как он это все производил. Ну или где-то в недрах «Ветреницы» имелся солидный запас этих костюмов.

На технической стыковочной палубе, с которой мы уходили на абордаж и через которую производилась погрузка, собрались уже почти все обитатели корабля. Алиса дернулась и вцепилась в мой локоть, обдав знакомой горечью страха: Югер тоже уже был здесь.

Я никогда не любил толпу, особенно толпу плотную – все мое существо протестовало против ограничения собственной подвижности. Поэтому в таких случаях держался у стены. Не изменил этой привычке и сейчас, только еще и Алису задвинул за спину. Та, кажется, после этого бояться стала меньше.

– А шлюха-то живая, – насмешливо заметил старпом Герман, углядевший меня первым. Жестокий садист, имеющий самую нейтральную и мирную наружность. У меня с ним вооруженный нейтралитет: нечего делить. Хотя при случае я бы с удовольствием сжег его больные мозги.

– Так не тебе же досталась, – заметил чернокожий Майк, наш каптенармус.

До крайности хмурый и нелюдимый тип. Я пять лет летаю на этом корабле, но знаю о нем ничтожно мало. Ни предпочтений, ни жизненных ценностей. Вот разве что с капитаном они, кажется, знакомы очень давно и даже дружны. А еще есть ощущение, что Майк испытывает при виде нас всех с трудом сдерживаемое отвращение. Не знаю уж, говорит это о его презрении к пиратам или об общей мизантропии.

– Что, Клякса, не пожалел еще о потраченных деньгах? – ехидно спросил Сопля, но я даже не стал отвечать.

Сейчас видеть все эти лица было как-то особенно противно. Я никогда не питал к обитателям «Ветреницы» симпатии, пусть они и были не самым мерзким из экипажей, но сейчас словно увидел их впервые. Общество Алисы на меня так повлияло, что ли, если разом смахнуло несколько лет жизни не только с нормально заработавшего протеза, но и с меня самого?

Впрочем, плевать. Меня ждет «Тортуга».

– Значит, слушаем сюда. Непонятные предметы руками не трогать, ничему не удивляться и не делать резких движений, – напутствовал капитан, обведя нас всех оценивающим взглядом и на мгновение подольше задержавшись на мне. Ну, или на боязливо выглядывающей из-за моего плеча девчонке.

Послышался протяжный вздох, вместе с которым выравнялось давление между кораблем и внешним пространством, а потом створки шлюза, вздрогнув, раздались в стороны, открывая путь в неизвестность.

Глава 7,
в которой Алиса и Глеб знакомятся с «Тортугой»

Мне казалось, что еще миг – и я все пойму, а теперь мне кажется, еще миг – и я запутаюсь совсем.

Евгений Шварц. Тень

Алиса Лесина

Поначалу было чудовищно страшно – и паук рядом, и остальные мои персональные страшилки во главе с мордатым басом Зуром. Но последний вел себя на удивление прилично, не обращал на нас внимания и вообще казался напряженным и даже напуганным, а многоногий ксенос держался от меня подальше.

Но когда мы выбрались наружу, я напрочь забыла о них.

Трап корабля спускался в небо. Сентябрьское, синее, совершенно земное, чуть припудренное тонкими перьями облаков – оно было везде, корабль словно парил в нем. Густо замешенный на страхе восторг накатил, заставив дрожать колени, голова закружилась. Лазурная бездна заполнила сознание целиком, вытеснив не только прочие переживания, но, кажется, саму личность.

Так и стояла бы я среди пиратов, которые не спешили следовать за капитаном, если бы не Клякса, тащивший меня за собой. Нервы измененного отличались завидной крепостью: он, не замешкавшись ни на секунду, уверенно попирал ногами синеву, шаг в шаг ступая за Серым.

Даже видя, что капитан уверенно идет впереди, я приготовилась к падению. Казалось, что нас, чужих и лишних, небо не удержит, стряхнет, уронит в собственное бескрайнее нутро. Сердце подскочило к горлу и замерло – столкновение с твердой, слегка пружинящей поверхностью оказалось полной неожиданностью. Колени снова подогнулись, и опять меня удержал Глеб.

Только через десяток шагов я сумела немного перевести дух и частично побороть наваждение. В этот же момент я различила среди облаков тонкую, чуть мерцающую сетку с шестигранными, словно соты, ячейками. Оценить расстояние до нее не получилось, но мне все равно стало немного спокойней: не такое уж оно и бескрайнее, это небо. Обернувшись, чтобы сравнить с единственным реальным ориентиром, кораблем, вновь вздрогнула и попыталась на ходу прижаться поближе к измененному.

«Ветреницы» позади не было, и трапа, и шлюза вместе со всей командой. Все та же безбрежная синева, оплетенная едва видимой паутинкой.

– Глеб! – едва слышно позвала я, потеребив мужчину за локоть.

Он хмуро глянул на меня, но тяжелый взгляд пирата не пронял, сейчас этого типа я боялась меньше всего. Так что вместо ответа кивнула назад, сделала страшные глаза. Клякса бросил взгляд через плечо, тонкие губы его сжались плотнее, однако прочитать что-то по лицу было невозможно. Мужчина на ходу кивнул мне и поудобнее перехватил ладонь.

А вот Серый не оглянулся ни разу: судьба команды его, похоже, не беспокоила.

Шли мы несколько минут, и за это время подавляющая душу мертвая тишина неподвижной синевы вокруг совершенно вывела меня из равновесия, и успокаивающие мысли о том, что это на самом деле не бездна, а просто красивая реалистичная картинка, уже не помогали. Я крутила головой, пытаясь хоть за что-то уцепиться взглядом, и чувствовала возрастающий и крепнущий страх. Он бы меня, наверное, парализовал, если бы не твердая прохладная ладонь измененного – единственный якорь, удерживающий от обморока. И хорошо, если только от него! Терять сознание было очень, очень страшно: откуда-то я точно знала, что проснуться после этого вряд ли получится.

Никогда не думала, что небо – обыкновенное чистое небо – может быть таким жутким.

У меня уже шумело в ушах и ломило в висках, когда путь вдруг закончился. По-настоящему «вдруг»: мы шли и шли, словно оставаясь на месте, а потом один из шестигранников сетки просто растворился в синеве, открыв зыбкую дрожащую черноту, которая разверзлась буквально в метре от нас. Серый, не оборачиваясь, нырнул туда, следом Глеб потянул меня. Судорожно вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, я не выдержала и зажмурилась, хотя упираться и спорить не рискнула.

Шаг, другой – никаких неприятных ощущений, даже под ногами такой же пол.

– Это еще что за?.. – грубо ругнулся чуть в стороне незнакомый мужской голос, и почти одновременно с этим мы остановились.

Рискнув открыть глаза, я с облегчением выдохнула: синяя бездна осталась позади, мы стояли в просторной круглой комнате с матово-белыми стенами и сводчатым потолком, испускающим мягкий, приятный глазу свет. Из мебели – только большой круглый стол, за которым сидели абсолютно незнакомые мне типы. Однако я была почти рада их видеть: несмотря на то что некоторые рожи вызывали подспудное отвращение, это были обыкновенные, понятные живые люди, одетые кто во что горазд. Не знаю, кого я ожидала увидеть на их месте, но такой поворот меня пока полностью устраивал.

Впрочем, все эти ощущения и эмоции не помешали мне отступить за широкую спину бронированного Кляксы и продолжать наблюдать за происходящим уже из этого надежного укрытия. Например, посчитать присутствующих. Помимо нас, их оказалось тринадцать.

– Астероид тебе в задницу, Клякса, ну какого?! – проговорил наш капитан, только получилось у него не зло и не возмущенно, а скорее растерянно, даже брови удивленно взметнулись.

– Что именно? – спокойно уточнил Глеб. Лица его я не видела, но была уверена, что взгляд измененного внимательно изучает пространство и находящихся в нем людей.

– Ты на кой сюда эту шлюху потащил? И как?!

– Ты сам распорядился, чтобы все покинули корабль. – Клякса слегка пожал плечами. – И команды оставить ее где-то по дороге тоже не давал.

На последних словах я на всякий случай еще ближе придвинулась к Глебу и свободной рукой покрепче уцепилась за его локоть. Мужчина не возражал или, может, вообще не заметил.

– Пристрели ее уже, – проворчал капитан.

– Или я сейчас пристрелю обоих, – добавил, поднимаясь с места, какой-то лысый здоровяк средних лет. По-настоящему огромный, он без труда мог одной ладонью обхватить мою шею и свернуть ее одним движением пальцев.

– Уймись, Смит, – одернул его еще один мужчина – седой, узколицый, с монголоидными чертами лица и аккуратной бородкой, он больше походил на ученого, чем на пирата. – Серый правильный вопрос задал. В дыру – то, зачем он ее сюда привел, главное – как ему это удалось? Я вижу только один вариант: ее разрешили пропустить. А если разрешили, то я бы не советовал поднимать на эту девку руку. Давайте перейдем к делу, недосуг языками трепать. Значит, ты вот этого молодчика прочишь на свое место? – спокойно обратился узколицый к нашему капитану.

– «Ветреница» его признала, – ответил тот явно нехотя и добавил с нажимом: – Только его.

– Ну что ж. Садись, мальчик. – «Ученый» кивнул, явно имея в виду единственное свободное кресло. На меня этот тип поглядывал с любопытством и затаившейся в уголках глаз усмешкой.

Глеб приблизился к столу, на мгновение замешкался перед креслом, но возражать и уточнять не стал. Мою ладонь положил себе на плечо, и я осталась стоять, одной рукой вцепившись в броню мужчины, второй – в темно-синий материал спинки кресла. На ощупь тот совсем не походил на пластик: был чуть бархатистым, теплым и мягким, словно я касалась не мебели, а какого-то живого существа. Только последняя мысль отчего-то не пугала.

С другой стороны от кресла, сцепив руки за спиной, замер Серый.

Стоять под перекрестьем взглядов было страшно, но наличие какой-никакой опоры и, главное, Глеба придавало достаточно решимости, чтобы не трястись и не пытаться сползти на пол.

– Ишь ты, сообразительный. Я думал, бабу на колени усадит, – вставил еще один из мужчин, мелкий и шустрый светловолосый тип с вислыми усами.

– Значит, ты согласился на предложение Серого? – вновь взял слово седой. – Глеб Жаров, прозвище – Клякса. Землянин, измененный, сорок два года. Комиссован по ранению семь лет назад, спецрота космодесанта. Чуть меньше года отлетал на «Зеленой мечте», выжил единственный из всего экипажа, погибшего от эпидемии какой-то дряни, с тех пор уже пять лет – абордажник на «Ветренице». Родных и каких-либо привязанностей не имеет, – добавил он, насмешливо глянув на меня. – Как-то так.

– Ты мне сейчас кадровика напомнил, – мрачно проговорил Глеб. – Может, еще рассказать, чем меня привлекает работа здесь и кем я вижу себя через пять лет в вашей компании?

– Воздержимся, – весело ответил все тот же тип. Остальные молча разглядывали нас, не спеша принимать участие в беседе. – Ты с нами познакомишься, если выживешь. Никто не возражает против этой кандидатуры?

– Возражает, – подал голос Смит. – Против бабы. Что он, с ней и пойдет?

– Предлагаю оставить этот вопрос тому, кто принимает решения. А мы сейчас говорим только о личности претендента, – спокойно возразил седой.

– Да ладно, сворачивай уже. Все знают, что это формальность. Корабль принял, остальное не наша забота, – оборвал его усатый. – Я жрать хочу, у меня прыжок вот-вот закончится.

– Разумно, – согласился бородатый.

А в следующую секунду пол ушел из-под ног, и я, взвизгнув, провалилась во тьму.

Глеб Жаров (Клякса)

Падение было недолгим и весьма мягким – хозяева станции заботливо подкорректировали гравитацию. Я бы и внимания на него не обратил, если бы не Алиса: ее вопль временно оглушил меня на одно ухо и хорошо, если не контузил.

Поморщившись, я поддержал под локоть пытающуюся упасть девушку. Насколько было бы проще, оставь я ее на корабле под надежным присмотром! Но, увы, возможности такой мне не дали, да и Серый почему-то не догадался сплавить ее в тихое место перед сходкой. Нет, за девчонку можно только порадоваться, что она не потерялась и не осталась с капитанами: вряд ли ее там ожидало что-то хорошее. Но мне-то что делать с таким балластом?

Впрочем, судя по обмолвкам и удивлению Серого, он рассчитывал, что моя добыча отсеется естественным образом, как остальной экипаж. Однако этого по какой-то причине не произошло, и исправлять ситуацию капитаны – вроде бы хозяева станции и кораблей – не стали, потому что не имели права. Какие еще нужны доказательства того, что здесь заправляют совсем не пираты? А кто – это мы сейчас, похоже, выясним.

Мы стояли посреди полупрозрачного куба с ребром в пару метров. За его пределами метались неясные тени и мутные цветные пятна. Появилось неприятное ощущение, что мы находимся внутри какой-то витрины или даже небольшой декоративной вещицы, стоящей на этой самой витрине.

Как и в остальных местах станции, воздух был стерильно-чистым и безвкусным во всех смыслах. Зато чип в голове опять сбоил из-за неспособности определить мое положение в пространстве, и это раздражало: ощущение сродни головокружению, только противнее, потому что дезориентирован орган чувств, которого у тебя вроде бы и нет.

– Что, опять? – с тоской пробормотала Алиса, глухо стукнулась лбом о броню у меня на груди, да в такой позе и замерла. – Мол, отдохнули – и хватит?

Что именно «опять» и какой отдых имелся в виду, я спросить не успел.

– Два разумных объекта. Объект один распознан как человек, соискатель, наименование «Клякса». Объект два не опознан. Соперники? – проговорил механический безликий голос. Поначалу показалось, что звучал он у меня в голове, но Алиса его, судя по реакции, тоже слышала.

– Нет, – поспешил заверить я. – Партнеры.

– Недопустимое состояние. Уточните статус неопределенного разумного объекта, иначе он будет устранен.

– Устранен? – придушенно выдохнула Алиса.

– Собственность, – предупреждающе сжав ее локоть, сообщил я в потолок. К счастью, добыча спорить не стала, напряженно затихла под моей рукой.

Несколько мгновений мы тревожно прислушивались, ожидая вердикта: кажется, ответ получился нестандартный.

– Неопределенный разумный объект подтверждает статус собственности? – наконец отозвалось окружающее пространство.

– Подтверждает, – дрогнувшим, севшим голосом сообщила девчонка, не замешкавшись ни на секунду.

Впрочем, я бы на ее месте тоже не думал, если единственная предложенная альтернатива – устранение.

– Принято, – ответил все тот же голос. – Уточните цель испытания.

Я замешкался на мгновение, выстраивая ответ, а в это время Алиса тихонько пробормотала себе под нос со смесью интереса и опасения:

– А что, у них тут много вариантов?

– Любопытная мысль, – хмыкнул я и обратился уже к местной автоматике: – Прошу перечислить возможные варианты.

Занятная, кстати, деталь. При общем весьма высоком уровне развития технологий управление у них голосовое. Специальная версия для отсталых чужаков, не способных освоить иные способы? Или просто для чужаков, а для своих здесь имеется что-то еще?

– Оператор исследовательского челнока, плановое тестирование. Обслуживающий персонал схрона, плановое тестирование, – принялся перечислять тот же электронный голос. «Схрон» сразу зацепил внимание: жаргонное словечко в речи примитивного искина царапнуло диссонансом. – Оператор схрона, внеплановое тестирование. Координатор схрона, внеплановое тестирование. Варианты заданий перечислены в порядке возрастания.

– Возрастания чего? – уточнил я озадаченно.

– Понятие не определено, – отозвался интерфейс.

– Почему-то меня это не удивляет. Ну что, Алиса, рисковать – так последним? – пробормотал я. Вопрос был риторический, и задать его я с тем же успехом мог собственному оружию, но девушка все равно решительно кивнула. – Координатор схрона.

– Заявление принято, – прозвучало со всех сторон. – Первая фаза – стандартный пакет испытаний, вторая фаза – индивидуальные испытания координатора схрона.

За этим последовала короткая фраза на непонятном, но словно бы смутно знакомом языке, и мы опять провалились сквозь пол.

Девчонка испуганно вскрикнула, я – уже почти привычно поймал ее, на этот раз подхватив под локти и удержав на весу. После мгновения темноты окружающее пространство вновь кардинально изменилось: теперь мы стояли на краю широкой ленты дороги или чего-то вроде нее. Над головой синело небо, отделенное сеткой – или, вероятнее всего, состоящий из шестигранников купол, отображавший нужный пейзаж. Внизу клубилась серая дымка. По бокам от нашей дороги из дымки в синеву тянулись неопределенные остроконечные конструкции – ледяные иглы, окутанные лентами тусклых огней. Все это вместе напоминало странный город, созданный повернутым на киберпанке архитектором.

– Ура, земля! – Алиса, которую я поставил на ноги, вдруг мягко бухнулась на колени, впечатав ладони в гладкое серебристое покрытие.

– Ты чего? – Я опустился рядом на корточки. Напряжение Алисы схлынуло, оставив после себя громадное облегчение и почти эйфорию.

– А? – Кажется, она смутилась. – Да ничего, просто я не представляю, как ты сохранял такую невозмутимость в той бездне.

– Какой бездне? – уточнил я.

– Ну, в этой синей, вроде неба. Никогда не думала, что обыкновенное чистое небо может так пугать… Еще когда ты шел, я удивлялась, а уж висеть там, в нигде, безо всяких ориентиров, да еще слушать этот потусторонний голос – брр!

– Бездна, значит? Интересно, с чем это связано… – повторил я медленно и, поднявшись, протянул девушке руку. – Пойдем, я не думаю, что нас сюда выкинули отдыхать.

– Логично, – кивнула она. От опоры не отказалась, машинально отряхнула комбинезон, хотя покрытие выглядело чистым, и спросила: – Что с чем связано?

– Мы с тобой видели разное, – пояснил я. – У меня сначала были широкие белые коридоры, потом белая же комната с круглым столом, потом какой-то стеклянный куб, внутри которого мы стояли.

– А у меня вот синяя бездна, потом круглый стол с комнатой и мужиками, и потом снова бездна. Сейчас этот город. Выходит, дальше опять будет бездна? – встревожилась Алиса и вцепилась в мой локоть.

– Если мы до этого «дальше» доберемся, – пробормотал я, выбирая направление.

Лента в обе стороны тянулась совершенно одинаковая, вокруг царило безмолвие – никакого движения воздуха. Пресного, безвкусного, пустого. А впрочем…

– Ваниль или апельсин? – спросил я.

– Апельсин, – не раздумывая, отозвалась моя добыча. – А что?

– Да, я тоже ваниль не люблю, – кивнул и двинулся в выбранном направлении.

Это был не запах, ощущение пульсировало в затылке. Слева – апельсин, соль мажор, справа – ваниль, ля минор. Кажется, очередные выверты измененного восприятия. Знать бы еще, что именно его подстегнуло?

Окружающая тишина – плотная, тяжелая – напрягала и держала на взводе. В резком абрисе шипов-зданий читалась неясная угроза, ее же привкус наполнял воздух и звенел тревожной нотой.

– Алиса, ты умеешь стрелять? – негромко спросил я через несколько секунд.

– Нет, откуда? – Девушка глянула на меня ошеломленно и тряхнула головой.

– Смотри. – Я вынул излучатель из кобуры. – Здесь, под большим пальцем, предохранитель, нажимаешь – загорается красным. Здесь, под указательным, спуск. Нажимаешь – выстрел. Вот здесь, видишь, ползунок? Регулирует мощность импульса. Вот здесь – индикатор заряда. Прицельная дальность небольшая, метров двадцать, пучок – широкий, даже особенно целиться не надо.

– Что, никакого подвоха? А то есть ведь умное оружие, которое работает по генетическому коду владельца, – хмурясь, спросила она, а потом чуть смущенно добавила: – Я в кино видела.

– Есть, но это не тот случай.

– И ты не боишься доверять мне оружие? – недоверчиво уточнила Алиса.

– А что, ты хочешь пристрелить меня прямо здесь и сейчас? – со смешком уточнил я, возвращая излучатель в кобуру, и добавил: – Кроме того, я пока просто инструктирую тебя, на случай каких-то непредвиденных обстоятельств, и ничего не даю.

– Не доверяешь? – противореча себе самой, с ноткой обиды проговорила она.

– Не доверяю, – кивнул, не сдержав ухмылки. – Еще себя поджаришь по неосторожности. К тому же тебе его банально положить некуда, а кобура – часть брони. Нет, чисто теоретически я могу отдать броню целиком, она подстроится под твои габариты, но не буду. Ты не умеешь в ней двигаться и бесполезна как боевая единица, мне гораздо проще тебя прикрыть, да и таскать в случае чего – тоже.

– Да я ничего такого не имела в виду, – стушевалась Алиса и поспешила перевести тему: – Как думаешь, что это за испытания?

– Пока они явно испытывают наше терпение или усыпляют бдительность, – отозвался я, имея в виду безмолвие и запустение, царящие вокруг. – А затем… Узнаем. Может, даже выживем.

Некоторое время мы шли молча, напряженно вглядываясь в окружающий мир. Дорога изогнулась, постепенно приблизилась почти вплотную к строениям, и стало видно то, что издалека только угадывалось или казалось задумкой архитектора. В этом «городе» царили запустение и разруха, причем раны нанесло не время: в стенах зияли кривые оплавленные дыры, очертания некоторых строений несли печать незавершенности – кажется, исчезли целые здания или их части.

– Странно, – пробормотала Алиса. – Неужели эта станция настолько огромная, что здесь поместился целый город? Или нас перенесли на какую-то планету?

– Я бы поставил на то, что это просто картинка, виртуальная реальность. Не знаю, как они нас в нее незаметно запихнули, но не удивляюсь: по части обмана разума здешние хозяева – профи.

– Ну ничего себе, – присвистнула девушка. – Погоди, но ведь если это все понарошку, то и умереть здесь нельзя?

– Не думаю, вряд ли они столь гуманны, и в любом случае не собираюсь проверять. Да и вообще, гораздо интереснее, почему эта виртуальность пропустила тебя, да еще срабатывала с тобой совершенно иначе, чем со всеми остальными. Эта твоя небесная бездна очень напоминает какой-то сбой.

– Лично меня это только радует, – проворчала она. – Я все-таки лучше тут, с тобой, побуду, чем с этим твоим пауком…

– Это временно, пока самое интересное не началось, – отрезал я. – Сомневаюсь, что для получения высшего статуса в местной иерархии достаточно прогуляться по пустому городу.

– Наверное. А почему ты на него замахнулся? Почему не корабль?

– Жадность, – фыркнул я в ответ. – Терять мне нечего, так почему не рискнуть?

Девушка угрюмо покосилась на меня. Пахнуло горечью, но от замечаний о том, что ей-то как раз рисковать и умирать не хочется, Алиса воздержалась. То ли спорить опасалась, то ли помнила, что формально она дала согласие на риск: кивнула же!

Дальше опять двигались молча, и это было очень кстати: я получил возможность сосредоточиться, настроиться и все обдумать. Конечно, строить планы на будущее сейчас бесполезно, но вот оценить прошлое и настоящее – самое время.

По поводу своеобразного восприятия Алисой местных реалий у меня имелась пара предположений.

Во-первых, среди пиратов вообще большинство мужчин, и о присутствии в экипажах «невидимок» женщин я никогда ничего не слышал. Так что не исключено, что Алиса – первая. А что бы там ни говорили борцы за равные права, разница между нами есть, как минимум генетическая. И тот факт, что ее не опознала местная автоматика, может быть результатом именно этого отличия, а не того, что ее не занесли в память системы.