Текст книги "Легенда"
Автор книги: Дэвид Геммел
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
В Дренае издавна повелось так, что старшины имели доступ к главе города и право обсуждать с ним различные дела – это право перестало действовать только во время сражения. Ни Оррин, ни Друсс не могли отказаться – и требование Ульрика нельзя было представить как пустячное, не стоящее обсуждения дело.
Выборных старшин было шесть, и они заправляли всей торговлей в городе. Главой гильдии и главой старшин был Бриклин, оказавший Друссу в ночь покушения столь роскошный прием. Мальфар, Бакда, Шинелл и Альфус тоже были купцами, Берик же – дворянином, дальним родственником князя Дельнара и видным лицом в городе. Лишь недостаток средств удерживал его в Дельнохе, вдали от Дренана, который он любил.
Пуще всего Друсса злил Шинелл, толстый, будто намасленный, торговец шелком.
– Но имеем же мы право обсудить условия Ульрика – и наш голос должен учитываться при решении, принять их или отвергнуть, – твердил он. – Это затрагивает жизненные интересы города, и мы по закону должны участвовать в совете.
– Вы прекрасно знаете, дорогой мой Шинелл, – ввернул Оррин, – что городские старшины имеют полное право обсуждать любые гражданские дела. Данный же вопрос вряд ли подпадает под эту категорию. Однако ваше мнение будет учтено.
Мальфар, краснолицый виноторговец лентрийского происхождения, прервал начавшего было возражать Шинелла:
– Все эти разговоры о правилах и установлениях никуда нас не приведут. Истина в том, что мы здесь на военном положении. Так вот: способны ли мы выиграть эту войну? – Он обвел зелеными глазами лица присутствующих, и Друсс забарабанил пальцами по столу – единственный признак испытываемого им напряжения. – Способны ли мы вести эту войну столь долго, чтобы заключить почетный мир? Я так не думаю. Это бессмысленно. Абалаин сократил армию в десять раз, а флот наполовину. Наш Дрос в последний раз подвергался осаде двести лет назад – и едва устоял. Притом в летописи сказано, что в нем тогда было сорок тысяч воинов.
– Ближе к делу, любезный! – перебил его Друсс.
– Сейчас я перейду к нему, Друсс, и не смотрите на меня так сурово. Я не трушу. Я хочу сказать одно: если мы не можем удержать город и не можем победить, какой же смысл оборонять его?
Оррин взглянул на Друсса, и старый воин подался вперед.
– Смысл такой, что никто не знает, проиграл он или нет, покуда не проиграет. Мало ли что может быть. Вдруг с Ульриком случится удар или чума поразит надирское войско. Надо попытаться выстоять.
– А как же женщины, дети? – спросил Бакда, стряпчий и собственник, с лицом, напоминавшим череп.
– Женщины и дети могут уйти.
– Куда им идти, скажите на милость? И на какие деньги?
– Боги! – загремел Друсс, вскочив на ноги. – Чего вам еще от меня надо? Уйдут ли они, куда пойдут и как – все это касается только их и вас. Я солдат, и мое ремесло – это драться и убивать. И уж поверьте мне, у меня это хорошо получается. Нам приказано драться до последнего – так мы и сделаем. Быть может, я не слишком разбираюсь в законах и тонкостях городского управления, но одно я знаю твердо: человек, который говорит о сдаче перед осадой, есть предатель. И место ему на виселице.
– Хорошо сказано, Друсс, – кивнул Берик, высокий мужчина средних лет с седыми волосами до плеч. – Я и сам не мог бы сказать лучше. Очень вдохновляет. – Он улыбнулся, а Друсс сел на место. – Однако вот что. Вы сказали, что вам приказано драться до последнего. Но ведь приказ может быть изменен: политика такая штука, что рано или поздно затрагивает вопрос целесообразности. В данное время Абалаину выгодно, чтобы мы готовились к войне. Это может придать ему больше веса в переговорах с Ульриком. Но в конечном счете он может склониться к сдаче. Истина остается истиной: надиры покоряли все государства, в которые вторгались, а Ульрик как полководец не имеет себе равных. Предлагаю написать Абалаину с тем, чтобы он рассмотрел этот вопрос заново.
Оррин послал Друссу предостерегающий взгляд.
– Прекрасно изложено, Берик. Нам с Друссом, как людям военным, это не к лицу, вы же вольны писать кому угодно – и я прослежу, чтобы ваша петиция была отправлена с первым же свободным курьером.
– Благодарю вас, Оррин. Это весьма достойно с вашей стороны. А теперь, быть может, перейдем к вопросу о снесенных домах?
Ульрик сидел перед жаровней в овчинном плаще, накинутом на голые плечи. Тощий как скелет шаман Носта-хан сидел на корточках лицом к нему.
– Я не понял, о чем ты говоришь, – сказал Ульрик.
– Я сказал тебе, что не могу больше летать над крепостью. Мне поставили преграду. Прошлой ночью, кружа над Побратимом Смерти, я почувствовал силу, подобную урагану, и она отбросила меня к внешней стене.
– И ты ничего не видел?
– Нет, но я почувствовал… ощутил…
– Говори!
– Это трудно. В уме у меня мелькнуло море, стройный корабль… и мистик с белыми волосами. Я долго думал над этим. Мне кажется, Побратим Смерти призвал себе на помощь белый храм.
– И их сила превышает твою?
– Она иной природы, – уклонился шаман.
– Если они плывут сюда морем, то должны идти в Дрос-Пурдол, – сказал Ульрик, глядя на мерцающие угли. – Найди их.
Шаман закрыл глаза, освободил свой дух от цепей и воспарил над телом. Бесплотный, он понесся над равниной, над холмами и реками, горами и потоками, вдоль Дельнохского хребта – и вот под ним раскинулось море, сверкающее при свете звезд. Шаман летел все дальше и дальше, пока не обнаружил «Вастрель» по слабому огоньку кормового фонаря.
Быстро снизившись, он стал кружить над мачтой. У правого борта стояли мужчина и женщина. Осторожно прикоснувшись к их умам, шаман проник сквозь палубу и трюм в каюты. Но туда он пройти не смог и лишь легко, будто морской бриз, прошелся по краю невидимой преграды. Она отвердела, и шаман отступил. Он вновь выплыл на палубу, тронул моряка на корме, улыбнулся и полетел обратно к предводителю надиров.
Тело Носта-хана дрогнуло, и он открыл глаза.
– Ну что? – спросил Ульрик.
– Я нашел их.
– Можешь ты уничтожить их?
– Думаю, да. Я должен собрать моих учеников.
На «Вастреле» чем-то встревоженный Винтар встал с постели и потянулся.
– Ты тоже почувствовал это, – передал ему Сербитар, спустив свои длинные ноги со второй койки.
– Да. Нужно быть настороже.
– Он не пытался прорвать щит. Что это – признак слабости или, напротив, уверенности?
– Не знаю, – ответил настоятель.
Над ними на корме второй помощник потер усталые глаза, накинул веревочную петлю на руль и устремил взгляд на звезды. Его всегда завораживали эти далекие мерцающие свечи. Нынче они светили ярче обычного – словно драгоценности на бархатном плаще. Один священник как-то сказал ему, что звезды – это отверстия во Вселенной, сквозь которые сияющие глаза богов взирают на землю и на людей. Сказки, конечно, – но помощнику нравилось так думать.
Внезапно он вздрогнул, взял с поручней свой плащ и набросил его на плечи. Потом потер ладони.
Парящий позади него дух Носта-хана поднял руки, сосредоточив силу в длинных пальцах. На них выросли когти – острые, зазубренные, сверкающие, как сталь. Носта-хан, довольный достигнутым, погрузил их в мозг моряка.
Жгучая боль охватила голову помощника. Он покачнулся и упал. Кровь хлынула изо рта и ушей, выступила из глаз. Он умер, не издав ни звука. Носта-хан ослабил хватку. Используя силу своих учеников и шепча кощунственные слова, давно исчезнувшие из языка ныне живущих, он приказал мертвецу встать. Тьма сгустилась над трупом, словно черный дым, и проникла в окровавленный рот.
Труп содрогнулся – и встал.
Вирэ не спалось. Она тихо оделась, вышла на палубу и встала у правого борта. Ночь была прохладной, легкий бриз успокаивал. Вирэ смотрела через волны на далекую линию берега, сливавшуюся с ярким лунным небом.
Вид слияния земли и моря всегда был отраден ей. Ребенком в Дрос-Пурдольской школе она любила ходить под парусом – особенно ночью, когда земля кажется уснувшим чудищем, темным и таинственным.
Внезапно Вирэ прищурилась – ей показалось, что земля движется. Горы слева от нее как будто отступали, а берег справа приближался. Нет, ей не померещилось. Она взглянула на звезды. Корабль отклонялся на северо-запад – а ведь до Пурдола еще несколько дней пути.
Озадаченная Вирэ прошла на корму к стоящему у руля второму помощнику.
– Куда мы идем? – спросила она, взойдя по четырем ступенькам на мостик и облокотясь на перила.
Моряк повернул к ней голову. Пустые кроваво-красные глаза уставились на Вирэ, а руки отпустили колесо и потянулись к ней.
Страх пронзил ее душу копьем, но тут же его сменил гнев. Она не какая-нибудь молочница, чтобы поддаваться испугу, – она Вирэ, и в ее жилах течет кровь воинов.
Опустив плечо, она двинула помощника в челюсть. Голова откинулась назад, но он по-прежнему приближался. Оказавшись в кольце его шарящих рук, Вирэ схватила его за волосы и ударила по лицу. Он принял это без единого звука, холодные руки сомкнулись вокруг ее горла. Отчаянно извернувшись, Вирэ швырнула его от бедра, и он тяжело грохнулся спиной на палубу. Вирэ пошатнулась – он медленно поднялся и снова двинулся к ней.
Взяв короткий разбег, она прыгнула и ударила его в лицо обеими ногами. Он упал снова – и снова встал.
Охваченная паникой, Вирэ искала оружие, но под рукой ничего не было. Перескочив через перила, она спрыгнула на палубу – он следом.
– Беги от него! – закричал Сербитар, мчавшийся по палубе с мечом наголо.
Вирэ бросилась к нему.
– Дай мне! – Она выхватила у него меч и сразу обрела уверенность, охватив пальцами рукоять черного дерева. – Ах ты шлюхин сын! – крикнула она, выступая навстречу моряку.
Он не сделал попытки уклониться, и меч, сверкнув при луне, обрушился на его открытую шею. Вирэ ударила еще дважды, и ухмыляющаяся голова отлетела от туловища – но оно осталось стоять.
Из шеи повалил маслянистый дым, на месте отрубленной выросла новая голова, призрачная и бесформенная. Красные как угли глаза светились в дыму.
– Назад! – крикнул Сербитар. – Отойди от него!
На сей раз Вирэ послушалась и отошла к альбиносу.
– Дай мне меч.
Винтар и Рек присоединились к ним.
– О боги, что это? – прошептал Рек.
– Не боги создали это, – ответил Винтар.
Мертвец стоял прямо, сложив руки на груди.
– Корабль идет на скалы! – воскликнула Вирэ, и Сербитар кивнул.
– Он не пускает нас к рулю. Что скажешь, отец настоятель?
– Чары обитают в голове – надо бросить ее за борт, тогда мертвец последует за ней.
Сербитар и Рек выступили вперед. Труп нагнулся, поднял голову за волосы, прижал ее к груди и стал ждать.
Рек напал первым, полоснув мертвеца по руке. Тот пошатнулся, и Сербитар рассек ему поджилки. Мертвец упал, и Рек, перехватив меч двумя руками, отрубил ему руку. Пальцы разжались, голова покатилась по палубе. Рек, бросив меч, кинулся к ней. Преодолев отвращение, он схватил ее за волосы и швырнул за борт. Как только голова погрузилась в волны, труп на палубе содрогнулся. Густой дым повалил из шеи и пропал во тьме за бортом.
На палубе появился капитан.
– Что это было? – спросил он.
Винтар положил руку ему на плечо.
– У нас много врагов – и власть их очень велика. Но и мы не беспомощны. С кораблем больше не случится ничего дурного, обещаю тебе.
– А его душа? – спросил капитан, подходя к борту. – Они взяли ее себе?
– Она свободна. Поверь мне.
– Сейчас мы все освободимся, – сказал Рек, – если кто-нибудь не отвернет корабль от этих скал.
В темном шатре Носта-хана ученики шамана молча отступили, оставив его в очерченном на земле меловом круге. Измученный и злой Носта-хан едва заметил их уход.
Он не привык к поражениям, и горечь наполняла его рот.
Он растянул губы в улыбке.
Ничего, будет и другой раз…
Глава 16
Подгоняемый попутным ветром, «Вастрель» летел на север – и наконец на горизонте показались серебристые башни Дрос-Пурдола. Корабль вошел в гавань незадолго до полудня, пройдя мимо дренайских военных трирем и торговых судов, стоящих на якоре в бухте.
В шумной гавани торговцы предлагали морякам амулеты, украшения, одеяла и оружие, а кряжистые грузчики таскали товары по шатким сходням. Казалось, кругом царит полная неразбериха.
Глядя на пеструю сумятицу городской жизни, Рек пожалел о том, что должен покинуть корабль. Тридцать сошли на берег вслед за Сербитаром, Рек и Вирэ попрощались с капитаном.
– Если не считать того случая, путешествие было очень приятным, – сказала Вирэ. – Я очень благодарна вам.
– Рад был вам служить, госпожа. Брачное свидетельство я отправлю в Дренан, когда вернусь. Для меня это было впервой. Никогда еще не присутствовал при венчании княжеской дочери – не говоря уж о том, чтобы участвовать в церемонии. Желаю вам счастья. – И капитан поцеловал Вирэ руку. Он добавил бы еще «и долгих лет», если бы не знал, куда едут новобрачные.
Вирэ сошла на берег, а Рек стиснул руку капитана. Моряк в ответ, к удивлению Река, обнял его.
– Да будет твоя десница крепка, твой дух удачлив и твой конь скор.
– За первые два пожелания спасибо, – усмехнулся Рек. – Что до коня – как по-твоему, будет эта дама спасаться бегством?
– Нет. Она замечательная женщина. Будь счастлив.
– Постараюсь.
На пирсе молодой офицер в красном плаще пробивался сквозь толпу к Сербитару.
– Цель вашего прибытия в Дрос-Пурдол? – спросил он.
– Мы отправимся в Дельнох, как только раздобудем лошадей, – ответил альбинос.
– Крепость скоро будет в осаде, сударь. Известно ли вам, что грядет война?
– Известно. С нами едут госпожа Вирэ, дочь князя Дельнара, и ее супруг Регнак.
Заметив Вирэ, офицер поклонился.
– Рад видеть вас, госпожа. Мы встречались в прошлом году на празднике в честь вашего восемнадцатилетия, если вы изволите помнить меня.
– Ну конечно же я помню вас, дун Дегас. Мы танцевали, и я отдавила вам ногу – а вы были столь любезны, что взяли вину на себя.
Дегас снова поклонился улыбаясь. «Как же она изменилась, – подумал он. – Куда девалась неуклюжая девица, постоянно наступавшая себе на подол? Та, что покраснела как рак, раздавив в пылу спора хрустальный кубок и окатив даму справа от себя? Что с ней случилось? На вид она все та же – волосы мышиного цвета, и рот великоват, и брови чернеют над глубоко посаженными глазами». Тут Дегас увидел, как она улыбнулась подошедшему Реку, и ответ явился сам собой. Она стала желанной.
– О чем задумались, Дегас? – спросила она. – Вы смотрите куда-то вдаль.
– Виноват, госпожа моя. Я думал о том, что князь Пиндак будет счастлив принять вас.
– Вам придется передать ему мои сожаления, ибо мы хотим отправиться в дорогу как можно скорее. Где мы могли бы купить лошадей?
– Мы подберем вам отменных скакунов. Жаль, что вы не прибыли чуть раньше – четыре дня назад мы отправили в Дельнох подкрепление из трехсот человек. С ними путь был бы намного безопаснее. Сатулы вновь подняли голову, когда надиры стали грозить нам.
– Ничего, доберемся, – сказал высокий мужчина рядом с Вирэ. Дегас смерил его взглядом. Сразу видно, что солдат – или был солдатом. И держится с достоинством. Дегас направил путников в большую гостиницу, пообещав предоставить лошадей в течение двух часов.
Верный слову, он вскоре вернулся с кавалькадой из тридцати двух коней, на которых сидели дренайские кавалеристы. Лошади не относились к числу лентрийских чистокровок – это была местная горная порода, крепкая и выносливая. Когда все разобрали коней и уложили припасы, Дегас сказал Реку:
– За лошадей платить не нужно, но я буду вам очень обязан, если вы доставите князю вот эти депеши. Они прибыли морем из Дренана вчера, когда подкрепление уже ушло. Вот это письмо с красной печатью – от Абалаина.
– Князь получит их. Благодарю вас за помощь.
– Не за что. Доброго вам пути! – Офицер отошел проститься с Вирэ.
Рек положил письма в сумку, сел на свою чалую кобылу и повел отряд на запад от Пурдола, вдоль гряды Дельнохских гор. Сербитар трусил рядом. Вскоре они въехали в густой лес.
– Ты чем-то обеспокоен, – сказал Рек.
– Да. На пути нас подстерегают разбойники, перебежчики, а возможно, и дезертиры – и уж наверняка сатулы.
– Но ведь тебя тревожит не это?
– Ты проницателен.
– Ага. И еще я видел, как ходит мертвец.
– Это верно.
– Ты достаточно долго избегал разговора о той ночи. Скажи правду. Ты знаешь, что это такое?
– Винтар полагает, что это был демон, вызванный Носта-ханом. Он главный шаман Ульрикова племени Волчьей Головы и в силу этого верховодит всеми надирскими шаманами. Он очень стар – говорят, он служил еще прадеду Ульрика. И он идет путем зла.
– Его власть выше вашей?
– Если брать нас каждого в отдельности – да. Когда мы вместе – не думаю. Сейчас мы не даем ему проникнуть в Дельнох, но и он, в свою очередь, раскинул свой полог над крепостью и не пускает туда нас.
– Он снова нанесет нам удар?
– Наверняка. Весь вопрос в том, какой способ он изберет.
– Пусть голова об этом болит у вас, – сказал Рек. – А с меня на сегодня хватит всей этой жути. – Рек придержал коня, поджидая Вирэ.
Они остановились на ночлег у горного потока, но костров разводить не стали. Вечером Винтар медленно, припоминая, читал стихи. Голос его звучал тихо и мелодично.
– Он сам их сочинил, – шепнул Сербитар Вирэ, – хотя и не признается в этом. Он замечательный поэт.
– Но в этих стихах столько печали.
– Всякая красота печальна, ибо преходяща.
Сербитар отошел и сел у ивы спиной к стволу – серебристый призрак в лунном свете.
Арбедарк подал Реку и Вирэ медовые пряники, которые купил в порту. Рек оглянулся на одинокую фигуру альбиноса.
– Он странствует, – сказал Арбедарк. – Один.
Когда на рассвете птицы подняли гомон, Рек со стоном поднял свое ноющее тело с корней, впившихся ему в бок. Почти все Тридцать еще спали – только высокий Антахейм стоял на страже у ручья. Сербитар сидел под ивой в той же позе, что и вчера.
Рек потянулся, чувствуя сухость во рту. Он прошел к лошадям, снял свою котомку, прополоскал рот водой из фляги и взял брусок мыла. У ручья он снял рубашку и опустился на колени рядом с бурным потоком.
– Не делай этого, – сказал Антахейм.
– Почему?
Высокий воин присел рядом с Реком.
– Мыльная пена поплывет по ручью – к чему нам себя обнаруживать?
Рек признал свою оплошность и извинился.
– Нет нужды. Это ты извини, что я тебе помешал. Видишь вон то растение у обросшего лишайником камня? – Рек посмотрел и кивнул. – Это лимонная мята. Окати себя водой, а потом разомни листья мяты и потри ими тело. Они освежают и придают приятный аромат.
– Спасибо. А Сербитар все еще странствует?
– Не должен бы. Я поищу его. – Антахейм ненадолго закрыл глаза – а когда он открыл их опять, Рек увидел в них панику. Все Тридцать вскочили из-под одеял и вслед за Антахеймом кинулись к Сербитару.
Рек бросил рубашку и мыло и присоединился к ним. Винтар склонился над Сербитаром и закрыл глаза, охватив руками худое лицо альбиноса. Это продолжалось долго. Пот выступил на лбу Винтара, и он начал раскачиваться. Он поднял руку – и Менахем, поспешно подойдя к нему, приоткрыл Сербитару веко. Радужка была красна, как кровь.
Вирэ встала на колени рядом с Реком.
– У него ведь зеленые глаза. Что случилось?
– Не знаю.
Антахейм бросился в лес и вернулся с охапкой листьев, похожих на виноградные. Свалив их на землю, он набрал хвороста и сложил костерок. Над огнем он пристроил треножник из веток, повесил на него котелок с водой и стал бросать туда листья, растирая их в ладонях. Вскоре вода закипела, и поплыл сладостный аромат. Антахейм снял котелок с огня, добавил холодной воды из фляги, перелил зеленый отвар в кожаную манерку и передал ее Менахему. Сербитару открыли рот и начали вливать туда отвар – Винтар тем временем зажал альбиносу ноздри. Сербитар поперхнулся, глотнул, и Винтар разжал пальцы. Менахем опустил голову Сербитара на траву, и Антахейм быстро загасил костер. Дыма не было.
– Что происходит? – спросил Рек у Винтара.
– Поговорим после. Теперь мне надо отдохнуть. – Он добрел до своих одеял и лег, тут же провалившись в глубокий, без сновидений, сон.
– Я чувствую себя, словно одноногий среди бегунов, – сказал Рек.
Подошел Менахем – его смуглое лицо посерело, и он понемножку пил воду из кожаной фляги. Он лег на бок, вытянув на траве свои длинные ноги и опершись на локоть.
– Я не хотел подслушивать, – сказал он, – но все-таки слышал тебя. Ты должен простить Винтара: он старше нас всех, и охота исчерпала все его силы.
– Охота? Какая охота? – спросила Вирэ.
– Мы искали Сербитара. Он ушел далеко, заблудился и не смог вернуться – пришлось разыскивать его. Винтар верно догадался, что Сербитар блуждает в туманах.
– Ты прости, Менахем, – сказал Рек. – Я вижу, как ты измучен, но вспомни, что мы ничегошеньки в этом не понимаем. В туманах? Какого дьявола это значит?
– Как можно объяснить краски слепому? – вздохнул Менахем.
– Как? Можно сказать, что красный цвет – как шелк, синий – как холодная вода, а желтый – как солнце на лице.
– Прости меня, Рек. Я устал. Я не хотел быть грубым. Я не могу объяснить тебе туманы так, как я понимаю их. Но постараюсь, чтобы и ты что-то понял. Будущих много, но прошлое только одно. Когда мы покидаем тело, мы странствуем – вот как теперь, преодолевая огромные расстояния, но обратный путь остается неизменным, ибо он запечатлен в нашей памяти. Понимаешь?
– Пока да. А ты, Вирэ?
– Я не дурочка, Рек.
– Виноват. Продолжай, Менахем.
– Теперь постарайся понять, что есть и другие дороги. Они ведут не только, скажем, из Дренана в Дельнох, но из сегодняшнего дня в завтрашний. Завтрашний день еще не настал, и виды на то, каким он будет, безграничны. Каждый из нас принимает решения, которые могут повлиять на него. Но вот, положим, мы все же отправимся в завтрашний день. Тогда перед нами предстанет целая путаница дорог, тонких, как паутина, и все время меняющихся. В одном из будущих Дрос-Дельнох пал, в другом был спасен – или вот-вот падет, или может быть спасен. Вот тебе уже четыре дороги. Которая из них верна? И если мы избираем одну из дорог, как нам вернуться в сегодняшний день, который с того места, где мы стоим, представляется путаницей бесчисленных вчера? В который из дней возвращаться? Сербитар ушел гораздо дальше завтрашнего дня – и пока Винтар искал его, мы держали для них тропу.
– Мне трудно понять твое сравнение, – сказал Рек. – Это не то, что объяснять краски слепому, – скорее похоже на обучение каменного идола стрельбе из лука. У меня это в голове не укладывается. Но теперь-то Сербитару ничего не грозит?
– Мы не знаем пока. Но если он выживет, то сможет сообщить нам необычайно ценные сведения.
– А что у него с глазами? Почему они изменили цвет? – спросила Вирэ.
– Сербитар – альбинос, настоящий альбинос. Нужны целебные травы, чтобы поддержать его. Он поступил опрометчиво, уйдя так далеко. Но сердце его бьется ровно, и теперь он отдыхает.
– Значит, он не умрет? – сказал Рек.
– Нельзя сказать наверное. Дорога, по которой он шел, опасна для разума. Быть может, он уйдет на Зов, порой такое случается со Странниками. Они уходят так далеко от самих себя, что их уносит, как дым. Если дух Сербитара сломлен, он уйдет из тела и вернется в туман.
– И вы ничего не можете с этим поделать?
– Мы сделали все, что могли. Мы не в силах держать его вечно.
– Когда же мы узнаем?
– Когда он очнется – если очнется.
Утро было на исходе, а Сербитар по-прежнему лежал без движения. Тридцать не вступали в разговоры, а Вирэ ушла вверх по ручью, чтобы выкупаться. Рек, соскучившись и устав, вынул из сумки письма. Объемистый свиток, запечатанный красным воском, был адресован князю Дельнару. Рек сломал печать и развернул пергамент. Написанное изящным почерком письмо гласило:
Мой друг!
В то время, когда вы читаете эти строки, надиры, по нашим сведениям, должны уже напасть на вас. Мы неоднократно предлагали им заключить мир – мы готовы были отдать взамен все, кроме нашей свободы. Но Ульрик отказался – он желает заполучить под свою руку всю землю от северного моря до южного.
Я знаю, что Дрос удержать невозможно, и отменяю свой приказ стоять до последнего. К чему вести безнадежную, бесплодную битву?
Нет нужды говорить, что Хитроплет со мной не согласен и заявляет, что уведет свою армию в холмы и будет совершать набеги на надиров, если им позволят пройти на Сентранскую равнину.
Вы старый солдат – вам и решать.
Если пожелаете сдаться, валите всю вину на меня. Вина и правда моя – ведь это я довел дренаев до нынешнего плачевного состояния.
Не судите меня строго. Я всегда старался действовать на благо моего народа.
Но быть может, годы обошлись со мной более сурово, чем я полагал, ибо с Ульриком мне недостало мудрости.
Письмо было подписано просто «Абалаин», и внизу стояла красная печать с дренайским драконом.
Рек свернул свиток и опять уложил его в сумку.
Сдаться… Спасительная рука на краю бездны.
Вирэ вернулась от ручья румяная, с мокрыми волосами.
– Боги, как хорошо! – сказала она, садясь рядом. – Ты чего такой унылый? Сербитар еще не проснулся?
– Нет. Скажи – как поступил бы твой отец, если бы Абалаин предложил ему сдать Дрос?
– Абалаин никогда не отдал бы отцу такого приказа.
– Ну а все же?
– И речи быть не может. Почему ты всегда задаешь какие-то глупые вопросы?
Рек положил руку ей на плечо.
– Ответь мне. Как бы он поступил?
– Отказался бы. Кому, как не Абалаину, знать, что мой отец – правитель Дрос-Дельноха, Верховный Хранитель Севера. Его можно сместить, но нельзя приказать ему сдать крепость.
– Предположим, Абалаин предоставил бы выбор Дельнару. Что тогда?
– Отец дрался бы до последнего – иначе он не мог. А теперь скажи, к чему все эти вопросы?
– В письме от Абалаина, которое дал мне Дегас, отменяется приказ стоять до последнего.
– Как ты посмел его вскрыть? – взвилась Вирэ. – Оно было адресовано отцу – значит, его следовало вручить мне. Как ты посмел? – С пылающим лицом она замахнулась для удара. Рек перехватил ее руку, но она замахнулась снова. Он невольно ответил оплеухой, и Вирэ повалилась на траву.
Она смотрела на него, гневно сверкая глазами.
– Вот так и посмел, – сказал он, великим усилием подавив свой гнев. – Не забывай, что князь теперь я. Дельнар умер – стало быть, письмо адресовано мне. И решение тоже зависит от меня. Я буду решать, открыть ворота надирам или нет.
– Этого ты и хочешь, верно? Нашел для себя выход? – Она вскочила на ноги, схватив свой кожаный камзол.
– Думай, как тебе угодно, мне все равно. Не надо было мне вовсе говорить с тобой о письме. Я забыл, как ты рвешься повоевать. Не терпится поглядеть, как пирует воронье? Поглядеть на вздувшиеся, гниющие тела? Ты слышишь меня или нет? – крикнул он ей вслед, но она устремилась прочь.
– Ты чем-то озабочен, друг мой? – спросил Винтар, садясь напротив рассерженного Река.
– Тебя это меньше всего касается! – рявкнул новоявленный князь.
– Не сомневаюсь, – спокойно ответил Винтар. – Но может быть, я сумею тебе помочь. Как-никак я знаю Вирэ уже много лет.
– Прости, Винтар. Я был непозволительно груб.
– В жизни, Рек, не так уж много непозволительных поступков – не говоря уж о словах. Боюсь, что человеку свойственно делать больно другому, когда ему самому причиняют боль. Так чем же я могу тебе помочь?
Рек рассказал ему о письме и о вспышке Вирэ.
– Да, задача не из легких, мой мальчик. Как ты намерен поступить?
– Я еще не решил.
– Вот и хорошо. Не следует принимать поспешных решений касательно столь важных дел. Не будь слишком суров с Вирэ – она сейчас сидит у ручья и чувствует себя как нельзя более несчастной. Она горько сожалеет о своих словах и ждет только твоих извинений, чтобы сказать, что сама виновата.
– Будь я проклят, если пойду извиняться.
– Ты испортишь нам путь, если не сделаешь этого.
У спящего Сербитара вырвался тихий стон. Винтар, Менахем, Арбедарк и Рек тотчас же бросились к нему. Веки Сербитара затрепетали и открылись… Глаза его вновь стали зелеными, как листья розы. Он улыбнулся Винтару.
– Спасибо, отец настоятель, – прошептал он.
Винтар ласково потрепал его по щеке.
– С тобой все в порядке? – спросил Рек.
– Да, – улыбнулся Сербитар. – Я еще слаб, но все хорошо.
– Но что с тобой стряслось?
– Это Носта-хан. Я пытался прорваться в крепость, но был отброшен в запредельные туманы и заблудился там… Я видел страшные картины будущего и хаос, превосходящий всякое воображение. Тогда я бросился бежать. – Сербитар отвел глаза. – Я бежал в панике, сам не зная куда.
– Не надо больше говорить, Сербитар, – сказал Винтар. – Отдохни.
– Не могу я отдыхать, – ответил он, пытаясь приподняться. – Помоги мне, Рек.
– Ты бы лучше слушался Винтара, – сказал ему Рек.
– Нет. Послушай меня. Я все-таки проник в Дельнох и видел там смерть. Страшную смерть!
– Так надиры уже там? – спросил Рек.
– Нет. Помолчи. Я не рассмотрел лица, но видел, как кто-то отравил колодец Музифа за второй стеной. Тот, кто выпьет оттуда воды, умрет.
– Но мы приедем туда еще до падения второй стены, – сказал Рек. – Я надеюсь, до тех пор колодец Музифа им не понадобится?
– Ты не понимаешь. Эльдибар, то есть первую стену, оборонять невозможно. Она слишком широка, и любой разумный командир отдаст ее незамедлительно. Вот почему предатель отравил второй колодец. Первый бой Друсс даст там, и ранним утром бойцов накормят. К полудню они начнут умирать, а к вечеру у тебя будет армия призраков.
– Надо ехать, – заявил Рек. – Немедленно! Посадите его на коня.
И пока Тридцать седлали лошадей, он побежал искать Вирэ. Винтар и Арбедарк помогли Сербитару встать.
– Ты кое о чем умолчал, не так ли? – спросил Арбедарк.
– Да – есть бедствия, о которых лучше не говорить.
Три дня они скакали под сенью Дельнохского хребта, зелеными долинами и лесистыми холмами. Они путешествовали быстро, но с осторожностью. Менахем ехал впереди и передавал сообщения. Вирэ со времени ссоры почти ничего не говорила и старательно избегала Река. Он тоже не уступал и не пытался сломать лед, хотя глубоко страдал.
Утром четвертого дня, когда они въехали на пригорок, под которым расстилался густой лес, Сербитар, подняв руку, остановил отряд.
– Что случилось? – спросил Рек, подъехав к нему.
– Я потерял связь с Менахемом.
– Что-то неладно?
– Не знаю. Может быть, он просто упал с лошади.
– Давайте поедем и выясним. – Рек пришпорил свою кобылу.
– Нет! – крикнул Сербитар, но Рек уже скакал вниз с холма, набирая скорость. Он натянул поводья, задрав голову лошади, и откинулся назад в седле. У подножия холма он огляделся. Между деревьев стоял, опустив голову, серый конь Менахема, а рядом лежал ничком на траве сам воин. Рек направил лошадь к нему, но под первым же деревом его насторожил какой-то шорох. Рек мгновенно свалился с седла вбок, и в тот же миг с дерева прыгнул человек. Рек перекатился, вскочил на ноги и выхватил меч. С дерева спрыгнули еще двое – все в белых просторных одеждах сатулов.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.