Электронная библиотека » Джадсон Филипс » » онлайн чтение - страница 12


  • Текст добавлен: 6 апреля 2018, 11:21


Автор книги: Джадсон Филипс


Жанр: Классические детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +

В маленькой прихожей высокий красавчик мурлыкал в телефон:

– Все хорошо, дорогая. Все правда хорошо. Скоро я буду дома. – Коп понятия не имел, что тот говорит с тещей.

В гостиной немелодично насвистывал сквозь зубы жилистый пожилой мужчина в красной рубашке и, подергивая худыми ногами, вел в вальсе легко ступающую величавую матрону, одетую в бело-бежевый наряд.

Еще один мужчина в кожаной куртке склонился, чтобы поцеловать в губы нисколько не сопротивляющуюся, сидящую на полу миленькую блондинку нордической наружности. Она держала в руке стаканчик, из которого что-то вытекало ему на шею. Он нисколько не возражал.

Полицейский оценил открывшуюся перед ним сцену. Он понимал, что его послали задать вопросы. «И что я могу поделать?» – спросил он себя, глядя на женщину среднего возраста с простоватым лицом, которая молча сидела посреди всеобщего веселья, глядя на ковер. «Видимо, от сильного потрясения, – решил коп. – Вот она-то, наверное, и потеряла по неосторожности яд».

Но мужчина у двери, немного поколебавшись, сказал:

– Нет, это я. Но, слава богу, теперь со мной все в порядке.

Хью Пентикост
Бескрайнее зло

Часть I
1

Это был понедельник.

День рождения Великого человека выпал на грядущую субботу. Праздник предстоял пышный, но без теплоты и сердечной приветливости. Управляющий отелем «Бомонт» Пьер Шамбрен почувствовал напряженную атмосферу, которую испытал всего раз в жизни, когда ждал в приморском городке в Британии команды президента Эйзенхауэра «Вперед!». Господину Шамбрену уже приходилось участвовать в подготовке торжеств в честь Великого человека, но тогда он взялся за дело с младенческим неведением. Среди гостиничных управляющих Шамбрен считался знатоком своего дела и полагал, что праздник, каким бы изощренным и дорогостоящим ни планировался, не может поколебать спокойствие его мирка. Но ошибся. Великий человек обладал непревзойденной способностью превратить даже невинное крещение ребенка в настоящий ад. Его отличали особенно изощренные формы садизма, поэтому в предстоящие шесть дней не только ни один служащий отеля, но даже ни один постоялец не мог рассчитывать остаться в стороне.

Сатанинская сила Великого человека начнет действовать ровно в десять в этот понедельник и будет длиться до утра следующего воскресенья, когда измотанная команда официантов, их помощников и портье приступит к разборке завалов, оставшихся в бальном зале отеля после двухсот пятидесяти гостей.

Господин Пьер Шамбрен испытывал напряжение, не нервничал и ни в коем случае не трусил. Он был на войне отличным солдатом, потому что не числился среди геройствующих болванов, не принимавших в расчет риск и бездумно бросавшихся навстречу опасности. Благодаря живому воображению он мог предвидеть опасность, и, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, требовалось истинное, а не показное мужество. А работая управляющим отелем, оказывался в различных ситуациях, требовавших такта и железной выдержки. Несмотря на репутацию шикарного отеля высшего класса в Нью-Йорке, «Бомонт» сталкивался с теми же проблемами, что гостиницы более низкого уровня. Пьяницы, отказывающиеся платить, девицы по вызову – самые дорогие в городе, но тем не менее проститутки. Бесконечные вздорные, необоснованные жалобы, самоубийства, сердечные приступы пожилых господ и капризы престарелых вдовствующих аристократок, таких богатых, что они сами не знают, сколько у них денег. Придурки вроде грека на двадцать четвертом этаже, который исхлестал плеткой двух привязанных к спинке кровати девиц, и это сошло бы ему с рук, если бы не захотел присоединить к своим садомазохистским трофеям еще и ни в чем не повинную горничную. Шамбрен справлялся с такими и многими другими проблемами с безупречной деловитостью. Но праздник Великого человека – это совершенно иное дело!

В отеле «Бомонт» клиентам уделяют особенное внимание не для того, чтобы заслужить благодарность, а чтобы выудить у них долларовые купюры. Великий человек выложил за свои восьмикомнатные апартаменты 194 000 долларов, а ежегодный счет за обслуживание составлял 32 000. Поэтому отель и его персонал сносили его изощренные ходки и величали «сэром», даже если в уме не испытывали никакого уважения.

Шамбрен, ясно представлявший, что готовит ему и его людям грядущая неделя, закурил египетскую сигарету и посмотрел в широкое окно своего кабинета на Центральный парк. Он был смугл, невысок и крепко сбит. Под глазами темные круги, взгляд то жесткий, как у часто выносящего смертный приговор судьи, то с неожиданными искорками юмора. Француз по рождению, он приехал в Штаты маленьким мальчиком и мыслил как американец. Учеба гостиничному делу привела его обратно в Европу. Он свободно говорил на нескольких языках, мог при случае козырнуть европейским лоском, но думал на американский манер.

– Шваль! – бросил он зеленым акрам Центрального парка.

Существовали две чувствительные области, которые заслуживали беспокойства. Шамбрен повернулся на вращающемся кресле и поднял трубку с одного из нескольких телефонов на столе.

– Слушаю.

– Это мистер Шамбрен, Джейн. Могу я поговорить с миссис Уич?

– Соединяю, сэр.

Шамбрен слегка улыбнулся. В прежние времена телефонистки коммутатора отвечали клиентам фразой: «Чем могу служить?» Результат иногда обескураживал. Постояльцы требовали: «Лети-ка ты, крошка, в номер 2404. Но только если блондинка и с хорошей фигуркой». Отвечать «слушаю» оказалось безопаснее.

Старшая телефонистка миссис Уич была крупной, грудастой, по-матерински заботливой женщиной. Она гордилась деловитостью, тактом и приземленной искушенностью своих девушек. Притом что примерно восемьдесят процентов проживавших в отеле мужчин изменяли здесь своим женам, прием звонков и сообщений требовал неприличной осведомленности о многих закоулках личных жизней.

– Доброе утро, мистер Шамбрен, – произнесла миссис Уич.

– Приятное утро.

– Согласна, мистер Шамбрен.

– Как бы нам его не испортили.

– Насколько мне известно, жалоб не поступало. По моим сведениям, вчера мы обработали тысячу сто звонков и не допустили ни одной ошибки.

– Сегодня ваши сведения будут не такими оптимистичными. Вы сидите?

– Прошу прощения?

– Вы сидите, миссис Уич?

– Да, сэр.

– В субботу Великий человек устраивает праздник по поводу своего дня рождения. Колеса закрутятся в десять часов. Предлагаю назначить одну девушку заниматься всеми звонками как в пентхаус М и из него, так и мистера Амато.

– Субботний вечер… – Голос миссис Уич дрогнул.

– Не так много времени для такого рода попойки. Провода раскалятся добела. Вы уж расстарайтесь, миссис Уич.

– Это моя работа, мистер Шамбрен.

– И вы с ней прекрасно справляетесь. А теперь, будьте добры, соедините меня с мистером Амато.

– Сию минуту, мистер Шамбрен.

Менеджер отеля затушил сигарету в стоявшей на столе бронзовой пепельнице. Он делал это медленно, погруженный в свои мысли.

– Организатор банкетов, – послышался веселый, неунывающий голос.

– Амато? Это Шамбрен.

– Доброе утро, мистер Шамбрен. Хороший сегодня день.

– Вероятно. Амато, я нашел на столе записку от Великого человека из пентхауса М. Он решил отпраздновать в субботу день своего рождения в бальном зале и пригласить двести пятьдесят человек.

– В эту субботу?

– Да.

– О господи!

– Вот именно.

– О господи!

– И вот теперь я собираюсь к вам в кабинет, Амато, чтобы несколько мгновений подержать вас за руку перед тем, как вы отправитесь к десяти на аудиенцию к его величеству.

– О господи!

– Я уже иду, Амато. А пока еще в пути, примите что вы там пьете от нервов и запейте бромозельцером. Если наблюдать, как вы каждый день в девять тридцать принимаете лекарство, то сам начинаешь дергаться.

– О господи! – повторил Амато, словно ничего не услышав.


С четвертого этажа, где был расположен его кабинет, мистер Шамбрен спустился в вестибюль отеля на лифте. Натренированный глаз почти подсознательно выхватывал и анализировал детали окружающего. С газетным киоском все в порядке. Экспозицию на витрине в здешнем филиале «Тиффани» со вчерашнего дня поменяли, и она приковывала к себе взгляд. На витрине магазина «Бонуит» вместо вечерней одежды появились лыжные костюмы. Стоявший у первой группы лифтов штатный детектив Джерри Додд приветливо кивнул. «Ищейка» или «легавый» – такие слова были в «Бомонте» табу.

Шамбрен остановился у конторки, где его встретил широкой улыбкой ответственный за предварительное бронирование мистер Аттербери.

– Все расхватали, кроме двух вип-номеров, – доложил он. Эти номера держали в резерве на случай неожиданного приезда важных персон. Их отдавали лишь по распоряжению Шамбрена или владельца отеля Джорджа Баттла. Но поскольку тот постоянно жил на Французской Ривьере, где, как говорилось, пересчитывал свои капиталы и никак не мог закончить, номера были в полном ведении Шамбрена.

– За ночь никаких эксцессов?

– Ничего такого, что бы стоило внимания, – ответил Аттербери.

Шамбрен повернулся, намереваясь пройти в дальний конец вестибюля, где располагался кабинет Амато, но в это время открылись двери одного из скоростных лифтов и оттуда появилось нечто вроде привидения.

«Привидением» была очень древняя, прямая как палка, величественная дама. Покрой ее норкового манто вышел из моды лет сто назад, зато мех был великолепен. С шеи на черном шнурке свисала муфта из того же меха. В правой руке она сжимала собачий поводок, на конце которого был прикреплен маленький черный с белым, посапывающий вздернутым носом японский спаниель. Направившись к пожилой даме, Шамбрен вспомнил, что служащие называют миссис Хейвен не иначе как «Безумной из Шайо»[5]5
   Пьеса Ж. Жироду.


[Закрыть]
. Возможно, она и была сумасшедшей, но снимала второй по стоимости номер в отеле.

Шамбрен изобразил глубокий поклон, прищелкивая каблуками, и одарил ее первостепенной из своего набора улыбок.

– Доброе утро, миссис Хейвен. Прекрасная погода.

Спаниель враждебно посмотрел на него. Дама вовсе не взглянула, словно его здесь и не было. Шамбрен подумал: не отступи он в сторону, она наскочила бы на него с неотвратимостью армейского танка. Он еще посмотрел, как миссис Хейвен вышла через вращающиеся двери на Пятую авеню. Спаниель семенил подле нее.

– Опять не удостоила? – спросил из-за плеча Джерри Додд.

Шамбрен позволил себе грустно улыбнуться:

– Миссис Хейвен уже семь месяцев у нас, Джерри. Все семь месяцев каждое утро с ней здороваюсь, и все семь месяцев она проходит мимо, словно я кресло у стены. Никаких жалоб, никаких претензий, но такое чувство, будто я ее чем-то обидел. Это меня гнетет.

– Радуйтесь, – посоветовал детектив отеля. – Швейцар Уэйтерс говорит с ней по часу и совершенно вне себя после того, как она берет его в оборот.

– Беседовать с ней нет никакого желания. Но меня мучает любопытство: что я такого сделал, почему она обиделась?

– Может, лучше выкинуть это из головы? – предложил Джерри. – Узнаете что-нибудь такое, потом не оберетесь неприятностей.

– Что ж, может быть, это мудрый совет, мой друг, – согласился Шамбрен.


На кромке стоявшего на столе Амато стакана виднелись остатки пены поспешно выпитого бромозельцера. Рядом расположилась целая коллекция лекарств: таблетки, микстуры, порошки. Было заметно, что их только что принимали. Мистер Амато был высок, темноволос, худощав и в этот момент очень бледен. Ему было лет за сорок. Выходец из Рима, в молодости он, наверное, отличался удивительной красотой и имел профиль, как у бога на монете. Но теперь у него появилась одышка, темные круги под глазами и морщины, свидетельствовавшие о расстройстве пищеварения и начинающейся язве. Когда Шамбрен входил, Амато заламывал руки, словно убитая горем мать, скорбящая над павшим в сражении сыном.

– Если бы я ушел с работы прямо сейчас, как бы вы поступили? – спросил он.

– Попытался бы нанять организатора банкетов из отеля «Пьер», – безмятежно отозвался Шамбрен, сел у стола хозяина кабинета и закурил египетскую сигарету.

– Попробуйте купить выдержанную говядину на двести пятьдесят человек! – плаксиво пожаловался Амато. – За такой короткий срок это невозможно.

– Пусть едят пирожные, – улыбнулся управляющий отелем.

– Вы хоть представляете, что это такое? Споры по каждому пункту меню, по каждой бутылке вина, по каждой детали обслуживания! Но даже если сделать все точно по его приказу, все равно заявит, что все получилось вовсе не так, как он желал! Мои лучшие люди пригрозят, что уйдут, тогда им придется неимоверно много платить.

– Из средств его величества. – Шамбрена нисколько не тронули причитания организатора банкетов.

– Помню по прошлому разу: цветы придется везти самолетом с Гавайев, особую семгу с канадского северо-запада, вина, которых не окажется в подвале…

– Никаких не окажется, – перебил Шамбрен.

– Какое еще сумасбродство придет ему в голову?

– Мой вам совет: обойдите его на кривой.

– На кривой?

– Как говорят по телевизору, нанесите упреждающий удар. Проймите до самых печенок.

– Но как?

Шамбрен провел по усам безукоризненно ухоженным большим пальцем.

– Суп из хвостов кенгуру. К нему, кстати, подают особого сорта мадеру.

– Суп из хвостов кенгуру!

Управляющий отелем мечтательно улыбнулся.

– Доставят специальным рейсом из Австралии.

– Вкусный? – Амато сразу стал практичным.

– Невообразимо отвратительный. – Шамбрен развеселился. – Но будьте уверены, все двести пятьдесят гостей подъедят его до последней капли, словно у них начисто отсутствует вкус. И это в период тягот и жутких испытаний доставит вам истинное удовольствие.

Бледные губы мистера Амато растянулись в комически-зловещей улыбке.

– Так говорите, суп из хвостов кенгуру? Спасибо, мистер Шамбрен.

– К вашим услугам. – Управляющий отелем потушил сигарету. – Согласен, выдержанная говядина – это проблема. Предлагаю разрекламировать его величеству оленину по-обер-егермейстерски. К ней донышки артишоков с пюре из каштанов.

– Если я уйду, вам не потребуется нанимать Раму – организатора банкетов.

– Занимайтесь своим делом, Амато. Его величество вас не убьет. Через неделю будет снова понедельник, и все останется позади. – Шамбрен посмотрел на стенные часы за спиной своего собеседника. Они показывали пять минут десятого. – Предлагаю вам пропустить еще один бромозельцер, а затем, мой друг, за дело.


Старшая телефонистка миссис Уич действовала уверенно и толково. Без пяти минут десять обязанности были перераспределены. Теперь курносая, рыжая Джейн Приндл, ее лучшая работница, занималась исключительно входящими и исходящими соединениями для пентхауса М, а также мистера Амато, которому теперь придется звонить во все концы света.

Под надписью «Пентхаус М» заморгала красная лампочка.

– Началось, – сухо сообщила Джейн. И тут же сладчайшим тоном сказала в трубку: – Слушаю.

В наушниках послышался холодный тонкий голос с сильным британским акцентом:

– Будьте добры, точное время.

Джейн прервала связь.

– Его величество швыряет миллион долларов на организацию вечеринки, но ему не хватает денег, чтобы купить часы. – Телефонистка восстановила контакт. – Одна минута одиннадцатого. – Это было сказано прежним сладчайшим тоном.

– Вы уверены?

– Да, сэр.

– Благодарю.

Жилец повесил трубку.

– Ну вот, – усмехнулась Джейн, – теперь ему известно, сколько сейчас времени.

– Соедини меня с мистером Амато, – попросила миссис Уич сидевшую рядом с Джейн телефонистку.

Мистер Амато ответил на звонок без привычной живости в голосе.

– Говорит старшая телефонистка миссис Уич, – начала она. – Только что звонил его величество и интересовался временем. Вы на минуту тридцать четыре секунды опаздываете к назначенному им времени.

– Боже! – воскликнул организатор банкетов.

2

Когда мужчина достигает почтенного возраста – семьдесят пять лет, кажется вполне логичным, что эту дату следует отпраздновать. А если он к тому же человек уважаемый и всемирно известный, достигший высот в своей профессии, можно ожидать, что к нему постараются приехать знаменитости со всего мира.

Можно также предполагать, что праздник организуют его почитатели. Даже если юбиляр – один из богатейших на Земле людей, они захотят оказать ему уважение.

Но планируемый праздник, который уже успел привести в сильное волнение персонал отеля «Бомонт», оплачивал сам Великий человек. Список приглашенных удивлял тем, что в нем отсутствовали другие известные фамилии. На семидесятипятилетие Обри Муна позвали странную компанию: бродяг, мошенников, психопатов, алкоголиков, нимфоманок и дешевых авантюристов. Предполагалось присутствие нескольких честных представителей прессы, одиозных политических фигур и совсем немного уважаемых людей, которые не побрезгуют принять приглашение на это сборище.

Обри Мун!

Британец по рождению, он заработал большое состояние в двадцать один год. Это произошло в 1908 году. Его первые рассказы, которые публиковали маленькие журналы по искусству на левом берегу Сены, были слабыми и невразумительными. Но даже в те дни он щедро тратил деньги на вечеринки. И тогда же было замечено, что друзья отстают от него так быстро, словно кожура от банана. Его самым большим удовольствием в жизни и тогда, и теперь было отыскать слабое место в ближнем, чтобы жестоко, без всякой жалости продемонстрировать всему свету. От него шарахались, как от ядовитой медузы. Поначалу его главной темой были супружеские измены, и своими разоблачениями он разбил не одну семью. Непорядочность и моральные изъяны тоже давали большой простор для «творчества». Расставшись под влиянием таких мастеров пера, как Киплинг и Сомерсет Моэм, со своим туманным стилем, он стал ведущим военным корреспондентом. Его жестокость и вместе с тем репутация росли, потому что теперь он взялся за людей из высшего общества. Муна толкала вперед ненасытная жажда власти и способность подчинять себе влиятельных мужчин и женщин. И все от имени честной, отправившейся в крестовый поход журналистики. Его боялись, ненавидели и принимали, поскольку считалось, что тем, кто им пренебрегал или от него отворачивался, было чего опасаться. После войны он путешествовал по миру, писал романы и пьесы, получил Пулитцеровскую и даже Нобелевскую премии за успехи в области литературы. Голливуд осыпал его золотым дождем, хотя, судя по его банковским счетам, он и так уже давно не бедствовал. Мог вознести малоизвестную актрису или актера и превратить в звезду. Но берегитесь! Он держал своих избранников за горло и в любой момент мог обрушить – и обрушивал – репутацию. Мун запускал пальцы в пироги, которые не были ни американскими, ни английскими. После Первой мировой войны неустанно ездил по миру. Знал Ближний Восток, как мало кто из англоговорящих людей своего времени. Совершал восхождения на горы. Управлял самолетами. И как сообщалось, то и дело добивался любви женщин разного цвета кожи.

– Никогда не забуду ту крошку из Неаполя, которая так страстно мяла в своей ручке четки, – говаривал он, унижая одновременно и итальянских женщин, и католическую церковь.

Таким, если коротко, был этот Обри Мун.

В семьдесят пять он превратился в карикатуру на самого себя в тридцать лет. Во время Первой мировой войны был романтичным высоким красавцем, смуглым, хорошо сложенным, носил форму, держался небрежно-развязно или напускал на себя важный вид, дерзкие маленькие черные усы гармонировали с отливающими блеском темными как вороново крыло волосами. В семьдесят пять волосы и усы были такими же черными, но явно не благодаря особому расположению природы. Их умело красили. Щеки отвисли и побледнели, под глазами огромные мешки. Губы под крашеными усами то и дело кривила злобная улыбка. Он готов был проглотить каждого: от помощника официанта до президента.

В отеле «Бомонт» Обри Мун объявился два года назад, намереваясь купить роскошные апартаменты – пентхаус. Шамбрен показал ему пентхаус Л, который в тот момент был свободен и продавался. Его не испугала цена 194 000 долларов. И он как будто пропустил мимо ушей, что за ежегодное обслуживание полагалось еще тридцать две тысячи.

– Вполне хорош, – кивнул он Шамбрену. – Но мне нужен пентхаус М.

– Пентхаус М куплен, и в нем живут, – ответил управляющий отелем. – Л и М одинаковы.

– Мне нужен М, – наступал Мун. – Я заплачу десять тысяч долларов отступных его нынешнему владельцу, чтобы он со мной поменялся.

– Абсолютно невозможно, – ответил Шамбрен. – Его нынешнему владельцу десять тысяч долларов не нужны.

– В таком случае сделка не состоится.

Управляющий «Бомонтом», скрывая разочарование, пожал плечами:

– Как вам угодно. Но могу я вас спросить, почему вы непременно хотите пентхаус М?

– Все очень просто: моя фамилия начинается на М, поэтому мне нужен пентхаус М. И если я его не получу, отправлюсь искать то, что мне требуется, в другом месте.

На лице управляющего отелем ничего не отразилось.

– Предположим, я сумею убедить жильца пентхауса М убрать с его двери букву М и заменить на Л, чтобы М поместить на вашу. Это для вас приемлемо? Затраты составят менее пяти долларов.

– В том случае, если мое жилище будет известно как пентхаус М.

Так началась долгая шахматная партия между мистером Шамбреном и Обри Муном, партия, в которой управляющему отелем приходилось проявлять все свое виртуозное умение.

Его нисколько не трогало, что кровать жильца являла собой копию древней китайской джонки. Не касалось, что пентхаус М был полон бирманскими ширмами, китайской парчой, тибетскими Буддами, роскошными восточными коврами. Не волновало, что в гостиной возвышалось нечто вроде покосившегося трона, покрытого матрасами из пенорезины, а сверху – японскими шелками. Во время своих нечастых визитов в пентхаус М он равнодушно смотрел, как Мун, преклонив голову на своем троне, курит сигарету в длинном нефритовом мундштуке и потягивает кокосовое молоко со льдом. Амато на его месте почувствовал бы себя ползущим на коленях рабом. Шамбрен испытывал презрение к Обри Муну и мог это себе позволить, потому что у того не было на управляющего абсолютно никаких компрометирующих сведений. Главная же проблема Шамбрена заключалась в том, чтобы не рассмеяться в присутствии Великого человека.

Управляющий отелем был человеком редких личных качеств и сплоховал лишь в одном: он не понял, что Мун распознал его желание расхохотаться и возненавидел за это до самых печенок. Острая как бритва враждебность Великого человека ждала лишь момента, когда Шамбрен потеряет бдительность.


Марго Стюарт сидела за маленькой портативной пишущей машинкой в нескольких футах от основания трона Муна в гостиной. Он только что повесил трубку на телефон у локтя, спросив по коммутатору, который час.

– Амато мне заплатит за это мелкое хамство, – пообещал Великий человек. – Я не потерплю, чтобы слуги обращались со мной так бесцеремонно. Так, где мы остановились, Рыжуха? – Марго назвали Рыжухой много лет назад за цвет волос и появляющиеся летом веснушки. Продолжали ее так называть лишь немногие, кого она действительно любила, и он – Обри Мун.

Она заставила себя поднять голову – Мун лежал, распростершись, на японских шелках, сжав тонкими губами нефритовый мундштук. Зоркие черные глаза смотрели на нее сверху вниз. Рыжухе показалось, что со своего высокого ложа он проникает взглядом сквозь платье. Она почувствовала, как напряглись ее нервы. Ощущение было таким, словно по голой коже перебирал лапками омерзительный паук. «Когда-нибудь, – подумала машинистка со сковывающим душу ледяным ужасом, – это может случиться». Наступит момент, когда из-за своей личной проблемы она окажется беззащитной. Марго тяжело вздохнула.

– Хотите, чтобы за это дело взялся мистер Уолдрон из отдела развлечений отеля?

– Нет. Не имею ни малейшего желания, чтобы мистер Уолдрон брался за что-нибудь для меня. – Тонкий голос Муна звучал презрительно. – Кстати, Рыжуха, мне больше нравится не закрытый, а треугольный вырез платья. Я не принадлежу к пуританской школе, которая утверждает, что строгость более соблазнительна, чем откровенность. Так что, пожалуйста, в рабочие часы носите платья с треугольным вырезом.

Марго замерла за пишущей машинкой, и чтобы скрыть дрожь пальцев, положила их на клавишу пробела.

– Каждый раз, когда с этим сталкиваюсь, диву даюсь, какая же вы ханжа, Рыжуха. – Мун усмехнулся, и этот звук резанул по ее нервам. – Хорошо, вернемся к развлечениям. Позвоните в Метрополитен-оперу и скажите, что мне нужен весь хор. Сбор здесь после их субботнего вечернего представления.

Пишущая машинка тихо защелкала. Марго достаточно давно работала у Муна, чтобы чему-нибудь удивляться. С тем же успехом он мог бы потребовать присутствия членов Верховного суда, и не исключено, что они бы пришли.

– Имеете в виду какую-нибудь конкретную музыкальную программу?

– Когда в зал внесут торт, а я хочу, чтобы он получился архитектурным шедевром, артисты должны пропеть «С днем рождения!».

– Но в качестве главного номера?

– Моя дорогая Рыжуха, это и станет их главным номером и единственным выходом. Они пропоют «С днем рождения, дорогой Обри!» и отправятся по домам.

Это ошеломило даже Марго.

– Хор Метрополитен-оперы?

– Знаете кого-нибудь, кто поет лучше? Если знаете, заполучим их.

– Нет, не знаю.

– Отлично. Кстати, отель захочет воспользоваться моим праздником, чтобы в очередной раз разрекламировать себя. Хочу быть уверен, что это будет такого рода публичность, которую одобрю я. Пригласите ко мне на два часа руководителя отдела по связям с общественностью. Как ее зовут?

– Элисон Барнуэл, – ответила Марго, не отрывая взгляда от пишущей машинки. Она почти ощущала насмешливую улыбку Обри Муна.

– Каково ваше мнение о мисс Барнуэл, Рыжуха?

– У меня нет на этот счет никакого мнения, мистер Мун. Она всегда держится учтиво и дружески.

– Меня интересует, насколько далеко может зайти ее дружеское расположение? – Голос прозвучал тихо, коварно. – Длинные ноги, безукоризненные манеры, натуральный рыжий цвет волос. Наверное, жизненные соки так и бурлят? – Мун помолчал. – Ну, так как, Рыжуха?

– Не могу судить, мистер Мун.

– Разумеется, можете. Вам она не нравится, потому что в ней есть много такого, чего нет в вас. Пригласите ее к двум. И вот еще что, Рыжуха…

– Да, мистер Мун?

– В это время на пару часов можете быть свободны. Вы мне не потребуетесь.

Звякнул дверной звонок.

– Это, должно быть, мистер Амато, – предположила Марго.

– Впустите, – разрешил Мун, криво усмехнувшись. – И предоставьте его мне. А сами идите к себе и займитесь оперным хором. Их цена, как вы понимаете, это наша цена.

Марго поднялась и направилась к двери. За порогом стоял вооружившийся бумагой и блокнотами Амато.

– Доброе утро, мистер Амато, – поздоровалась с ним Марго.

– Доброе утро, мисс Стюарт.

– Мистер Мун вас ждет.

– Извините, что опоздал.

– Туда, мистер Амато.

Мун встретил организатора развлечений, накинув на плечи японское кимоно. Взгляд черных пронзительных глаз скользнул по золотым часам на запястье.

– Полагаю, мистер Амато, у вас есть объяснение, почему вы опоздали на семь минут?

– Старался представить, что вам потребуется, – пробормотал несчастный организатор развлечений. – Не сомневался, что вы станете задавать вопросы, и хотел получить на них ответы. Я был уверен, что вы…

Марго двинулась к дальней двери. Ее звуконепроницаемый кабинет находился сразу за ней, но она замедлила шаг. Справа стоял шкаф из тикового дерева, который использовался в качестве бара. На верхней плоской поверхности хранились самые разные напитки: виски, джин, водка, коньяк.

«От водки запаха изо рта почти нет», – подумала Марго. Один добрый глоток водки может спасти ее жизнь. Но не рановато ли в десять минут одиннадцатого утра? Она решительно переступила порог и закрыла за собой дверь. В кабинете села за стол и почувствовала, что у нее вспотели ладони.

Потянулась к телефонной трубке, и в это самое время раздался мурлыкающий сигнал. Она сняла трубку.

– Квартира мистера Муна.

– Говорит мистер Гамаэль, мисс Стюарт. – Голос был интеллигентным, с оксфордским выговором. Озман Гамаэль был египетским дипломатом, временно проживающим на одиннадцатом этаже «Бомонта».

– Доброе утро, мистер Гамаэль.

– Полагаю, – продолжал он в своей педантичной, ученой манере, – бесполезно вас просить соединить меня с мистером Муном?

– Боюсь, абсолютно бесполезно.

– Очень вас прошу. Вы только соедините, а дальше я сам.

– Извините, мистер Гамаэль. Если я вас соединю, он тут же бросит трубку, а меня уволит.

В телефоне послышался грустный вздох.

– Можете сказать, когда он выйдет?

– Понятия не имею. Может вообще не выйти несколько дней. Планирует, как будет в субботу вечером справлять свой день рождения.

– Еще один день рождения!

Рыжуха почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Ее испугала еле сдерживаемая ненависть в бархатном голосе на другом конце линии.

– Могу сказать вам, мистер Гамаэль, что вы в числе приглашенных. Возможно, тогда и сумеете поговорить.

– Меня всегда приглашают, – буркнул египтянин. – Его ежегодная потеха – плюнуть в меня. Прошу прощения за грубость, мисс Стюарт.

– Ничего.

Последовала новая долгая пауза, затем связь оборвалась. Выждав несколько секунд, Марго снова взяла трубку. Голос ее дрожал.

– Джейн? Соедините меня, пожалуйста, с мисс Барнуэл из отдела по связям с общественностью.

Элисон Барнуэл, казалось, никогда не уставала и держалась бодро, хотя ее работа очень напоминала сумасшедший дом. Живость ее голоса могла поднять настроение.

– Элисон, это Рыжуха Стюарт.

– Привет, дорогая. Ты как? Я полагаю, мы вот-вот выйдем на орбиту?

– Мистер Амато как раз сейчас с моим боссом.

– Бедолага!

– Босс просил пригласить тебя к двум часам. Хочет обсудить, как привлечь внимание общественности.

– Прибуду точка в точку.

– Элисон?

– Что-то не так, Рыжуха? У тебя странный голос.

– Немного замоталась. Элисон?

– Да.

– Пошли к нему кого-нибудь другого. Скажись больной. Что тебе надо заниматься показом мод или что-нибудь в этом роде.

– Птичка моя, в «Бомонте» полагается бросать все по одному мановению пальца Великого человека.

– Не встречайся с ним, Элисон!

Последовала пауза, а затем Марго услышала смех – сердечный и нисколько не испуганный.

– Значит, Великий человек в хищном настроении? Успокойся, Рыжуха, не забывай, я уже взрослая девочка.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3 Оценок: 2
Популярные книги за неделю


Рекомендации