Текст книги "Как выглядит будущее?"

Автор книги: Джон Урри
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Уэллс иллюстрирует описание идеального общества в своем труде «Современная Утопия» (Wells 2011 [1905]). Он противопоставляет современную утопию прежним, статическим представлениям: по его убеждению, утопии должны характеризоваться многочисленными изменениями и инновациями. Он первым заговорил о массовых путешествиях по всему земному шару с помощью огромных поездов, движущихся над поверхностью Земли со скоростью 200–300 миль в час (Kumar 1987: 194). Утопия не может быть статичной. Вследствие существования общих языка, денежной системы, обычаев и законов необходимости в уединении нет. Вся земля и все энергоресурсы планеты принадлежат всемирному государству. Человечество почти полностью освобождено от физического труда. Дизайн отличается эффективностью, простотой и функциональностью. Общественное устройство пронизано духом науки. Вмешательство машин в жизнь человека, основанное на последних достижениях науки и технологий, почти не ограничено. В огромном здании хранится перечень всего населения мира. На каждого человека заведена учетная карта, в которой содержатся обширные сведения о нем, включая маршруты его поездок.
Однако в романе «Человек-невидимка» Уэллс настроен гораздо менее оптимистично. В этой книге не слишком порядочный ученый по фамилии Гриффин раскрывает секрет невидимости, и это вызывает у него стремление к абсолютной власти (Kumar 1987: 184–185). После выхода в начале XIX в. романа Мэри Шелли о чудовище, созданном швейцарским ученым Виктором Франкенштейном, непреднамеренная власть машины над человеком надолго стала темой многих произведений о будущем (Shelley 2000 [1818]; Шелли 2010б). Франкенштейн проводит эксперименты в научной лаборатории совершенно нового типа. Он попирает законы природы в том, что касается путей создания жизни. В лаборатории он создает нового человека (неслучайно вторая часть названия романа – «Современный Прометей»). Франкенштейн приходит в ужас от того, что ему удается собрать из различных частей тела. Он отрекается от своего создания, которое в итоге карает его. Эта тема рукотворного «научного чудовища», вышедшего из-под контроля и возвращающегося, чтобы расправиться со своим создателем, часто всплывает в последующих произведениях научной фантастики, например, в ставшем классикой фильме «Бегущий по лезвию» (1982).
Роман Мэри Шелли «Последний человек», действие которого разворачивается в конце XXI в., часто считается первым произведением «апокалиптической» художественной литературы. Действующими лицами в романе выступает группа людей, пытающихся выжить на фоне эпидемии чумы, стремительно распространяющейся из страны в страну (Shelley 1826; Шелли 2010а). Шелли пишет, что «огромным городам Америки, плодородным равнинам Индостана, многолюдному Китаю грозило полное опустошение. Там, где недавно ради выгоды или удовольствия собиралось множество людей, теперь раздавались лишь горестные вопли. Воздух был отравлен, каждое человеческое существо вдыхало смерть» (http://www.gutenberg.org/cache/epub/18247/pg18247-images.html; Шелли 2010а: 314).
Неоднозначные отношения между человеком и машиной подробно описываются и в романе Сэмюэла Батлера «Едгин» (анаграмма слова «нигде»), прежде всего в той части произведения, которая получила название «Книга машин» (Butler 2005 [1872]). Произведение появилось вскоре после публикации Чарльзом Дарвином его труда «Происхождение видов». Батлер предостерегал, что, когда речь зайдет о выживании наиболее приспособленных к жизни существ, люди могут утратить контроль над созданными ими же машинами. Чтобы принять свою нынешнюю форму, утверждал он, телу человека понадобились миллионы лет. Это несравнимо много по сравнению с той скоростью, с которой развивались современные машины, и скорость их совершенствования, судя по всему, не знала границ. Батлер опасался, что однажды машины смогут развить способность к «мышлению», или того, что мы называем сегодня искусственным интеллектом.
Он полагал, что машины обладали потенциальной способностью к развитию, самоорганизации и захвату мира. Батлер провидчески писал: «Меня пугает та невероятная быстрота, с которой они становятся весьма отличными от того, что представляют собой сейчас. Ни один класс существ никогда прежде не прогрессировал столь стремительно. Не следует ли нам внимательнейшим образом следить за этим прогрессом и сдерживать его, пока мы еще в состоянии это делать?» (Butler 2005 [1872]: ch. 13; Armytage 1968: 52–4). В описываемом Батлером обществе Едгина противники машин поднимают восстание и разрушают их. Сам Батлер выступал за уничтожение наиболее передовых по состоянию на конец XIX в. машин.
В произведениях романиста Эдварда Моргана Форстера представлен мир будущего, в котором развитие науки и технологий приводит к порабощению людей машинами. Этот мир будущего назван им «Машина». В своей блестящей повести «Машина останавливается» Форстер предложил такое описание общества будущего, которое затем воспроизводилось во многих произведениях научной фантастики и в цифровых мирах, создаваемых с середины 1990-х гг. (Forster 1985 [1909]; Форстер 2000). Рассказ частично задумывался как противопоставление оптимистичному взгляду Уэллса на грядущую цивилизацию машин и создание всемирного государства (см. соответствующий анализ в: Foster 2015: 217–221).
Форстер описывает будущее, в котором люди ведут разобщенный и практически неподвижный образ жизни, регулируемый Машиной. Почти все люди живут под землей в крохотных помещениях, общаясь друг с другом посредством Машины. В распоряжении людей есть немногочисленные воздушные суда, однако их услугами мало кто пользуется, поскольку у людей нет необходимости встречаться друг с другом. Каждый человек полностью зависит от Машины, а в мире остается лишь одна физическая книга – «Книга о Машине», выпущенная Генеральным советом описываемого всемирного общества.
Люди, живущие под землей в комнатах-сотах, не имеют возможности прикоснуться друг к другу или ощутить запах друг друга. Лишены они и чувства пространства. Вследствие почти полного отсутствия передвижения общение между ними происходит посредством проводов Машины, позволяющих вступать в звуковой и визуальный контакт с тысячами других людей, которых каждый конкретный человек как бы «знает» (что напоминает взаимоотношения между людьми, устанавливаемые сегодня посредством соцсетей). То, что описывается как «громоздкая система общественных сборищ» (встреч), уже давно не существует. Письма пересылаются с помощью «пневматической почты», схожей с системой, существовавшей в торговых заведениях в первой половине XX в., а Машина составляет бóльшую часть жизни. Форстеру удается создать убедительную картину мрачного будущего.
Как и почти все другие люди, главная героиня повести Вашти испытывает отвращение к жизни на поверхности земли и не может представить себе существования без Машины. В ее комнате нет почти ничего, кроме кнопок, с помощью которых она получает воду, тепло, одежду, еду, слушает музыку и общается с другими людьми. Благодаря этому, пишет Форстер, «она находится в контакте со всем, что ей дорого в мире» (Forster 1985 [1909]: 111). Он описывает ее как «спеленутую тушу <…> с серым, словно плесень, лицом» (Forster 1985 [1909]: 108; Форстер 2000: 315). Она никогда не покидает свою комнатушку, не выходит на свежий воздух, не выполняет никаких физических упражнений и страдает тем, что мы называем сегодня болезненной полнотой. И, подобно большинству прочих членов этого общества, за исключением ее сына и ограниченного числа других людей, Вашти совершенно довольна своей зависимостью от Машины. Жизнь, организованная посредством Машины, полностью удовлетворяет ее и других.
Может показаться, что Форстер предвидел появление некоего подобия интернета, хотя Машина описывается как механическое, а не цифровое устройство. Научные исследования в этом обществе связаны с пережевыванием того, что уже известно людям из содержимого огромных архивов, хранящихся в Машине, – аналогией чему сегодня выступают интернет и так называемое облако. В этом обществе ученым не дозволено выходить на поверхность земли для проведения своих исследований. Один из ученых оправдывает переработку идей следующими словами: «Берегитесь оригинальных идей! <…> со временем <…> появится поколение, не имеющее своего лица» (Forster 1985 [1909]: 131; Форстер 2000: 340). Подобно сегодняшней Всемирной сети, Машина не в состоянии передавать все экспрессивные нюансы, создавая лишь общее представление о других людях, что тем не менее оказывается «вполне удовлетворительным» для стоящих перед ней целей (Forster 1985 [1909]: 110; Форстер 2000: 319; об обеднении человеческого опыта при использовании цифровых технологий см.: Carr 2010; Карр 2012).
Однажды сын Вашти связывается с ней и просит о личной встрече, утверждая, что то, о чем он хочет поведать, должно быть сообщено напрямую, «без этой постылой Машины». Вашти нехотя соглашается, отправляясь в двухдневное путешествие на воздушном корабле на другой конец света, чтобы поговорить со своим сыном, что само по себе крайне необычно (Forster 1985 [1909]: 109; Форстер 2000: 318).
Точно так же, как и в мире, описанном Форстером, люди сегодня находятся во власти Машины, представленной в виде миллиардов устройств, образующих «интернет вещей» (http://www.brookings.edu/blogs/techtank/posts/2015/06/9-fu-ture-of-iot-part-2). Наша зависимость от технических устройств бесспорна, и, если Машина даст сбой, цивилизация рухнет. Без интернета мы окажемся лишенными еды, воды, телефонной связи, возможности воспользоваться банковскими картами и средствами общения. Во многом вторя Форстеру, Дэвид Най замечает по поводу сегодняшней ситуации: «Лишите американские города и пригороды электричества [либо, например, бензина или компьютеров] больше, чем на неделю, и они опустеют» (Nye 2010: 131; Foster 2015: 219).
В конце повести Форстера с Машиной действительно происходит ужасная авария. Электричество полностью отключается, в комнаты перестает поступать еда, нарушается циркуляция воздуха. Вашти приходит в ужас, когда ей приходится выглянуть из своей комнаты в последние дни функционирования Машины. Ей приходится наблюдать людей, ползающих на четвереньках в подземном лабиринте, ставшем им могилой. Они кричат, рыдают, ощупывают друг друга. Им не хватает воздуха. Вид этих примитивных тел противен ей: это ее худший кошмар. Она запирает дверь с намерением дожидаться конца в своей ячейке. Раздаются ужасный треск и грохот. Свет начинает меркнуть, и она понимает, что вместе с прекращением подачи электричества к концу подходит и долгий день цивилизации. Из-за нехватки электроэнергии общество разваливается (Urry 2014b).
Ее умирающий сын успевает поведать Вашти о «лишенных крова», живущих на поверхности земли – о тех, кого мы называем сегодня «множеством» (Hardt and Negri 2006; Хардт и Негри 2006). Они были лишены возможности пользоваться услугами Машины и скрываются в тумане и зарослях папоротника, ожидая конца Машины. И они готовы дать начало новой цивилизации, начать жизнь заново, касаться и чувствовать друг друга, общаться, но только не посредством вездесущей Машины, время которой вышло (Forster 1985: 139–140; Форстер 2000: 346). Повествование заканчивается идеей о спасении человечества, которое возможно лишь без Машины, благодаря тем, кто оказался отвергнутым обществом и жил вне организованной вокруг Машины системы. Джон Фостер использует эту идею, чтобы сказать, что «надежда на будущее человечества зиждется на тех, кто способен видеть истинный характер будущего и кто, несмотря на это, сохранил связь с чем-то глубоко первозданным и неприрученным» (Foster 2015: 221).
Иная версия антиутопии представлена в романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» (Huxley 1991 [1932]; Хаксли 2002). Оказавшись в 1926 г. в США, Хаксли был поражен покорностью местного населения, которой удалось достичь благодаря массированной рекламе, психологической обработке, культу потребления и гедонизму. Хаксли предполагает, что со временем достижения науки одарят людей способностями, которые ранее были привилегией богов. Общемировое государство Новый дивный мир построено по принципу сборочного конвейера Генри Форда: массовое производство, единообразие, предсказуемость и массовое потребление новых товаров. Как полагал Хаксли, именно за Америкой было будущее, хотя будущее это было ужасным. В описываемом им новом обществе Форд почитается подобно божеству, а его идеологией является концепция фордизма. Конвейерным способом производятся не только товары, разработанные Генри Фордом, но и люди. Принцип массового производства применяется и в биологии человека (Kumar 1987: 245).
Хаксли описывает, как граждан с самого рождения готовят ценить потребительские товары. Основу стабильности мирового Государства составляют постоянное потребление и всеобщая трудовая занятость, направленная на удовлетворение материальных потребностей. Массовое производство детей осуществляется способом, известным на сегодня как экстракорпоральное оплодотворение. Хаксли описывает принципы развития детей, направленные на тщательное формирование у них соответствующих способностей. Способности эти позволяют им соответствовать требованиям, предъявляемым к представителям пяти каст. С самого рождения у детей развивают условные рефлексы, никто не болеет, все люди имеют одинаковую продолжительность жизни (примерно шестьдесят лет, после чего они безболезненно умирают), института брака или половой верности не существует, и нет никаких войн.
Таким образом, можно говорить о существовании благожелательной диктатуры, при которой подданных при помощи психологической обработки и наркотического вещества, известного под названием «сома», приучают дорожить своим подчиненным положением. Этот галлюциногенный наркотик, разработанный по заданию Государства, позволяет добиться того, что люди не страдают от алкоголизма. Благодаря ему правителям дивного нового мира удается решить проблему, связанную с тем, чтобы заставить людей полюбить свое полурабское состояние. Впоследствии Хаксли писал: «В „О дивном новом мире“ безостановочные, самые немыслимые развлечения <…> целенаправленно используются как методы политического контроля, чтобы не позволить людям обратить пристальное внимание на истинную политическую и социальную обстановку» (Huxley 1965 [1958]: 36–37; Хаксли 2012: 64). В целом же Хаксли опасался, что людям будет предложено слишком много развлечений, товаров и наркотиков, и в результате все будут введены в состояние пассивности и довольства, не замечая, что их контролируют. Современной версией «Дивного нового мира» является идеальный мир, созданный в телешоу, в котором живет главный герой фильма «Шоу Трумана» (1998). Впоследствии многие другие авторы продолжили работать над развитием выдвинутой Хаксли идеи о том, что культ потребления представляет собой новый «опиум для народа».
В произведении Джорджа Оруэлла «1984», являющемся, возможно, величайшим романом-антиутопией, контроль над населением осуществляется иными методами (Orwell 2008 [1949]; Оруэлл 1989). На первой же странице романа главному герою Уинстону Смиту повсюду встречаются плакаты с надписью «СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ». Наблюдение за населением осуществляется посредством устройств, называемых «телекраны», которые установлены в домах и офисах (за исключением домов и рабочих мест бесправных бедняков, составляющих 85 % населения).
Телекраны не только выполняют функции телевизора/компьютера для находящихся у себя дома граждан, но и позволяют государству видеть и слышать все, что происходит в каждой комнате (о том, каким образом это стало возможным в наши дни, см.: http://rt.com/uk/230699-samsung-tv-lis-tens-privacy). Как и в случае с современными системами видеонаблюдения, никогда нельзя сказать, не наблюдает ли кто-то за вами в данный момент времени. Граждане существуют в подобии электронного паноптикона. Оруэлл пророчески писал: «Приходилось жить – и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, – с сознанием того, что каждое твое слово подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают» (Orwell 2008 [1949]: 5; Оруэлл 1989: 23). Наблюдение за гражданами позволяет обвинять их в «лицепреступлении» – неподобающем выражении лица при просмотре телевизионных новостей, лгущих все более и более чудовищным образом (Orwell 2008 [1949]: 65; Оруэлл 1989: 58).
Предвосхищая появление технологий, известных сегодня как программы распознания голоса, Оруэлл также описывает, как почти все записи осуществляются путем начитывания текстов на так называемые речеписы – устройства, служащие для печати наговариваемых текстов. Почти никто не делает записей от руки. Имеются даже машины, предназначенные для сочинения романов.
Работа Смита, являющегося сотрудником Министерства правды, заключается в корректировании текстов на твердых носителях (как мы сказали бы сегодня), которые доставляются ему по системе пневматических труб. Полученные тексты появляются на экране. Смит вносит правки в тексты на твердых носителях, например в газетные заметки. Цель таких правок – переписать историю. Обратно тексты отсылаются по той же системе пневматических труб. В связи с этим следует отметить, что, когда пневматические трубы впервые появились в конце XIX в., они символизировали собой технологический прогресс, и предполагалось, что их использование станет повсеместным. В романе-антиутопии Жюля Верна «Город будущего» описываются подвешенные в воздухе пневматические трубы, протянувшиеся через океаны и предназначенные для передвижения особых поездов (Verne 1996; книга была написана в 1863 г., но опубликована лишь в 1994 г.; Верн 2000). Другие выдвигали идею подводных труб, по которым люди передвигались бы быстрее, чем на самолетах, а кто-то даже задумывался об использовании пневматических труб для доставки в каждый дом продуктов питания.
Когда Уинстон Смит решает вести дневник, он делает записи от руки в блокноте, используя устаревшую ручку. Он делает так для того, чтобы речепис не содержал записей, предназначенных для дневника. В условиях отсутствия законов само по себе ведение дневника не запрещено – здесь Оруэлл намекает на отсутствие верховенства закона, свойственное фашистским государствам или Советскому Союзу. Роман «1984» писался в 1946–1948 гг., в эпоху тоталитарного однопартийного правления, когда стала очевидна способность пропаганды искажать правду. В своем романе Оруэлл критикует разнообразные технологии пропаганды и контроля. Как следствие, мы свыклись с идеей о том, что современные государства и корпорации прибегают к «новоязу».
Оруэлл пишет о том, что новояз был призван «сузить горизонты мысли, и косвенно этой цели служило то, что выбор слов сводили к минимуму» (Orwell 2008 [1949]: 313; Оруэлл 1989: 201). Одним из последствий систематического сокращения словарного запаса стало то, что самые разные факты уходили в забвение. Это весьма схоже с тем, как в романе «1984» происходят исчезновения людей, которых должностные лица тотчас вычеркивают из истории, словно их никогда не существовало. В итоге в их числе оказывается и сам Уинстон Смит, работавший в Министерстве правды.
Согласно Оруэллу, цель, которую преследует описываемое общество, – это собственно власть: установление и удержание диктатуры в обществе, которым управляют жрецы от власти. Сама эта власть возможна благодаря контролю над умами граждан. Кто именно входит в число приближенных режима, граждане не знают. За Уинстоном Смитом наблюдение ведется на протяжении семи лет. После продолжительного периода борьбы он оказывается психологически сломлен. Он одерживает победу над прежним собой, познавая с радостью любовь к Большому Брату и в конечном счете придя к выводу, что дважды два действительно равняется пяти (Orwell 2008: 311; Оруэлл 1989: 175). Роман препарирует механизмы, посредством которых в будущем будет осуществляться власть, и в особенности опасную роль новых технологий наблюдения в возможных будущих мирах власти.
Последняя из рассматриваемых здесь антиутопий относится к иному жанру: речь о новелле Шарлотты Перкинс Гилман «Желтые обои» (Gilman 1892; http://www.publicbookshelf.com/romance/wallpaper/yellow-wallpaper; Гилман 2002). Сюжет новеллы также связан с темой заточения и контроля, правда, в данном случае заточение – результат действий супруга рассказчицы. В новелле описываются последствия заточения для психического здоровья рассказчицы и вызванное им развитие у нее психоза. Лишенная развлечений, она становится одержима рисунком и цветом желтых обоев, которыми оклеены стены ее комнаты. Находясь во власти своего супруга, покинуть эту комнату она не может. В конце повествования она одержима видениями ползающих под обоями женщин, и ей кажется, что она – одна из них. Она запирает комнату изнутри – теперь для нее это единственное место, где она чувствует себя в безопасности, – и отказывается покинуть ее. В более поздней феминистской фантастике часто встречаются схожие сюжеты заточения женщин своими мужьями с описанием возможных вариантов альтернативного «феминистского» будущего.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?