Электронная библиотека » Джадсон Филипс » » онлайн чтение - страница 3


  • Текст добавлен: 6 апреля 2018, 11:21


Автор книги: Джадсон Филипс


Жанр: Классические детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Глава V

19 мая Розмари встала первой, чтобы приготовить ему завтрак. На ней было новое хлопчатобумажное платьице, как она объяснила, «так, просто вещичка для дома». Розовое, даже какое-то кричаще розовое. Розмари разговорилась. Сказала, что хочет испытать новую подкормку в саду. Таунсенд упоминал, что это удобрение творит чудеса. Как он считает, цена три доллара девяносто пять центов не слишком велика, чтобы потратить такие деньги? Будет ли он есть на обед жареную баранину? А с каким соусом он любит? Простым мятным? Или со сладким мятным конфитюром? Как чудесно отсвечивает утреннее солнце на маленькой каменной стенке. Нежно-золотистое на сером! Почему утром солнечные лучи такие четкие, а к полудню становятся больше похожими на мутноватый мед?

– Из-за теней? – предположил Гибсон. – Вам надо как-нибудь попытаться нарисовать, что вы видите, Розмари.

Она сказала, что ей не хватит умения.

– Если только попытаться… – Затем, резко откинув назад голову, заявила, что миссис Вайолет должна постирать и подкрахмалить кухонные занавески. От этого они станут свежими и хрусткими и больше подойдут утреннему настроению. – Согласны?

Мистер Гибсон сидел за столом, смотрел на нее и слушал, и его глаза внезапно прояснились. Он увидел Розмари не такой, какой была раньше или как он ее представлял.

Новое платье облегало фигуру пусть худощавую, но больше не изможденную. Ее не одолевала слабость. Напротив, она сидела очень прямо, и над ее тонкой талией выделялась очаровательная грудь и уже не торчали обтянутые кожей ключицы. А волосы! Они стали густыми и отсвечивали каштановым блеском. Откуда он взялся? Лицо не пугало тестообразной бледностью. Щеки не свисали мятыми складками, а разгладились, почти натянулись и отливали золотисто-розовым загаром. Морщинки на лбу свидетельствовали о зрелости и казались интереснее, чем гладкая кожа юной девушки. Голубые глаза мигали в такт ее мыслям о том, что предстояло сделать в этот день. Забавные паутинки в уголках глаз, такие знакомые, свидетельствовали о присущем ей чувстве юмора. Лицо стало оживленным, часто звучал тихий смех.

Грудь округлилась. «А ведь она пришла в себя», – подумал мистер Гибсон.

Он до поры не выдал своих чувств, улыбаясь, одобрил все ее планы и отправился на работу.

Но ехал на автобусе с расцветающей в сердце радостью. Розмари в порядке! Жива и пришла в себя! Он воскресил ее из мертвых.

Весь день это чудо согревало ему душу. Гибсон вспоминал о ней, и в нем колокольчиками звенела радость.

Вернувшись домой, чтобы отведать жаркое, полюбоваться, с каким божественным аппетитом ест Розмари, и послушать, как прошел ее день, который уже стал предтечей для следующего, он твердо заявил:

– Завтра вечером мы должны кое-что отметить.

– Что?

– Вы можете проехать десять миль за рулем. «Арк» одолеет десять миль?

– Одолеет. Почему бы нет? – весело отозвалась она.

– Тогда давайте поужинаем в ресторане. Он вам понравится.

– Но зачем?

– Кое-что отпраздновать, – загадочно сказал он.

– Что отпраздновать, Кеннет?

– Секрет. Узнаете завтра.

– Господи, да о чем же вы?

– Не имеет значения, – застенчиво ответил Гибсон: ему претила мысль, что нужно с кем-то поделиться своим чудом – даже с ней.


Вечером следующего дня, в пятницу, допотопный автомобиль выехал на шоссе и шумно покатил на запад от города. Высокий, старомодный, он двигался неуклюже тяжело, но вместе с тем величественно, словно тучная, но не потерявшая своего достоинства матрона. Розмари в новом белом платье с пятном алых роз на груди и накинутым на плечи красным шерстяным шарфом управляла машиной без видимых усилий. «Она справляется с этим, – с гордостью подумал Гибсон, – потому что выздоровела».

Гибсону пришлось заранее заказать столик – ресторан был очень популярен благодаря французской кухне и особенной атмосфере – в тусклом, пропитанном дымом зале всегда пахло восхитительными специями. Ресторан был не из дешевых. Но у них был особый день.

Они выпили немного вина и пробовали одно неподражаемое блюдо за другим. Гибсон, поддразнивая Розмари, по-прежнему отказывался назвать причину их безрассудной вылазки. Он наслаждался тем, что они находились вдвоем в этом пропитанном дымом и возбуждающими аппетит запахами месте, среди гула разговоров других посетителей ресторана. Понимал, что гордится собой, и знал, что Розмари испытывает те же чувства. Словно они были актерами или участниками маскарада – вроде бы отбросившими свое «я», но на самом деле ставшими самими собой. Гибсон источал обаяние, был немного похож на развеселившегося пса и получал от этого истинное удовольствие. Розмари, похоже, почувствовала себя привлекательной женщиной. Какой и была на самом деле, заключил Гибсон.

На десерт они выпили кофе с коньяком. А затем на этих великосветских людей одновременно напал приступ какой-то детской веселости. Гибсон что-то говорил, получалась удачная фраза. Розмари подхватывала, стараясь перещеголять. Он не сдавался и продолжал игру. Разговор не утихал, вился по спирали, и становилось все забавнее. Собеседники вели себя вызывающе. Мистер Гибсон смеялся так громко, что пришлось закрыться салфеткой. Розмари прижала руки к вытканным на лифе платья розам, будто тоже испытывала боль. Они раскачивались в такт друг другу. Стукались головами. Впали в настоящее буйство. Раскрасневшись, с влажными, сияющими глазами, шикали друг на друга и подзуживали друг друга.

Люди поворачивались к ним, это им казалось смешнее всего, что они видели в жизни, и вызывало новый взрыв веселья. В мире не существовало ничего потешнее. Хотя они не смогли бы объяснить почему. И это их забавляло еще больше.

Окружающие, заражаясь их настроением, стали улыбаться и поглядывали с неподдельным любопытством. Пришлось взять себя в руки, сделать серьезные лица и спокойно потягивать коньяк. Но Розмари пришло в голову одно словечко, она его произнесла, и они расхохотались так, что смех унес их с земли в какое-то неведомое место.

Чтобы успокоиться, потребовалось время. Но вдруг, так же внезапно, как веселье, их охватила легкая грусть. Все. Не надо начинать сначала. Не нужно ничего продлевать. Просто хранить оставшееся от смеха приятное, словно бальзам, послевкусие.

– Когда же вы мне объясните, что мы празднуем? – серьезно спросила Розмари.

– Сейчас. – Гибсон поднял рюмку с последними каплями коньяка. – Мы празднуем то, что вы снова пришли в себя.

Глаза Розмари наполнились слезами, и она ничего не ответила.

– Уже поздно, – тихо проговорил Гибсон. – Пора домой.

– Да. – Розмари нащупала лежавший за спиной шерстяной шарф.

Она, похоже, дрожала. Официант отодвинул столик. Они поднялись и медленно пошли к выходу, словно все еще очарованные едой и недавним весельем. Гибсон взял широкую, мягкую накидку, Розмари повернулась к нему спиной, и он укутал ее – хотел, чтобы ей стало тепло и уютно. Движения его рук были нежными. Розмари склонила голову, и на мгновение ее щека коснулась его ладони.

Всего лишь на секунду. Но эта секунда перевернула мир.

Гибсон вышел за ней в вестибюль и открыл дверь, которую придержал пожелавший им спокойной ночи хозяин заведения. А затем предупредил, что сгустился туман и следует быть осторожнее. Гибсон что-то ответил. Он был потрясен. Только что обнаружил, что влюблен в свою жену Розмари, которая на двадцать три года моложе его, но это не имеет никакого значения. Он просто сходит по ней с ума и теперь понимает смысл слова «влюблен». Влюблен… влюблен… влюблен!

Они оказались среди странной красоты – в месте, совершенно непохожем на привычный мир. Сгустился туман, но – о! – как же все было красиво вокруг.

Розмари помедлила, сделала шаг назад и на мгновение прижалась к нему. От всего прежнего мира остались только их два тела, и лишь они имели значение. Все остальное оказалось под плотным покрывалом тумана. Поля по другую сторону дороги впали в дремоту и куда-то провалились.

– Давайте поведу я, – предложил Гибсон.

– Нет, нет! – ответила Розмари. – Я привыкла к старушке «арк». О, Кеннет, как же вокруг здорово!

Они ощущали флюиды друг друга, и Гибсон наслаждался этой минутой. Все было так ново, приятно и прекрасно, что не описать.

Они забрались в машину. Розмари завела старенький, шумный мотор и выехала с парковки. Гибсон напрягал зрение и старался ею руководить. Но понял, что почти ничего не различает. Она ехала медленно и осторожно. Автомобиль-ветеран уверенно катил по асфальту. Невидимый впереди мир, пропадая, смыкался за спиной. Они оказались в «нигде», но все еще оставались на земле – вместе и всего в десяти милях от дома.

Гибсон не думал о прошлом и не заглядывал в будущее. В голове путалось – одно было ясно: он влюблен, и все вокруг стало по-другому, пронзительно красивым.

Внезапно перед ними возник свет фар – из ниоткуда, словно его только что сотворили, – и на них выскочила другая машина. Гибсон успел заметить, как Розмари резко крутанула руль. Затем последовал страшный треск, всполох боли, и мир совершенно исчез из его чувств.

Глава VI

Его связали, приковали цепью, как собаку к конуре. Ему бы не удалось освободиться от пут, даже если бы хватило духу попытаться покинуть кровать.

– Она в порядке? – спросил Гибсон. – Вы ее видели? – Он скосил глаза, стараясь разглядеть лицо, но девушка с планшетом села и оказалась слишком низко для его взгляда.

– Нет, – услышал он. – Вообще-то не видела. Но поднималась на ее этаж, хотела получить информацию. С ней все в порядке, мистер Гибсон. Честно. Все вам так скажут.

– «Все в порядке» – это что значит? – Он начал раздражаться. Его нога была неприлично задрана, тело стянуто, чувства притупились, но по больничным меркам с ним было все в порядке. Что происходит, кроме того, что ему не грозит смерть? А с ней?

– Мне сказали, что она некоторое время была без сознания и у нее шок, – сообщил простоватый голос. – Но это все. А теперь, мистер Гибсон, пожалуйста…

Он повернул голову. Похоже, это была единственная степень свободы, которая ему осталась. «Кто теперь сможет заставить Розмари улыбнуться?» – подумал он с нахлынувшим отчаянием.

– Вам больно? – спросила девушка с некоторым состраданием. – Может, все же вернемся к нашим записям?

– Еще бы не больно! Еще как больно! Здесь, внутри. Я чувствую себя в коконе из пуха и тумана. – Тумана? Гибсон вздрогнул. Его, наверное, напичкали наркотиками. Язык какой-то тяжелый и в то же время развинченный. – Боли я не чувствую, но осознаю, что она со мной, вокруг всего тела. Какой сегодня день? Сколько времени? Где я? – Гибсон испуганно шевелил губами.

– Сегодня суббота, двадцатое мая, – получил он медленный, терпеливый ответ. – Времени двадцать минут десятого утра. Вы в Госпитале Святого Апостола Андрея. Вас привезли вчера вечером. Прошу прощения, мистер Гибсон, мне требуется получить от вас для регистратуры кое-какую информацию.

– Знаю, – ответил он вполне разумно.

Гибсон испугался до холодного пота: что, если ему лгут? Это вполне вероятно. Его изранило и искалечило, и врачи в своей мудрости решили, что будет лучше, если скрыть от него горькую правду. Он как можно шире открыл глаза и старался приподнять голову, чтобы сквозь пух и дымку разглядеть девушку.

– Сядьте выше. Я вас не вижу, – потребовал он.

Девушка приподнялась. «Вот сюрприз, какие у него красивые глаза, – подумала она. – У женщины были бы вообще потрясающими. Почему все так несправедливо: у нее с сестрами прямые волосы, а у братьев от природы волнистые». Девушка потупилась, чтобы не выдать своих мыслей.

– Что с ней делают? – отчаянно спросил Гибсон.

– Насколько понимаю, дали успокоительное. Хотят подержать в палате и понаблюдать несколько дней. По крайней мере, поговорить я с ней не могла.

– Хорошо, – возбужденно продолжил он. – Именно это с ней и нужно делать: подержать здесь и понаблюдать. Понимаете, она вообще слабенькая. У нее было трудное время, а тут еще эта авария. Ее состояние может вернуться.

Девушка вздохнула и взялась за ручку.

– Вашу фамилию и адрес я знаю. Теперь вот что: когда вы родились, мистер Гибсон? Простите, мне нужно заполнить этот формуляр.

– Хорошо, – ответил он. – Пятнадцатого января девятисотого года. Теперь не составит труда подсчитать, сколько мне лет. Не нужно даже вычитать.

Девушка записала.

– Вы женаты? Сколько времени? – спросила она.

– Пять недель.

– Вот как? – Ее голос стал живее, и в нем прозвучал интерес. Следующий вопрос анкеты касался детей. Девушка начала было писать в графе «нет», но остановилась и спросила: – Это ваш первый брак?

– Первый и единственный. – Он все пытался ее рассмотреть. – Можете мне сказать: ей больно?

– Послушайте, мистер Гибсон. – Девушка заговорила тверже. – Как мне вас убедить? Вас не собираются обманывать. У нее не нашли даже сотрясения мозга. Я бы знала, если было бы что-то плохое. Поверьте, я сообщила бы вам.

Он наконец разглядел ее лицо – оно было добрым, светлым и серьезным.

– Верю, – слабо промолвил Гибсон. – Спасибо.

Он находился в больничной палате, где не было телефона. Чувствуя себя оторванным от Розмари дальше, чем если был бы за тысячу миль, и капризничая от собственной беспомощности, попросил:

– Можно написать ей открытку?

– Нет. Она, наверное, сумеет спуститься вас проведать. Например, завтра.

– Ее могут выписать раньше меня? – Гибсон внезапно встревожился.

– Полагаю, что да. Вам-то придется какое-то время провести у нас.

– Не надо, пусть не выписывают.

Гибсон не мог представить, что Розмари придется остаться одной. Миссис Вайолет станет приходить, но она такая холодная, отстраненная. Пол Таунсенд – добрый человек, но откуда у него время, чтобы находиться рядом? Никого вокруг, думал он в панике. У Розмари нет, но у него-то есть. Сестра!

– Вы можете послать телеграмму? – спросил он.

– Пожалуй… или попрошу медсестру.

– Сделайте вы сами. Отправьте мисс Этель Гибсон. – Он дал адрес. – Записывайте: «Не тревожься, но я попал в автомобильную аварию и лежу в больнице. Розмари не пострадала, однако нуждается в тебе. Если сумеешь, приезжай».

– С любовью? – спросила торопливо записывающая с его слов девушка.

– Да, с любовью. Кен.

– Двадцать пять слов.

– Неважно. Отправьте, пожалуйста. Сделаете это для меня? Не знаю, где остаток моих денег.

– Я обо всем позабочусь, – успокоила она. – В крайнем случае могут удержать с вашего счета. Успокоились? Ответите на оставшиеся вопросы анкеты?

Гибсон ответил.

– Ну вот, теперь я знаю историю вашей жизни. Не беспокойтесь, я отправлю телеграмму.

– Вы очень добры.

– Ну, до скорого. – Девушка улыбнулась. Гибсон ей понравился. Интересный и не выглядит на пятьдесят пять лет. Кожа гладкая, натянута на скулах. Женщине в его возрасте пришлось бы делать подтяжку. И он всего пять недель в браке со своей первой женой. – Не тревожьтесь слишком о своей любимой.

– Постараюсь, – пообещал Гибсон. Но он ощутил ее любопытство и решил, что больше не станет открываться перед незнакомыми.

Когда девушка ушла, Гибсон подумал: «История моей жизни… Она понятия о ней не имеет». Жизнь одним махом просочилась сквозь пальцы, и от ее невозвратности разочарованно екнуло сердце.

Но Гибсон взял себя в руки, призвав на помощь все свое терпение. Он со временем выздоровеет. Боль – ничто. Ее можно вынести. Он не сломается, все стерпит.

Только бы Розмари не слишком пострадала! И лишь бы сумела приехать Этель – его славная, надежная сестра – и взяла на себя управление домом. Гибсон не сомневался, что она откликнется на телеграмму, как бы сделал он сам. Может, даже прилетит на самолете. Его сестра Этель была не так далека от него во времени, как лежащая этажом выше Розмари. Сестра приедет и обо всем позаботится, и жизнь когда-нибудь придет в норму.

Справа от Гибсона неподвижно лежал мужчина с отвратительной трубкой в носу. У него под ухом лежал на подушке наушник, из которого доносилась мыльная опера. В палате было много людей – все чего-то ждали, – и большинство страдали от боли. А некоторые наверняка любили, в этом не было никаких сомнений.

Гибсон лежал, вспоминая слова, потому что они были хорошим средством от боли – явления грубого и безмолвного. И еще – чтобы скоротать время.

 
Любовь – как веха, нет прочнее, лучше,
Незыблема пред бурею любой.
Звезда, что светит для ладьи заблудшей,
Непостижима…
Непостижима…
Непостижима…
 

Гибсон, кажется, уснул.

Позже, в этот длинный день, ему принесли телеграмму: «Вылетаю немедленно. Этель».

Он вздохнул так глубоко и с таким облегчением, что заломило грудь.

– Забыла сказать, – весело добавила сестра. – Ваша жена просила передать, что любит вас.

– Правда?

– Она расспрашивала, как вы себя чувствуете. Давайте поправлю вам подушку. Так удобнее?

– Мне вполне удобно, – ответил Гибсон. – Можете ей передать, что я тоже люблю ее?

– Непременно, – кивнула сестра. – Передам, не откладывая.

«Люди все-таки очень добрые, – расслабленно подумал довольный Гибсон. – Чрезвычайно добросердечные, и медсестра, и Этель. А невзгоды непременно пройдут».

Глава VII

– Как любезно с твоей стороны, что ты ко мне приехала, – говорил он на следующее утро. – Рад тебя видеть.

– Пустое, старичок, – отвечала Этель, стоя, как привыкла с детства, опираясь сразу на обе ноги, вместо того чтобы перенести весь вес на одну, а другой поддерживать равновесие, как это принято у большинства женщин.

Этель – крупная дама, хотя и не толстая – с объемной талией, крепкими ногами и широкими плечами. На ней был строгий английский твидовый костюм и такая же строгая простая блузка. Короткие с проседью волосы не покрыты – шляпы и перчаток она не носила. Пухлые пальцы без колец.

– Хорошенькое дельце! – дружелюбно прогудела сестра. У Этель были живые карие глаза на простоватом лице. «В свои сорок семь лет она очень похожа на отца», – внезапно подумал Гибсон. – Как себя чувствушь? – спросила сестра.

– Не спрашивай. Ничего хорошего не скажу. Лучше сходи к Розмари.

– Я была у нее.

– Уже? – Гибсон немного опешил.

– Сейчас десять утра, братец. Пришлось садиться в самолет ночью, а потом еще ехать на первой электричке, которая привезла меня сюда в пять утра. Познакомилась с твоим домохозяином, осмотрела жилье, приняла ванну. Затем пошла навестить Розмари, поскольку она лежит в комнате на двоих, а в твоей палате, как мне намекнули, в это время проводят всякие неприятные процедуры. – Этель покосилась на мужчину с трубкой в носу.

Гибсон издал слабое «О!» и порадовался энергии сестры.

– Подняла с постели твоего Таунсенда, и он повел себя очень любезно. Когда я назвалась, впустил меня в дом, нисколько не сердился.

– Пол славный малый…

– Очень обаятельный, – сухо подтвердила она. – Симпатяга и к тому же богатый вдовец. А твой дом совсем невелик.

– Разве?

– Я оставила вещи в комнате, которая, как понимаю, принадлежит Розмари. – Этель обвела палату долгим взглядом.

– Да, – едва слышно подтвердил Гибсон. Он вдруг представил, насколько неуместна порывистая, здравомыслящая, энергичная сестра в маленьком коттедже. Он заговорил нетерпеливо, потому что она налетела, как шторм, и внезапный порыв нарушил аккуратный порядок его мыслей. – Скажи, Этель, как там Розмари?

– На ней ни царапины, – ответила сестра. – Немного расстроена. Винит себя за случившееся. Беспокоится о тебе. Ну и все в том же роде. Я так понимаю, что за рулем находилась она?

– Да, это ее машина… – начал Гибсон.

– И она разбита всмятку, как сказал мне мистер Таунсенд. – Этель нахмурилась. – Не могу представить ситуацию: как правило, страдает больше водитель, а не пассажир. Видимо, встречная машина ударила вас в правую сторону – туда, где сидел ты.

– Встречная машина… – Гибсон поежился.

– В ней двое мужчин. Ни один не пострадал, разве что самую малость. Похоже, основной удар пришелся по тебе. А сломано всего несколько костей. Скажи спасибо, что вообще остался жив и можешь рассказать, как было дело.

– Я не могу рассказать. Ничего не помню.

– Тем лучше. Это избавит тебя от допросов. Дело тупиковое, не будет никакого судебного преследования.

– Судебного преследования? – удивился Гибсон.

– Видишь ли, они в тумане выехали на встречную полосу, где не имели права находиться. Розмари, уворачиваясь от удара, вывернула руль влево, и это было ее ошибкой. И еще: полицейские заявили, что от вас обоих пахло спиртным.

– Мы выпили всего по капле коньяка, – уныло пробормотал брат.

– У полицейских мозги буквоедов.

– Розмари… – Гибсон не продолжал, поняв, что ему хочется лишь произносить ее имя.

– Она славная девушка, Кен, – кивнула сестра.

– Да. – Он немного расслабился.

Этель улыбнулась, и в ее глазах блеснуло понимание и участие.

– Я так понимаю, ты задумал совершить много добрых дел.

– Как тебе сказать…

– Розмари не очень распространялась о себе. Не могла. По ее словам, она оказалась на грани срыва – болела, можно сказать, вычеркнула себя из жизни. Тебя это тронуло.

Этель над ним подтрунивала, но Гибсон сохранял серьезность.

– Она была на пределе. Именно поэтому я хотел, чтобы ты…

– Сильнодействующее средство… – Этель изогнула бровь.

– Ты о чем?

– Жениться на ней.

– Мне показалось, что так нужно.

– Она ведь помоложе тебя, – продолжила сестра. – Сейчас прикинем. Тебе пятьдесят пять. Розмари считает тебя святым на земле. Наверное, так и есть. – Этель тепло улыбнулась.

– Никакой я не святой, – возмущенно отозвался брат, – ни малейшего желания быть таковым.

Этель рассмеялась:

– Добросердечный старина Кен! Я зря тревожилась: ты бы ни в жизни не связался ни с какой блондинкой. Тебе подавай бедную заблудшую овечку.

– Я бы не стал называть Розмари заблудшей овечкой.

– Ее переполняет благодарность к тебе. – Этель слегка нахмурилась. – Предана тебе. Конечно, – сестра поерзала на стуле, – она же, как я понимаю, в последнее время заботилась об отце.

– Да, несколько лет.

– Была к нему глубоко привязана. И тут появился ты. И она перенесла на тебя свое чувство.

Гибсон вопросительно посмотрел на сестру.

– Ты стал для нее тем же отцом.

Он прикрыл глаза.

– Розмари утверждает, что ты спас ее жизнь и рассудок. Я бы не удивилась – очень на тебя похоже.

– Заменил ей отца? – спросил брат.

– Это очевидно всякому, кто знаком хотя бы с основами психологии. Желаю вам обоим удачи.

– Она милая девушка, – тихо промолвил Гибсон.

– Не сомневаюсь. Да ты и сам мил. Возьми на месяц отпуск, и все утрясется.

– Ладно. – Он внезапно ощутил себя очень уставшим.

– Твой дом, Кен, само изящество, но до него надо бог знает сколько времени тащиться на автобусе. По мне лучше три тысячи миль пролететь на надежном самолете. Эти шоферы – безжалостные создания. Как невнимательно они гоняют по несчастным улицам на своих железных колымагах весом в две тонны. Я в ужасе!

– Это ты-то в ужасе? Не прибедняйся, сестра, ведь ты такая бесстрашная! Лучше расскажи о себе. Ты сама-то как, моя дорогая?

– Все надоело, – откровенно призналась она. – Устала от подземки. Начинаю подумывать, что мне нравится ваш климат. – Она подняла волевой подбородок.

– Вот и хорошо, – кивнул Гибсон. – Мы за шесть недель сделаем из тебя туземку.

– Посмотрим. А сейчас скажи, что ты хочешь. Тебе что-нибудь принести? Что-нибудь сделать?

– Останься здесь, – попросил он. – Поживи в моем доме. Присмотри за Розмари вместо меня.

– Обязательно, – ответила Этель, и от ощущения ее силы Гибсону стало спокойно. – Бедный мой мальчик, – ласково проговорила она. – Мы стареем, моложе не становимся. А ты, братец, хитрец.

– Я?

– Вести такой образ жизни! Вдали от нашего крысятника! Что происходит в мире, тебя не трогает. Мне, пожалуй, тоже надо обрести невинность.

– Невинность?

– Какой же ты славный, Кен, – улыбнулась сестра. – Ты и твоя поэзия.

В тот же день Розмари выписали из больницы.

– В конце концов, – бодро прокомментировала Этель, – коек здесь мало, а людей, которым намного хуже, чем ей, очень много. Да, я здесь, чтобы о ней позаботиться. Знала бы, привезла бы ей одежду. Ну, ничего, возьмем такси.

Речь сестры казалась Гибсону трескотней, которую он едва понимал. Все его внимание было сосредоточено на жене: каково ее физическое и душевное состояние?

Розмари стояла около кровати в белом платье с рисунком алых роз, теперь грязном и мятом. Она закуталась в красную накидку, и на фоне оттеняющего ее яркого цвета ее лицо казалось очень бледным.

– А надо ли выписываться? – с сомнением проговорил Гибсон. По виду жены он судил, что ей еще рано покидать больницу.

– Простите! – выпалила она. – Мне так жаль. Было бы лучше, если бы пострадала я, а не вы. – Розмари дрожала от желания выговориться.

– Успокойтесь! – попросил Гибсон. – Произошла авария, ничего особенного. Вам не в чем себя винить. – «Господи, – думал он, – этот случай ее снова подорвет». – Вот, Этель приехала к нам. Будет вам сестрой. – Гибсон чувствовал, что Розмари надо что-то подарить, и дарил ей Этель. – Вдвоем вам будет хорошо. – Он изо всех сил старался говорить весело и беззаботно. – А я еще немного здесь поваляюсь с задранной ногой, словно постиранное белье на прищепке. Пока кость не одумается и не поймет, что ей надо срастаться. И она непременно срастется.

– Я свернула налево. Думала…

– Нечего терзаться! – громко и решительно перебила Этель. – В том, что случилось, вашей вины нет.

– Никакой! – подхватил испугавшийся за жену Гибсон. – Что за фантазии? Выбросьте из головы! Берите пример с меня: я вообще не помню, что случилось. Бах – и вот я здесь. – Гибсон улыбнулся.

– Правда? – Глаза Розмари увлажнились. – Как вы себя чувствуете?

– Смешным и очень жалким, – сказал он твердо, но не сумел проникнуть взглядом за маску ее бледного лица. По глазам жены Гибсон решил, что она по-прежнему в шоке, не в силах справиться с воспоминаниями об аварии. – Отвези ее домой, Этель, – попросил он. – Розмари, слушайтесь ее во всем. И отдохните.

– Хорошо, Кен. Я совсем не пострадала.

– Тогда спокойной ночи, – ласково промолвил он. – Этель, присматривай за ней. – Он не мог отделаться от мысли, что жене опять стало хуже. – Держись, Розмари.

– Я буду держаться. – Розмари сказала это так, словно хотела своими словами порадовать мужа.

А затем ушла.

Этель усадила ее в такси и старалась развлечь беседой. Ей было жаль эту незнакомку, а теперь ее невестку. Правда, что она стала полноценной невесткой, Этель очень сомневалась. Как эта бедняга докатилась до такого состояния и оказалась в нелепом, смешном положении? Ее брат Кен – мечтатель, совершенно оторван от мира. Все это было достойно сожаления. Этель хотела утешить Розмари.

– Вам не следует себя бередить и мучиться из-за произошедшего, – мягко сказала она. – Такого понятия, как вина, вообще не существует.

– Я чувствую себя не совсем виноватой, – тихо возразила Розмари. – Мне нестерпимо видеть его в таком положении.

– Это вполне закономерно, – успокоила Этель. – Он столько для вас сделал. Как это похоже на него!

– Кеннет… – начала его жена, и ее голос окреп. Но Этель не дала ей договорить.

– Он старый чудак. И очень раним. Такие люди встречаются. Благотворительность для них играет важную роль. Является потребностью. Восполняет нехватку чего-то.

– Я люблю вашего брата, – едва слышно ответила Розмари. – Он замечательный. И мне ненавистно…

Этель с сожалением посмотрела на нее.

– Разумеется. Мы способны ненавидеть лишь тех, кого любим.

– Нет, нет, это не так, у меня нет к нему чувства ненависти. Такое просто невозможно.

– Конечно, невозможно. В этом проблема. Но вы, Розмари, еще молодая женщина. Это непреложный факт и никак не ваша вина. Не надо себя мучить.

– Но…

– Мы понимаем, – подхватила Этель. – Хватит думать об аварии. Скажите, что это за прекрасные цветы? Герань? Потрясающе – не видела ничего подобного! Я здесь, чтобы следить за тем, как вы отдыхаете и поправляетесь. И честно говоря, рада. У меня будет отпуск, о котором я давно мечтала. Понимаете, Розмари, я довольно эгоистична. Мы все такие.

– Наверное, – кивнула Розмари.

– Скоро вы окрепнете и будете чувствовать себя хорошо.

– Да.

Сама Этель не жаловалась на слабость и радовалась ощущению штурвала в руке.


Гибсон лежал и думал о Розмари. Они обменялись какими-то пустыми, даже глупыми фразами. Печальными и обыденными. Совсем не такими, как бы ему хотелось. Но чего ждать здесь, в переполненной палате, рядом с мужчиной с вялым взглядом и трубкой в носу и другим больным, не сводящим с них любопытных глаз? Розмари для них забавное зрелище. Да еще и Этель рядом.

Мистер Гибсон постарался успокоиться. Надо подождать. Он признается в любви не в таком людном месте, как эта больница. И не станет этого делать до тех пор, пока не избавится от неуверенности в себе. Но что он знает о любви? Не принял ли он за любовь радость отцовства, о которой тоже мало что знал? Холостяк – вот кто он такой. Невинный. Другая ошибка также возможна. Какими бы ни были его чувства, Этель, возможно, права по поводу Розмари. Сестра – трезвая, практичная женщина, и ее доводы заслуживают внимания. Он мог неправильно истолковать благодарность, которую испытывает к нему Розмари. Конечно, она ему признательна. При этой мысли он поежился. Убедил ее перестать его благодарить. Но от этого мания Розмари, как назвала такое состояние Этель, могла еще усилиться. Надо избавиться от этого наваждения в их отношениях, убедиться, что оно в них не вторгается и ничего не искажает.

Его сердце билось медленно, в ритме заупокойной мессы.

 
Лишь тебя увижу – уж я не в силах
Вымолвить слова.
Но немеет тотчас язык под кожей…[2]2
   Сафо. Соперницы. Перевод В. В. Вересаева.


[Закрыть]

 

Гибсон чувствовал, как изломано его тело и как он раздавлен суровой больничной реальностью. Тугие простыни жгут кожу, немилосердный свет режет глаза. Сцена в ресторане отодвинулась очень далеко, по другую сторону тумана, и растворилась, словно сон.

Да, да, самое последнее, что он хотел совершить, – причинить Розмари боль. Он ни за что бы не согласился ее еще больше расстроить. Жить с приемным отцом… Он не додумал эту мысль – мозг пришел в ужас. Лучше прикусить язык, чтобы с него не сорвалась глупость… во всяком случае, в ближайшее время. Бедняжка! Винить себя за то, что оказалась за рулем! А Этель – человек благоразумный, и ее здравый рассудок избавляет Розмари от навязчивых идей. Он сам не в состоянии. Ему ох как далеко до благоразумия.

Гибсон вздохнул и в ребрах ощутил боль. Иногда он чувствовал себя не смешным, а жалким оттого, что распят и связан. Его подсекли посреди того, что ему удалось добиться. Но надо терпеть. Приехала сестра Этель – уже хорошо. Благослови ее Господь.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3 Оценок: 2
Популярные книги за неделю


Рекомендации