![](/books_files/covers/thumbs_240/populyarnyy-obzor-russkoy-istorii-vixviivv-izdanie-2-e-ispravlennoe-i-dopolnennoe-152080.jpg)
Автор книги: Дмитрий Гутнов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Тут есть, конечно, и свои технические проблемы. Скажем, отсутствие в большом количестве электрических заправок или недостаточная емкость современных батарей. Но это проблемы решаемые. С другой стороны, известно, что переход на электричество и водород – это убийственная перспектива для целых отраслей промышленности, где работает немало людей и крутится много денег. Более того, отказ от широкого потребления нефти является смертельной опасностью для целых стран-производителей нефти. Грядущий технологический переворот способен привести к коллапсу целых регионов планеты, стать спусковым крючком к политическому краху режимов в этих странах (из-за сокращения поступлений от выручки за проданную нефть), привести к хаосу и нестабильности, примерно такой, которую мы наблюдаем ныне на Ближнем Востоке. Поэтому нефтяное лобби в течение вот уже четырех десятилетий целенаправленно тормозит развитие передовых и экологически более чистых технологий, скупая патенты и финансово блокируя инновации, которые могут им повредить в будущем. Общемировая цена этих действий известна: повышение температуры на планете примерно на полградуса в столетие, что грозит нам экологической катастрофой в конце этого – начале будущего века. Поэтому, с одной стороны, эгоистическая линия поведения сторонников политики «нефтяной иглы» конечна и, я уверен в этом, в силу чувства самосохранения человечества, рано или поздно будет преодолена, а нынешние усилия ее адептов лишь отсрочивают кончину бензинового двигателя (хотя и не отменяют ее). Но, с другой стороны, предсказать точно, когда это произойдет, трудно.
О том, как наши потомки будут распоряжаться нашими сегодняшними открытиями, я даже предполагать не буду. Ясно только, что способы и области их применения сегодня предсказать невозможно. Но ведь все эти новации существенным образом изменят жизнь людей и мир в целом! Поэтому при всей привлекательности ретроспективных прогнозов с помощью изучения «исторических трендов» особой точности от них ожидать не приходится.
Тем не менее история всегда рассматривалась как один из важных предметов образовательного цикла. То, что «предупрежденный вооружен», прекрасно знали древние. Отсюда проистекает образовательная функция исторического знания. Конечно же, первыми курс исторических знаний проходили многочисленные наследники престолов, будущие цари и властители мира. Известно, например, что будущий Александр Македонский постигал азы наук, в том числе и истории, под руководством знаменитого философа Аристотеля. А Александр Невский в юности увлекался чтением «Александрии» – повести о победах и деяниях своего македонского тезки. Тот же В. О. Ключевский регулярно бывал в Ливадии и Царском Селе, где обучал наследников императора Александра III и т. д. Ну и потом, когда образование перестало быть уделом избранных и потихоньку стало распространяться на другие слои населения, история в той или иной форме в нем всегда присутствовала.
Особую мобилизующую роль исторические знания всегда играли на крутых поворотах истории – при проведении реформ, революций, ведении войн, которыми было так богато Новое время. Тут надо помнить, что как любая гуманитарная наука, история несет и громадную идейно-воспитательную нагрузку. Что может более сплотить нацию, нежели констатация общего исторического пути и общей исторической памяти? Здесь мы сталкиваемся с воспитательной функцией истории. Но здесь не все так просто.
«Против кого дружите?» – огорошила нескольких молодых литераторов, отделившихся от общей компании, приехавшей в гости к Анне Ахматовой, хозяйка. Молодые люди не нашли что ответить, а фраза великой русской поэтессы стала крылатой. Так и в истории. Она может не только объединять, но и разъединять. Посмотрите, что происходит в текущей политике. Мы как-то не заметили, что с момента окончания «холодной войны» мир, скроенный авторами ялтинско-потсдамской системы более 70 лет назад, и все это время существовавший по ее лекалам, приказал долго жить. Похоже, что, наблюдая сегодня кризисы в Грузии, на Украине, в Приднестровье, в Сирии или Ираке, а до того – в Косово и бывшей Югославии, мы с вами наблюдаем агонию этой модели мира. Можно в этом обвинять США и их союзников или процессы глобализации, можно – просто естественный ход вещей, вызванный понятным стремлением людей к свободе, независимости, ценностям индивидуализма – много чем еще. В конце концов, жизнь идет вперед и ничто не вечно под луной. Однако, уходя, эта эпоха оставляет за собой массу нерешенных вопросов, горячих или замороженных конфликтов и прочих проблем, которые надо как-то решать, но никто в мире не знает, как это сделать. Да и согласие в координации этих усилий тоже отсутствует.
Причем тут история – спросите вы и будете правы. А прошлое, точнее не оно само, а взгляд на него, способен существенно повлиять на нашу оценку настоящего и, тем более, ориентиры на будущее. Так, еще полвека назад в общественном сознании безоговорочно господствовала общая европоцентричная призма восприятия развития цивилизации. То есть, несмотря на все трудности своего колониального прошлого, Европа представлялась как бы универсальным посредником в диалоге разных культур, проводником прогресса, а европейские ценности были аксиоматичны для любой страны, стремящейся к цивилизации, промышленному, финансовому и иному другому процветанию. В свое время Р. Киплинг назвал этот процесс «бременем белого человека».
Однако в начале ХХI в. стало очевидно, что европоцентризм вкупе с идеями политического плюрализма и экономического либерализма как универсальные условия для вступления на путь всемирной глобализации (понимаемой как процветание) для многих национальных культур и целых континентов имеют свои границы и, решая одни проблемы, они создают в разных частях света другие. Философская мысль последних десятилетий, к сожалению, не смогла ни модифицировать универсализм европоцентричных ценностей, ни предложить им адекватную замену. Образовавшийся в связи с этим вакуум стали активно заполнять разные формы национализма – от мягкого до фашиствующего, что оказалось очень востребовано в свете формирования на обломках сначала колониальной системы, а затем и ялтинско-потсдамской системы множества новых государств, которым требовались какие-то объяснения собственной национально-государственной идентификации. Эти процессы наиболее ярко выражены не только во многих странах Африки и Азии, границы которых были сформированы не исторически, а колонизаторами в XIX – XX вв., но и, например, на просторах бывшего СССР, где новые независимые государства также ищут свою национальную идентичность.
Наиболее рельефно это отразилось в начале ХХI в. в сносе старых и возведении новых памятников историческим деятелям ушедших эпох, в которых нынешние политические силы видят свои новые национальные символы и ориентиры. Это можно проследить в почти повсеместном на просторах бывшего СССР сносе памятников В. И. Ленину с заменой их на монументы Чингизхану (Казахстан), Бандере и Шушкевичу (Украина), солдатам повстанческой армии УПА, Сафармураду Ниязову (Туркмения), эстонским легионерам дивизии СС и т. д. и т. п. Не избежали этого процесса и страны Восточной Европы. Демонстративный отказ там от наследия социалистической эпохи сопровождается уничтожением памятников советским воинам-освободителям. Все эти явления можно было бы списать на болезни роста, если бы не одно обстоятельство. С лета 2017 г. в центре мировой глобализации – в США стали происходить процессы, до боли знакомые нам по телевизионным картинкам с просторов бывшего СССР. Толпы возмущенных людей сносят памятники. И кому? Ленину (но это понятно), Христофору Колумбу, генералам армии Конфедерации времен Гражданской войны в США (а это было более чем 150 лет назад). Я не готов прямо сейчас ставить диагноз этому тревожному явлению, но могу лишь в этой связи напомнить общеизвестную истину о том, что тот, кто сеет ветер, пожнет бурю…
На этой волне европоцентрическая концепция истории перестала быть доминирующей. Сегодня с ней конкурируют афроцентризм, азиацентризм, исламизм и много иных «измов». Россия в этом смысле не исключение. С недавних пор мы перестали считать себя (по крайней мере, в речах сановных историков от власти) частью единой европейской культуры и чуть ли не объявили себя отдельной цивилизацией. Стремясь подтвердить эту точку зрения, ее нынешние апологеты обращаются к истории и часто весьма тенденциозно жонглируют при этом фактами прошлого. Впрочем, это происходит не первый раз. Еще отец русской неподцензурной печати А. И. Герцен, наблюдая схожие процессы в отечественной политической жизни в 30—40 гг. XIX в., метко заметил: «Русское правительство – будто обратное провидение. Обустраивает к лучшему не будущее, а прошлое».
Как показало время, подобные пропагандистские эксперименты с нашим общим историческим наследием не смогли ни уберечь страну от военного поражения в Крымской войне, ни отвратить ее от пути реформ, который ей предсказывали многие русские интеллектуалы первой половины позапрошлого века.
Но, возвеличивая свое прошлое, любая национальная историография как бы не замечает, а в более радикальном виде – унижает историю соседей. Тому есть объективные и субъективные причины. Субъективизм здесь кроется в том, что гораздо легче повысить свой авторитет в глазах самого себя, уничижая окружающих. Объективным же фактором тут является то обстоятельство, что прошлое любой страны представляет собой историю бесконечных войн и конфликтов, подвигов и преступлений, поражений и побед. Поэтому погружение в национальную историю – это, как правило, погружение в атмосферу постоянных битв за выживание путем победы над другими. Пока «бремя белого человека» воспринималось как неоспоримая аксиома всеми теми, кто пишет учебники по истории, – проблемы не возникало. Образы героев и врагов были заранее предсказуемы. Но сейчас в мире почти не осталось стран, которые могли бы экспортировать свои представления о добре и зле всему остальному миру или какой-то его части. Зато появилась масса национальных исторических школ. За последние двадцать лет эти школы создали столько изощренных научных концепций, что одна их систематизация представляется весьма трудоемкой задачей. Единая история в том виде, в котором она существовала еще полвека назад, перестала существовать. Взамен усилились истории национальных восприятий прошлого разной степени объективности и достоверности. Последнее время мы часто имеем дело даже не с национальным восприятием прошлого, а с откровенным мифотворчеством, творимым в угоду тому или иному политическому заказчику и не имеющему никакого отношения ни к науке вообще, ни к исторической науке в частности.
Вот и Российская Федерация включилась в эту борьбу. Простую истину о том, что тот, кто контролирует прошлое, определяет свое будущее, современные российские власти осознали не так давно. И то осознание это в первую очередь коснулось новейшей истории. Это и понятно. Ревизия итогов Второй мировой войны началась после распада СССР и всей социалистической системы, но наглядно проявилась именно сейчас. Уже в 2000 г. Президентом РФ была утверждена «Доктрина информационной безопасности Российской Федерации». Однако при ее составлении вопрос о защите исторического прошлого России специально не затрагивался. Этот документ в большей степени отражает вопросы информационной безопасности сегодняшнего дня и ближайшего будущего. Но практически не затрагивает вопросы информационной безопасности с точки зрения защиты отечественной истории от интерпретаций, трактовок, фальсификаций, ведущих к ценностной переориентации и готовности к негативному восприятию настоящего. На государственном уровне борьбу с фальсификацией истории была призвана вести Комиссия при Президенте РФ по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России, которая была создана в 2009 г. Однако согласно Положению, комиссия собиралась только дважды в год и фактически имела конъюнктурную цель стать ответом «на резолюцию ПАСЕ, в которой сталинизм приравнивался к нацизму». Фактически на смену Комиссии пришло созданное в мае 2012 г. по инициативе спикера Госдумы С. Нарышкина Российское историческое общество (РИО).
Вы все знаете, что уже несколько лет вышеупомянутое общество координирует работу по созданию единого и непротиворечивого учебника и учебного стандарта по истории. И это закономерная задача в свете всего сказанного выше. Было сформулировано около 30 «трудных» вопросов для освещения в новом учебнике. Однако по мере продолжения работы комиссии публичной информации о ее деятельности становилось все меньше и меньше, а заявленное широкое общественное обсуждение готовящихся учебных пособий тихо сошло на нет. Наконец, как гром среди ясного неба 15 мая 2015 г. было объявлено о том, что Научно-методический совет при Минобрнауки утвердил три линейки школьных учебников по истории Отечества с 5 по 10 классы. Ими стали учебник для 6—10 классов под редакцией И. Л. Андреева, И. Н. Федорова и Л. М. Лященко (издательство «Дрофа»), учебник для 6—10 класса под редакцией А. В. Торкунова (издательство «Просвещение») и учебник для 6—9 классов под редакцией Ю. А. Петрова. (издательство «Русское Слово»). Впервые эти издания были явлены широкой общественности на Всероссийской книжной ярмарке осенью 2015 г. Оценивать качество данных пособий я на этих страницах не берусь, ибо некоторые из них даже не успели поступить в школы в этом учебном году и без их практической апробации в педагогическом сообществе говорить об их качестве пока бессмысленно.
Я со своей стороны, признавая и констатируя все перечисленные выше функции исторического знания, все же являюсь традиционалистом. Основное значение истории, с моей точки зрения, кроется не в использовании ее для прогноза будущего и даже не в образовании или воспитании подрастающего поколения. Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь в справедливости афористического замечания нашего известного историка В. О. Ключевского, сказанного по этому поводу, из которого современное поколение знает ровно половину. «История, как строгая классная дама, учит только тому, что никого ничему не учит, – говорил он. И добавлял: – Но очень сурово наказывает тех, кто пренебрегает ее уроками».
Главное значение истории состоит в ней самой. В нашей необходимости и потребности знать и понимать свое прошлое. Ведь несмотря на то, что мы живем с вами в бурно меняющемся мире, не стоит списывать со счетов силу исторической инерции, опыта и элементарной бытовой традиции (современные экономисты-институционалисты называют этот эффект «исторической колеей»), с которой приходится соизмерять свои действия всем: от простого человека до любого руководства любой страны. А корни их уходят в историю. Говоря об этом, тот же В. О. Ключевский в свое время справедливо замечал: «Историю надо знать не потому, что она была, а потому, что, уйдя, она не убрала своих последствий».
Как говорится, незнание этих «последствий» не освобождает нас от ответственности, в том числе и перед прошлым.
Вот в этих условиях мы с вами и начинаем наш обзор основных вех истории России. Несмотря на свою кажущуюся непрактичность, эти знания в одночасье могут быть востребованы любым из вас в самом неожиданном месте. Я надеюсь, что на этих кратких, но далеко не исчерпывающих примерах я смог убедить вас в актуальности прошлого и необходимости изучения представляемого мною предмета.
Глава I. Исторические науки
Мы с вами обсудили, и хочется верить, убедили друг друга в том, что историю изучать надо и понять ее с помощью познавательных возможностей, данных человеку, – возможно. Но как?
Наука, изучающая то, каким образом человек познает окружающий мир, называется гносеологией. Она предполагает наличие объекта познания (т. е. предмета, который изучается), и познающего его субъекта, которым всегда выступает человек. Человек судит об окружающем мире по тому отражению, которое изучаемые объекты создают в его сознании. Это отражение формируется на основе разнообразной информации, получаемой об объекте. С одной стороны, это достигается непосредственным наблюдением объектов с помощью данных нам органов чувств. Некоторые отрасли науки только этим и занимаются. В качестве примера тут можно привести, скажем, ботанику, зоологию и ряд других дисциплин. Однако для объективного знания этих данных зачастую оказывается недостаточно. Так, сотрудники ставшего на сегодня знаменитым адронного коллайдера разгоняют до световых скоростей пучки элементарных частиц, чтобы, столкнув их, получить с помощью специальных ловушек свидетельства о еще более элементарных частицах, составляющих мироздание. Астрономы судят о своих объектах исследования по данным различных излучений, идущих от звезд, как в оптическом, так в радио-, рентгеновском и иных диапазонах. При этом используется различный инструментарий: от простых оптических телескопов до радиоантенн или приемников рентгеновского излучения. Физики, химики строят свои знания на основании опытов. Микробиология использует традиционные оптические и электронные микроскопы и т. д. Что же можно в данной связи сказать об исторической науке?
Поскольку историческая наука обращена в прошлое, то я бы хотел начать наш разговор с одного существенного замечания, которое часто ускользает из поля зрения тех, кто сталкивается с данным предметом. История, как правило, имеет дело с задачами не прямого, а обратного типа. Это положение я проиллюстрирую историческим примером из недавнего прошлого.
Как вы знаете, 26 апреля 1986 г. произошла катастрофа на советской атомной станции в Чернобыле, приведшая к многочисленным жертвам, уничтожению четвертого блока станции и радиационному заражению значительных территорий вокруг нее. Радиационный фон в окрестностях Чернобыльской АЭС был настолько сильным, что Правительству СССР, занимавшемуся ликвидацией этой аварии, пришлось установить 25 километровую зону отчуждения и начать массовую эвакуацию людей. В эту зону попал и город чернобыльских атомщиков, который по названию реки, на котором был расположен, именуется Припять. 27 апреля того же года все население этого города в организованном порядке покинуло зону отчуждения. С тех пор Припять превратился в город-призрак, в котором никто не живет и который несет на себе печать этой катастрофы. Он медленно и верно разрушается. Но никто не знает, когда время поглотит его следы. Не очень давно я читал в интернете довольно интересный препринт группы американских материаловедов, которые доказывали, что без постоянного ремонта и использования все признаки современной цивилизации (небоскребы, заводы, дороги и проч.) будут разрушены под воздействием среды максимум за триста лет. Имея некоторые представления об археологии, я не разделяю излишнего оптимизма этой исследовательской группы, но вопрос меня заинтересовал. Вполне возможно создать группу из материаловедов, строителей, климатологов, гидрологов и иных специалистов, которые на основании всех природных условий, в которых находится покинутый город, укажут более или менее реальные сроки превращения его в руины и даже смоделируют этот процесс по этапам. Это будет прямой постановкой задачи.
Теперь посмотрим на этот пример с другой стороны. Предположим, мы перенеслись в будущее и наблюдаем развалины города Припять. Нашей задачей является восстановить его образ на момент 27 апреля 1986 г., т. е. день, когда он был покинут людьми. Это задача обратного типа и она неизмеримо сложнее первой. С ней, как правило, и сталкиваются археологи, но и работа историка сродни ей. Не буду говорить о многообразии сценариев разрушения города, которые можно предложить на основании вида его развалин. Одних только экспертиз и натурных экспериментов надо провести великое множество, чтобы определить сценарий разрушения города, приведший именно к тому результату, который мы наблюдаем. В нашем случае, конечно, можно обратиться к документам позднесоветской эпохи и найти генеральный план этого города со всеми строительными и архитектурными выкладками. Но на этом пути возникнут свои трудности. Не факт, что таковые документы сохранятся вовсе, еще более проблематично, что свидетельства позднесоветской эпохи сохранятся на Украине. Глядя на то, что там происходит сегодня, легко представить, например, что к десятилетней годовщине Майдана такие мэтры украинской политики, как Олег Ляшко или Олег Тягнибок инициируют постановление Верховной Рады о запрете существования на Украине советской истории и под это дело добьются физического уничтожения всех документов и свидетельств по истории советской Украины. Я, конечно, утрирую, но в истории бывали случаи и похлеще. Нам тогда придется кропотливо, по крупицам, собирать информацию из различных мест, содержащуюся на разных физических носителях, чтобы затем попытаться воссоздать на основании данных сведений первоначальный вид этих (хочется верить), величественных развалин. В этом и состоит ремесло историка.
И поскольку историки по необходимости имеют дело с многообразными свидетельствами и остатками этого самого прошлого, то в этих остатках следует хорошо разбираться. Учитывая, что ежеминутно и ежесекундно настоящее становится на наших глазах историей, то корпус таких свидетельств очевидно обширен и весьма и весьма разнообразен. Это и прямые материальные остатки прошедших эпох, и «отраженные» свидетельства свершившихся событий. На профессиональном языке любой из этих носителей информации, который может что-либо рассказать об истории, называется «историческим источником».
Строго говоря, историческим источником, раскрывающим ту или иную грань реальности, может быть все что угодно. Скажем, стол XVIII в. из собрания музея мебели в Париже может рассказать о том, какой материал, какие технологии и инструменты применялись при его изготовлении. Если на этом предмете сохранилось клеймо мастера, то вполне возможно установить его личность и где он жил. А это значит, что, изучая наш стол, можно сделать вывод не только об уровне столярного производства во Франции в первой половине XVIII в., но и получить представление о том, насколько высок был уровень данного ремесла в Провансе, где, по всей вероятности, жил мастер, а также судить о квалификации его самого и пр.
Гораздо сложнее обстоит дело, когда речь идет не о простых материальных свидетельствах эпохи, но об источниках, которые, в свою очередь, созданы под влиянием каких-либо событий. Скажем, бесчинства опричников Ивана Грозного отражены в огромном числе письменных документов, созданных как непосредственными участниками этих кровавых вакханалий, так и выжившими свидетелями. Написаны они были и на русском, и на иностранных языках. При этом, часто описывая одни и те же события, разные люди делают акценты на разных вещах, а некоторые и вовсе противоречат друг другу. Изучая эти сведения, историку бывает ох как трудно разобраться в том, что же было на самом деле.
Но не все так безнадежно. Чтобы правильно оценить информативные возможности того или иного типа исторических источников и извлечь из каждого максимум полезных сведений, где-то с середины 50-х гг. ХХ в. была создана и ныне успешно развивается специальная вспомогательная историческая наука, получившая название источниковедение. Главной задачей, которую эта наука перед собой ставит, является описание и каталогизация всех возможных типов исторических источников и выработка методов, с помощью которых из каждого типа источников можно извлечь максимум возможной информации.
К сегодняшнему дню предложена масса классификаций исторических источников. Каждая из них имеет свои положительные и отрицательные стороны. Поскольку мы с вами не собираемся становиться профессиональными источниковедами, то я ограничу свой обзор одной простой, но, как мне представляется, убедительной классификацией. Согласитесь, что когда мы говорим об историческом документе, в сознании, как правило, всплывает образ летописи, свитка или иного носителя письменной информации.
«Еще одно, последнее сказанье – И летопись окончена моя, – Исполнен долг, завещанный от бога…» – говорит пушкинский Пимен в келье Чудова монастыря в поэме «Борис Годунов». И действительно, с момента первой информационной революции (т. е. изобретения различных письменных систем записи и хранения информации), вот уже несколько тысячелетий, человечество сопровождает постоянно растущий документооборот. Написанный на разных языках, с применением разных технологий (от клинописи и узелкового письма до берестяных грамот и привычных нам бумажных документов), этот Монблан письменных источников может много чего рассказать об истории человечества. У меня, к сожалению, нет возможности, чтобы на этих страницах охарактеризовать и сотую часть известных типов письменных документов. Здесь и глиняные таблички с записями законов Хаммурапи, и шелковые свитки с написанными на них историями царствования китайских династий, и египетские обелиски с выбитыми на них главами истории египетской цивилизации, и, к несчастью, не дошедшие до нас папирусные фолианты Александрийской библиотеки, утраченной, как известно, в ходе боевых действий римской армии против египетского монарха Птолемея XIII в 48—46-е гг. до н. э. Сюда же запишем хранящиеся в библиотеке Ватикана глиняные таблички с записями норм римского права, как и речи главных политических деятелей римской эпохи, средневековые хроники, летописи разных времен и народов, приказное делопроизводство, разнообразные рукописи делового и личного характера и т. д. и т. п.
К сказанному следует добавить и эпохальное событие, датированное 1458 г., когда Иоганн Гуттенберг произвел вторую информационную революцию в истории человечества. Изобретение книгопечатания в разы разнообразило типы письменных документов и привело к их тиражированию в доселе невиданных масштабах. Появились газеты, журналы, бюллетени, листовки, информационные листки, которые получили широкое распространение в той повседневной жизни, а ныне обрели статус исторического источника.
Так что количество бумаги, на которой человечество продолжало фиксировать свою жизнь, многократно увеличилось. Казалось бы, этому процессу по мере усложнения человеческой деятельности не будет конца. Но нет. Где-то с 80-х гг. ХХ в. мы с вами вступили в эпоху очередной информационной революции, характеризующейся заменой традиционных носителей информации (бумаги, дерева, камня, ткани и т. д.) машиночитаемыми. Появились магнитные ленты, дискеты, жесткие диски, флэшки, которые при всех своих технических характеристиках, по сути своей, продолжают хранить все те же письменные свидетельства и документы.
Вместе с эволюцией письменных источников эволюционировали и специальные исторические науки, основной задачей которых является их правильное прочтение, понимание и хранение. В прежние «докомпьютерные» времена основное значение здесь всегда имела такая вспомогательная историческая наука, как палеография. Она изучает историю традиционного «чернильного» письма (эволюции написания букв, систем сокращения, существовавших в разные времена, орудий письма, составы красок, чернил, материала для письма, его форматов, украшений, водяных знаков). Та часть письменных источников, которая создана на твердых материалах (надписи на камне, глине, металле и пр.) изучаются и классифицируются еще одной специальной исторической дисциплиной – эпиграфикой.
К этим наукам примыкает еще одна вспомогательная наука – сфрагистика. Как вы знаете, многие документы сейчас, да и раньше, скреплялись печатями. Причем уникальность этих печатей гарантировала подлинность авторства документа. Именно сфрагистика и занимается всем многообразием технологий создания, видов, материалов изготовления и других особенностей печатей, пломб и иных удостоверяющих подлинность документа предметов. Кроме того, общеизвестно, что многие официальные и не очень документы снабжены гербами, вензелями и прочей геральдической атрибутикой. Опять же чтобы не ошибиться в многообразии этих символов былого и настоящего величия, исследователям приходится соотносить свои выводы с данными науки о гербах, а также традиций и практики их использования – геральдики.
Довольно рано в связи с постоянно нараставшим документооборотом человечество задумалось о технологиях хранения, обработки, утилизации всей этой информации. Этим традиционно занимается наука архивоведение. Сейчас же к этой сугубо исторической дисциплине прибавляется еще такая прикладная дисциплина, изучаемая на факультетах государственного управления, как документоведение. В ее компетенцию, помимо систем классификации различных типов документов, которыми обслуживается современное общество, входит и очень важная для исторической науки обязанность определения современных критериев, по которым документу полагается храниться в архивах и на какие сроки хранения каждый тип документа может рассчитывать. То есть, по сути, документоведение определяет критерии формирования корпуса исторических источников для будущих поколений исследователей.
Признанные ценными документы принимаются на хранение в архивы. Тут начинается своя история. Архивы бывают разные: личные, корпоративные, местные, государственные, церковные, военные и т. д. и т. п. Каждое государство формирует свою архивную систему со своим архивным законодательством, принципами хранения и классификации документов, а также их учета.
По мере своего развития человечество расстается с многими типами письменных документов, которые долгие века составляли существенную часть повседневной или государственной жизни. К таковым можно отнести ревизские сказки, крестоцеловальные грамоты, податные списки и пр. С появлением электронной почты буквально на наших глазах умирает жанр личной переписки, игравший очень важную роль в повседневной жизни еще наших бабушек и дедушек. Точнее, она перемещается в область виртуальной жизни, и никто, похоже, не может сегодня сказать, сохранится ли что-то из этих терабайтов информации для Истории. И наоборот, в связи со все большим участием в нашей жизни информационных технологий историков начинают интересовать такие нетипические документы, как расчеты компьютерного моделирования технологических или социальных процессов, предшествующих принятию тех или иных политических решений, данные экономической статистики и даже… в ряде случаев параметрические показатели полетов ракет или самолетов, когда речь идет о написании книг об истории заключения важных межправительственных соглашений о сокращении вооружений в ХХ в.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?