Текст книги "Вера против фактов: Почему наука и религия несовместимы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vera-protiv-faktov-pochemu-nauka-i-religiya-nesovmestimy-118530.jpg)
Автор книги: Джерри Койн
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Наконец, я не буду обсуждать исторические, эволюционные и психологические истоки религии. Существуют десятки гипотез о том, откуда взялись религиозные верования и почему они так живучи. Некоторые привлекают к делу непосредственную эволюционную адаптацию. Другие говорят о побочных результатах эволюции, таких как склонность во всех событиях видеть осознанную волю. Третьи расписывают, как полезна вера в деле объединения людей или способа ими управлять. Определенные ответы неочевидны и, возможно, никогда не будут получены. Чтобы изучить множество светских теорий о религии, начинать следует с «Почему мы верим» Паскаля Буайе[6]6
Буайе П. Почему мы верим: Природа религиозного мышления. – М.: Альпина нон-фикшн, 2017.
[Закрыть] и «Разрушения заклятия» (Breaking the Spell) Дэниела Деннета.
Я буду считать, что достиг цели, если к концу книги вы станете требовать, чтобы люди аргументировали свою веру – не только в религии, но в любой области, где возможны доказательства. Я буду считать, что достиг цели, если люди начнут выбирать для себя систему верований столь же тщательно, как выбирают врача. Я буду считать, что достиг цели, если люди перестанут придавать особый вес суждениям о Вселенной и о человеке всевозможных проповедников, имамов и церковников лишь потому, что все это религиозные деятели. И, самое главное, я буду считать, что достиг цели, если характеристика «верующий человек» будет звучать скорее критикой, нежели похвалой.
Глава 1
Проблема
Ибо мы часто говорили о моей дочери, которая умерла осенью от лихорадки. И я считал, что то была воля Господня, но мисс Энни, она говорила, что все дело в сточных трубах.
Альфред Теннисон
В современном мире не кипят горячие споры о примирении с религией спорта, литературы или бизнеса. На повестке дня стоит вопрос о гармонизации науки и религии. Но почему из всех человеческих занятий, которые можно сравнить с религией, нас так беспокоят ее отношения именно с наукой?
Ответ, на мой взгляд, очевиден. Наука и религия (в отличие, скажем, от бизнеса и религии) конкурируют в деле поиска истин о мире. И наука – единственная область, способная опровергнуть претензии религии на истину в последней инстанции. Более того, она неоднократно это делала (вспомним, к примеру, рассказ Книги Бытия, да и других религий, о сотворении мира, историю Потопа и мифический Исход евреев из Египта). Религия, с другой стороны, не способна опровергнуть истины, установленные наукой. Именно эта конкуренция и способность науки разрушить гегемонию веры – но не наоборот – порождает многочисленные дискуссии о том, как две эти области соотносятся друг с другом и как найти гармонию между ними.
Вообще говоря, можно утверждать, что разногласия между наукой и религией начались в тот самый момент, когда естественные науки стали формальной дисциплиной, то есть в Европе XVI века. Развитие науки, разумеется, началось задолго до этого – в Древней Греции, Китае, Индии и на Ближнем Востоке. Но открытый конфликт с религией стал возможен только тогда, когда религия обрела власть и утвердила догмы, что позволяло управлять обществом. Для этого пришлось подождать расцвета христианства и ислама, а также научных результатов, ставящих религиозные истины под сомнение.
Таким образом, последние 500 лет стали временем противостояния науки и веры. Это не было одним непрерывным конфликтом, скорее, эпизодическими и яркими вспышками человеческой враждебности. Два самых известных случая – выяснение отношений Галилея с церковью и «Обезьяний процесс» Джона Скоупса в 1925 г. Галилея в 1632 г. приговорили к пожизненному домашнему аресту за утверждение о гелиоцентричности Солнечной системы. Что касается «Обезьяньего процесса», в его рамках произошла титаническая битва между Кларенсом Дэрроу и Уильямом Дженнингсом по поводу того, имеет ли школьный учитель право говорить ученикам, что человек возник в ходе эволюции (присяжные постановили, что не имеет). Оба эти инцидента богословы и историки из лагеря примиренцев не считают свидетельствами конфликта между наукой и религией, – в подобных случаях обычно вспоминают о «политике», «власти» или «личной ненависти». Тем не менее религиозные корни этих диспутов очевидны. Но даже если оставить в стороне эти эпизоды, можно вспомнить немало случаев, когда церковь того или иного толка осуждала или даже замедляла развитие науки. Чуть позже я коротко расскажу о двух книгах, в которых можно найти описание подобных ситуаций. (Конечно, иногда церковь и способствовала успехам науки. Так, во времена появления вакцинации против оспы служителей церкви можно было найти по обе стороны баррикад. Одни говорили, что вакцинация – это общественное благо, другие – что это узурпация исключительной власти Господа над жизнью и смертью.)
Но до определенного момента никакие конфликтные эпизоды не порождали общественной дискуссии об отношениях науки и религии. Такая дискуссия стала возможна лишь в XIX веке, и толчком к ее началу послужила, судя по всему, публикация книги Чарльза Дарвина «О происхождении видов» в 1859 г. Эта книга – величайший из когда-либо написанных разрушитель Писания. Она (ненамеренно) расправилась с множеством библейских утверждений и наглядно показала, что наблюдаемые в природе закономерности, которые прежде объяснялись существованием Великого архитектора, вполне можно объяснить естественными процессами – эволюцией и естественным отбором.
Современная дискуссия о столкновениях науки и религии, в которых наука располагает более мощным оружием, началась с двух книг, опубликованных в конце XIX века. Историки науки считают, что именно они запустили в массы «тему конфликта» – идею о том, что религия и наука не просто воюют друг с другом, но воюют непрерывно, что церковные власти при каждой возможности противостоят науке или подавляют ее, а та все время пытается вырваться из прочных объятий веры. Пересмотрев то, что они считали историческими столкновениями между церковью и учеными, авторы обеих книг объявили науку победителем.
Резкий тон этих произведений, необычный для того времени, хорошо выражен в первой из этих книг – «Истории конфликта между религией и наукой» американского энциклопедиста Джона Дрейпера, изданной в 1875 г.:
В конце концов дошло до того, что христианство римского толка и наука рассматриваются адептами той и другой стороны как абсолютно несовместимые. Они не могут сосуществовать. Одно должно покориться другому. Человечество должно сделать выбор – иметь и то и другое невозможно.
Как явствует из цитаты, Дрейпер видел основного врага науки именно в католицизме, а не в религии как таковой. Это объясняется преобладанием католицизма, продуманностью его догм и стремлением внедрять и поддерживать эти догмы при помощи гражданской власти. Кроме того, в конце XVIII века антикатолицизм был очень распространен среди образованных американцев.
Книга «Борьба религии с наукой», изданная в 1896 г., была более объемной, более научной и более сложной как по истории создания, так и по замыслу. Ее автор Эндрю Диксон Уайт тоже был энциклопедистом – историком, дипломатом и просветителем. Он также был первым президентом Корнеллского университета в г. Итаке. Когда Уайт и его благодетель Эзра Корнелл в 1865 г. основали университет, в закон штата Нью-Йорк, определявший его задачу, было включено следующее требование. Члены какой бы то ни было религиозной секты не могли занимать большинство мест в попечительском совете университета. Также говорилось, что «люди любой религиозной принадлежности или без всякой религиозной принадлежности будут равно избираемы на все посты и должности». Настолько светский подход в те времена был почти уникальным.
Уайт, сам будучи верующим, утверждал, что целью такого плюрализма на самом деле было утверждение и продвижение христианства: «Будучи далеки от всякого желания навредить христианству, мы оба [он и квакер Корнелл] надеялись утвердить его. Однако в сектантской природе американских колледжей и университетов мы видели причину скудости дававшегося в них образования». Это была явная попытка организовать американский университет по европейскому образцу, устранив влияние религиозной догмы и подстегнув тем самым свободные исследования.
Этот план провалился. Светские намерения Уайта и Корнелла разозлили многих верующих, и те обвинили Уайта в следовании дарвинизму и атеизму, а также в том, что учебный план нового университета явно отклоняется в сторону естественных наук. К преподаванию допустили даже атеистов! (Некоторые считали, что каждый профессор должен быть пастором.) Попытка Уайта приобщиться к «любезной разумности» потерпела крах, и в конце концов он начал рассматривать борьбу за светский университет (которую выиграл) как одно из сражений в войне науки и теологии:
Тогда-то я и проникся ощущением настоящей проблемы – антагонизма между теологическим и научным взглядом на Вселенную и просвещение.
За этим последовали 30 лет изысканий, вылившиеся в издание весьма основательного двухтомника (намного более проработанного, чем труд Дрейпера). Книга вызвала горячие споры и стала бестселлером. Она издается до сих пор. Несмотря на перечисленные в книге случаи религиозных возражений лингвистическим исследованиям, библейским знаниям, медицинским нововведениям (вроде вакцинации и анестезии), улучшению системы здравоохранения, теории эволюции и даже применению громоотводов, Уайт настаивал, что его целью было показать конфликт не между наукой и религией, но лишь между наукой и «догматической теологией». В конце он выражал надежду – напрасную – на то, что его книга будет способствовать укреплению религии, поскольку убедит ее отказаться от ненужного вмешательства в дела общественных и естественных наук. В этом смысле книга стала предшественником примиренческих доводов Стивена Гулда в его теории «непересекающихся магистерий» науки и религии (об этом тезисе мы поговорим позже).
Что книгам Уайта и Дрейпера удалось, так это создать базу для обсуждения конфликта между наукой и верой. Но это вызвало гнев богословов и историков науки: они поспешили заявить, что «тезис о конфликте» попросту ошибочен. Некоторые историки науки утверждали, что Уайт и Дрейпер проявили себя плохими учеными и продемонстрировали невысокий уровень подготовки (да, они совершили кое-какие ошибки и оставили без внимания некоторые аргументы своих противников, но далеко не в тех масштабах, чтобы это могло обесценить их труд). Кроме того, по мнению историков науки, верное толкование взаимоотношений религии с наукой таково: эти области часто ладили друг с другом. Неприятие теорий Дарвина и Галилея, дескать, было печальным исключением в долгой и мирной истории церковно-научных отношений. Да и эти стычки были вызваны не религией, а политикой или личными дрязгами. В самом деле, многие научные открытия, как считали эти историки науки, были cделаны под влиянием религиозных взглядов. Науку же они представляли как продукт христианства, распространившегося на всю средневековую Европу.
Истина, как это часто бывает, лежит посередине между Дрейпером и Уайтом с одной стороны и их критиками с другой. Хотя невозможно отрицать, что религия сыграла важную роль в противодействии некоторым научным достижениям (теории эволюции, применению анестезии), другие, например, профилактические прививки от оспы, встречали со стороны церкви как противодействие, так и поддержку – и все это с опорой на Библию. С другой стороны, бесполезно говорить, что религия не играла роли в преследованиях Галилея и Джона Скоупса, это будет самообманом и искажением действительности. Тем не менее, поскольку не все религии противостоят науке, а многие верующие легко принимают научные достижения, то бессмысленно говорить, что наука и вера сошлись в вечной битве. Если рассматривать «тезис о конфликте» в этом смысле, то такая гипотеза будет неверна.
Однако моя позиция состоит не в том, что религия и наука всегда были непримиримыми врагами и что первая всегда тормозила вторую. Нет, я вижу в них конкурентов, которые претендуют на одни и те же территории и утверждают, что способны познавать Вселенную. Как я покажу в следующей главе, их несовместимость основана на различиях в методологии и философии, при помощи которых они устанавливают свои истины, и в результатах их изысканий. В своем стремлении опровергнуть утверждения Дрейпера и Уайта критики упустили главную тему обеих книг: неспособность религии установить истины хоть о чем-то – будь то сами боги или более земные вопросы вроде причин болезней.
Итак, что указывает на то, что на фронте науки и религии не все хорошо? С одной стороны, если бы две эти области были признаны совместимыми, то все споры об их согласованности уже бы закончились. На самом же деле они лишь разгораются.
Для начала немного говорящей статистики. База данных WorldCat, основанная в 1971 г., – это крупнейшее в мире собрание опубликованных произведений, в каталогах которого содержится порядка 2 млрд единиц из более чем 70 000 библиотек по всему миру. Если порыться в этом каталоге в поисках книг на английском языке на тему «наука и религия», то выяснится, что их число последние сорок лет стабильно растет: за десятилетие, завершившееся в 1983 г., их вышло 514, а за 1994–2013 гг. таких книг появилось уже 2574. И дело не в том, что книг стало издаваться больше. В этом несложно убедиться, если соотнести это число с количеством книг о религии в целом. Доля книг о религии, в которых речь также идет о науке, подскочила с 1,1 % в первом упомянутом десятилетии до 2,3 % в последнем. Если число книг о религии за это время почти удвоилось, то число книг о религии и науке выросло вчетверо. И хотя не во всех книгах из категории «наука и религия» речь идет о взаимоотношениях этих двух областей, данные подтверждают: интерес к теме растет.
Наряду с этим становится все больше академических курсов и программ, посвященных науке и религии. Как отметили в 1997 г. Эдвард Ларсон и Ларри Уитхем, «согласно одному из докладов, система высшего образования США теперь может похвастать 1000 курсов, посвященных науке и вере, тогда как студенту 1960-х гг. пришлось бы долго искать, чтобы найти хоть один». Исследовательские центры и академические институты, посвященные науке и религии, растут как грибы после дождя. Среди них Фарадеевский институт науки и религии в Кембриджском университете (основан в 2000 г.), Центр науки и религии имени Иэна Рэмси в Оксфордском университете (основан в 1985 г.) и Центр теологии и естественных наук в Беркли, который был основан в 1982 г. и может похвастать тем, что «уже 30 лет наводит мосты между наукой и теологией». Процветают также новые академические журналы, посвященные вопросам науки и религии (такие как «Наука, религия и культура», основанный в 2014 г.). Кроме того, как мы увидим, именитые научные организации начали включать в свои планы программы, связанные с религией, а также делать заявления, призванные заверить широкую публику в том, что их деятельность не противоречит вере.
Для ученого очевиднейшим признаком отсутствия согласованности служит само существование подобных программ и заявлений. Они призваны убедить публику, что, хотя наука и религия на первый взгляд конфликтуют, на самом деле это не так. Но почему ученые пытаются это доказать? Одна из причин заключается в том, что я называю «синдромом хорошего парня»: говоря о религии только хорошее, можно понравиться гораздо большему числу людей, чем ее критикуя. Уверения в том, что твоя наука не лезет в дела религии и ничем ей не мешает, – верный способ угодить и американской публике, и вообще всем.
Далее, есть люди, которым просто не нравятся конфликты, – «люди доброй воли», как называл их палеонтолог Стивен Гулд. Для этой группы примиренчество представляется разумным способом избежать конфликта (аналогичную цель преследует запрет разговаривать о религии и политике за обеденным столом). Человек, который стремится примирить религию и науку, всегда выглядит непредвзятым и разумным, тогда как утверждение об их несовместимости помогает приобретать врагов и ведет к навешиванию на человека ярлыка «воинствующий». Причина понятна: религия занимает в нашем обществе привилегированное место. Нападать на нее нельзя, хотя критиковать веру в сверхъестественное или паранормальное, в экстрасенсорное восприятие или гомеопатию можно. Цель примиренчества – не защита науки, которая и сама способна за себя постоять, а демонстрация того, что религия каким-то образом все же может делать достоверные заявления об окружающем мире.
Но подлинная причина того, что ученые защищают примиренческую позицию, более эгоистична. Американские ученые – или, вернее, их материальная поддержка – в значительной мере зависят от американских граждан, которые в большинстве своем религиозны, и от конгресса США, который тоже религиозен. (Не секрет, что человеку, признающему себя атеистом, практически невозможно попасть в конгресс, и во время избирательной кампании кандидаты вовсю щеголяют своей религиозностью.) Большинство исследователей получает грантовую поддержку от федеральных агентств вроде Национального научного фонда или Национального института здравоохранения, бюджеты которых ежегодно утверждаются конгрессом. Для ученых такие гранты – единственная надежда, ибо исследования – дело дорогое, а отсутствие научных результатов может привести к потере должности, отсутствию продвижений по службе или прибавок к зарплате. Любое заявление о том, что наука каким-то образом конфликтует с религией, способно привести к урезанию бюджета (по крайней мере, ученым так кажется) и поставить таким образом под угрозу их профессиональное благополучие.
Подобные мысли беспокоят всех ученых, но биологам-эволюционистам приходится несколько хуже. Среди наших союзников в борьбе с креационизмом много прогрессивных верующих, которые во всеуслышание заявляют, что теория эволюции не противоречит их вере. В судебных слушаниях по искам против государственных школ, в которых преподают креационизм, нет и не может быть более убедительного свидетеля, чем какой-нибудь верующий, который под присягой покажет, что эволюция вполне созвучна с его собственной религиозностью и что креационизм – не наука. Если бы ученые говорили открыто то, что многие из нас думают, – что религиозные верования в принципе противоречат науке, – то мы непременно настроили бы против себя этих союзников и, как предупреждают многие, затруднили бы принятие теории эволюции людьми, которые и без того пребывают в сомнениях насчет Дарвина. Однако не существует прямых доказательств ни этой точки зрения, ни того, что ученые, критикуя веру, подвергают опасности собственное благополучие.
Тем не менее многие научные ассоциации, существующие в религиозной среде и погруженные в религиозную культуру, предпочитают вести себя осторожно. Они заявляют, что наука вполне может сосуществовать с религией. Один из примеров – программа научного, этического и религиозного диалога Американской ассоциации содействия развитию науки, посвященная «[развитию] общения между научным и религиозным сообществами». «Общение», за которое ратуют крупнейшие научные организации Америки, всегда позитивно. В подобных диалогах никогда не упоминаются какие бы то ни было конфликты между наукой и религией. Точно так же в программе Всемирного научного фестиваля (ежегодной мультимедийной выставки, которая проводится в Нью-Йорке) всегда имеется семинар или лекция на тему совместимости науки и религии. Фрэнсис Коллинз, бывший глава проекта расшифровки человеческого генома и нынешний директор Национального института здравоохранения (а кроме того – возродившийся в вере христианин-евангелист) основал BioLogos. Задача этой организации в том, чтобы помочь евангелистам, настроенным против теории эволюции, принять ее и при этом сохранить веру в Иисуса. К несчастью, пока ее успехи довольно скромны. И неслучайно все три упомянутые программы финансируются за счет грантов Фонда Джона Темплтона – богатой организации, которую основал миллиардер, сделавший состояние на паевых фондах. Джон Темплтон мечтал продемонстрировать всему миру, что наука может доказать существование Бога. Как мы вскоре узнаем, именно Фонд Темплтона и его громадные финансовые возможности лежат в основе многих программ, направленных на продвижение примиренчества.
Как и у организации BioLogos, цель проекта Clergy Letter – убедить верующих в том, что теория эволюции не противоречит их вере. Смысл этого проекта таков: религиозные лидеры и богословы пишут манифесты о том, что теория эволюции – не ересь. Национальный центр научного образования – важнейшая организация США, противодействующая распространению креационизма – ведет программу «Наука и религия», цель которой совпадает с целью Clergy Letter. Но вся эта деятельность порождает вопрос: если наука так легко согласуется с религией, то зачем нам столько публичных заверений в этом?
Тем не менее заверения продолжают звучать. Вот еще два. Первое исходит от Американской ассоциации содействия развитию науки:
Спонсоры многих из этих предложений [ограничить или ликвидировать преподавание теории эволюции в государственных школах] как в национальном, так и в местном масштабе, судя по всему, считают, что эволюция и религия противоречат друг другу. Такие взгляды достойны сожаления. Наука и религия не обязательно несовместимы. Они задают принципиально разные вопросы об окружающем мире. Многие религиозные лидеры подтвердили, что не видят конфликта между теорией эволюции и религией. Мы и подавляющее большинство ученых разделяем эту точку зрения.
Обратите внимание: это заявление хотя и сделано группой ученых, посвящено оно в основном теологии и подразумевает, что «истинным» религиям не обязательно конфликтовать с наукой. Но поскольку многие американцы считают иначе – включая и те 42 % населения, которые принимают «креационизм молодой Земли», – в нем, по существу, говорится, что почти половина американцев неправильно понимают собственную веру. Ясно, что не дело группам ученых определять, что будет, а что не будет «правильной» религией.
А вот декларация Национального центра научного образования:
Эволюционная биология ничего не говорит о существовании или несуществовании Бога. Точно так же ничего не говорят об этом другие научные теории, такие как теория гравитации, строения атома или движения тектонических плит. Как и теория гравитации, теория эволюции совместима и с теизмом, и атеизмом, и с агностицизмом. Можно ли принимать эволюцию как наиболее убедительное объяснение биологического разнообразия и при этом держаться за идею, что через эволюцию проявляется воля Божия? Многие религиозные люди так и делают.
Но многие религиозные люди – возможно, большинство – так не делают. В конце концов, почти половина американцев согласны с утверждением, что «Бог создал человеческие существа почти в современной их форме в какой-то момент в пределах последних 10 000 лет или около того». А если учесть, что почти 20 % американцев – агностики, атеисты либо заявляют, что «ни во что конкретное не верят», можно утверждать, что большинство религиозных американцев отвергают идею эволюции даже в том случае, когда ею управляет Бог.
Ирония всех этих заявлений состоит в том, что значительная доля ученых (в том числе подавляющее большинство успешных) – атеисты. И хотя сами они отвергли Бога (вероятно, потому, что существование сверхъестественных существ противоречит их мировоззрению, основанному на объективных данных), многие из них считают религиозную веру социально полезной, просто сами они в ней не нуждаются. В минуты откровенности некоторые ученые признают, что на самом деле эти примиренческие заявления мотивированы уже упоминавшимися личными и политическими столкновениями.
Аналогичные заявления можно услышать и с другой стороны. В «Катехизисе католической церкви», к примеру, сказано, что вера не может конфликтовать с фактами, поскольку и разум и вера у человека от Бога:
Хотя вера превыше разума, никаких настоящих расхождений между верой и разумом быть не может. Поскольку тот же Бог, который раскрывает тайны и вселяет веру, даровал человеческому сознанию свет разума, Бог не может отрицать сам себя, и истина не может противоречить истине. Следовательно, методичные исследования во всех областях знания, если только они проводятся строго по-научному и не попирают моральные законы, никогда не могут конфликтовать с верой, поскольку и мирское и духовное исходит от одного и того же Бога.
Обратите внимание: вере отдается приоритет перед разумом. Дикое утверждение, наглядно подтверждающее тот самый конфликт, который церковь отрицает. Если две системы существуют бок о бок, какой смысл ставить одну из них выше другой? Мало того. Католическая церковь в основном дружелюбно относится к теории эволюции, но, как мы увидим чуть позже, многие американские католики являются «креационистами молодой Земли», тем самым открыто отвергая позицию своей церкви. Как еще это можно назвать, если не противоречием между верой и разумом?
Приоритет веры над разумом – политика не только католической церкви. Аналогичных взглядов часто придерживаются и приверженцы других религий. Опрос американцев, проведенный в 2006 г. журналом Time и Центром Роупера, дал результаты, которые напугали бы любого ученого. На вопрос о том, как они поступят, если наука покажет, что какие-то из их религиозных убеждений ошибочны, чуть ли не две трети опрошенных – 64 % – сказали, что в этом случае они отвергнут научные данные в пользу своей веры. Лишь 23 % готовы были подумать о том, чтобы изменить свои религиозные убеждения. Поскольку в опросе не пояснялось, какие именно религиозные убеждения вступили бы в противоречие с наукой, можно предположить, что потенциальный конфликт между наукой и религией не ограничивается теорией эволюции. Он затрагивает любое научное открытие, вступающее в противоречие с верой. (Чуть позже мы поговорим о нескольких подобных открытиях, опровергающих утверждение о том, что предками всего человечества были Адам и Ева.) Другой подобный опрос подчеркнул вторичность научных доказательств с точки зрения верующих: среди американцев, отвергающих факт эволюции, основной причиной такого отношения служили религиозные убеждения, а не недостаток научных данных.
Одних этих цифр достаточно, чтобы подвергнуть сомнению заявления религиозных и научных организаций о том, что наука и религия вполне совместимы. Почти две трети американцев готовы принять научный факт, только если он явно не противоречит их вере. А это значит, что никакие достижения науки не влияют на их мировоззрение.
В самом деле, опросы американцев, принадлежащих к разным вероисповеданиям или не принадлежащих ни к одному, показывают, что наличие конфликта между наукой и верой понимается очень многими. К примеру, опрос Исследовательского центра Пью, проведенный в 2009 г., показал следующее. 55 % ответили «да» на вопрос «Часто ли конфликтуют наука и религия?» (Показательно, что лишь 36 % при этом считали, что наука противоречит именно их религиозным убеждениям.) Как и ожидалось, конфликт заметно острее воспринимался теми, кто не принадлежал ни к одной конфессии.
Одна из причин, по которой некоторые конфессии готовы налаживать отношения с наукой, такова. Они теряют приверженцев, особенно молодых, считающих, что христианство недружественно относится к науке. Исследование Barna Group (эта маркетинговая компания изучает религиозные вопросы) выявило, что это одна из шести причин, по которым молодые люди отказываются от христианства:
Причина № 3 – церковь противостоит науке. Молодежь чувствует себя отчужденной от церкви и от веры. Одна из причин этого связана с напряжением, которое они ощущают между христианством и наукой. Самая распространенная точка зрения в этой связи звучит так: «Христиане слишком уверены, что знают ответы на все вопросы» (35 %). Трое из десяти молодых людей из христианской среды чувствуют, что «церкви идут не в ногу с научным миром, в котором мы живем» (29 %). Еще четверть молодых людей считает, что «христианство – это антинаука» (25 %). И почти столько же (23 %) говорят, что «их достали уже споры креационистов с эволюционистами». Более того, это исследование показало, что многим молодым христианам с научным складом ума с трудом удается сохранять верность и религиозным убеждениям, и своему призванию, связанному с наукой.
Если несовместимость науки и религии – всего лишь иллюзия, то иллюзия достаточно мощная, чтобы заставить этих молодых христиан продемонстрировать свое неприятие уходом. Возможно, они и не откажутся от религии, но вот с церковью своей порвут наверняка.
Если некоторые прогрессивные конфессии пытаются справиться с этим конфликтом, попросту принимая науку и изменяя при необходимости свои теологические догмы, то более консервативные оказывают сопротивление. Один из самых показательных примеров подобного имел место в сентябре 2013 г., когда группа родителей при содействии консервативной юридической организации подала в суд на Совет по образованию штата Канзас. Их целью было отменить все государственные образовательные стандарты в области естественных наук начиная с детского сада и до 12-го класса, поскольку эти стандарты якобы прививают учащимся «материалистическое и атеистическое» мировоззрение, которое несовместимо с религией. Когда эта книга уходила в печать, иск был отклонен.
Наконец, если религия и наука так хорошо уживаются друг с другом, то почему многие ученые – неверующие? Разница в религиозности между американскими гражданами и учеными велика, стабильна и подтверждена документально. Более того, чем успешнее ученый, тем выше вероятность того, что он неверующий. Изучая американских ученых в целом, Исследовательский центр Пью показал, что 33 % признают себя верующими в Бога, тогда как 41 % называют себя атеистами (остальные либо не ответили, либо не определились, либо заявили о вере в «универсальный дух» или «высшие силы»). Напротив, вера в Бога среди обычных людей доходит до 83 %, а к атеистам относят себя лишь 4 %. Иными словами, ученые в десять раз чаще бывают атеистами, чем остальные американцы. И такая разница стабильно наблюдается уже более 80 лет проведения подобных опросов.
Если перейти к ученым, работающим в группе «элитарных» исследовательских университетов, разница становится еще более заметной – там чуть более 62 % будут либо атеистами, либо агностиками, и только 23 % верят в Бога. Степень неверия в этой среде более чем в 15 раз превосходит среднюю по стране.
На высшем уровне американской науки находятся члены Национальной академии наук – общественной организации, куда избирают только лучших исследователей. И здесь неверие – это правило: 93 % членов Академии атеисты или агностики и лишь 7 % верят в какого-либо персонифицированного бога. Пропорция почти обратная той, что наблюдается у средних американцев.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?