Электронная библиотека » Джадсон Филипс » » онлайн чтение - страница 9


  • Текст добавлен: 6 апреля 2018, 11:21


Автор книги: Джадсон Филипс


Жанр: Классические детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Гибсон тоже представил сельскую студию художника и в ней груду тел.

– Помощь не потребуется, – печально возразил Пол. – Состав действует быстро.

– Все будет ясно, когда доедем, – заявила миссис Ботрайт. – Мистер Коффи профессионал. Мы делаем все, что в наших силах.

– Как все долго, – всхлипнула Розмари.

Миссис Ботрайт, в которой одновременно жила мать своих детей и мать-командирша, прижала ее голову к груди и погладила по волосам. Гибсон испытал громадное облегчение. Он благословлял миссис Ботрайт. Все три головы на переднем сиденье по-прежнему смотрели вперед.

– Благодарность – вещь бесполезная, – внезапно заявил водитель автобуса. – Я, конечно, не знаю всей подноготной, миссис Ботрайт, но эта Этель вбила Розмари в голову, что она нарочно устроила аварию, после которой мистер Гибсон хромает. Заметили? Внушила ей жуткое чувство вины, потому что в тот вечер Розмари вела машину, хотя это был чистейший несчастный случай. Этель из тех, кто лучше вас знает, какими вы руководствуетесь мотивами. А Розмари считает, что не имеет права на нее злиться, потому что она приехала им помочь и, кроме того, еще потому, что она сестра мужа, а Розмари, как мне кажется, не любит цапаться с родственниками. Некоторые на этом процветают, зарабатывают очки.

– Понятно, – остановила его словоизвержение миссис Ботрайт. – Вы давно знакомы с сестрой мистера Гибсона?

– Он ее ни разу не видел, – всхлипнула Розмари.

– Дайте ей выплакаться, – посоветовала Вирджиния. – Поплачьте, Розмари.

– Сколько же можно? – Пол Таунсенд обернулся.

– Пока не выплачет все до конца. Кстати, мистеру Гибсону тоже будет полезно.

Однако Гибсон сидел с сухими глазами и только изумлялся.

– Простите, – голос Розмари сорвался, – это вовсе не сама Этель. Это ее мысли – то, как она думает. Что с этим можно поделать? Знаю, я трусиха. Но даже если бы не была трусихой, как бороться с подобными вещами? Я ей говорила: разве можно желать чего-либо подобного? На что она отвечала: все подсознательно, я о своем желании понятия не имела, и – последняя из всех, кто способен это осознать. Спора не получалось – человек просто переворачивал все мои слова. И заставлял меня почувствовать, что стоит мне раскрыть рот, и вся моя звериная сущность является на свет. Начинаешь на чем-то настаивать, Этель думает: ага! Почему это она так сопротивляется? Значит, на самом деле думает наоборот. Повышаешь голос, поскольку уверена, что права, она не сомневается, что это способ навязать ложь. Можно сойти с ума! Перестаешь что-либо понимать и больше не доверяешь себе.

– Обречены, – произнес то ли вполголоса, то ли про себя Гибсон. Его никто не услышал.

– Вот что я хотел бы узнать, – сердито спросил Ли Коффи. – Кто дал право Этель разбираться в чужих мозгах? У Розмари равные с Этель шансы судить о том, что она говорит.

– Ничего подобного, я не могу оценивать, правда или ложь то, что говорю. – Миссис Гибсон горько плакала. – Я последняя – вот что меня убивает.

Медсестра сердито фыркнула. Водитель согласился.

Миссис Ботрайт поглаживала Розмари по голове украшенной драгоценными камнями пухлой рукой.

– Благодарность, – говорила она, – длится некоторое время после того, как совершен поступок, который ее породил. Но она, как пламя, вам не кажется? Вспыхнет, погорит, согреет. Но требует топлива. Не может длиться вечно, если не подкармливать.

Она произносила речь. У нее был чистый голос и поставленное дыхание. Дама обладала красноречием. Даже Розмари прекратила всхлипывать, чтобы послушать.

– Если изменить и перефразировать метафору, нельзя становиться узником замшелой благодарности, – вещала миссис Ботрайт. – Я вспоминаю о детях этого мира, которые в рабстве у родителей, спекулирующих благодарностью за свои прошлые дела, совершаемые исключительно ради любви. Думаю о родителях, превратившихся в ноющие недоразумения. А их дети, плоть и кровь, справедливо возмущаются ими, но бичуют себя за это чувство. Я содрогаюсь при мысли о стольких горестях. Благодарность может превратиться в чудовищную обузу, если воспринимается как долг. А еще есть чувство вины и отвращение. Но если благодаря подкормке возникает доверие и накапливается взаимное уважение и уверенность в дружбе и любви, благодарность превращается в нечто лучшее. И подчас долговечное! – Миссис Ботрайт прервалась, словно ждала оваций на дамском обеде. Но слышался только шелест шин и сдавленный голос Розмари.

– Я… знаю.

– Если бы только родители могли стать друзьями своих детей… – продолжала она более проникновенным тоном. – Кстати, дорогая моя, у вас есть дети?

– Они поженились меньше трех месяцев назад, – поспешно и почти встревоженно объяснил Пол Таунсенд.

Последовала пауза. Только урчал автомобильный мотор.

– Вот как? Я не знал, – заметил чуть погодя Ли Коффи.

– Молодожены, – печально, словно лаская слова, проговорила Вирджиния.

Новость вплелась в ткань их рассуждений, окрасив все в совершенно иные тона. Мистеру Гибсону хотелось закричать: «Вы ничего не поняли! Это было всего лишь нереальное идиотское соглашение! Мне пятьдесят пять. Ей тридцать два. Разница составляет двадцать три года!»

Но он не произнес ни звука.

Миссис Ботрайт повернулась к нему:

– Розмари находит вашу сестру трудным человеком. Ей тяжело с ней общаться. Но ведь это не Розмари украла яд?

– Нет, – ответил он. – Не она.

– В таком случае что-то не так с вами?

Гибсон не смог ничего ответить.

К ним обернулся Пол:

– Ты заварил эту кашу. Мог бы подумать хотя бы о Рози. Да и об Этель. Кстати, и обо мне. Если бы ты думал о других…

– Он думает о других, – тихо проговорила миссис Гибсон.

– Сегодня не подумал. И то, что он сделал, – это грех. – Пол отвернулся. По его затылку было заметно, насколько он возмущен и оскорблен в своих праведных чувствах.

– Предвечный этого не одобряет, – промурлыкал водитель. – Он против самоуничтожения. Вы это имели в виду?

– Вы поняли, что я имел в виду.

– Да, но такова наша культура, – продолжал Ли Коффи. – Возьмите, к примеру, Японию…

– Сами берите, – надувшись, отрезал Пол Таунсенд.

Миссис Ботрайт, у которой была привычка обсуждать по одному предмету за раз, начала:

– Я участвую в работе Красного Креста, Комитета по образованию, Общества поощрения при ООН, Совета по социальному обеспечению молодежи, Организации американок по наведению политического порядка и, разумеется, церкви – во всех этих группах. Но не для «других». Разве это не мой мир? И пока я в этом мире, это мое дело. – Она обуздала своего ораторского конька и продолжала задушевнее: – Есть что-то неправильное в слове «другие». Я его никогда не любила.

– Это слово ничего не определяет, – возразила Вирджиния. – Покажите мне хотя бы одного больного. Из других.

– Соотношение не в вашу пользу, – задумчиво изрек водитель. – Пара миллиардов «других», а вы одна. Можно ли проявлять интерес к такому скопищу, только лишь самый неопределенный и подчас притворный.

– Именно, – доброжелательно кивнула миссис Ботрайт. – Можно начинать лишь с собственной отправной точки.

– Но стоит начать и можно увлечься, – добавила Вирджиния.

– Одно цепляется за другое, – согласился водитель автобуса.

Медсестра посмотрела на него, тревожно склонив голову набок.

– И вам за все это платят, миссис Ботрайт? – Розмари внезапно распрямилась.

– Разумеется, нет!

– Да вы просто приживалка! – истерически выкрикнула миссис Гибсон.

– Эй! – усмехнулся водитель автобуса. – Вы заговорили как старушка Этель. Это ее слова? Она считает, что всякая женщина, у которой благоверный с деньгами, дармоедка? Готов поспорить, что так. Ей не приходилось встречать такого эффективного администратора, как миссис Би. Ваша Этель все переворачивает с ног на голову. Что она там говорит о блондинках? Вы мне так и не сказали.

– Блондинки, – отчетливо произнесла Розмари, – хищные кретинки.

– Неужели? – Коффи тепло посмотрел на свою медсестру. – Неужели все? И вы тоже, дорогая? – Он усмехнулся. – Беда с вашей Этель. Она начинает с «некоторых», соскальзывает на «многих», а затем ее вовсе сносит с рельсов на «все».

– Этель совершенно несносна, – угрюмо добавил Пол. – Я говорил вам, Рози, в тот день, когда она довела вас до истерики.

– Имя Этель, – задумчиво вступила в разговор миссис Ботрайт, – начинает звучать как «козел отпущения».

Гибсон, поерзав на сиденье, вдруг довольно резко сказал:

– Да. Вы все так добры, выгораживая меня. Сам не знаю почему… Но хочу, чтобы ни у кого не оставалось сомнений. Это я украл яд и собирался себя убить. По-глупому, преступно забыл отраву в автобусе. Я за все в ответе, виноват, не прав, меня надо судить. – Он не сомневался, что так оно и есть.

– В такой постановке вопроса – да, – рассудительно заметил водитель автобуса.

У мистера Гибсона мутилось в голове.

«Но если я достоин осуждения, следовательно, у меня была свобода выбора. Без свободы выбора не может быть осуждения. И наоборот. – Его мысли поплыли. – Ничего не понимаю, – думал он. – Считал, что понимаю, но оказывается, не так».

– В осуждении пользы немного, – проговорил Ли Коффи. – Не стоит упорствовать до того, что все рассыплется во прах. Что скажете, миссис Би?

– Сделайте пометку об ошибке, – резко ответила матрона. – На будущее… но подшейте в дело. А теперь, Розмари, припудрите носик, подкрасьте губки и возьмите себя в руки. Тео Марш, наверное, погружен в очередной шедевр и о пище не помышляет. Это очень на него похоже.

– У меня нет губной помады, – пожаловалась Розмари.

– Воспользуйтесь моей, – дружески предложила Вирджиния.

– Девочки, сделайте приятные лица, – сказал водитель. – Нам, мужчинам, достаточно лишь побриться.

Гибсон заметил, как Пол Таунсенд провел рукой по подбородку.

Его поражало происходящее. Компания из шести совершенно разных людей, обмениваясь фантастическими фразами, ехала наобум из города.

Гибсон услышал свой грубоватый смешок:

– Это просто замечательно.

Никто с ним не согласился. Но все глаза устремились на него. Ли Коффи посмотрел из зеркальца заднего вида. Вирджиния и Пол обернулись, миссис Ботрайт покосилась, Розмари выглядывала из-за нее. Во всех глазах читалось: что ты такое говоришь? Вовсе нет!

– Мы туда едем? – спросила Розмари.

– Да, – ответила миссис Ботрайт.

Они миновали место, где на обочине дороги стоял желтый автобус.

– Интересно, меня уже уволили? – буркнул Ли Коффи.

Этого никто не знал, а поскольку он говорил без сожаления и, пожалуй, весело, то его и не стали утешать.

Прошло еще несколько минут, и миссис Ботрайт сказала:

– Справа в нескольких ярдах за перекрестком будет проселочная дорога. Дом из мореного дерева, стоит на бугре.

– Вон дом, похожий на ваше описание! – воскликнула Вирджиния. – Это он?

Глава XVIII

Приплюснутое строение оказалось не просто по-деревенски непритязательным, но даже заброшенным. Трава подступила к самому крыльцу. На оккупированной сорняками узкой террасе из старого кирпича стояло несколько потрепанных садовых кресел. Дырявые подушки выцвели. С одной из них спрыгнул кот и скрылся в зарослях травы. Из здания не доносилось ни звука, не было никаких признаков жизни.

Миссис Ботрайт энергично постучала. Дверь тихо отворилась внутрь. Открылся вид в огромную комнату. Северная и противоположная ей стены были из стекла, и помещение заливал ясный, равномерный свет. Первое, что бросилось мистеру Гибсону в глаза, – девушка, лежащая на тахте.

На ней была только длинная, расклешенная юбка ярко-синего цвета. Пока Гибсон моргал, ослепленный светом, обнаженный торс изогнулся – тело оказалось живым.

Послышался мужской голос:

– Кто это к нам пришел? Мэри Энн Ботрайт! Со всем клубом?

Девушка натянула на себя свободную, слегка порванную по шву майку. Она странно смотрелась наряду с богатой шелковой юбкой, подол которой был расшит золотом.

– Дело очень важное, – объяснила миссис Ботрайт. – Иначе бы, Тео, я вас не потревожила.

– Надеюсь, – ответил голос. – Хотя все к лучшему. Я устал. Только что понял. Надень рубашку, Лавиния.

– Уже. – Девушка сидела, развалившись, на тахте и вертела голыми ступнями, пока они не успокоились одна на другой. У нее были огромные, темные глаза, безмятежные, как у коровы.

Гибсон оторвал от нее взгляд и увидел мужчину.

– Теодор Марш, – официально, но торопливо представила его миссис Ботрайт. – Это миссис Гибсон, мисс Северсон, мистер Гибсон, мистер Таунсенд и мистер Коффи.

– Вы не похожи на клуб, – удивился художник. – Кто же вы? С некоторыми из вас я раньше явно встречался.

Он был высок, худ как жердь, одет в твидовые брюки, красную рубашку и черный пиджак. Волосы совершенно белые и выглядели так, словно их никогда не причесывали и держали в первозданном состоянии, словно мех. Лицо морщинистое, умное, руки узловатые. Ему было около семидесяти лет.

В нем бурлила энергия. Он пригласил гостей в дом, при этом двигался порывисто, постоянно притопывая. У него были желтые зубы – все, кроме трех, слишком белых, чтобы оказаться настоящими. И улыбка напоминала колос, где тоже соединялись белый и золотистый цвета. Этот человек явно не успел отравиться.

– Вы не находили бутылку с оливковым маслом? – бросилась с места в карьер Розмари.

– Нет, – ответил художник. – Сядьте. Объясните.

Гибсон, ощущая слабость и нехватку воздуха, сел. Медсестра и водитель автобуса устроились друг подле друга. Пол, демонстрируя хорошие манеры, остался стоять и отводил взгляд от голых ступней модели. Затянутая в корсет миссис Ботрайт, стоя, коротко и ясно изложила суть дела. Розмари сопровождала ее рассказ взволнованными жестами.

Тео Марш, утихомирив энергию ровно настолько, чтобы выслушать гостей, быстро и всесторонне оценил ситуацию.

– Да, я был в автобусе. Сел сегодня днем на остановке перед публичной библиотекой. Так вы водитель? Я не рассмотрел вашего лица.

– Мало кому приходит в голову, – пожал плечами Ли.

– Вы можете нам помочь? – нетерпеливо перебила его Розмари. – Вам не попадался на глаза зеленый бумажный пакет, мистер Марш? Может быть, вы видели, как кто-то его взял?

Художник перевел взгляд с водителя автобуса на миссис Гибсон. Затем резко склонил голову набок, словно хотел представить, как она выглядит вверх ногами. И спокойно ответил:

– Может быть, видел. Я много чего вижу. Скажу через минуту. Дайте время восстановить картину.

Миссис Ботрайт заняла трон. Во всяком случае, так царственно водрузила свой вес на стул, будто это был в самом деле трон.

– И вы с вашими заботами и изящной спиной сядьте, – повернулся Марш к Розмари. – Не ерзайте. Я презираю ерзающих женщин. Мой ум нельзя отвлекать.

Розмари села на единственное свободное место – рядом с моделью. И сидела тихонько, как мышка.

«Мышка, – думал мистер Гибсон, – как мы с тобой оказались здесь? Ведь я никому не собирался причинять вреда».

Все шестеро, плюс модель Лавиния, торжественно смотрели на Тео Марша. Ему это нравилось. Он не стал садиться – шлепая ногами, метался, сплошь локти и углы.

– Зе… зеленый, – подсказал Гибсон.

– Зеленый? – насмешливо усмехнулся художник. – Посмотрите в окно.

Гибсон посмотрел и моргнул:

– И что?

– В раме окна, по крайней мере, тридцать пять самых разных зеленых. Знаю, пересчитывал и клал на холст. Теперь скажите, какого цвета был ваш пакет?

– Как будто… зеленоватый.

– У людей есть глаза, но они ничего не видят, – пожаловался живописец. И начал действовать, как пулемет, выстреливая слова одно за другим.

– Зеленый, как сосна?

– Нет.

– Желтовато-зеленый? Как ликер «Шартрез». Слышали о нем?

– Нет, не такой.

– Зеленый, как трава?

– Нет.

– Зеленый, как у Элсворта Келли?

– Тео, – предостерегающе проговорила миссис Ботрайт.

– Хотите сказать, Мэри Энн, что я выпендриваюсь? – улыбнулся художник.

– Вот именно.

– Ладно, оставим. – Он пожал плечами. – Значит, серовато-зеленый.

– Д-да… – через силу произнес мистер Гибсон. – Бледноватый, скучноватый…

– Одним словом, бумажно-пакетно-зеленый, – согласился живописец. Сделал шаг влево, замер и смотрел невидящим взглядом. – Я сидел в левой стороне салона. – Он говорил как во сне. – Первые десять минут изучал шляпку. С такими цветами! Оттенки, как у арбуза. Девять лепестков, что неправдоподобно. Потом увидел вас – мужчину с хорошими глазами, который не может отличить одного зеленого от другого.

– Меня? – пискнул Гибсон.

– У человека неприятности, подумал я. Да-да, вы держали в левой руке серовато-зеленый пакет.

Гибсона пробрала дрожь.

– Я некоторое время наблюдал за вами. Завидовал вашей молодости и вашим печалям! Сказал себе: этот человек в самом деле живет полной жизнью!

Гибсон решил, что один из них сошел с ума.

Глаза художника скользили по нему из-под полуопущенных век.

– Я заметил, как вы положили пакет на сиденье. – Глаза были почти закрыты, но в то же время видели. – Вытащили из кармана маленькую тетрадку в черном переплете.

– Я?

– Достали золотую шариковую ручку примерно пяти дюймов длиной и стали писать. Размышляли и писали.

– Писал! – Мистер Гибсон принялся ощупывать карманы.

– Затем так увлеклись своими раздумьями, что забыли писать. Я потерял к вам интерес. Понимаете, стало не на что смотреть. Кроме того, я обнаружил в двух сиденьях впереди от меня ухо без мочки.

Розмари подскочила и встала над мужем, пока тот извлекал из кармана и начал перелистывать маленькую записную книжку. Да, на страницах в самом деле имелись пометки. Он прочитал, что написал в автобусе: Розмари. Розмари. Розмари. Три раза ее имя и больше ничего.

– Хотел написать тебе письмо, – пробормотал он и поднял голову.

Взгляд жены был загадочным, наверное, печальным. Она покачала головой, медленно вернулась к тахте и села. Лавиния поменяла ноги: та, что была внизу, оказалась наверху.

– Я узнал вас, Мэри Энн, – продолжал художник. – Но сделал вид, что не заметил. Залег на дно. Простите. Не хотел мозолить глаза и выставляться напоказ.

– Я вас тоже заметила, иначе мы бы здесь не оказались. Так что выставите себя с пользой.

– Значит, это вы залегли на дно? – Художник вздохнул. – Корабли в ночи. Пустой я человек. Но мы еще поглядим.

– Зеленый пакет, – напомнила Розмари.

– Сейчас, сейчас. – Глаза живописца блуждали. – Ах да, сердцеобразное лицо. Я вас видел.

– Меня? – переспросила Вирджиния.

– Вы сидели справа впереди?

– Да.

– И оттуда поводили вашими нежными глазками, куда хотели. – Тон живописца сделался озорным.

Лицо Вирджинии стало пунцовым. Ли Коффи навострил уши.

– Я не заметил, подсматривал он за вами или нет. Может быть, в зеркало. – Тео повернулся к шоферу. – Так подглядывали или нет?

– Я? – вспылил Ли. Затем, поостыв, повторил спокойно: – Я?

– Тео, – строго проговорила миссис Ботрайт, – вы опять выставляетесь. Ведете себя как испорченный мальчишка.

– Не будем ее смущать. – Голос Ли Коффи стал холодным. – Вернемся к нашему предмету – яду.

Художник хлопнул в ладоши и раздраженно заметил:

– Не обращайте на меня внимания. Я вижу все, что вокруг меня, и ничего не могу с собой поделать. – Водитель автобуса взял медсестру за руку, но ни один из них этого, кажется, не заметил. Они не смотрели друг на друга. Тео сцепил за спиной ладони, выгнул грудь и покачался с пятки на носок.

– Так вот, там было это ухо…

– Чье ухо? – потребовала Розмари.

– Не могу сказать. Я заметил только ухо. Можно дать объявление. Постойте, Мэри Энн, кажется, сказала, что ваша фамилия Гибсон?

– Да.

– К вам кто-то обращался.

– Ко мне? В самом деле. Кто-то дважды произнес мою фамилию: в первый раз, когда я ждал автобуса, во второй, когда выходил из него. Этот кто-то меня знает. – Гибсон внезапно пришел в волнение.

– Кто, Кеннет? Кто?

Он смущенно покачал головой:

– Не обратил внимания.

– Он был подавлен. – Живописец энергично кивнул. Он стал похож на индюка, его гребень подрагивал. – Подавлен, я сразу понял.

– Вы заметили, кто с ним хотел заговорить? – спросила Розмари.

Тео смутился:

– Будь я проклят, нет. Я воспринимаю мир глазами. Слышал, как его позвали, но у меня не возникла картина, кто это сделал. – Живописец помолчал, все смотрели на него и ждали, что будет дальше. – Мне кажется, я заметил, как кто-то взял пакет.

– Кто?

– Кто?

– Кто?

Компания взорвалась, как попкорн.

– Молодая женщина. Точнее, девушка. Очень привлекательная молодая особа. Я разглядывал ее лицо, но думаю, это она взяла зеленоватый пакет и вышла с ним из автобуса.

– Когда?

– После него. Я к тому времени снова увлекся ухом.

– Кто она?

Художник пожал плечами:

– Я бы узнал ее глазами, а имена и ярлыки для меня ничего не значат.

– Где она сошла?

– Немного после… Впрочем, расстояния для меня тоже ничего не значат.

– Она темненькая? – Пол Таунсенд напрягся.

– Вы хотели спросить… как бы попроще выразиться? Не темный ли у нее цвет волос? Да, темный.

– Джини! – закричал Пол. – Господи боже мой! Это могла быть Джини! Где у вас телефон?

– Телефона здесь нет, – ответила миссис Ботрайт. – Кто такая Джини?

Теперь в центре внимания оказался Пол. Высокий, рассерженный. Сверкающий на всех глазами. Разъяренный лев.

– Пол, почему вы решили, что это Джини? – спросила Розмари.

– Потому что примерно в то время у нее урок музыки. Ее учитель живет на бульваре. Она могла входить в автобус, когда Гибсон выходил. Знает его, поэтому заговорила. И заняла его освободившееся место. О, Джини! – Красивое лицо Пола исказилось.

– Кто такая Джини? – поинтересовался живописец.

– Моя дочь! – завопил Таунсенд. – Моя дочь!

– Но если Джини его видела… – Розмари нахмурилась и задумалась.

– Откуда она могла узнать, где Кен сидел? Что это было его место? Что это он забыл яд. – От волнения Таунсенд начал терять контроль над речью. – Нет! Нет! У Джини есть здравый смысл. Она чертовски разумный ребенок. Вы все это знаете. – Он обвел взглядом окружающих. – Мне надо позвонить домой – не случилось ли что-нибудь с мамой. Господи, нет! Мне надо найти телефон. Так вы говорите, она была хорошенькой?

– Прелестной, – ответил художник, изучая собеседника. – Это не одно и то же.

– Джини прелестна. В этом нет сомнений. Я ухожу. – Пол все больше терял голову. – Мама любит ужинать рано. Джини скоро начнет готовить ей еду. Время к пяти. Мне надо позвонить. Как мне быть, если мама отравится?

– Мама? – Миссис Ботрайт удивленно изогнула бровь и посмотрела на Гибсонов.

– Его теща, – почти с благоговением объяснила Розмари. – Старая дама. Инвалид.

– Да, она стара, но прожила достаточно долго, чтобы кое в чем разбираться, – исступленно продолжал Пол. Таким расстроенным его еще никто не видел. – Она вырастила Джини. Подняла меня, если хотите знать правду. Замечательная старушка, да пребудет с ней Господняя любовь! Когда умерла Фрэнсис, я бы без нее не справился. Послушайте, мне очень жаль, но мне пора. И все вы приехали сюда на моей машине.

Розмари подскочила на месте.

– Мистер Марш, как вы считаете, могла та девушка быть его дочерью?

– Все возможно, – ответил живописец. – Но сходства никакого.

– Джини похожа на свою покойную мать, а на меня нисколько! – выкрикнул Пол. – Послушайте, я всех подброшу до города, но вы должны поторопиться.

– Вы расстроены. Поведу я, и доедем быстрее, – предложил с внезапным состраданием Ли Коффи. – Никто не возражает? – обратился он к остальным.

– На перекрестке есть телефон? – спросил Пол.

– Да, телефон, – повторила Вирджиния. Водитель автобуса все еще держал ее за руку.

– Есть, – ответил Тео Марш. – На бензозаправке. Поднимайся, Лавиния. – Модель встала в своем странном наряде. Все остальные устремились к двери.

– Подождите нас, пожалуйста, – попросил Тео Марш.

– Вы с нами? – удивился Ли Коффи.

– Конечно, с вами. Неужели вы могли подумать, что я не захочу узнать, чем все обернется? Я не из тех, кто склонен что-то пропустить. Пошевеливайся, Лавиния! Мы высадим тебя на повороте. Ее отец заправляет бензоколонкой на перекрестке.

По дороге к машине у Гибсона хватило времени, чтобы снова подивиться всему происходящему.

Ли, Вирджиния и Пол, как раньше, сели впереди. Середину заднего сиденья основательно заняла крепкая фигура миссис Ботрайт. Слева от нее устроился Тео Марш с Лавинией на коленях, а справа Гибсон держал на коленях свою жену. Его стиснули так, что едва удавалось дышать, но ему было уютно, вдавливаясь одним боком в теплую, крепкую и доброжелательную плоть соседки, держать в объятиях Розмари.

Машина слетела с холма и остановилась. Всех тряхнуло. Пол пошел звонить. Лавиния подтянула синюю юбку на босых ногах и неловко выбралась из салона.

– Раздобудь какие-нибудь брюки и туфли, – велел ей бесстрастный голос. – Мать уже минут пять зовет обедать, а я голоден.

Мистер Гибсон услышал, как она кому-то сказала:

– Привет, папаша.

Пол крикнул, что линия занята. И что, наверное, случилось нечто ужасное.

Тео Марш прокричал в ответ, чтобы он пустил к аппарату Лавинию.

– Она абсолютно надежна. Я вам гарантирую.

Он перегнулся из окна и махал длинными худыми руками.

– Девочка без нервов, – не без самодовольства заявил ее отец. – А случилось-то что?

– Пусть продолжает набирать! – кричал художник. – А мы тем временем поедем.

– Скажу им, не трогайте оливковое масло, а ваши парни уже в пути, – пообещала модель.

– Без нервов и без способностей выражать свои мысли, – послышался печальный, дрогнувший голос заправщика, невидимого, но угаданного Гибсоном.

– Все правильно, – хрипло одобрил Пол. Он трижды повторил номер телефона, который Лавиния запомнила с первого раза, затем забрался обратно в машину.

– Давайте, Ли, – сказала Вирджиния.

– Вперед! – восторженно завопил художник. – Пока, Лавиния! – Он повернулся к попутчикам: – Славная девчушка. Чертовски хорошо разбирается в искусстве.

– Вот как? – одними губами выдохнула Розмари. Машина сделала поворот, и Гибсон всем телом навалился на жену. Розмари, наклонившись в попытке заглянуть за миссис Ботрайт, сказала подозрительно приторным тоном: – Вы как художник, мистер Марш, живете в этой глуши только для того, чтобы уйти от реальности.

– Черта с два я ухожу от этой реальности, – сердито буркнул живописец. – Кто вам такое наплел? – Миссис Ботрайт старалась втянуть грудь к позвоночнику, пока они говорили через нее. – Я могу увидеть больше реальности за половину минуты, чем любой из вас за целый день. Я даже не вожу машину…

– Из-за зрения? – предположил мистер Гибсон.

– Именно, – проворчал Тео. – Молодец, Гибсон, если это вы сказали. – Художник замолчал, а мистер Гибсон почувствовал себя так, словно только что выиграл схватку.

– Как так? – спросил через плечо водитель автобуса.

– Видит слишком много, – объяснил Гибсон. – Например, ухо. Сразу заедет в канаву.

– Готова поспорить, что так и будет! – Розмари фыркнула по-прежнему, «по-розмарински», и Гибсон пришел в восторг. Он тайком прижался щекой к ее рукаву, чтобы не рассмеяться вслух. Как-никак он все еще считался преступником. Но у него внутри нарастала радость.

– Смышленый этот Гибсон, – бросил Ли Коффи блондинке. – Симпатичный из него получится труп.

– Не отвлекайтесь, ведите машину, – оборвал его Пол Таунсенд.

– Он так и делает, – примирительно проговорила Вирджиния.

– Не терзайтесь, Пол, – довольно весело посоветовала Розмари. – Джини разумная девочка.

– Знаю! – Пол обернулся и обвел их затравленным взглядом. Прижал руки к волосам, но не обхватил головы, а скорее поглаживал. И опять уставившись вперед, продолжал себя изводить.

– Со всеми остальными мне ясно. Но кто такой Пол? – спросил художник, снизив тон. – Его же не было в автобусе.

– Он их сосед, – растолковала миссис Ботрайт. – Это его машина. Нам надо бы было позвонить в полицию.

На заднем сиденье художник вполголоса проговорил:

– Я очень сомневаюсь, что его дочь взяла зеленый бумажный пакет. Девушка такая утонченная. А он…

– Пол, – вяло возразила Розмари, – и хорош, и красив.

– И большая зануда, – предположил Марш.

Розмари обняла Гибсона за шею, разумеется, для того, чтобы крепче держаться, потому что машина набирала скорость.

– Он обычный, но все не могут быть такими интересными, как вы. – Она оторвалась от груди мужа, чтобы лучше разглядеть живописца.

– О да, я интересен, – кивнул тот.

Мистер Гибсон почувствовал бешеную ревность. Этому самодовольному хлыщу было не меньше семидесяти.

– Причем очень интересен. Вот вы – как вас там по имени, Гибсон? – почему захотели совершить самоубийство? Не хватает денег?

– При чем тут деньги? – воскликнула Розмари.

– А почему бы и нет? Я, например, забочусь, чтобы они у меня всегда были, и, поверьте, большой мастак по их добыванию. Подтвердите, Мэри Энн.

– Пиявка и кровосос, – спокойно ответила миссис Ботрайт.

– Деньги – серьезная штука. – Тео надулся, словно никто не хотел говорить с ним серьезно. – Поэтому я, естественно, спросил, не остался ли он на мели.

– Нет, – отрезала Розмари.

– В каком-то отношении, – сказал Ли Коффи, который внимательно прислушивался ко всему, что происходило на заднем сиденье, – он действительно оказался на мели.

– Думаю, ему что-то не давало покоя, – важно произнес Тео Марш. – Хотелось бы узнать что.

– Не скажет, – предположила миссис Ботрайт. – Наверное, не может.

– Сможет, – возразил художник. – Он произносит слова. Я слушаю. Мне интересно.

– Неужели? – зло прошипел мистер Гибсон. Он почувствовал, как напряглась Розмари.

– Попробую догадаться, – отважно начала она полным страха голосом. – Десять недель назад он на мне женился, чтобы меня спасти. Ему нравится помогать сирым и бездомным. Это его хобби. Но когда я пошла на поправку, он почувствовал, что не в состоянии от меня избавиться.

– Что такое? – Возмущенный Гибсон схватил жену обеими руками, словно боялся от волнения ее уронить. – Нет! Нет!

– Что тогда? – Она дрожала. – Я не понимаю, Кеннет, почему вы решили совершить самоубийство. Это всего лишь догадка… наверное, Этель что-то вбила вам в голову. – Розмари наклонилась вперед, ухватилась за спинку переднего сиденья и уткнулась лицом в руку. – Боюсь, наговорила что-то про меня. – У мистера Гибсона заныло сердце.

– Мы не знали, – угрюмо бросил через плечо Ли Коффи, – и до сих пор не знаем, что его так потрясло.

– Вы должны нам объяснить, – попросила Вирджиния. – Мы так сблизились. Пожалуйста, расскажите. – Ее маленькое личико казалось восходящей луной на горизонте заднего сиденья. Протянув руку, она с участием коснулась волос Розмари. – Вам же будет легче, если расскажете.

– Расскажет, – уверенно заявила миссис Ботрайт.

– Можно срезать через Аплиби-плейс, – посоветовал Пол.

– Я еду намного быстрее вас, – мотнул головой водитель автобуса. – А Лавиния уже связалась с вашими по телефону.

– Лавиния! – взорвался Таунсенд. – Какая-то голая девчонка! – Он явно не понимал, как можно быть одновременно голым и надежным.

– До меня дошло, – язвительно предположил Марш. – Гибсон без ума от своих тайных мотивов. Лелеет их на сердце. Ни за что не откроется. Боится, что мы обломаем ему кайф.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3 Оценок: 2
Популярные книги за неделю


Рекомендации