Текст книги "Вера против фактов: Почему наука и религия несовместимы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vera-protiv-faktov-pochemu-nauka-i-religiya-nesovmestimy-118530.jpg)
Автор книги: Джерри Койн
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Почему же ученые гораздо чаще по сравнению с обычной публикой отвергают религию? Любой ответ на этот вопрос должен объяснить и тот факт, что чем лучше ученый, тем выше для него вероятность атеизма. В голову приходят три объяснения. Одно из них не имеет никакого отношения к науке как таковой: ученые просто более образованны, чем средний американец, а религиозность с уровнем образования снижается.
Хотя все обстоит именно так, мы можем исключить этот ответ как единственное объяснение на основании исследования 2006 г., где рассматривались религиозные убеждения университетских преподавателей. Как и ученые, американские преподаватели более склонны к атеизму или агностике, нежели население в среднем (23 % против 7 % неверующих соответственно). Но при опросе преподавателей разных специальностей стало ясно, что наименее религиозны представители естественных наук. Если среди медиков доля атеистов и агностиков составляет всего лишь 6 %, то среди гуманитариев их 29 %, среди компьютерщиков и инженеров – 33 %, среди специалистов по общественным наукам – 39 %, а среди физиков и биологов вместе взятых – целых 52 %. Когда специализации разделили более точно, список наименее религиозных возглавили биологи и психологи: 61 % и тех и других оказались агностиками или атеистами. Таким образом, среди ученой братии с примерно равным – весьма высоким – уровнем образования специалисты по естественным наукам все равно чаще отвергают Бога. Можно предположить, что атеизм ученых не просто отражает их высокий уровень образования, но и каким-то образом присущ определенным научным дисциплинам.
Это оставляет два возможных объяснения атеизма ученых, причем оба связаны с наукой как таковой. Либо неверующие массово стремятся стать учеными, либо занятие наукой способствует отказу от религии. (Разумеется, правдой может быть и то и другое одновременно.) Примиренцы предпочитают первое объяснение, поскольку второе подразумевает, что наука ведет к атеизму, – точка зрения, с которой прогрессивные верующие никак не могут согласиться. Тем не менее можно привести два набора данных о том, что занятие наукой разъедает веру. Первый свидетельствует о том, что именитые ученые происходят из религиозных семей почти так же часто, как и не-ученые, но первые в итоге становятся гораздо менее религиозными. Но это, возможно, всего лишь означает, что в религиозных семьях вырастают неверующие люди, которые затем массово идут в науку.
Но есть и другие доказательства. Если посмотреть на американских ученых разных возрастов, то выяснится, что старшее поколение заметно менее религиозно. Это вроде бы позволяет предположить, что эрозия веры пропорциональна достижениям ученого, но есть и альтернативное объяснение: «групповой эффект». Может быть, старшее поколение родилось в менее религиозную эпоху и просто сохранило неверие своей юности. Но это представляется маловероятным, поскольку тенденция на самом деле обратная: религиозность американцев за последние 60 лет снизилась. Согласно «групповой гипотезе», старшее поколение должно быть более религиозно, а это не так.
Все это позволяет предположить, что недостаток религиозности – побочный эффект занятий наукой. И это, каким бы отвратительным оно ни казалось многим, на самом деле неудивительно. По крайней мере, у некоторых людей принятое в науке обыкновение требовать доказательств к любому утверждению, а также привычка все подвергать сомнению и задаваться самыми разными вопросами часто переносится и на другие аспекты жизни – включая и религиозную веру.
В главе 3 я попытаюсь доказать, что существование религиозных ученых не должно служить сильным аргументом в пользу совместимости науки и веры. Но не лицемерно ли в таком случае утверждать, что наличие ученых-атеистов доказывает несовместимость науки и веры? Мой ответ таков: религиозные ученые в некоторых отношениях напоминают тех многочисленных курильщиков, которые не болеют раком легких. Точно так же, как эти не страдающие от рака люди не обесценивают статистической взаимосвязи между курением и болезнью, так и существование религиозных ученых не опровергает антагонизма между наукой и верой. Просто верующие ученые умудряются разделить свое сознание надвое и уложить в голове два несовместимых мировоззрения.
В целом трудно избежать вывода, что сглаживание противоречий между наукой и религией представляет проблему и тревожит обе стороны (по большей части, сторону религиозную). Этот вывод основан на малочисленности религиозных ученых; нескончаемом потоке книг, продвигающих примиренчество при помощи противоречивых аргументов; постоянных заверениях научных организаций в том, что верующие могут принимать науку без ущерба для своей веры; и распространенности креационизма во многих странах.
За выходом книг Дрейпера и Уайта последовал период относительного затишья. Почему же вопрос о противоречиях науки и религии так остро встал вновь? Я вижу тому три причины: недавние успехи науки, вновь потеснившие притязания религии, расцвет Фонда Темплтона как крупного спонсора всевозможных примиренческих мероприятий и, наконец, появление Нового атеизма и его явная связь с наукой, в первую очередь с теорией эволюции.
«Происхождение видов» Дарвина стало самым серьезным ударом, который наука когда-либо нанесла религии. Но произошло это в 1859 г. На самом деле конфликт между религией и теорией эволюции всерьез разгорелся лишь в начале XX века, с подъемом в Америке религиозного фундаментализма. Организованное движение к креационизму началось около 1960 г. Чуть позже, после целой серии судебных процессов, запретивших его преподавание в государственных школах, креационизм надел на себя личину науки – сперва в виде нелепого «научного креационизма», утверждавшего, что все научные факты содержатся в Библии. Когда эта позиция потерпела поражение, креационизм обернулся «разумным замыслом», преподавание которого было запрещено судом в 2005 г. Неудача «разумного замысла», который представляет собой разбавленный донельзя креационизм, заставила тех, кто отвергает эволюцию, перейти к активной обороне и заняться поисками других способов борьбы с наукой. Как ни смешно, по мере того как доверие к креационистам падает, их голоса звучат все громче.
Напротив, теория эволюции идет от победы к победе по мере того, как новые данные из палеонтологической летописи, молекулярной биологии и биогеографии продолжают утверждать ее гегемонию как центрального организующего принципа биологии. Креационисты, ожидавшие от теории разумного замысла давно обещанных опровержений эволюции, разочарованы. Как я писал в своей предыдущей книге, «Несмотря на миллион возможностей ошибиться, теория эволюции всегда выходит правой. Это утверждение максимально близко к научной истине». А в настоящее время новая область науки – эволюционная психология, изучающая эволюционные корни человеческого поведения, – постепенно размывает представление об уникальности многих человеческих качеств, таких как мораль, которую прежде приписывали Богу. Как я буду говорить в главе 4, у наших эволюционных родичей мы наблюдаем образцы поведения, очень похожие на рудиментарную мораль. Это позволяет предположить, что многие из наших «нравственных» чувств вполне могли бы развиться в результате эволюции, тогда как остальные базируются на чисто светских соображениях.
Кроме того, недавние успехи нейробиологии, физики, космологии и психологии заменили некоторые сверхъестественные объяснения на натуралистические. Хотя наши познания о мозге по-прежнему отрывочны, мы начинаем понимать, что «сознание», приписывавшееся когда-то Богу, есть продукт распределенной мозговой деятельности, а не какое-то метафизическое «Я», сидящее у нас в голове. Сознанием можно манипулировать, его можно менять при помощи хирургических и химических средств. Становится ясно, что это явление – продукт мозговой деятельности. Понятие «свободы воли» – краеугольный камень многих религиозных течений – кажется чем дальше, тем более сомнительным, ведь ученые не только выясняют, какое влияние на поведение человека имеют гены и окружающая среда, но и демонстрируют, что некоторые «решения» можно предсказать по снимкам мозга за несколько секунд до того, как человек осознает, что принял их. Иными словами, представление о чистой «свободной воле» – идея о том, что в любой ситуации мы можем выбрать другую линию поведения, – блекнет и пропадает. Большинство ученых и философов сегодня придерживаются «детерминистских» взглядов, согласно которым генетическое наследие человека и история воздействия на него окружающей среды становятся единственными факторами, которые определяют принимаемые им решения. Это, разумеется, выбивает всякую опору из-под ног значительной части теологии, включая и доктрину спасения через свободный выбор Спасителя, и аргумент о том, что человеческие злодейства – нежелательный, но неизбежный побочный продукт свободы воли, дарованной нам Господом.
Что касается физики, мы начинаем понимать, как Вселенная могла возникнуть «из ничего». Да и вообще: наша Вселенная может оказаться лишь одной из множества вселенных с различными физическими законами. Такая космология превращает нас из объекта особого внимания Бога в простых везунчиков, вытащивших счастливый лотерейный билет, – в обитателей Вселенной, физические законы которой допускают эволюцию.
Мало-помалу список явлений, которые требуют для своего объяснения привлечения Бога, сокращается практически до нуля. Религия отвечает на это либо прямым отрицанием научных данных (тактика фундаменталистов), либо подгонкой под них своей теологии. Но теологию можно подгонять лишь до некоторого предела. Когда же дело доходит до отрицания неоспоримых с точки зрения религии вещей, вроде божественности Иисуса Христа, теология сдается и превращается в нерелигиозный светский гуманизм.
Это дает нам еще один ключ к причинам подъема примиренчества (по крайней мере, в Америке): уменьшение числа последователей официальных религий. Процент американцев, которые считают себя либо неверующими, либо не принадлежащими ни к одной религии, стремительно растет. Доля атеистов, агностиков и людей духовных, но не религиозных, в 2012 г. составляла 20 %, что на 5 % больше показателя 2005 г. Получается, что люди, не относящие себя ни к одной религии, представляют собой самую быстрорастущую категорию «верующих» в Америке. Эта тенденция хорошо известна и признается церковью. Кроме того, как мы уже видели, она отчасти отражает реакцию молодых людей на очевидный антагонизм религии по отношении к науке.
Как может религия остановить отток прихожан? Для тех, кто хотел бы сохранить удобство веры, но не выглядеть при этом отсталым или необразованным, не остается других вариантов, кроме как искать точки соприкосновения между религией и наукой. Но помимо попытки сохранить приверженцев, у церкви есть и еще одна причина брататься с наукой: прогрессивная теология гордится своей созвучностью времени, а лучшего способа это продемонстрировать, чем привнести в свою веру науку, не существует. Наконец, все, включая и верующих, признают значительное повышение качества жизни за последние несколько столетий и не менее значительные технические достижения, такие как отправку космических зондов к далеким планетам. При этом понятно, что все эти достижения исходят от науки и определяются ее способностью находить истину, а затем использовать полученные результаты не только для расширения знаний, но и для совершенствования техники и улучшения человеческой жизни. Слушая, как религия тоже делает громкие заявления об истине, вы не можете не признать, что она в определенном смысле конкурирует с наукой – и не слишком успешно. В конце концов, какие новые откровения родила религия за последний век? Такая неравноценность результатов могла бы вызвать некоторый когнитивный диссонанс – душевный дискомфорт, от которого можно избавиться, хотя и не полностью, утверждением о том, что между наукой и религией нет никаких противоречий.
В значительной степени недавний всплеск примиренчества питается средствами одной-единственной организации – Фонда Джона Темплтона. Темплтон (1912–2008) был миллиардером и магнатом, сделавшим состояние на паевых фондах. После того как он переехал на Багамы – подальше от налогов, – королева Елизавета II возвела его в рыцари. Сам он принадлежал к пресвитерианской церкви, но был убежден, что другие религии тоже обладают ключами к «духовной» реальности и что наука и религия могут быть союзниками в поиске ответов на «великие вопросы» цели, смысла и ценностей. С этой целью Темплтон завещал свое состояние – в настоящее время капитал составляет $1,5 млрд – фонду своего имени, основанному в 1987 г. Филантропическая миссия фонда отражает стремление Темплтона к примирению науки и религии:
Сэр Джон считал, что непрерывный научный прогресс очень важен не только для обеспечения человечества материальными благами, но и для раскрытия и освещения божественных планов Господа в отношении Вселенной, частью которых являемся и мы.
Главная филантропическая цель фонда – финансирование работы над «философскими вопросами»: в областях, где явно смешиваются наука и религия. В документах фонда говорится:
В эклектичный список сэра Джона вошел целый ряд фундаментальных научных понятий, в том числе сложность, возникновение, эволюция, бесконечность и время. В моральной и духовной сфере его интересы распространялись на такие базовые явления, как альтруизм, творчество, свободная воля, великодушие, благодарность, интеллект, любовь, молитва и цель. Эти разнообразные, многообещающие темы определяют границы обширной повестки дня, которую мы называем философскими вопросами. Сэр Джон был убежден, что со временем серьезное исследование этих проблем должно подвести человечество ближе к истинам, которые выходят за рамки государства, этнической группы, конкретного вероисповедания и обстоятельств.
…Для сэра Джона высшей целью работы над философскими вопросами было выяснение того, что он называл «новой духовной информацией». В это понятие, с его точки зрения, входит прогресс не только нашего восприятия религиозных истин, но и наших представлений о глубочайших свойствах человеческой природы и физического мира. Как сэр Джон написал в уставе фонда, он хотел подтолкнуть авторитетных лидеров всех сортов – от ученых и журналистов до священников и богословов – к большей открытости в восприятии возможного характера подлинной реальности и божественного.
Фонд Темплтона ежегодно распределяет $70 млн в виде грантов и стипендий. Для сравнения скажем, что это впятеро больше, чем Национальный фонд науки США каждый год выделяет на исследования в области эволюционной биологии – одного из направлений работы Фонда Темплтона. Учитывая глубокие карманы Фонда Темплтона и не слишком строгие критерии распределения денег, неудивительно, что, когда заручиться финансовой поддержкой непросто, ученые выстраиваются в очередь за этими грантами.
Понятно, что такая поддержка гарантирует непрерывный поток конференций, книг, монографий и журнальных статей, многие из которых выступают за примирение веры и науки. Рекламу фонда можно найти в New York Times, где известные ученые (многие из которых уже пользуются поддержкой Фонда Темплтона) обсуждают такие вопросы, как «Действительно ли вера в Бога устарела благодаря науке?» или «Есть ли у Вселенной цель?».
Самая знаменитая премия фонда, первоначально называвшаяся «Темплтоновская премия за успехи в религии», сейчас называется просто «Темплтоновская премия» и дается «живущему человеку, внесшему исключительный вклад в утверждение духовного измерения жизни посредством озарения, открытия или практических работ». Премия присуждается одному человеку, который получает £1,1 млн (примерно $1,8 млн); размер премии намеренно установлен так, чтобы сумма превосходила Нобелевскую премию (это около $1,2 млн, которые получают от одного до трех человек). Первоначально премия давалась религиозным деятелям, богословам и философам, включая Билли Грэма, мать Терезу и участника Уотергейтского скандала Чарльза Колсона, но сегодня ее присуждают также ученым, дружески настроенным к религии, таким как биолог-эволюционист Франсиско Айала и космолог Мартин Рис.
Изменение как названия премии, так и характера ее получателей указывает на растущее желание фонда заретушировать свою религиозную сторону и укрепить научный имидж. В конце концов, многие ученые неохотно сотрудничают с откровенно религиозными организациями. И Фонд Темплтона действительно финансирует кое-какие чисто научные исследования. Но его миссия – продвигать примиренчество – остается прежней. К тому же финансируемые им проекты почти всегда имеют теологическую сторону. Фонд Темплтона, к примеру, финансировал Фарадеевский институт науки и религии в Кембридже, где существует, помимо всего прочего, программа для детей под названием «Испытание веры», в которой показывается, как христианство сотрудничает с наукой. Он финансирует и фонд BioLogos, призванный показать христианам-евангелистам, что они могут одновременно принимать и Иисуса Христа, и Дарвина. Фонд Темплтона финансирует программу «Диалог о науке, этике и религии» в Американской ассоциации содействия развитию науки – чуть ли не теологическом подразделении крупной научной организации, созданной для продвижения идеи о том, что взаимоотношения науки и религии совершенно безоблачны.
Ограниченные по времени гранты Фонда Темплтона часто совмещают науку и религию. Так, существует трехлетний проект «Бессмертие» на $5,1 млн, посвященный изучению загробной жизни, ее возможных проявлений в клинической смерти и влияния на поведение людей. Такой комплекс вопросов требует не только участия социологов, но и педантизма со стороны богословов. Фонд Темплтона выделил $5,3 млн на проект под названием «Наука интеллектуального смирения», где упор делается на теологию, а науке уделяется совсем немного внимания. Он дал $1,7 млн на проект «Случайность и божественное провидение», в рамках которого физики, математики и богословы пытаются разобраться, как случайность в природе может сочетаться с существованием любящего Бога. А еще $4,4 млн пошло на исследование «Великие вопросы о свободе воли», в котором участвуют философы, нейробиологи и, разумеется, богословы.
Один из самых крупных грантов Фонда Темплтона – $10,5 млн на пять лет – выделен группе ученых в моей области: они проводят исследование под названием «Основополагающие вопросы эволюционной биологии», возглавляемое Мартином Новаком из Гарвардского университета. Некоторая часть этих денег направлена на решение серьезных научных вопросов, таких как изучение условий, способствующих развитию сотрудничества, но есть в проекте и определенно ненаучные компоненты:
Инициатива «Основополагающие вопросы эволюционной биологии» в Гарвардском университете направлена на получение новых типов знания и понимания в основных областях биологии. ОВЭБ подталкивает исследователей к изучению таких тем, как происхождение творческих способностей, глубокая логика биологической динамики и биологической онтологии, концепции телеологии и конечной цели в контексте эволюции. Такие знания имеют прямое отношение к широкому спектру философских и теологических дискуссий и дебатов.
Понятия конечной цели и «телеологии» (внешней силы, направляющей эволюцию), попросту говоря, не имеют никакого отношения к науке. Подобная смесь научного с метафизическим характерна для подхода Фонда Темплтона. Можно было бы предположить, что ученые с осторожностью отнесутся к участию в проектах, так сильно разбавляющих и даже искажающих науку, но это означало бы недооценить потребность ученых в деньгах на исследования. И Фонду Темплтона такие проекты тоже приносят пользу, поскольку спонсируемые ученые демонстрируются на его сайте как призовые лошади – в качестве свидетельства серьезности намерений фонда и плодотворного диалога между наукой и верой.
Помимо финансирования науки и примиренчества, Фонд Темплтона дает деньги также на чисто религиозные проекты, такие как телешоу «Американское библейское соревнование» (The American Bible Challenge) и премия «Озарение» в $100 000 за «лучшие цельные, духоподъемные и вдохновляющие кинофильмы и телепрограммы». (Однажды эту премию присудили мрачному антисемитскому фильму «Страсти Христовы».) Кроме того, Фонд Темплтона выделил грант в $3 млн Университету Биола (известному прежде как Библейский институт Лос-Анджелеса), евангелическому христианскому учебному заведению в Калифорнии, на основание Центра христианской мысли. Это был крупнейший грант в истории университета.
Имея в виду готовность многих ученых, оставшихся без средств на исследования, встать в ряды подопечных Фонда Темплтона, не стоит недооценивать влияние денег фонда на смешанную научно-религиозную программу. Если где-то идет публичное обсуждение вопросов науки и веры, – по крайней мере, в США, – за этим, скорее всего, стоят деньги этого фонда. Даже Всемирный научный фестиваль, который проводят физик Брайан Грин и его партнер Трейси Дей, частично финансируется Фондом Темплтона. Поэтому после многочисленных лекций и научных демонстраций на фестивале всегда следует семинар по «великим идеям», на котором часто фигурируют лауреаты Темплтоновской премии и проводится обсуждение науки и метафизики.
Наконец, ясно, что в последнее десятилетие именно расцветом примиренчества отчасти объясняется популярность Нового атеизма и его распространение через Интернет и несколько книг-бестселлеров. Среди заметных работ новых атеистов можно назвать «Конец веры»[7]7
Харрис С. Конец веры. Религия, террор и будущее разума. – М.: Эксмо, 2011.
[Закрыть] и «Письмо к христианской нации» (Letter to a Christian Nation) Сэма Харриса; «Бог как иллюзия» Ричарда Докинза[8]8
Докинз Р. Бог как иллюзия. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2015.
[Закрыть]; «Разрушение заклятия» (Breaking the Spell) Дэниела Деннета; «Бог не любовь. Как религия все отравляет» (God Is Not Great: How Religion Poisons Everything) Кристофера Хитченса и «Бог: неудачная гипотеза. Как наука показывает, что Бога не существует» (God: The Failed Hypothesis; How Science Shows That God Does Not Exist) Виктора Стенджера. Все эти книги появились за короткий промежуток времени – всего за три года – и все стали бестселлерами по версии New York Times. Хотя в них повторяются многие положения «старого атеизма», сформулированные Робертом Ингерсоллом, Бертраном Расселом и Генри Луисом Менкеном. То есть старые аргументы доносятся до представителей нового поколения, но в них есть и новый элемент: явно выраженная связь с наукой. Сегодня более чем когда-либо публичные атеисты выходят из рядов ученых и тех, кто интересуется наукой. Докинз – биолог-эволюционист, Стенджер (недавно скончавшийся) был физиком, Харрис – нейробиолог, Деннет – философ и когнитивист. Единственное исключение в этом списке – Хитченс, журналист, подкованный в области науки и часто имеющий дело с теорией эволюции и космологией.
Тем не менее в этих книгах больше внимания уделяется демонстрации дурного влияния веры и опровержению утверждений религии, нежели исследованию сложных взаимоотношений между наукой и религией. Теперь, когда пыль немного улеглась, пришло время подробно разобраться в том, почему наука и религия несовместимы, и подвергнуть критическому анализу обычные аргументы в пользу их согласованности. Пора также обратиться к новым «естественно-теологическим» аргументам в пользу существования Бога: тонкой настройке физических законов, существованию будто бы врожденных моральных качеств и к другим областям, где религия приравнивает научное невежество к доказательствам бытия Божия. Наконец, нужно определить, есть ли какая-то польза от диалога между учеными и верующими – диалога того сорта, который продвигает Фонд Темплтона при помощи непрерывных финансовых вливаний.
Научный уклон «нового атеизма» и вопрос, которому в основном посвящена эта книга, отражен в следующем утверждении: религиозные положения представляют собой эмпирические гипотезы. Это не особо сильное озарение. В конце концов, совершенно очевидно, что большинство религий не стесняются говорить о том, что истинно в нашей Вселенной, – то есть делают эмпирические заявления. Вот некоторые примеры всего лишь из одной конфессии – тринитарного христианства. Существует Бог, который вмешивается в дела людей. Бог создал людей по своему образу и подобию, но затем двое из них согрешили, отметив всех своих потомков – весь вид Homo sapiens – пятном, которого раньше не было. Божество также произвело на свет сына от девственницы – сына, казнь и Воскресение которого дали нам возможность искупить унаследованные грехи. Далее, существует загробная жизнь, в которой те, кто был праведен в своей земной жизни, попадут в рай, тогда как грешники будут вечно страдать в аду. Только те, кто принимает Иисуса как спасителя, вкусят радости небесные («Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу как только через Меня»). Наконец, когда-нибудь Иисус вернется, возвещая конец света. И молитва работает: Бог выслушивает наши просьбы и иногда удовлетворяет их.
Это не просто утверждения фундаменталистов. Как мы увидим в следующей главе, больше половины американцев воспринимает их буквально. Католичество с его строгим моральным кодексом идет еще дальше. Мастурбация, в которой не признались на исповеди, гомосексуальные связи, супружеская измена прямо называются серьезными грехами, наказанием за которые будут вечные адовы муки. Правда, не каждый католик с этим согласен, но каждый теист – а большинство верующих теисты – верит, что Бог каким-то образом взаимодействует с миром.
И, разумеется, подобные утверждения не уникальны для христианства. У ислама тоже есть свой Бог, свои небеса и ад, у иудаизма – мессия. Его возвращение, которому способствуют дела доброты и смирения, ожидается в ближайшие несколько столетий. Христианская наука рассматривает болезни не как органические нарушения, а как результат неправильных мыслей – эту точку зрения разделяют многие секты христиан-пятидесятников. Некоторые буддисты и многие индуисты верят в переселение душ; буддизм добавляет к этому карму – доктрину вселенского воздания за добрые и дурные поступки. Саентология («теология» которой представляется нелепой просто потому, что была придумана на наших глазах) использует е-метр – устройство, измеряющее электрический ток в кожных покровах, на особых собраниях, цель которых – очистить тело от зловредных духов («тэтанов»), которые будто бы терзают многих из нас. Важное положение саентологии – утверждение о том, что психиатрия и все ее медикаменты – сплошное жульничество, которое не приносит никакой пользы. В меланезийском карго-культе, как и в знаменитом «культе Джона Фрама» считается, что строительство сооружений, напоминающих самолеты и аэропорты, а также поклонение Фраму (кто это такой, неясно, но скорее всего так звали одного из американских солдат, которые во время Второй мировой войны привозили на острова разные полезные вещи) поможет им получить такие же замечательные вещи, как те, что доставались их родичам 70 лет назад. Вряд ли стоит пояснять, что их ожидания никогда не сбываются.
Я мог бы продолжить, но смысл ясен: религии делают множество весьма конкретных утверждений об окружающей действительности – о том, что существует и происходит во Вселенной. Речь в них идет о существовании богов, числе этих богов (политеизм или монотеизм), их характере и поведении (обычно любящем и милосердном, но иногда, как у древних греков или индуистов, боги могут быть вредными или злобными), о том, как они взаимодействуют с миром, существует ли душа и жизнь после смерти, и, самое главное, какого поведения божества ждут от нас – у каждой религии имеется собственный моральный кодекс.
Это эмпирические заявления, и хотя некоторые из них проверить трудно, их, как и любые другие утверждения о Вселенной, следует защищать при помощи объективных данных и разума. Если у нас нет надежных доказательств и серьезных причин верить, то эти заявления следует отбросить, точно так же, как большинство людей отказываются верить в экстрасенсов, астрологию и похищение людей инопланетянами. В конце концов, верования, затрагивающие наши перспективы на вечные времена, заслуживают самого тщательного изучения и проверки. Кристофер Хитченс любил говорить, что «необычайные утверждения требуют необычайных доказательств». Его неизменный вывод звучал так: «То, что бездоказательно утверждается, можно и опровергнуть без всяких доказательств». Философ Л. Р. Амлен, описывая результат приложения науки к существованию Бога, формулирует пять критериев «теории Бога»:
Во-первых, мы предполагаем, что Бог реален и обладает реальными свойствами. Во-вторых, мы создаем теорию о том, что означает реальный Бог и Его свойства. Бог не просто сидит на месте; что он делает? В-третьих, мы делаем эту теорию проверяемой: мы должны иметь возможность проверить, верна она или ошибочна. В-четвертых, мы должны проверить теорию при помощи наблюдений или эксперимента. Наконец, мы убеждаемся в том, что эта теория экономна, то есть если мы исключим из нее Бога, то уже не сможем так много с ее помощью объяснить. Пройдя все эти этапы, мы получаем научную теорию с участием Бога, которую можно проверить на соответствие с реально наблюдаемыми фактами.
Однако построение такого рода теории Бога ставит верующих перед неприятной дилеммой. Века научных исследований показывают, что самые лучшие научные теории, проверяемые при помощи наблюдений, не содержат ничего похожего на персонифицированного Бога. Мы видим лишь Вселенную, где действуют слепые механические законы, включая естественный отбор, и не наблюдается никакого предвидения или конечной цели.
Напротив, верующий мог бы исключить из теории Бога один или несколько критериев, но это повлечет за собой глубокие последствия. Если такой человек признает, что Бог не реален, он с самого начала окажется атеистом. Если он скажет, что Бог ничего не делает, то кого это волнует? Если теорию вообще невозможно проверить, то невозможно и сказать, верна она или ошибочна. Если теорию можно проверить только личным откровением, а не доступными всем наблюдениями, то выходит, что этот человек неоправданно утверждает, что владеет индивидуальным знанием. А если его теория выглядит идентичной той, что не требует существования Бога, то этот человек, опять же, атеист, потому что Бог, от которого ничего не зависит, это вовсе не Бог.
Остается единственный вопрос: пригодится ли кому-нибудь этот анализ? Я знаю немало людей, которые отказались от своей религии после его применения.
Такие рассуждения могут показаться чрезмерно философскими. Кто-то даже скажет, что его вера в Бога опирается не на логику, а на эмоции. На самом же деле здесь всего лишь формализованы критерии, при помощи которых мы определяем, считать ли некую сущность «реальной» или нет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?