Читать книгу "Колокол по Хэму"

9

– Зачем тебе этот «Южный Крест»? – спросил Дельгадо. Мы с ним встретились на тупиковом проселке к югу от Сан-Франсиско-де-Паула, у заброшенной фермы. С заросшего поля за нами с легким подозрением наблюдал одинокий осел. Я прислонил велосипед к дырявой изгороди, старый мотоцикл Дельгадо стоял у столба, где больше не было проводов.

– Мистер Гувер сказал, что твое дело – снабжать меня информацией, а не спрашивать, зачем она мне.

Дельгадо, несмотря на жару, надел поверх майки потертую кожаную куртку. Его глаза были примерно такими же выразительными, как пуговицы на ней.

– Когда тебе это требуется?

Хороший вопрос. В Мексике, Колумбии и Аргентине мы дожидались информации из Вашингтона дней десять, а секретные материалы в сильно отредактированном виде могли и через месяц прийти. Приходилось тем временем переключаться на другие дела. В данном случае «Южный Крест» вполне мог уйти к тому времени, как я получу информацию.

– Как можно скорее, – сказал я.

– Завтра. На явке. В семнадцать ноль-ноль.

Я не верил, что материалы доставят на Кубу к завтрашнему дню. Как это вообще возможно? С курьером, что ли? Зачем посылать секретную информацию агенту на бесперспективном задании? И кто такой Дельгадо, в конце концов?

– Только про яхту? – спросил он, делая пометку в перекидном блокноте.

– И про всё, что с ней связано. Что известно на текущий момент. Команда, владельцы… всё, что может помочь.

Дельгадо, кивнув, оседлал мотоцикл.

– Что делал бы твой писатель, если б догнал субмарину, Лукас?

Я вспомнил безумную погоню по бурному морю, когда вражеская рубка скрылась сначала за стеной дождя, потом под водой. Вспомнил Хемингуэя с каменным лицом у штурвала. Моторы работали на полную мощь – я думал, что «Пилар» того и гляди развалится. Нас окатывало пеной и брызгами. Прилив адреналина испытывали все: Патчи, Гест, невозмутимый Фуэнтес и даже я. Мы погоняли нашу скорлупку, как скаковую лошадь на финише. Когда субмарина ушла под воду, Хемингуэй выругался, хлопнул ладонью по переборке, сбавил ход и развернулся на север, уводя «Пилар» от громадной яхты, – велел только Фуэнтесу посмотреть в бинокль, как она называется.

– Напали бы на подлодку – тут бы вам и конец, – заметил Дельгадо.

– Угу. Завтра в пять, значит? Постараюсь вырваться.

Дельгадо завел мотоцикл и прокричал мне:

– Видел вчера тех двоих в «бьюике»? Следили за вами с холма над Кохимаром?

Я видел. Машина стояла в тени, и я, даже в бинокль, мог разглядеть только их силуэты, большой и маленький. Матт и Джефф[26]26
  Персонажи газетного комикса.


[Закрыть].

– Кто водитель, не разобрал, – продолжал Дельгадо, – а пассажир – лысый горбатый карлик. Знаешь такого?

– Шутишь, – сказал я. – Я думал, его в Лондон перевели.

– Перевели, да. – Дельгадо прибавил газу и проорал еще громче: – Я, между прочим, никогда не шучу.

«Лысым карликом» мог быть только Уоллес Бета Филлипс, звездный шеф латиноамериканского отдела нашей флотской разведки. Горбатый и лысый, да, но вообще-то не карлик, просто маленького роста. Я провел в Мехико не одну операцию под его руководством и очень его уважал. Он возглавлял объединенную команду ВМР, СРС, ФБР и новорожденной СКИ Дикого Билла Донована, боровшуюся с нацистскими агентами в Мексике. Он продолжал эту совместную деятельность всю зиму 1941–1942 годов вопреки настояниям Эдгара Гувера, чтобы СКИ прекратила операции в западном полушарии, а ВМР ограничилась чисто флотскими задачами. После окончательного решения в январе, когда Гувер добился полного контроля над СРС и другой контрразведывательной деятельностью во всем полушарии, резиденты ФБР перехватили руководство у Филлипса.

В последние месяцы, после двух проваленных миссий, операции и оперативники ВМР в Мексике и всей Латинской Америке подвергались растущему давлению Гувера. В апреле мне поручили слежку за людьми Филлипса и Донована, следившими, в свою очередь, за оставшимися немецкими агентами в двух крупных мексиканских портах. Вскоре после этого Гувер напрямую потребовал у Рузвельта полностью распустить СКИ и объявить Филлипсу выговор за сотрудничество с ними.

Донован, поправлявшийся в Нью-Йорке после тяжелой автомобильной аварии (у него нашли опасный тромб в легком), заявил президенту, что обвинения Гувера – «гнусная ложь», и Рузвельт ему поверил. СКИ уцелела, но все совместные латиноамериканские операции развеялись, как туман поутру. Лысый горбун попросил о переводе из ВМР в СКИ. Его перевели и, как я слышал перед самым отлетом в Вашингтон, отправили в Лондон.

На кой черт ему следить, как я, Хемингуэй и его сборная команда выходим на лодке в море?

Не спрашивая об этом Дельгадо, я повторил:

– Завтра в пять.

– Смотри в дерево не впаяйся – темно, – хмыкнул он и с ревом помчался к Сан-Франсиско-де-Паула. Поднятая им пыль оседала медленно, как пепел после кремации.

– Вперед в атаку, Джо Лукас! – крикнул Хемингуэй в мою дверь во вторник после обеда. – Повяжи свой лучший шпионский галстук. Едем в посольство – надо одну идейку продать.

Сорок минут спустя мы сидели в кабинете посла Брейдена. Сквозь жалюзи просачивался знойный свет гаванского дня, вентилятор на потолке разгонял духоту. Нас было пятеро: кроме посла, Эллиса Бриггса и нас с Хемингуэем присутствовал еще новый шеф флотской разведки в Центральной Америке, полковник Джон У. Томасон-младший. Полковник говорил быстро, четко, с техасским акцентом, и видно было, что человек он серьезный. Я о нем только слышал, а Хемингуэй, как следовало из вводной части нашей беседы, был уже с ним знаком и даже консультировался с ним относительно своего военного сборника. Томасон и сам был писателем, автором биографии Джеба Стюарта[27]27
  Джеб (Джеймс Эвелл Браун) Стюарт – генерал армии южан во время Гражданской войны в США.


[Закрыть] – Хемингуэй упомянул о ней дважды и предложил включить в сборник один из его рассказов.

– Насколько я понял, Эрнест, вы хотите нам предложить еще что-то, – призвал их к порядку Брейден.

– Да, и это хорошее предложение. Спруилл, вероятно, уже говорил вам, Джон, что Лукас находится здесь в качестве эксперта госдепа по контрразведке, прикомандированного к моей Хитрой Конторе. Мы с ним детально обсудили эту идею…

Ничего он со мной не обсуждал – сказал только, в чем состоит его план, пока мы сломя голову неслись в город на черном «линкольне». Томасон смотрел на меня с подозрением, которое испытывает к госдеповцам всякий военный или разведчик.

– Думаю, Спруилл или Эллис рассказали вам также о нашей вчерашней встрече с немецкой подлодкой, – продолжал Хемингуэй.

Полковник кивнул.

– Вы уверены, что она была немецкая, Эрнест? – спросил Бриггс.

– Чертовски уверен. – Он описал им рубку, номер на ней и палубное орудие.

– Почти наверняка субмарина класса семь-сорок, – сказал Томасон. – Каким курсом она следовала до погружения?

– Лукас? – сказал писатель.

– Север-северо-запад, – сказал я, чувствуя себя как актер в плохой мелодраме.

Томасон кивнул.

– Сегодня рано утром подлодку класса семь-сорок видели у Нового Орлеана. Предполагают, что она высадила в устье Миссисипи трех-четырех немецких агентов. Возможно, это та самая лодка, Папа.

Томасону сорок восемь – сорок девять, Хемингуэю сорок один. Какой, к черту, Папа? Почему они все повторяют это идиотское прозвище… и играют в его детские игры? Теперь вот в подлодку.

Хемингуэй опять забегал по комнате, жестикулируя и покачиваясь. Брейден сидел довольный, как домохозяйка, купившая пылесос у знакомого продавца и готовая выложить деньги на другую домашнюю технику.

– План у меня такой. – Хемингуэй сделал жест, охватывающий нас всех. – Агенты Хитрой Конторы докладывают, что немецкие субмарины часто останавливают местные рыбацкие лодки. У старика, что рыбачит около Нуэвитас, забрали весь улов и свежие фрукты. Думаю, ту большую яхту под названием «Южный Крест» они тоже хотели захватить, а может, и потопить. Подозрительная такая яхта, с эсминец величиной. Но погода была штормовая, и когда мы пришли на место…

Что он такое несет? Мы видели сигналы и на яхте, и на подлодке. Не Морзе, какой-то особый код. Вчера мы шли за яхтой мимо Кохимара до самой Гаваны, где она встала на якорь, и Хемингуэй предположил, что они с субмариной, скорей всего, заодно. Частное судно заправляет подлодки – служит, по выражению немцев, дойной коровой. Он решил собрать информацию о «Южном Кресте» – какая на судне команда, какой груз, куда оно направляется – и полночи давал соответствующие инструкции своим портовым крысам, официантам и барменам. А теперь вот это. Что у него на уме?

– План такой, – повторил он. – Маскируем мою «Пилар» под кубинскую рыбачью лодку… или под научно-исследовательское судно, гидрографическое к примеру. Вешаем на борт табличку «Океанографический институт Вудс-Хоул» или что-нибудь в этом роде. Немцы увидят нас в перископ, им станет любопытно, они всплывут, подойдут поближе, и тут… бабах! Мы атакуем их с винтовками, гранатами, пулеметами, базуками… с чем попало.

– Судно-ловушка, – произнес со смаком посол.

– Вот-вот.

– Это опасно, Эрнест, – сказал Бриггс.

Тот пожал плечами.

– У меня будет хорошая команда. Хватит семи-восьми надежных ребят. Можете дать нам кого-нибудь из своих, Спруилл… морпеха – пулеметчика и радиста.

– На «Пилар» есть радио, Папа? – осведомился полковник. – И пулемет?

– Нет пока, – усмехнулся Хемингуэй.

– Что еще вам понадобится? – спросил посол, делая заметки серебряной авторучкой.

– Только винтовки, о которых я говорил. Автоматы «томпсон» опять же. Гранаты, чтобы кидать им в люки. Пара базук. Еще радиолокатор. Сможем работать с военно-морскими базами на побережье и эсминцами, чтобы триангулировать вражеские сигналы. Провизия за мой счет, а горючее ваше. С нашим нормированием я и на пять дней не смогу купить топливо, а операция может занять недели и месяцы.

– Ну, а другая задача вашей… Хитрой Конторы? Отложите ее ради противолодочной миссии? – спросил Брейден.

– Можем заниматься и тем и другим. Если подлодки и на Кубе высаживают агентов… а мы знаем, что да… то их надо перехватывать обоими способами.

– А если немцы что-то заподозрят, – медленно и веско сказал полковник, – и разнесут «Пилар» вместе с вами из палубной пушки? Что тогда, Папа?

– Тогда плохо. Но зачем им привлекать к себе внимание орудийным огнем, если можно просто открыть наши кингстоны и потопить нас? Их командира определенно заинтересует, что за рыбаки такие ловят марлина в Гольфстриме во время войны. И он пошлет к нам своих матросов.

– А если он вас узнает? – настаивал полковник. – «Пилар» в этих водах достаточно широко известна. Если командир связан, как вы полагаете, с разведслужбами, он может знать о сумасшедшем гринго и его лодке.

– Тем лучше, – ухмыльнулся Хемингуэй. – Он захочет отвезти этого психа в Берлин, чтоб писал стишки для их фюрера. Будет заслуга и наградные для der Кapitan и для всей команды. Подводники до славы охочи.

Полковник кивал, но еще не окончательно согласился.

– Даже если вам прикажут подойти к борту, этот ваш шкипер не идиот. Не станет вас приглашать на стаканчик шнапса. У него на палубе будут люди, которые, между прочим, уже три года воюют на море. Не рогатками вооруженные, кстати.

– Вот почему нам кроме гранат нужен еще и пулемет. Я хороший пулеметчик, знаете ли. Наци даже сообразить не успеют, что с ними стряслось. Нам с Лукасом надо знать вот что: среднюю высоту рубки на немецкой подлодке и ширину люка. И еще: сильно ли гранаты повредят лодку? Есть ли у нас шанс привести этот плавучий гроб в Гавану или на одну из баз ВМС?

Я уже перестал вслушиваться во все эти бредни, но посол, первый секретарь и шеф флотской разведки относились к ним с полной серьезностью. Еще через полчаса, хотя посол сказал, что ему нужно будет посовещаться с другими инстанциями, стало ясно, что писатель получит горючее, гранаты, пулемет и каперскую лицензию. Дурдом, да и только.

Когда мы обменивались прощальными рукопожатиями, посол спросил:

– Эрнест, мы можем считать это частью операции «Хитрая Контора»?

– Назовем это лучше операцией «Одинокий».

– Прекрасно… пусть будет «Одинокий». – Посол сделал еще одну запись в блокноте.

– «Одинокий»? – повторил я, когда мы вышли на улицу.

– Ну, ты ж его знаешь, – бросил Хемингуэй, рассеянно глядя вдаль.

– Его?

– Кота моего. Большой, полосатый. Вредный такой. – Он просветлел, будто вспомнил что-то. – До ужина еще четыре часа. «Флоридита». Дайкири.

Три часа и много дайкири спустя я сказал, что вернусь на финку автобусом.

– Ерунда. Последний автобус отправляется в семь.

– Значит, пешком пойду.

– Всю ночь будешь идти. Не успеешь к ужину.

– Не знал, что приглашен сегодня на ужин.

– Конечно, приглашен. Я так думаю. Поговорю с Марти.

– Поем в городе и как-нибудь доберусь.

– Ну да, я и забыл. Начальству надо доложиться. Беги, докладывайся.

Я проводил взглядом «линкольн» и зигзагами двинул к Соборной площади. С Обиспо на Обрапиа, два квартала по О’Рейли, назад на Обиспо. Ни Дельгадо, ни длинного полицейского, о котором он говорил, видно не было, но на углу Обиспо и Сан-Игнасио ко мне подъехал «бьюик», и лысый горбун на заднем сиденье спросил:

– Вас подвезти, мистер Лукас?

– Будьте добры.

Я сел рядом с ним. Шофера в лицо я не знал. Худощавый, примерно моего возраста, в очках и твидовом костюме, больше подходящем для новоанглийской осени, чем для гаванской весны. Его напряженная поза и то, как он держался за руль, говорили, что полевую выучку он не прошел.

– Это мистер Коули, – сказал Филлипс. – К покойному старшему спецагенту чикагского филиала отношения не имеет. Мистер Коули – мистер Джозеф Лукас.

– Очень приятно, – сказал водитель.

Я перевел взгляд с его затылка на Филлипса. «Лысый горбатый карлик» звучит пугающе, но на самом деле он выглядел не так уж и страшно. Маленький, да, но дорогой костюм из тонкой шерсти хорошо скрывал его горб. Внимание в основном привлекали его умные глаза, полное отсутствие волос на коже и то, что он вроде бы совсем не потеет. Раньше мы с ним не встречались, но он держался со мной как со старым знакомым.

– Мистер Коули писатель, как и мистер Хемингуэй. – Филлипс предложил мне американскую сигарету, я отказался. Он прикурил свою от зажигалки и выпустил дым в открытое окно «бьюика». Мы ехали по авеню Сан-Педро мимо гавани. – Нам представлялось полезным узнать мнение другого джентльмена-литератора об операции мистера Хемингуэя. – Он снял мизинцем табачную крошку с нижней губы.

– Почему? – спросил я.

Филлипс улыбнулся, показав великолепные зубы.

– Мистер Коули недавно у нас. Он аналитик, не полевой агент – но мы сочли, что такого рода дебют пойдет на пользу как ему, так и нам.

– Кому это «нам»? Не ВМР, полагаю.

– УСС, – ответил бывший шеф флотской разведки в Латинской Америке.

– Впервые слышу. Как-то по-немецки звучит. Я думал, вы перешли в СКИ и уехали в Лондон.

– Да-да. Мистер Донован переименовал свою организацию из Службы координатора информации из в Управление стратегических служб. Новое название станет официальным не позже июня. И мистер Гувер, вероятно, будет называть нас «Уморительно смешные субъекты».

– Вполне возможно. Донован, я слышал, называет Бюро «Фарисейский бастион религии».

Филлипс выставил наружу ладони.

– Только в плохие дни. Существует стереотип, что мистер Гувер, сам будучи протестантом, предпочитает брать на работу католиков.

– Существует также стереотип, что мистер Донован предпочитает брать на работу не профессионалов, а дилетантов. – Мистер Коули бросил на меня острый взгляд в зеркало заднего вида. – Я никого не хочу обидеть – предполагаю только, что в Бюро вас будут называть «Утонченный светский салон».

– Это верно, – усмехнулся Филлипс. – Мистер Донован порой приводит в овчарню самых невероятных овечек. Взять хотя бы графа Олега Кассини и Джулию Чайлд.

– Не знаю таких. – Не настоящие оперативники, раз Филлипс называет их имена. Тоже «аналитики», скорее всего.

– Вполне понятно. Эти двое – модельер и шеф-повар. Не стану уточнять, кто есть кто, это секретная информация. Есть также мистер Джон Форд.

– Кинорежиссер? – Мне нравились его вестерны.

– Совершенно верно. – Мы ехали теперь по шоссе, где веял прохладный бриз. – И многие литераторы. Помимо мистера Коули – которого очень интересует Хемингуэй как писатель в отличие от Хемингуэя-шпиона – мы пользуемся услугами нескольких бывших друзей мистера Хемингуэя, включая Арчибальда Маклиша и Роберта Шервуда.

Эти имена ни о чем мне не говорили, и я не видел смысла во всем этом разговоре.

– Мистер Хемингуэй предал этих джентльменов. Предал как друг. Надеюсь, вас, мистер Лукас, он не предаст.

– Мы с ним не друзья. Что вам нужно от меня, мистер Филлипс?

– Просто поговорить с вами, мистер Лукас. Как коммандер Флеминг в самолете.

Господи боже ты мой. Все шпионские агентства этого полушария прониклись жгучим интересом к цирку Хемингуэя. На кой он им сдался?

– Чего вы хотите все-таки, мистер Филлипс?

Он вздохнул и положил свои розовые ручонки на колени с безупречно отглаженной складкой.

– Тот злополучный инцидент на улице Симона Боливара в Веракрусе. Вам известно, что начальные стадии операции планировал я?

– Да.

– Тогда вы должны также знать, что на момент инцидента ВМР отстранили от активного участия в операции. Гибель Шиллера и Лопеса удивила меня. Перед отъездом из Мексики я побывал на месте происшествия и ознакомился с вашим рапортом.

У меня участилось сердцебиение. СРС и Бюро осмотрели тела, прочли мой рапорт, но баллистическую экспертизу не проводили.

– Вы пишете, – продолжал Филлипс, не сводя с меня глаз, – что они ждали вас в доме. Вы пришли раньше, почувствовали неладное, вошли. Они открыли огонь, но вас не задели. Выпустили сорок две пули, насколько я помню. Против четырех ваших выстрелов.

– У Лопеса был «люгер», – сказал я, – у Шиллера – «шмайссер».

– Они стреляли в переднюю дверь, мистер Лукас, – улыбнулся Филлипс. – А их убили выстрелами в затылок.

Я молчал.

– Вы действительно пришли раньше времени. Прошли задами, мимо собаки. Она вас знала, но вы все-таки прирезали ее, чтобы она вас не выдала. Вошли в дом через кухню, прокрались по коридору и провели отвлекающий маневр. Не знаю точно какой, но один из соседей сказал, что какой-то мальчик бросил в переднюю дверь камень и убежал. Господа Шиллер и Лопес открыли огонь, а вы застрелили их сзади. Казнили их – обдуманно и умело, надо сказать.

Я смотрел в окно. Мы ехали кружным путем в Сан-Франсиско-де-Паула. Глаза мистера Коули в зеркале округлились.

– Относительно генерала Вальтера Кривицкого в прошлом феврале ничего сказать не могу, – продолжал Филлипс. – Возможно, вы его застрелили. Возможно, дали ему свой пистолет и подождали, когда он застрелится сам. Так или иначе, вы глубоко впечатлили доктора Ганса Веземанна и прочую абверовскую ячейку: они до сих пор считают вас крутым головорезом-наемником. Если бы вы служили в ВМР, я бы снова использовал вас как двойного агента.

– Я не служу ни в ВМР, ни в вашей УСС. Что вам нужно от меня, мистер Филлипс? – Мне до чертиков надоело все это: трепотня Хемингуэя, угрозы и насмешки Дельгадо, дурацкие советы полковника Томасона на предмет потопления субмарин, обвинения Филлипса. Где-то на Тихом океане япошки обезглавливали самурайскими мечами американских ребят. В Европе самолеты со свастикой бомбили жилые дома и немецкие сапоги топотали по улицам. В нескольких милях отсюда невидимые торпеды топили торговые суда.

– Мистер Стивенсон и мистер Донован полагают, что вы поддерживаете наши методы ведения войны, мистер Лукас. И что соперничество между разными службами не заслоняет от вас более крупный масштаб.

– Не понимаю, о чем вы толкуете. И при чем здесь забавы Хемингуэя.

Филлипс смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом – прикидывал, видно, не вру ли я. Мне было глубоко плевать, что он думает, и он, должно быть, как-то это просек.

– У нас есть причины думать, что мистер Гувер замышляет нечто неортодоксальное здесь, на Кубе. Возможно, даже и нелегальное.

– Ерунда, – сказал я. – Незаконным обыскам агенты ФБР учились у БСКБ и ВМР. Если здесь делается нечто подобное, я ничего об этом не знаю. Люди Хемингуэя уж точно не владеют профессиональными методами.

Филлипс покачал лысой головой.

– Я говорю не о нашей повседневной рутине, мистер Лукас. Я имею в виду то, что может создать угрозу национальной безопасности США.

Что за мелодраматическая чушь. Эдгар Гувер, конечно, лгун, разжигатель междоусобицы и защищает свою делянку любыми средствами, но если он ставит что-то превыше собственной карьеры, так это национальную безопасность США.

– Приведите мне хоть один пример, сопроводив его доказательствами, – ровным голосом сказал я, – или остановите свою долбаную тачку и дайте мне выйти. – До финки Хемингуэя оставалось около мили.

– Примеров у меня пока нет, мистер Лукас. Я надеялся, что вы мне их предоставите.

– Остановите машину.

Коули подъехал к обочине. Я вышел.

– Есть человек, известный вам как мистер Дельгадо, – сказал Филлипс.

– И что? – Мимо, с гудками и музыкой, промчался кубинский грузовик.

– У нас есть основания полагать, что он – специальный агент Д.

Я не нашелся с ответом.

В Бюро и СРС все знали о спецагенте Д. Некоторые в него даже верили. Известные мне факты таковы.

21 июля 1934 года в половине одиннадцатого вечера знаменитый гангстер Джон Диллинджер с двумя женщинами – одна из них, Женщина в красном, Ана Кумпанаш, она же Анна Сейдж, его и сдала – вышел из чикагского кинотеатра «Биограф». Фэбээровцев, поджидавших его в засаде, официально возглавлял старший спецагент Сэм Коули, а фактически – Мелвин Первис, пользовавшийся большей известностью, чем мог потерпеть мистер Гувер от своего подчиненного. Узнав миссис Сейдж – это он заключал с ней сделку, – Первис подал другим агентам условный знак: закурил сигару. Верней, попытался: руки у него так тряслись, что он едва держал спичку, где уж там сигару зажечь.

Он достал пистолет. Диллинджер бросился бежать. Первис, как говорят, крикнул своим писклявым голосом: «Руки, Джонни, ты окружен!» Но так называемый враг общества № 1 не пожелал сдаться. Он тоже выхватил револьвер, автоматический «кольт-38», и четверо агентов расстреляли его в упор.

Пресса и общество отдали все лавры Первису, хотя все знали, что стрелял не он один. В Бюро же знали всю правду: Первис вообще не вынимал пистолет, не говоря уже о стрельбе. Не стрелял и Коули, позднее убитый. Один из четырех стрелков, Герман Холлис, промахнулся; Кларенс Хёрт и Чарльз Уинстед, возможно, ранили Диллинджера, но убил его четвертый, известный как спецагент Д. Из более поздних рапортов он исчез вовсе; официально ликвидатором Диллинджера именовался Сэм Коули, неофициально – Чарльз Уинстед, но слухи о спецагенте Д продолжали распространяться.

В Бюро говорили, что это молодой психопат, бывший гангстер и киллер, которого мистер Гувер и Грег Толсон переманили к себе, заплатив ему десятикратное годовое жалованье старшего спецагента. У кулеров витал также миф, что в том же 1934 году спецагент Д убил еще Красавчика Флойда и Мордашку Нельсона, хотя эту заслугу опять-таки приписывали покойному Коули и Герману Холлису, тоже погибшему в перестрелке с Нельсоном.

Дальше – больше. Спецагент Д будто бы раскрыл дело о похищении маленькой дочери Линдберга – собственным неподражаемым способом. Последовал за педерастом, который, подружившись с одной из горничных Линдбергов, похитил и убил девочку, в Европу – а там, в приступе ярости, сунул ему в рот «кольт-38» и пристрелил. Такое раскрытие огласке не подлежало, поэтому Бюро арестовало Бруно Хауптманна, друга и пособника убитого педераста.

За восемь лет, прошедших с кровавого 1934-го, легенда о бывшем киллере обросла новыми слухами: он якобы убил еще нескольких «врагов общества». Спецагент Д слыл чем-то вроде бешеного пса, которого мистер Гувер держит на цепи и спускает с нее только в том случае, когда требуется быстрое, радикальное решение.

Этим букой и пугал меня сейчас Филлипс. Спецагент Д оказался не кем иным, как Дельгадо. Я засмеялся.

– Рад был познакомиться, мистер Филлипс.

– Если мы вам будем нужны, мистер Лукас, – без улыбки сказал лысый горбун в дорогом костюме, – звоните в «Националь», номер три-четырнадцать. В любое время дня или ночи. И будьте очень, очень осторожны. – Он кивнул Коули, и они уехали.

Я дошел до Сан-Франсиско-де-Паула, взобрался на холм. В доме горели огни, играла виктрола, слышались разговоры и звон бокалов.

– Черт, – пробурчал я. В городе не поел, продуктами не запасся. Ладно… до завтрака всего-то десять часов.

Голодный как волк, я проснулся в начале третьего ночи. Кто-то открыл замок входной двери и тихо вошел. Я переложил подушку ближе к открытой двери спальни. Под подушкой лежал револьвер, снятый с предохранителя и направленный в дверь.

В проеме возник темный силуэт. Я узнал Хемингуэя по походке, но не стал опускать предохранитель, пока не услышал его громкий шепот:

– Лукас, проснись!

– Что такое?

– Одевайся.

– Зачем?

– Случилось убийство. Надо успеть туда до полиции.