Текст книги "Легенды Умирающей Земли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/legendy-umirayuschey-zemli-260815.jpg)
Автор книги: Джек Вэнс
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Кугель оставался на носу еще несколько минут. Мадам Сольдинк и три ее дочери собрались на квартердеке, пили чай и краем глаза наблюдали за Кугелем. Кугель прислонился плечом к стойке фонаря, тем самым образуя изящный силуэт на фоне заката. Высокие облачка теперь приобрели оттенок подсыхающей крови; судя по тому, как их разбросало по небу, следовало ожидать, что поднимется ветер. Возможно, было бы предусмотрительно взять парус на рифы.
Закатные лучи погасли. Кугель размышлял о странностях своего плавания. «Галанте» спешила на юг под парусом целый день, а на следующее утро они проснулись севернее того пункта, откуда отправились в путь – загадка носила явно неестественный характер… Какое разумное объяснение, помимо магического вмешательства, можно было предложить? Завихрение течения? Эскалабра указывала направление, противоположное курсу судна?
Одна гипотеза сменяла другую в воображении Кугеля, и каждая была невероятнее прежней. Одно особенно нелепое предположение вызвало у него невольную усмешку, и он уже собирался отвергнуть его вслед за другими, более вероятными догадками… Кугель резко выпрямился и вернулся к рассмотрению этой абсурдной идеи – так как, вопреки всему, в данном случае теория точно соответствовала всем фактическим обстоятельствам.
За исключением одного важнейшего аспекта.
Саботаж основывался на том допущении, что Кугель располагал недостаточными умственными способностями. Кугель снова усмехнулся, на этот раз слегка раздраженно, – и после этого усмехаться перестал.
Тайны и парадоксы плавания «Галанте» становились предельно ясными. Врожденной галантностью Кугеля и его склонностью соблюдать правила хорошего тона явно злоупотребили, а его доверчивость использовали против него. Но теперь правила игры изменятся!
Перезвон серебряных колокольчиков оповестил его о том, что ужин подан. Кугель задержался еще на мгновение, чтобы обозреть горизонт. Бриз крепчал – мелкие волны часто разбивались о раздвоенный тупой нос «Галанте».
Кугель медленно перешел на корму и взобрался на квартердек, где мадам Сольдинк только что сменила свою дочь у штурвала. Кугель приветствовал ее сухим кивком, каковой она предпочла не заметить. Кугель присмотрелся к эскалабре: коготь указывал на юг. Подойдя к ютовому ограждению, Кугель как бы между прочим взглянул на фонарь. Стеклянных линз в оправе фонаря не было, но это еще ни о чем не говорило. Обратившись к мадам Сольдинк, Кугель сказал:
– Благодаря попутному ветру черви смогут отдохнуть.
– Все может быть.
– Держите курс точно на юг!
Мадам Сольдинк не соблаговолила ответить. Кугель спустился в каюту и занялся ужином, во всех отношениях удовлетворявшим его критическим требованиям. Блюда подавала очередная «ночная стюардесса», Салассера, которую Кугель находил не менее очаровательной, чем ее сестер. Сегодня вечером она причесала волосы в стиле «спансианских корибантов»; на ней было простое белое платье, опоясанное в талии золотистым шнурком, – наряд, выгодно подчеркивавший ее стройную фигуру. Из трех дочерей Сольдинка именно Салассера, судя по всему, отличалась особой сообразительностью; она нередко удивляла Кугеля оригинальностью и проницательностью наблюдений.
Салассера подала Кугелю десерт: торт с пятью начинками разного вкуса. Пока Кугель наслаждался этим деликатесом, Салассера стала снимать с него башмаки.
Кугель передвинул ноги под стол.
– Сегодня я бы хотел остаться обутым на некоторое время.
Салассера удивленно подняла брови. Как правило, Кугель готов был приступить к постельным удовольствиям сразу после поглощения десерта.
Но сегодня вечером Кугель оставил на тарелке недоеденный торт. Вскочив на ноги, он выбежал из каюты, поднялся на квартердек и поймал мадам Сольдинк с поличным: та вставляла светящийся сердечник в оправу фонаря.
– Насколько я помню, я строго запретил вам это делать! – гневно произнес Кугель. Игнорируя возмущенные восклицания нарушительницы, Кугель удалил из фонаря функциональные компоненты и выбросил их в ночное море.
Спустившись к себе в каюту, Кугель сказал:
– Вот теперь ты можешь снять мои башмаки.
Через час Кугель вскочил с кровати и завернулся в халат. Салассера приподнялась на коленях:
– Куда ты идешь? Я только что придумала что-то новое.
– Скоро вернусь.
На квартердеке Кугель снова застал мадам Сольдинк врасплох: она зажгла несколько свечей и установила их в оправе фонаря. Кугель схватил свечи и выбросил их за борт.
Мадам Сольдинк протестовала:
– Что ты делаешь? Мне нужен свет, чтобы правильно рулить!
– Подсветки эскалабры вполне достаточно! Предупреждаю вас в последний раз!
Проворчав что-то себе под нос, супруга экспедитора сгорбилась за штурвалом. Кугель снова вернулся в каюту.
– Теперь посмотрим, что ты придумала! Подозреваю, однако, что по прошествии двадцати эонов в этом отношении трудно изобрести что-нибудь, о чем я еще не слышал.
– Вполне возможно, – с обворожительной простотой откликнулась Салассера. – Но разве это соображение нас остановит?
– Разумеется, нет, – улыбнулся Кугель.
Они испробовали новаторское предложение Салассеры; затем Кугель порекомендовал вариант, также оказавшийся успешным, после чего опять вскочил на ноги и собрался выбежать из каюты, но Салассера поймала его и привлекла обратно в постель.
– Ты не находишь себе места, как пронырливый тонквиль! Что тебя все время беспокоит?
– Поднимается ветер! Слышишь, как плещется парус? Нужно взглянуть, что там происходит.
– Зачем себя утруждать? – не унималась Салассера. – Мама за всем присмотрит.
– Если она начнет убирать парус, ей придется оставить штурвал. И кто следит за червями?
– Черви отдыхают… Кугель! Куда ты?
Кугель уже выбежал на среднюю палубу, чтобы взять на гитовы парус, яростно хлеставший шкотами под порывами встречного ветра. Взойдя на квартердек, он обнаружил, что мадам Сольдинк, отчаявшись в своей способности справиться с управлением, покинула пост рулевого и спустилась в каюту.
Кугель проверил показания эскалабры. Коготь указывал в северном направлении; судно ныряло, рыскало и постепенно перемещалось кормой вперед. Кугель круто повернул штурвал; парус сразу наполнился ветром, хлопнув так громко, что Кугель испугался – не порвались ли шкоты? Раздраженные резкими толчками, черви выпрыгивали из воды, с шумом обрушиваясь на волны, снова ныряли и снова выпрыгивали, пока не разорвались их пояса; освободившись, черви уплыли в море.
– Все наверх! – громко приказал Кугель. Никто не отреагировал. Кугель зафиксировал штурвал и, действуя в полной темноте, взял парус на гитовы; при этом хлещущие шкоты нанесли ему несколько болезненных ударов.
Теперь «Галанте» неслась по волнам прямо по ветру, в восточном направлении. Кугель отправился искать команду и обнаружил, что все они заперлись в каютах, а на приказы немедленно открыть дверь отвечали молчанием.
Кугель пинал крепко сколоченные двери, но в результате только ушиб ногу. Хромая, он вернулся на среднюю палубу и постарался по возможности надежно закрепить все на борту.
Ветер выл в снастях; судно начинало поворачивать, выходя из ветра. Кугель снова побежал вперед, выкрикивая приказы. Отозвалась только мадам Сольдинк:
– Пойди прочь, оставь нас в покое! У нас морская болезнь!
Кугель снова пнул дверь ее каюты, после чего, хромая еще сильнее, добрался до штурвала; прилагая немалые усилия, ему удалось заставить «Галанте» снова идти по ветру.
Всю ночь Кугель стоял у штурвала; штормовой ветер скулил и повизгивал, волны вздымались все выше, иногда разбиваясь о транец взрывом белой пены. Однажды, когда ударила такая волна, Кугель обернулся через плечо и заметил мерцание отраженного света.
Свет? Откуда?
Источником могли быть иллюминаторы кормовой кабины. Кугель не оставлял там никаких горящих светильников – то есть их зажег кто-то другой в нарушение его строжайшего запрета.
Кугель не смел отойти от штурвала, чтобы погасить светильники… «Не так уж это важно», – успокаивал он себя. Сегодня ночью, в бурю, можно было зажечь над океаном настоящий маяк – и никто бы его не увидел.
Проходили часы; порывы ураганного ветра несли «Галанте» на восток. Кугель стоял у штурвала как прикованный. Ожидание рассвета казалось ему невероятно долгим, но все-таки небо зарделось тускло-лиловатым румянцем. Наконец взошло Солнце, открыв взору бескрайнюю череду катящихся черных валов с белыми гребешками пены.
Ветер угомонился. Кугель убедился в том, что теперь судно могло плыть правильным курсом без его вмешательства. Кугель болезненно распрямился, расправив руки, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Спустившись к себе в каюту, он обнаружил, что кто-то действительно установил два светильника в обращенном к корме иллюминаторе.
Кугель погасил лампы, снял халат из бледно-голубого шелка и надел свой обычный костюм. Напялив на голову трехъярусную шляпу с пряжкой, украшенной брызгосветом, он поправил ее слегка набекрень, чтобы произвести наилучшее впечатление, и решительно вышел на палубу. Мадам Сольдинк и ее дочери уже сидели за столом в камбузе и завтракали пирожными с чаем. Никто из них не проявлял никаких признаков морской болезни – по сути дела, они выглядели хорошо отдохнувшими и невозмутимыми.
Повернув голову, мадам Сольдинк смерила Кугеля взглядом с головы до ног:
– Зачем ты пришел, что тебе нужно?
Кугель вежливо ответил ледяным тоном:
– Мадам, да будет вам известно, что я догадался обо всех ваших планах.
– Неужели? Обо всех вообще?
– О тех, которые имеют для меня значение. И они не делают чести вашей репутации.
– О каких планах ты догадался? Будь так любезен, поясни.
– Как вам будет угодно, – чуть поклонился Кугель. – Должен признать, что ваш замысел в какой-то мере изобретателен. Мы плыли на юг при свете дня, но медленно – вы просили, чтобы червям спускали половинную приманку, так как им нужно было отдохнуть. Ночью же, когда я спал, вы направляли судно на север.
– Точнее, на северо-восток.
Кугель отмахнулся от несущественной поправки.
– Затем, когда червям ввели тонизирующий состав и предложили двойную приманку, вы пытались рулить таким образом, чтобы «Галанте» оставалась в районе Лаусикаи. Но я вас на этом поймал.
Мадам Сольдинк презрительно усмехнулась:
– Нам надоело это плавание – мы возвращались в Саскервой.
На какое-то мгновение Кугель был ошарашен. Дерзость заговора превзошла его ожидания. Однако он скрыл растерянность и беззаботно продолжал:
– Какая разница? Я с самого начала чувствовал, что мы оставались в прежних водах, что вызывало у меня недоумение – до тех пор, пока я не заметил, в каком плачевном состоянии находились черви, и тогда все стало ясно. Тем не менее я терпел ваш саботаж, ваши мелодраматические усилия меня забавляли! Тем временем я наслаждался заслуженным отдыхом и превосходной кухней…
– Я, Табазинта и Салассера – все мы плевали в каждое блюдо! – резко вмешалась Меадре. – Мама иногда тоже заходила в камбуз – не знаю, что она там делала.
Кугелю стоило больших усилий сдержаться и сохранить апломб.
– Ночью меня развлекали и тешили от души, и по этому поводу по меньшей мере у меня нет никаких претензий.
– Не воображай, что нам это нравилось, – вставила Салассера. – Пока ты пыхтел и лапал нас холодными руками, мы изнывали от скуки.
– Я от природы снисходительна, – прибавила Табазинта, – но, по правде говоря, твои постельные способности совершенно неудовлетворительны. Кроме того, тебе следовало бы избавиться от привычки присвистывать сквозь зубы.
Меадре начала хихикать:
– Кугель наивно гордится своими новшествами, хотя я слышала, как маленькие дети обменивались гораздо более любопытными предположениями.
– Ваши замечания бесполезны в том, что касается целей нашей дискуссии, – натянуто отозвался Кугель. – Уверяю вас, что в дальнейшем…
– В каком таком «дальнейшем»? – спросила мадам Сольдинк. – Ничего «дальнейшего» не будет. Твоим дурачествам приходит конец.
– Плавание продолжается, – высокомерно возразил Кугель. – Пользуясь умеренным попутным ветром, мы снова направимся на юг.
Мадам Сольдинк громко рассмеялась:
– Это не просто ветер. Это муссон. Его направление меняется каждые три месяца. Когда я решила, что плыть в Саскервой непрактично, я направила «Галанте» туда, где муссон отнесет нас в эстуарий Большого Чейнга. Все в порядке – мастер Сольдинк и капитан Бонт об этом знают, я им просигналила. Они будут потихоньку следовать за нами, пока мы не причалим в Порт-Пердуссе.
Кугель тоже весело рассмеялся:
– Очень жаль, мадам, что столь хитроумный замысел ни к чему не приведет. – Церемонно поклонившись, он удалился из камбуза.
Кугель тут же отправился в хранилище судовых документов на корме и проконсультировался с папкой навигационных карт. Эстуарий Большого Чейнга вдавался глубоко в континент – вверх по течению реки находились так называемые степи Рухнувшей Стены. К северу от устья в океан выступал тупоконечный полуостров Гадор-Поррада – судя по всему, почти необитаемый, хотя на его побережье значился поселок Таствольд. К югу от Чейнга находился еще один полуостров, Драконов Перешеек, в отличие от Гадор-Поррады – узкий и длинный. Драконов Перешеек тянулся в море на значительное расстояние и заканчивался россыпью скал, рифов и небольших островков, Драконовых Клыков. Кугель внимательно изучил карту, после чего захлопнул папку с судьбоносным стуком. «Так тому и быть! – сказал он себе. – Доколе? Доколе буду я утешаться несбыточными надеждами и обманчивыми снами? Тем не менее все будет хорошо… Посмотрим, как у нас идут дела».
Кугель взошел на квартердек. На горизонте нельзя было не заметить точку, при рассмотрении в подзорную трубу оказавшуюся тем самым пузатым маленьким баркасом, от которого «Галанте» ускользнула несколько дней тому назад. Даже в отсутствие червей, применяя удачные тактические приемы, он мог с легкостью обогнать столь неуклюжее суденышко!
Кугель подвязал шкоты, круто повернув парус к правому борту, после чего взбежал на квартердек и крутанул штурвал так, чтобы судно развернулось левым галсом и направилось примерно на север.
На баркасе заметили его маневр и тоже повернули, чтобы перерезать путь и вынудить плыть к эстуарию, но Кугель не дал себя запугать и держал курс на север.
Справа уже виднелся низкий берег Гадор-Поррады; слева грузно переваливался по волнам пузатый баркас.
Приложив к глазу подзорную трубу, Кугель различил на носу баркаса долговязую фигуру Дрофо, сопровождавшего знакомыми жестами приказ спустить червям тройную приманку.
Мадам Сольдинк и ее дочери вышли из камбуза и неотрывно смотрели на баркас, причем супруга экспедитора начала кричать на Кугеля, приказывая ему прекратить сопротивление, но ее вопли относило в сторону ветром.
Корпус «Галанте» не был приспособлен к плаванию под парусом – судно сильно сносило в подветренную сторону. Для того чтобы плыть как можно быстрее, Кугель уступил ветру и повернул на несколько румбов к востоку, в связи с чем судно стало приближаться к низкому берегу полуострова. Тем временем баркас неуклонно стремился наперерез. Кугель отчаянно рванул штурвал, надеясь сделать неожиданный крутой поворот фордевинд, который привел бы в замешательство команду баркаса, не говоря уже о мадам Сольдинк. Пытаясь достигнуть максимального эффекта, он спрыгнул на палубу и подвязал шкоты, но прежде чем успел вернуться к штурвалу, судно снова понеслось по ветру.
Опять поспешив на квартердек, Кугель схватился за штурвал, стараясь повернуть судно так, чтобы ветер дул с правого борта. Когда Кугель взглянул на близкое побережье полуострова Гадор-Поррада, перед ним открылось любопытное зрелище: стайка длинноногих морских птиц, казалось, вышагивала по поверхности воды. Кугель изумленно уставился на них; тем временем птицы бродили туда-сюда, то и дело опуская головы, чтобы подобрать с поверхности что-то съедобное.
«Галанте» замедлилась и мягко остановилась. Кугель понял, что судно застряло на грязевых отмелях Таствольда.
Недаром птицы ходили по воде аки посуху!
Меньше чем в полукилометре от «Галанте», в еще достаточно глубоких водах, бросил якорь пузатый баркас. Мадам Сольдинк и ее дочери возбужденно размахивали руками. Кугель не стал терять время и не попрощался с ними. Спустившись на спонсон, он спрыгнул в грязь и, барахтаясь, стал пробираться к берегу.
Глубокий, вязкий, отвратительно пахнущий ил затруднял продвижение. Из него поднялся толстый ребристый стебель с шарообразным глазом на конце, пристально наблюдавший за Кугелем; два раза на Кугеля нападали клешневые ящерицы – ему едва удалось их обогнать.
Наконец Кугель выкарабкался на берег. Поднявшись на ноги, он увидел, что находившиеся на баркасе преследователи уже взошли на борт «Галанте». В одной из фигур Кугель распознал Сольдинка: экспедитор указывал рукой на Кугеля и грозил ему кулаком. В тот же момент Кугель вспомнил, что оставил в каюте все приобретенные им деньги – в том числе шесть золотых центумов, полученных от Сольдинка за червя Фускуля.
Мысль об этой потере нанесла Кугелю тяжкий удар. У поручня «Галанте» к Сольдинку присоединилась его супруга – она тоже грозила беглецу оскорбительными жестами.
Не удостоив ответом торжествующих преследователей, Кугель отвернулся и побрел по берегу.
Глава III
От Таствольда до Порт-Пердусса
1. Столпы
Кугель шагал по берегу, дрожа от пронзительного ветра. Вокруг была бесплодная, унылая местность: слева черные волны накатывались рябью на грязевые отмели, справа гряда пологих холмов загораживала вид на внутренние пространства полуострова.
Кугель пал духом. У него не осталось ни гроша; у него не было даже заостренной палки, которой он мог бы обороняться от разбойников. Грязь наполняла его башмаки и хлюпала на каждом шагу, промокшая до нитки одежда воняла гниющими водорослями.
Увидев заводь с чистой морской водой, Кугель промыл в ней башмаки, после чего ему стало легче идти, хотя облепившая одежду грязь все еще не позволяла сохранять достоинство и производить впечатление порядочного человека. Сгорбившись, Кугель брел вдоль берега как огромная, мокрая, замызганная цапля.
Там, где в море просачивалась вялая речка, Кугель вышел на старую дорогу – она вполне могла вести в поселок Таствольд, где Кугель, возможно, нашел бы кров и пищу. Кугель повернул в сторону, противоположную побережью.
Для того чтобы согреться, Кугель побежал трусцой, высоко поднимая колени. Так он преодолел два-три километра, и за холмами открылась любопытная картина – отдельные возделанные участки, разбросанные по пустоши. Вдали, подобно островкам в воздушном море, виднелись разделенные почти равными промежутками округлые скалистые возвышенности.
Человеческих жилищ Кугель еще не видел, но в полях группы женщин окучивали кормовые бобы и просо. Когда Кугель проходил мимо, они отрывались от работы и провожали его глазами. Кугель находил их пристальное внимание оскорбительным и гордо бежал вперед, не глядя по сторонам.
Над западными холмами собирались тучи, охлаждавшие воздух и обещавшие дождь. Кугель ожидал, что впереди вот-вот появится поселок, но тщетно. Солнце скрылось за тучами, и местность, и так уже блеклая, заметно потемнела и приобрела характер древнего пейзажа, нарисованного сепией, с плоскими перспективами, усеянными черными черточками силуэтов деревьев-пангко.
Сквозь разрыв в тучах пробился веер солнечного света, озаривший вдали, на расстоянии примерно двух километров, скопление каких-то белых колонн или столбов.
Кугель тут же остановился, разглядывая это странное архитектурное явление. Храм? Мавзолей? Руины громадного дворца? Пробежавшись еще некоторое время по дороге, Кугель опять остановился. Столбы – от приземистых постаментов до почти тридцатиметровых колонн – отличались один от другого высотой, хотя все они были примерно трехметрового диаметра.
Кугель продолжил путь. Приблизившись к лесу белокаменных столбов, он заметил, что на вершине каждого столба в расслабленной позе сидел человек, загоравший в слабеющем красноватом зареве.
Разрыв в тучах сомкнулся – никаких солнечных лучей больше не было и в ближайшее время не предвиделось. Люди, сидевшие на столбах, выпрямились и стали перекликаться, после чего спустились с каменных насестов по приставным лестницам. Оказавшись на земле, они все, как один, направились к поселку, полускрытому рощей широколиственных шраков. Судя по всему, этот поселок, в полутора километрах от столбов, следовало считать Таствольдом.
В стороне, за чащей столбов, в обрывистую стену одной из округлых возвышенностей, замеченных Кугелем раньше, углублялась впадина каменоломни. Оттуда медленной походкой человека, привыкшего максимально экономить усилия при каждом движении, к дороге направлялся седой сутулый старик с жилистыми руками. На нем были белая блуза, свободные серые штаны и потертые, но прочные кожаные сапоги. На плетеном кожаном шнурке, висевшем у старика на шее, поблескивал пятигранный амулет. Завидев Кугеля, старик остановился и ждал, пока Кугель подойдет.
Кугель обратился к нему самым любезным тоном:
– Сударь, не делайте поспешных выводов! Я не бродяга и не попрошайка. Я – моряк, но мне пришлось выбираться на берег по грязевым отмелям.
– Как правило, на берег не высаживаются таким образом, – сказал старик. – Опытные моряки чаще всего пользуются с этой целью причалами Порт-Пердусса.
– Совершенно верно. Этот поселок неподалеку – Таствольд?
– На самом деле все, что осталось от Таствольда, – развалины под утесом, где я добываю белый камень. Но местные жители присвоили это наименование своему селению, в чем я не вижу никакого преступления. Что вам понадобилось в Таствольде?
– Кров и пища – мне нужно где-то переночевать. Однако у меня нет с собой ни гроша, так как все мое имущество осталось на борту застрявшего в отмелях судна.
Старик укоризненно покачал головой:
– В Таствольде вы найдете только то, за что можете заплатить. Здесь живут отъявленные скупердяи – они расходуют деньги лишь на возвышение. Если вас устроят простая постель и миска супа на ужин, я мог бы удовлетворить ваши нужды – и забудьте об оплате.
– Благодарю вас за щедрое предложение, – поклонился Кугель, – я с радостью его принимаю. Позвольте представиться: меня зовут Кугель.
Старик поклонился в ответ:
– Я – Нисбет, сын Нисвангеля, добывавшего камень на том же месте, и внук Роунса, тоже каменолома. Но пойдемте! Что тут стоять и дрожать от холода, если дома можно согреться у очага?
Они прошли к жилищу Нисбета – скоплению ветхих сараев из досок и камней, прислонившихся один к другому; строения эти явно возводили здесь на протяжении многих лет – возможно, столетий. Внутри жилище оказалось достаточно удобным, хотя и настолько же беспорядочным по конструкции и планировке. Каждое помещение было завалено редкостями и древними сувенирами, собранными Нисбетом и его предшественниками в ходе добычи камня в развалинах Старого Таствольда и в других местах.
Нисбет устроил Кугелю горячую ванну и предоставил залежавшийся потертый халат, чтобы он мог что-то носить, пока стиралась одежда.
– Стирку лучше поручить женщинам из поселка, – заметил при этом Нисбет.
– Вынужден вам напомнить, что у меня нет денег, – откликнулся Кугель. – Я рад пользоваться вашим гостеприимством, но ни в коем случае не хотел бы возлагать на вас финансовое бремя.
– Ни о каком бремени речь не идет, – возразил каменолом. – Местные женщины горят желанием оказывать мне услуги – с тем, чтобы я обслуживал их вне очереди.
– В таком случае позвольте вас снова поблагодарить.
Кугель с облегчением вымылся и завернулся в старый халат, после чего поглотил сытный обед – горячую уху из рыбы-свечи с хлебом и квашеной черемшой, которую Нисбет особенно рекомендовал в качестве местного деликатеса. И хозяин, и гость ели из разнокалиберной старинной посуды и пользовались столовыми приборами, ни один из которых не составлял пару другому – даже в том, что касалось материалов: здесь были вилки, ложки и ножи из серебра, блестящего термопластика, чугуна, золота, зеленого сплава меди с мышьяком и другими веществами. Нисбет рассеянно указывал на эти предметы:
– Каждый из круглых холмов на равнине Гадор-Поррады когда-то был древним городом; теперь это руины, занесенные пылью тысячелетий. Когда я могу сделать перерыв на пару часов, я часто ухожу порыться в тех или иных развалинах и время от времени нахожу любопытные вещи. Вот этот поднос, например, я откопал в одиннадцатом слое города Челопсика – он сделан из корфьюма, инкрустированного окаменевшими светлячками. Я не умею прочесть надпись на подносе, но, по-моему, это слова какой-то детской песенки или считалочки. Вот этот нож еще старше; я нашел его в склепе под городом, который называю Арадом, хотя его настоящее наименование давно забыто.
– Любопытно! – воскликнул Кугель. – Удалось ли вам отыскать сокровище или драгоценности?
Нисбет пожал плечами:
– Каждый из этих неповторимых предметов – бесценное сокровище. Но теперь, когда Солнце вот-вот погаснет, кто станет платить за них полновесной монетой? Бутыль доброго вина гораздо полезнее. В связи с чем предлагаю перейти в гостиную, подобно знатным грандам минувших эпох, – там я открою флягу хорошо выдержанного вина, и мы согреем старые кости у огня.
– Удачная мысль! – отозвался Кугель. Он последовал за Нисбетом в комнату, захламленную всевозможными креслами, диванчиками, столешницами и подушками, не говоря уже о сотнях антикварных редкостей.
Нисбет наполнил бокалы из керамической фляги – весьма почтенного возраста, судя по покрывшей ее радужной пленке окисей. Кугель осторожно попробовал вино, густое и крепкое, полное странных ароматов.
– Благородный напиток! – заявил Кугель.
– У вас есть вкус, – похвалил Нисбет. – Я взял эту бутыль в погребе виноторговца на четвертом уровне Цзеи-Камбаэля. Пейте, не жалейте, – там, в темноте, плесневеют еще тысячи таких фляг.
– Ваше здоровье! – Кугель опорожнил бокал. – Нельзя не заметить, что у профессии каменолома есть свои преимущества. У вас нет сыновей, которые продолжили бы ваши традиции?
– Нет. Моя супруга давным-давно умерла (ее ужалил синий фунтикул), и с тех пор у меня не было никакого желания снова жениться. – Крякнув, Нисбет поднялся на ноги и подбросил дров в камин. Проковыляв обратно к креслу, он развалился в нем, глядя на пляшущие языки пламени. – Я часто здесь сижу по ночам и думаю о том, как пойдут дела, когда меня не будет.
– Может быть, вам пригодился бы ученик, подмастерье?
Нисбет откликнулся невеселым смешком:
– Не все так просто. Здешние юнцы только и мечтают, что о высоких столпах, не научившись даже сплевывать как следует. Я предпочел бы компанию человека, который видел мир и что-то понимает в жизни. Кстати, чем вы обычно занимаетесь?
Кугель ответил самоуничижительным жестом:
– По сути дела, я еще не выбрал постоянную профессию. Я работал червячником, а недавно некоторое время командовал торговым судном.
– Высокопоставленная должность!
– Верно, но команда взбунтовалась и вынудила меня сложить с себя полномочия.
– Посредством пересечения грязевых отмелей?
– Именно.
– Так уж устроен этот мир, – вздохнул старый каменолом. – И все же у вас впереди еще много лет, много славных свершений. А я вспоминаю свою жизнь, подходящую к концу, и не замечаю в ней существенных достижений.
– Когда Солнце погаснет, – сказал Кугель, – все достижения, существенные и нет, не будут иметь никакого значения.
Нисбет встал, достал еще одну флягу вина, открыл ее, наполнил бокалы и снова опустился в кресло.
– Два часа философских рассуждений выше облака ходячего не прибавят веса ни той, ни другой чашке весов – не больше, чем одна громкая отрыжка. Как бы то ни было, я – каменолом Нисбет, и мне нужно возвести слишком много столпов. Заказов столько, что я не справлюсь до конца своих дней. Иногда мне хочется самому залезть на столп и загорать на солнышке.
Они посидели в молчании, глядя в огонь. Наконец Нисбет сказал:
– Видно, что вы устали. Не сомневаюсь, вам пришлось пережить бурный день. – С трудом поднявшись на ноги, старик указал на диван: – Ложитесь там.
Наутро Нисбет и Кугель позавтракали блинами с консервированными фруктами, приготовленными женщинами из поселка, после чего Нисбет взял Кугеля с собой в каменоломню. Показав рукой на огромную выбоину, проделанную им и его предками в крутом склоне возвышенности, он сказал:
– Старый Таствольд пережил тринадцать стадий существования, как вы можете видеть по количеству слоев. На протяжении четвертой эпохи горожане выстроили храм Миаматты, их верховного бога, бога богов. В развалинах этого храма более чем достаточно белого камня для столпов всех нынешних жителей Таствольда… Солнце встало. Скоро народ потянется сюда, чтобы взобраться на столпы; вот, они уже идут.
Мужчины из поселка приближались – группами по два, иногда по три человека. Кугель наблюдал за тем, как они поднимались по приставным лестницам, каждый на свой столп, и устраивались на плоских вершинах, повернувшись лицом к Солнцу.
Недоуменно повернувшись к Нисбету, Кугель спросил:
– Зачем они так прилежно рассаживаются на столпах?
– Они впитывают эманацию здоровья из солнечного света, – пояснил бывалый каменолом. – Чем выше столп, тем чище и насыщеннее эманация. Кроме того, чем выше столп, тем выше репутация его владельца. Причем именно женщины больше всего озабочены высотой, на которую поднимаются их мужья. Когда они приносят мне терции, чтобы заплатить за новые сегменты столпов, они настаивают на том, чтобы дополнительные блоки были установлены немедленно, и безжалостно меня осаждают, пока я этого не сделаю, – а если это разозлит их соперниц, тем лучше.
– Странно, что у вас нет конкурентов. Возникает впечатление, что ваше предприятие приносит существенную прибыль.
– Не так уж это странно, если учитывать, сколько работы мне приходится выполнять. Камень, вынутый из стен разрушенного храма, нужно спустить, обтесать до требуемых размеров, отполировать, удаляя любые древние надписи, после чего, присвоив ему новый порядковый номер, поднять на вершину столпа. Одному человеку все это сделать было бы практически невозможно, но у меня есть вот эта штука, – Нисбет прикоснулся к висевшему на шее пятигранному амулету. – Прикосновение к ней уничтожает воздействие силы притяжения, и самый тяжелый груз легко поднимается в воздух.
– Невероятно! – воскликнул Кугель. – Несомненно, в том, что касается вашей профессии, такой магический амулет – полезнейшее средство.
– Незаменимое, я бы сказал… Ха! К нам приближается леди Крулькс, и сейчас она сделает мне выговор за отсутствие должного прилежания.
Действительно, к ним подошла корпулентная женщина средних лет, с плоской круглой физиономией и светло-рыжими волосами, типичными для местных жителей. Нисбет вежливо приветствовал ее, но она ответила резким недовольным тоном:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?