Электронная библиотека » Джадсон Филипс » » онлайн чтение - страница 2


  • Текст добавлен: 6 апреля 2018, 11:21


Автор книги: Джадсон Филипс


Жанр: Классические детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Глава III

13 апреля он пришел к ней после обеда – он всегда являлся в ее дом после занятий, но до темноты – и застал Розмари сидящей в буром кресле в гостиной. Гибсон заметил скопившуюся в его швах пыль. И подумал: как можно хорошо себя чувствовать в таком ужасном месте? Надо отсюда вызволять ее.

На сей раз Розмари закинула волосы назад и завязала на затылке выцветшей красной лентой. Но не приобрела девчоночьего вида. Она выглядела изнуренной. Заговорила так, словно выучила все наизусть:

– Я чувствую себя намного лучше. Не сомневаюсь, лекарства приносят мне пользу. Учитывая мое положение, это очень обнадеживает. – Она с трудом разлепила веки. – Мистер Гибсон, прошу вас уйти и никогда больше сюда не приходить.

– Почему? – с болью спросил он.

– Я вам никто, и вы не обязаны обо мне заботиться. Вы даже не были нашим другом.

– Но теперь-то я друг, – проговорил он.

– Безусловно, – признала Розмари и всхлипнула. – Единственный. Но вы мне уже помогли, и этого довольно. Поздравьте себя с успехом, пожалуйста.

Гибсон поднялся и немного прошелся. Он оценил ее отважный порыв. Одобрил. Но ему стало грустно.

– Что вы станете делать первого мая?

– Если не останется ничего иного… буду жить на пособие.

– Понимаю. Вам неловко передо мной, и вы не хотите, чтобы я вам дальше помогал.

Розмари молча покачала головой. У нее был такой вид, словно надежда ее покинула.

– Сказано, – мистер Гибсон посмотрел на ужасные обои, – больше благословен дающий, а не берущий. Но в таком случае должен найтись человек, кто согласится брать и будет это делать с благорасположением, – мрачно добавил он.

Розмари дернулась, будто он ударил ее.

– Знаю, это непросто, – быстро проговорил он.

Гибсон колебался, но недолго.

Проблема заключалась в том, что заработало его воображение. Ему бы следовало знать: если что-то живо представить, все может исполниться. Вероятно, исполнится. Гибсон сел и подался вперед.

– Розмари, вообразите, будто есть нечто такое, что вы можете сами для меня сделать.

– Все что угодно, – сдавленно ответила она. – Я просто обязана исполнить это.

– Вот и хорошо. Будем считать это само собой разумеющимся, что вы мне благодарны, и не надо больше это повторять. Договорились? Слишком мучительно для нас обоих. Мне неприятно смотреть, как вы плачете. Не получаю от этого никакого удовольствия.

Розмари зажмурилась.

– Мне пятьдесят пять лет, – продолжил Гибсон. – Что, не выгляжу на свой возраст? – улыбнулся он. – Я обычно говорю, что замариновался в поэзии. Зарабатываю семь тысяч в год. Я хотел познакомить вас с этой… статистикой, прежде чем попросить выйти за меня замуж.

Розмари закрыла лицо ладонями.

– Послушайте минуту, – мягко попросил он. – Я никогда не был женат. Не случалось, чтобы женщина обустраивала для меня дом. Наверное, я что-то потерял в своем одиночестве. У вас, Розмари, есть опыт, как содержать дом, вы занимались этим многие годы. Вы очень хорошо справитесь. И нет сомнения, что настанет момент, когда вы снова почувствуете себя сильной. Вот я и подумал…

Розмари не шевелилась, только смотрела на него между прижатыми к лицу пальцами.

– Мы заключим выгодную сделку, – произнес Гибсон. – Что бы вы ни говорили, мы с вами друзья. И, по-моему, не из тех, кто друг с другом несовместимы. Можем стать хорошими компаньонами. Смотрите на это как на эксперимент или на рискованное предприятие. Наш союз не навсегда. Например, мы обнаружим, что нам не нравится жить вместе. Что ж, в наши дни развод – не проблема. Особенно если… Розмари, вы верующая?

– Не знаю, – жалобно проговорила она, по-прежнему прикрываясь руками.

– Вот и хорошо. Вместо святого обета заключим сделку. – Гибсон заговорил громче. – Дорогая, я в вас не влюблен. – Это было сказано с полной откровенностью. – Речь идет не о любви и не о романтических чувствах. В моем возрасте это было бы нелепо. Никогда не ждал романтической любви и не думал, что способен полюбить. Я говорю о соглашении и пытаюсь быть искренним. Скажите, вы меня понимаете?

– Да. – Голос Розмари звучал надломленно. – Мне понятно, что вы имеете в виду. Но это, мистер Гибсон, никакая не сделка. От меня никому нет никакой пользы…

– Сейчас нет! – перебил он. – Я и не жду, что со следующего понедельника вы займетесь стиркой. Я все обдумал, и вы, пожалуйста, тоже серьезно отнеситесь к этому. Но один момент надо определить сразу. Не хочу вас обманывать.

– Обманывать меня? – хрипло переспросила она.

– Вам всего тридцать два года. Будьте со мной откровенны.

Розмари отняла от лица руки.

– Я же не могу сказать, что предпочитаю существовать на социальное пособие. – В ее голосе появилась неожиданная резкость.

– Если предпочитаете, так и скажите. – Атмосфера в комнате разрядилась, все стало казаться не таким мрачным. – Розмари, у вас есть хобби?

– Хобби? – Она озадаченно посмотрела на него. – Парочка увлечений есть. У меня был сад. И еще мне нравится пытаться что-нибудь нарисовать.

– Тогда я вам признаюсь. Меня обуревает мысль вернуть вас в хорошее состояние. Возродить к жизни и сделать самой собой. Будем считать это моим хобби. И вот чего бы мне хотелось. – Гибсон задумчиво откинулся назад. – Я бы отвез вас в какое-нибудь приятное место, а сам бы стал наблюдать, как вы становитесь все толще и бодрее. Не могу представить ничего более забавного.

Розмари снова закрыла лицо руками и стала раскачиваться на стуле.

– Вы отказываетесь? – тихо спросил он. – Если моя затея вызывает у вас неприязнь, тогда, конечно, ничего не получится. Но, Розмари, что вы будете делать? Что с вами станется? Разве вы не понимаете – я о вас беспокоюсь. Вам не избавить меня от этого чувства, если я сам не могу от него избавиться. Хотя бы позвольте предложить вам взаймы. – Он неловко поерзал.

– Я умею готовить, мистер Гибсон, – тихо проговорила Розмари.

Гибсон немного помолчал.

– Только боюсь, вам придется называть меня Кеннет.

– Хорошо, Кеннет, – кивнула она.


Они заключили брак 20 апреля у мирового судьи.

Единственным свидетелем был Пол Таунсенд.

Так получилось потому, что во время своих лихорадочных пятидневных поисков дома Гибсон случайно наткнулся на него, поделился своей проблемой, и он ее решил.

– Слушай, у меня есть то, что тебе надо! – Его красивое, добродушное лицо осветилось. – Мой съемщик съехал неделю назад. Завтра приходят маляры. Какое совпадение! Гибсон, считай, что можешь въезжать.

– Куда въезжать?

– В коттедж, который стоит на участке, примыкающем к моему.

– Меблирован?

– Конечно. Правда, расположен немного далековато.

– Насколько далеко?

– Тридцать минут на автобусе. Ты машину не водишь?

– У Розмари есть машина. Старый драндулет, который никто не хочет покупать.

– Ну вот! Гараж имеется. Оцени: гостиная, спальня, ванная, большой кабинет – в нем много книжных полок, – обеденный уголок, кухня. Есть камин.

– Книжные полки? – удивился Гибсон. – Камин?

– Еще сад.

– Сад! – подхватил в восторге Гибсон.

– Меня самого хлебом не корми дай повозиться в саду. Приедешь – увидишь.

Гибсон приехал, увидел и растаял.


Бракосочетание состоялось в три часа дня в унылом грязно-коричневом кабинете, без фанфар и ореола святости заключаемого союза. Судья монотонно протараторил положенные слова. Присутствовали только требуемые законом свидетели. Гибсон решил, что коллег лучше не звать: нечего им смотреть, как он женится на едва держащейся на ногах бледной как смерть женщине в старом синем костюме, чей исхудалый палец дрожал так, что ему с трудом удалось надеть кольцо.

С ее стороны никаких родственников, конечно, не было. А единственная сестра Гибсона Этель, хотя и получила приглашение на свадебные пироги с последующей спевкой «Доброго старого времени»[1]1
   Шотландская песня на слова Р. Бернса, которую по традиции поют в конце обеда или митинга. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
, приехать не сумела. Она написала, что надеется, что брат соображает, что творит в своем возрасте, порадуется за него, если он будет счастлив, постарается приехать, наверное, летом и тогда познакомится с его женой, которой посылает свои наилучшие пожелания.

Свадьба получилась такой на редкость скверной и безрадостной, что Гибсона в душе передергивало. Зато церемония кончилась быстро. С ней приходилось мириться, как с неприятной, но необходимой пилюлей.

Глава IV

Пол Таунсенд жил с дочерью-подростком и пожилой тещей в невысоком, но вместительном оштукатуренном доме, расположенном на красивом участке. Подъездная аллея к нему соседствовала с дорожкой к коттеджу. Сам коттедж был построен из кирпича и красного дерева и утопал в виноградной лозе. Книги и бумаги Гибсона, все еще в коробках, и его кушетка стояли в смежной с гостиной большой квадратной комнате, вдоль стен которой протянулись книжные стеллажи. Развалюха-машина, которую профессор Джеймс приобрел много лет назад, успела устроиться в маленьком аккуратном гараже. Гибсон привез свою молодую жену на такси. Открыл входную дверь и, не задержавшись на пороге, провел внутрь. Усадил в ярко-синее мягкое кресло. У Розмари был такой вид, словно она вот-вот умрет.

Однако у Гибсона были свои представления, как ее надо лечить. И он с головой окунулся в это занятие. На неделю увильнул от лекций. Сказал, что это время необходимо на обустройство. Но коттедж пробудил в его душе инстинкты, о которых раньше не подозревал. Он намеревался создать настоящий семейный очаг.

Весь первый час суетился и хлопотал. Заставил Розмари обсуждать убранство. Нравятся ли ей бледно-желтые портьеры? (Сам он считал, что в этой залитой солнцем гостиной чистые, свежие цвета сами по себе благоприятно влияют на здоровье.) Размышлял вслух, куда бы поставить проигрыватель, подталкивая молодую жену задуматься о том, как они будут слушать музыку. Затем перебрался на кухню. Сам Гибсон неплохо готовил, но теперь просил у Розмари советы, всеми силами стараясь пробудить в ней интерес к жизни, встряхнуть.

Розмари не хотела ужинать – она не была готова к будущему, не могла прийти в себя, распрощавшись с прошлым. В ее душе образовались пробелы, и Гибсон опасался, что они ее убьют.

Поэтому настоял, чтобы она немедленно отправилась в окрашенную в мягкие цвета спальню, которая принадлежала только ей. А когда решил, что она успела устроиться, принес лекарство. И легонько коснувшись сухой соломки волос Розмари, попросил:

– А теперь отдыхайте. – Голова жены слабо качнулась.

Вечер Гибсон провел, распаковывая коробки с вещами и все время прислушиваясь, то и дело на цыпочках подходил к двери.

На следующий день Розмари осталась в постели и, не в силах встать, лежала, как мертвая. Только глаза умоляли пожалеть и проявить терпение.

У мистера Гибсона терпения было вдоволь. Он отважно, не жалея сил, придумывал все новые веселые глупости. Завел проигрыватель, чтобы музыка проникала во все уголки маленького дома. Гибсон свято верил в благотворное влияние шутки, красоты, цвета и музыки и решил пустить в ход весь арсенал, потому что знал, что способен вылечить Розмари.

На второе утро, придя за подносом после завтрака, Гибсон увидел, что она лежит, привалившись к подушке, лицом к окну. В изысканно белом обрамлении штор виднелся засаженный розами участок сада. В первый раз он увидел на ее лице выражение спокойствия.

– Раньше я любила покопаться в земле, – сказала она. – Есть нечто особенное, когда чувствуешь ее на своих руках.

– Да, имеется также особенное в луче света и в струящейся воде.

– Да, – отозвалась она, поворачиваясь.

Он подумал, что это ее «да» звучит очень решительно. Но продолжал действовать мягко. Не хотел давить на нее, не хотел волновать.

На третий день Розмари встала и надела платье. Совершила отчаянную попытку поесть, словно это был ее долг перед ним. Вечером Гибсон затопил камин (ведь в огне тоже кое-что было) и стал ей читать. Он читал стихи и получил огромное удовольствие, обнаружив, что она – лучшая из всех учениц, какие ему когда-либо попадались. Она слушала сосредоточенно. И в этом чувствовалась искорка жизни, которую он намеревался раздуть.

– Вы такой рассудительный, – заметила Розмари. И Гибсон вздрогнул, как от удара, вспомнив, что последние восемь лет она провела один на один с человеком, которого рассудительным никто бы не назвал. Неудивительно, подумал он, что такая жизнь ее чуть не убила.

Отпуск Гибсона шел своим чередом. Розмари помогала ему протирать книги, хотя долго трудиться не могла. В понедельник ему предстояло выйти на работу. А в пятницу к ним явилась миссис Вайолет.

Ее прислал Пол Таунсенд. Вайолет была домработницей и приходила к Таунсенду во второй половине дня. Молодая, худенькая, очень быстрая, с черными блестящими волосами и кожей цвета спелого персика. Спокойное решительное выражение лица выдавало в ней иностранку. Во всяком случае, в ее наружности было что-то не чисто американское, возможно, восточное. Трудно было судить.

Но это нимало не волновало саму миссис Вайолет. Она была невозмутимой, независимой, неразговорчивой и очень энергичной. Никто бы не усомнился, что ей ничего не стоит поддерживать идеальный порядок в маленьком коттедже одной своей сильной смуглой рукой. Гибсон решил, что она прекрасно подойдет. Слава богу, не из тех болтливых старых горемык, которых невзгоды заставили заниматься тяжелым трудом. Вайолет была полна сил и держалась с достоинством. Отличная кандидатура. Розмари с этим согласилась, но опасалась, что услуги Вайолет обойдутся слишком дорого.

– Будет у нас работать, пока вы не придете в себя, – заключил Гибсон. – По-моему, это разумно.

– Во всяком случае, звучит убедительно в ваших устах, – кивнула Розмари, и в ее голосе впервые послышались нотки заинтересованности.

В понедельник мистер Гибсон вернулся к себе на работу с твердым убеждением, что Розмари не умрет. Он поехал на автобусе. Вождением машины не увлекался, и автомобиль для него был чем-то таким, без чего он всю жизнь умел обходиться. Поэтому оставил старый драндулет в гараже до тех времен, когда Розмари пожелает им воспользоваться. Она именно так это и поняла, и Гибсон всю дорогу размышлял над этим и улыбался своим маленьким хитростям. Его охватила радость, которая по своей природе была близка, если не тождественна, радости создателя. Ничего подобного он в жизни не испытывал.

У Розмари проснулся аппетит. И она ела, чтобы доставить ему удовольствие. Когда Гибсон вернулся с работы, дом, предоставленный заботам миссис Вайолет, сиял, а Розмари отчиталась, сколько съела яиц и тостов и сколько выпила стаканов молока. Он заметил, что она скоро разжиреет, как поросенок, и почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы.

Однажды, пройдя два квартала от остановки автобуса домой, Гибсон заметил, что Розмари сидит на земле у роз в дальнем конце сада. Он свернул и неслышно пошел к ней по траве. Она подняла голову, и он заметил, что у нее измазан в земле нос – испачкала, прикоснувшись пальцами к лицу. Розмари разравнивала и рыхлила почву вокруг розового куста голыми руками.

Земля была сырой и темной. Гибсон присел на корточки полюбоваться работой и наслаждался, повторяя незнакомое слово «пашня». Прекрасное слово! Он сразу понял его смысл.

Розмари сказала, что розы требуют мульчирования, и он узнал, что это такое. Она показала, как осторожно подрезала розовый куст, оставив почки, которые дадут новые ростки. Казалось, Розмари понимала, что требуется растению. И Гибсон подумал, что она испытывает к этому единственному кусту – на большее у нее сил не хватало – почти то же, что он к ней. Но вслух этого не сказал. Когда он помогал ей подняться на ноги, ему показалось, что она распрямилась легко. И это его порадовало.

В субботу утром, когда Гибсон коротал время в своей комнате, он вдруг понял, что слышит, как возится в кухне миссис Вайолет, но она была единственной, чье присутствие в доме он чувствовал. Он по очереди выглядывал из всех окон, пока не увидел Розмари сидящей на заднем дворе с гребнем в руке. Она расчесывала волосы медленными ритмичными движениями и не прекращала этого занятия, пока он наблюдал за ней. Что-то в этой сцене поразило его. Ритм, чувственный ритм, какой-то странный ритуал. Розмари была женщиной. Загадкой. Когда-нибудь наступит момент, и она полностью придет в себя – ведь он намерен сделать все, чтобы помочь ей восстановить здоровье – и вот вопрос: с кем ему предстоит жить в этом доме? Он не знал Розмари, не знал ее сути…

Пол Таунсенд оказался идеальным домовладельцем: общительным, легким в обращении, но не навязчивым. Через три недели, решив, что его жильцы обустроились, он пригласил их на ужин.

Это был первый выход в люди. Розмари надела лучшее платье. Гибсон вслух его безудержно хвалил – бледно-голубое, довольно милое платье. Сам же забеспокоился. И сказал, что, когда она будет в настроении, ей надо будет купить пару новых нарядов. Может, даже три. Розмари спокойно пообещала. Последние дни она соглашалась со всем, что бы он ей ни предлагал. И уже без прежних, вызванных слабостью слез благодарности. Все принимала с изящным достоинством.

Они прошли по двойной подъездной аллее к дому Пола Таунсенда.

Жилище было хоть и небольшим, но свидетельствовало о том, что его владелец – человек обеспеченный. Пол Таунсенд был инженером-химиком, владел лабораторией и предприятием неподалеку от колледжа. Его дело, если и не приносило богатства, обеспечивало вполне приятный образ жизни.

Таунсенд был вдовцом. Гибсон не был знаком с его женой, только видел в доме ее многочисленные фотографии. Грустно было видеть на них такую молодую женщину и трудно поверить, что долговязая пятнадцатилетняя школьница Джини – ее дочь. Хорошенькая девчушка, с темными короткими взъерошенными волосами и вечной белозубой улыбкой – она прекрасно держалась в компании. С ними жила теща Таунсенда, миссис Пайн, – несчастная, согбенная старушка, не покидавшая инвалидного кресла.

Ужин был хоть неофициальным, но прекрасно сервированным, и гости с благодарностью ели, что предлагал им хозяин. Гибсон наблюдал за Розмари. Стеснялась ли она? Была ли скована? Владела ли собой?

Старая дама задавала простые вопросы и сообщала банальности о себе и своей семье. У нее было узкое, довольно изящное лицо и достаточно такта, чтобы не жаловаться на свои болезни. Джини в компании взрослых подавала на стол, убирала посуду и в конце концов, извинившись, что ей нужно делать уроки, ушла. Пол оказался внимательным хозяином, заботливым и доброжелательным.

Но в их разговоре было слишком много пустых слов, и Гибсону пришлось потрудиться, чтобы снять напряжение первой встречи Розмари с ближайшими соседями. Ему хотелось, чтобы она легко и с удовольствием влилась в общество. Какое-то время он говорил без умолку, пока не нащупал, как направить беседу в русло общих интересов, и подтолкнул Пола рассказать о его саде. Розмари стала прислушиваться и сама участвовать в беседе. Гибсон с упоением впитывал. А когда Пол в шутку задал дурацкий вопрос: «Есть ли у него чувство гумуса?», ответил: «Было, да все измульчировалось». Розмари хихикнула. Старая дама снисходительно улыбнулась и с удовольствием продолжала слушать, как оживляется разговор за столом.

В десять часов они стали собираться домой – Гибсон не хотел, чтобы Розмари слишком уставала.

Пожелав хозяевам спокойной ночи и обменявшись на прощание несколькими фразами, они вышли на крыльцо без навеса и спустились по пяти ступеням. Окунувшись в мягкую вечернюю прохладу, пересекли двойную подъездную аллею и очутились у запертой двери своего коттеджа. Переступили порог заднего входа и обошли новые, сияющие мусорные бачки – символы жилого дома. Пройдя полутемную, опрятную кухню, вошли в гостиную, где, уходя в гости, оставили зажженной лампу. Душу мистера Гибсона наполнило ощущение дома.

– Прекрасно провели время. Согласны? – спросил он. – Мне кажется, вы получили удовольствие.

Розмари стояла в своем голубом платье, медленно стягивая с плеч темный жакет. Она, казалось, задумалась.

– Я не знала, что можно так хорошо проводить время. – Ее голос дрогнул. – Просто не знала.

Ответ Розмари поразил Гибсона, и он не нашелся что сказать. Она бросила жакет на кресло, подняла на него глаза и улыбнулась:

– Почитайте мне, пожалуйста, Кеннет. Минут десять, пока меня не сморит сон.

– Только в том случае, если вы выпьете молока с печеньем.

– Хорошо. Принесите четыре.

Гибсон принес поднос, затем открыл книгу и принялся ей читать.

Допив молоко, Розмари слизнула крошку печенья с указательного пальца и, сонно улыбнувшись, поблагодарила его.

Кеннет Гибсон отправился в свою комнату, которая к этому времени успела, как и все его прежние жилища, приобрести такой вид, словно он долго в ней жил, – здесь царил спокойный порядок и мужской уют. Он улегся спать немного растерянный – кажется, он перестает ее понимать.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3 Оценок: 2
Популярные книги за неделю


Рекомендации