Читать книгу "Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка"

Одержимый недоуменно покачал головой.

– За каким чертом вы это сделали? Да что с вами такое было?

– Они же наркоманы, Грег, – сказала Ведьма, – у них нет никакого стыда.

– И как долго вы там пробыли? – поинтересовался Ублюдок с омерзением и любопытством одновременно.

– Очень долго, – кивнул я. – Понимаете, крэк – это такая штука… Если уж вы начали, то есть только два способа остановиться. Первый – закончились деньги. Второй – смерть от сердечного приступа. К счастью, наш кутеж закончился первым способом, а не вторым. У меня с собой было всего семьсот долларов, у Дэнни – пятьсот. Мы скинулись, как настоящие социалисты, и кутили на них далеко за полночь. Если посмотреть на это с другой стороны, во время этого загула мне удалось узнать кое-что важное. Видите ли, у кайфа от всех наркотиков есть разные стадии, но в случае с крэком они особенно отчетливые и острые. Если хотите, я могу рассказать о них.

Одержимый мрачно покачал головой.

– Для меня самого тайна, почему мне интересно об этом послушать, но раз уж вы выпустили джинна из бутылки, продолжайте свой рассказ.

Я понимающе улыбнулся Одержимому.

– С удовольствием, Грег. Первая фаза кайфа от крэка – это эйфория. Это когда вам так невыразимо хорошо, что хочется закричать на весь мир: «Я люблю крэк! Я люблю крэк! Все вы, кто не курит эту дрянь, даже не представляете себе, чего лишаетесь!» И если вы думаете, что я шучу, попробуйте хоть чуточку сами покурить, и вы поймете, что я имею в виду.

– Сколько времени длится эта фаза? – спросил Ублюдок.

– Не так долго, как хотелось бы, – печально покачал я головой. – Минут пятнадцать-двадцать. Потом начинается вторая фаза, почти такая же приятная, но не совсем. Она называется «словесный понос». Название говорит само за себя, только этот словесный понос отличается от того, что извергают совершенно трезвые лживые трепачи.

– И в чем же разница? – спросила Ведьма, которой, очевидно, было интересно узнать, как отличить одно от другого.

– Ну, очень трудно описать бессмысленную наркотическую болтовню, – глубокомысленно прищурился я, – тем, кто никогда не бывал под кайфом. Могу сказать одно – она состоит из бесконечного потока сбивчивой бессмысленной речи, которая другим торчкам кажется блестящей, в то время как нормальные люди воспринимают ее как полнейшую чепуху.

Похоже, Одержимый понял меня правильно.

– Значит, именно в этой фазе вы узнали важную для вас информацию?

– Да, это очень логичное предположение с вашей стороны, Грег. Мы с Дэнни сидели на бетонном полу под асбестовым потолком, прислонившись спиной к дешевой гипсокартонной стене, с которой слезали два слоя краски на свинцовой основе. Рядом сидели три беззубые кокаинистки-шлюхи и с обожанием глядели на нас. Я сказал: «Не могу представить себе лучшего места, чтобы насладиться крэком, дружище». – «Вот именно, – пробормотал он. – Думал, я привезу тебя в плохое место?» Он снова поднес к губам трубку и сделал глубокий вдох. «Позволь мне задать тебе один вопрос, – сказал я. – Знаешь, по дому ходят странные слухи о том, что вы с Нэнси – двоюродные брат и сестра. Конечно, я понимаю, что это вранье и все такое, но я подумал, тебе стоит знать о том, какие сплетни люди распространяют за твоей спиной». Неожиданно он сильно закашлялся, потом помотал головой, словно пытаясь обрести контроль над нахлынувшими ощущениями.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем он сказал: «Это не сплетни, дружище, это правда. Мы с Нэнси действительно двоюродные брат и сестра. Ее отец и моя мать – родные брат и сестра». Он повел плечами. «А ты не боишься близкородственной связи? – спросил я. – Джонатан, похоже, нормальный малыш, а каким будет второй ребенок? Вдруг он появится на свет уродом?» Дэнни покачал головой. «Нет, риск очень мал, – уверенно сказал он. – Мой отец врач, и он все тщательно проверил. Но если мне судьба сдаст плохую карту, я оставлю мутанта в роддоме. Или закрою его в подвале и буду раз в месяц опускать ему ведро с рубленым мясом». Обратите внимание! Это сказал не я – Дэнни! Мы были как раз в фазе словесного поноса, в которой самые абсурдные вещи казались имеющими смысл.

Одержимый и Ублюдок тихо засмеялись.

– Какие еще важные сведения вам удалось узнать? – спросил Ублюдок.

Я с готовностью кивнул, искренне желая сменить тему разговора.

– Выяснилось также, что Дэнни профукал (в буквальном смысле – прокурил и пронюхал) два своих последних бизнеса. До санитарных перевозок у него была курьерская служба на Манхэттене. Именно тогда он начал курить крэк с одним из своих курьеров-велосипедистов, и это было начало его финансовой гибели. До того он всегда был успешным. Теперь же от него осталась только внешняя оболочка. Его уверенность в своих силах была подорвана, банковский счет истощен, а жена, которая с самого начала была совсем не подарок, решила превратить его жизнь в сущий ад. Как бы то ни было, в тот вечер мы не вернулись домой. И только далеко за полночь я вспомнил, что забыл позвонить Дениз. И в тот момент, когда мы уже выезжали в Бэйсайд, началась новая фаза кайфа. Стремительно скатившись с высот эйфории, я плюхнулся прямиком в фазу параноидальной тревоги.

Я остановился, потому что мне стало тревожно уже только от того, что я подумал о фазе тревоги. Потом сделал глубокий вдох и сказал:

– Третья фаза – это ужасная атака негативных мыслей, налетающих, подобно цунами. Начинаешь тревожиться обо всем: об ошибках прошлого, настоящего, о том, что плохого может случиться в будущем. У Дэнни все тревоги были связаны с деньгами. Я это понял, потому что когда мы выезжали на шоссе в сторону Бэйсайда, он сказал: «Ситибанк собирается отнять у меня квартиру в кондоминиуме и вышвырнуть мою семью на улицу. Ты можешь одолжить мне десять тысяч долларов? Мне больше не к кому обратиться». Я сделал глубокий вдох, пытаясь извлечь какую-то пользу из слов Дэнни, чтобы унять собственную тревогу. Раз его жизнь еще хуже моей, то о чем мне беспокоиться? «Да, – ответил я. – А тебя есть ксанакс или валиум, чтобы хоть немного успокоиться? Что-то мне нехорошо». Он отрицательно покачал головой. «Нет, у меня такого нет. Почему бы тебе не раскурить трубочку еще раз? Там должно было остаться немного смолы от крэка. Тебе станет лучше». Я кивнул и схватил трубку. «Спасибо, подержи руль, пока я прикурю. Не хочу обжечься». Дэнни взял руль. Так мы и доехали до Бэйсайда – я курил, Дэнни вел машину. Поднимаясь на лифте, мы не сказали друг другу ни слова. Мы даже не смотрели друг на друга. Мы оба были слишком сконфужены произошедшим.

Помню, я мысленно поклялся, что никогда больше не стану с ним разговаривать. Я хорошо понимал, что такой человек, как Дэнни, не принесет мне ничего хорошего. Тот, кто говорит о своей семье в таком тоне, как Дэнни, кто употребляет наркотики, как Дэнни, у кого хватает наглости затащить меня в самый отвратительный кокаиновый притон Гарлема, – тот разбудит во мне самое худшее. Я твердо это знал. И вот, как только я вставил ключ в замок, дверь распахнулась. На пороге стояла плачущая Дениз. Я со страхом смотрел на нее, мое сердце бешено колотилось. Вскинув руки ладонями вверх, я открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Наступила четвертая фаза. Фаза самокопания, раскаяния, чувства вины, депрессии – вплоть до желания свести счеты с жизнью. Против нее существует только два известных противоядия. Первое – употребление больших доз транквилизаторов типа валиума, ксанакса и клонопина. Второе – долгий сон, порядка двух-трех суток. В противном случае риск самоубийства только возрастает. Я стоял перед Дениз, от меня воняло мочой, шлюхами, крэком и черт знает чем еще, и она сжалилась надо мной. Напоив меня ксанаксом в количестве, способном вырубить кита-полосатика, она раздела меня, уложила в постель, и я провалился в сон.

– Боже мой, – пробормотал Одержимый.

– Вот именно, – согласился я. – На то, чтобы оклематься, у меня ушло три дня. В воскресенье утром наступила фаза воскрешения и возрождения, самая продуктивная из всех фаз кайфа. Запасы допамина в мозгу полностью восстановлены, и ты клятвенно обещаешь себе, что на этот раз усвоишь урок. Ты понимаешь, что совершил страшную глупость, что только безумец может повторить такую ошибку и что ты, конечно же, не тот безумец! Эту фазу делает продуктивной то, что теперь ты можешь взглянуть на свои тревоги с холодной беспристрастностью, забыв про выдуманные проблемы и разрабатывая стратегические решения реально существующих. Это время невероятной ясности ума, когда человек словно переосмысливает свою жизнь, и если он не конченый кокаинист, мечтающий только о том, чтобы снова вернуться в притон, то выходит из этого состояния гораздо лучшим, более целеустремленным и…

– Вот только не надо этого! – прошипел Ублюдок. – Приберегите ваши рационалистические обоснования для менее информированных! Крэк не делает человека лучше или целеустремленнее, это чистое зло и ничего больше.

Одержимый хмыкнул, Ведьма приподняла одну бровь.

– Вы совершенно правы, Джоэл, – сказал я, – но в данном конкретном случае фаза возрождения оказалась необычайно продуктивной, потому что я мгновенно понял, что у меня есть только одна настоящая проблема – Инвестиционный центр. Если Джордж прав, мне необходимо принимать быстрые меры, прежде чем запахнет жареным. Сидеть и ждать – это все равно что прятать голову в песок, подобно страусу. Итак, на следующий день я отозвал Кенни в сторону и сказал, что готов действовать. Я объяснил ему, что Инвестиционный центр на грани закрытия и мы должны заранее предпринять необходимые меры.

– А как же Дэнни, ваш будущий подельник? – спросила Ведьма. – Вы одолжили ему денег?

Господи! Как мне хотелось дать ей по маленькой мышиной башке! Вместо этого я тепло улыбнулся ей и сказал:

– Разумеется, одолжил, Мишель, и если вы хотите знать, почему, то я отвечу, что сам не знаю. Когда я ехал в офис, я был твердо намерен уволить его. Это правда. Но когда я увидел его сидящим за рабочим столом, у меня не хватило духу сделать это. Он был крайне сконфужен и сильно нервничал. Когда наши взгляды встретились, он печально улыбнулся и, опустив голову, принялся накручивать диск телефона. Я смотрел на него и внутренне чувствовал себя не менее сконфуженным. Да, я действительно хотел выгнать его, но не мог заставить себя это сделать. У него были жена и ребенок, которых я лично знал и которые были мне небезразличны. К тому же я знал, насколько Дэнни талантлив, поэтому тут примешивались и корыстные соображения. И я решил одолжить ему денег и оставить в команде. Просто буду держать его под неусыпным контролем. Спустя несколько дней, когда я возвращался домой, меня остановил швейцар и передал мне заказное письмо. Взглянув на конверт, я замер на месте: это было письмо из Комиссии по ценным бумагам. Еще не вскрыв конверт, я уже знал – это была повестка.

– Зачем вас просили явиться? – спросил Ублюдок.

– Для регистрации, а также личной беседы, – ответил я. – Хотя в ней не было конкретной даты, на следующее же утро позвонил бодрый и веселый Лестер Мороз и сказал: «Думаю, Инвестиционный центр закроется уже на этой неделе. Будет настоящим чудом, если он продержится дольше среды». – «О чем ты говоришь, черт возьми? – взвился я. – Как может Комиссия прикрыть его, если расследование даже не начато?» – «Его закрывает не Комиссия, – ответил он, – он сам закрывается из-за отсутствия денег». Нет денег? Как же это может быть? – подумал я. «Как это у них нет денег, Лестер? Они же нажили целое состояние!» – «Ничего подобного, – проскрипел Лестер. – Они в лучшем случае делали пару миллионов в год, и то регулярно их высасывали из фирмы. Вся Уолл-стрит шортит акции со среды, когда пронюхали про грядущее расследование. Так что теперь закрытие Инвестиционного центра – это лишь вопрос времени».

Я взглянул на своих мучителей и повел плечами.

– Да, Лестер Мороз так и сказал. Брокерские фирмы по всей Уолл-стрит шортят акции, полагая, что расследование выбьет их из бизнеса. Так что накликали беду. «Сколько времени займет учреждение моей собственной фирмы?» – спросил я у Лестера. «От шести до девяти месяцев». – «От шести до девяти месяцев! Но у меня нет столько времени! Я все потеряю, если процедура продлится так долго». И тут мне в голову пришла другая мысль. «О господи! А как же наши зарплатные чеки, Лестер? Их обычно выдают в понедельник!» На это он лишь пробормотал: «Да, ну… понимаешь… скажем так, я бы на твоем месте не стал особо надеяться. Когда происходит то, что происходит с Инвестиционным центром, брокеры никогда не получают последнюю зарплату. Я бы на твоем месте просто забыл об этом». От этих слов Лестера я принялся хохотать, как безумный, потому что именно в понедельник Дэнни должен был получить свой первый зарплатный чек – приблизительно на сорок штук баксов. Это станет для него последним сокрушительным ударом. Тогда я понял, что, если хочу удержать его рядом с собой, мне придется тащить его до тех пор, пока все не устроится.

И все же Дэнни был только одной моей проблемой. В моей команде было еще семь человек, и они, как бы ни были мне верны, не станут ждать от шести до девяти месяцев. «Лестер, должен же быть какой-то другой, более быстрый способ! Шесть-девять месяцев – это смертный приговор. Нужно поговорить с Майком Валенти, может быть, он что-то придумает». – «Я уже говорил с ним, – ответил Лестер. – Он думает то же, что и ты. Он сказал, что сегодня днем придет ко мне в офис, чтобы поговорить с тобой, если ты этого хочешь. Можем встретиться в двенадцать». – «Отлично, – сказал я, – буду у тебя в двенадцать». – «Знаешь, если подумать, ты мог бы начать как филиал другой брокерской фирмы. Она называется СНЮ, то есть Служба надзорной юрисдикции, и…» – «Я знаю, что это такое, – оборвал я его. – Это полный кошмар! Владелец постоянно пытается надуть руководителя филиала. Я не хочу впутываться в то, что рухнет через полгода». – «Твои слова – чистая правда, – ответил Лестер, – и в другой ситуации я не стал бы ее рекомендовать тебе. Знаешь, по случайности мне известна одна маленькая фирма – так сказать, необработанный алмаз, бриллиант без оправы. Крошечный офис на Мейден-лейн, в одном квартале от Уолл-стрит, никаких серьезных операций. Ты мог бы открыть маленький филиал на Лонг-Айленде и платить им небольшой процент. Владелец – человек честный и к тому же весьма приятный в общении. Он потерял все деньги в „черный понедельник“ и теперь на грани банкротства». – «Как его зовут?» – «Джим Таормина, а его фирма называется „Стрэттон Секьюритиз“».

– Ну, вот мы и добрались до цели, – улыбнулся Одержимый.

– Вот именно, – ехидно сказал Ублюдок. – Не прошло и полутора дней нашего сотрудничества, как мы добрались до самого начала.

– Ну да, – согласился я, – зато никто не обвинит меня в том, что я плохой рассказчик, правда?

И я дружески улыбнулся моим мучителям. Только теперь начиналась самая главная история. Добравшись до этого рубежа, мы все четверо оказались соединенными какими-то странными и все же приятными узами. Я не мог не восхититься мудростью и дальновидностью Магнума. В его отсутствие стены формальности рухнули, и вместо них возникло что-то вроде дружеского общения, намек на командный дух… Фактически я уже чувствовал себя членом олимпийской сборной США!

Увы, Ведьма быстро развеяла мои иллюзии.

– Вот, значит, когда вы начали свою преступную деятельность, – мрачно сказала она. – Все, что было до того, – всего лишь простая разминка.

– Что же произошло дальше? – спросил Ублюдок.

Вздохнув, я пожал плечами.

– Остаток дня прошел в безумной суете. Прежде чем отправиться к Лестеру, я позвонил Джорджу Грюнфельду домой, но его жена сказала, что он сейчас у себя в офисе работает с документами. По ее голосу я сразу понял, как он это делает. Мне даже показалось, что я слышу звук шредера, безостановочно работающего в углу кабинета. Потом я позвонил Дуболому и рассказал о происходящем, попросив отправиться немедленно в офис и позаботиться о наших документах, пока туда не явились федералы. Потом я позвонил Дэнни и сообщил ему плохую новость: в понедельник он не получит свой первый зарплатный чек. Ну, Дэнни есть Дэнни. К этой новости он отнесся совершенно спокойно. «У меня есть проблемы похуже этой», – прорычал он. «Да? Правда? И какие же, например?» – «Ну, я до сих пор женат на Нэнси, разве этого мало?» Как всегда, меня так и подмывало спросить его, зачем же он вообще женился на двоюродной сестре. Но вместо этого я сказал, чтобы он не волновался, что я заплачу по его закладной и стану покрывать все его расходы и прочее, что ему понадобится, до тех пор, пока все не устаканится. Он снисходительно поблагодарил меня и сказал, что будет со мной до самого конца. Потом я повесил трубку и отправился к Лестеру.

– Интересно, – прервал мой рассказ Ублюдок, – а какие документы вы хотели уничтожить?

– По большей части сценарии разговоров с клиентами, ну и, может, кое-какие квитанции, списки. Честно говоря, почти все документы хранились в нескольких экземплярах в разных местах, поэтому я мало что мог по-настоящему уничтожить. Тем не менее по пути к Лестеру у меня в голове родился план. Мне вдруг все стало ясно. Это было начало того периода, который я позже стану называть моим Великим Просветлением. Он начался прямо в машине по пути к Лестеру и продолжался до начала 1993 года, когда я пошел на сделку с Комиссией по ценным бумагам и продал фирму Дэнни за 180 миллионов долларов. Эти четыре с половиной года были замечательным периодом в моей жизни, когда не было ни одной проблемы, решение которой было бы мне не под силу. Казалось, мой мозг резко активизировался и постоянно работал с ускорением. Я мог заниматься двумя десятками дел одновременно и каждое из них выполнял безупречно.

Я сделал паузу, размышляя над собственными словами.

– Я не пытаюсь выглядеть наглым и самоуверенным. Поверьте мне, это последнее, чего я мог бы желать сейчас. Сама жизнь заставила меня присмиреть: пристрастие к наркотикам, привлечение к суду, уход жены… как нож в спину. Я просто пытаюсь нарисовать для вас подробную картину того, каким я был в то время, чтобы вы поняли, почему все слепо шли за мной. Такие люди, как Майк Валенти и мой отец, Дэнни, Кенни и Джим Таормина, и тысячи других, которые потом придут работать в «Стрэттон». Это было время, когда у меня находились ответы на все вопросы, когда я был способен овладеть брокерским бизнесом в считаные дни – и операционной, и торговой составляющей. Майк стал называть меня самым способным учеником в мире, и многие другие постепенно станут говорить обо мне то же самое. Увы, многие из них значились в списках недобросовестных дилеров.

Я печально покачал головой.

– В любом случае, я вспоминаю то время со смешанными чувствами и здоровой долей удивления. Мне кажется, в каком-то смысле именно та самая ясность ума и привела меня к наркотикам, проституткам и прочему в том же духе. Я всегда страдал от бессонницы, но неожиданно выяснилось, что я просто не могу спать больше двух часов ночью. Мне никак не удавалось унять гудящий рой мыслей в голове. В начале девяностых я управлял торговыми счетами трех разных брокерских фирм – «Стрэттон», «Монро Паркер», «Билтмор» и плюс еще секретный счет в компании «Эм Экс Мейерсон», которым я пользовался, чтобы сбалансировать все остальные, – и знал с точностью до одной акции, сколько каждая фирма имеет на своем счету.

Я сделал паузу, чтобы мои слушатели успели осмыслить сказанное.

– Когда эта ясность ума в конце концов угасла, я отчаянно пытался вернуть ее. Я пробовал свои силы в дюжине разных бизнесов: я снимал фильмы, организовал компанию по производству витаминов, работал в обувной фирме Стива Мэддена. Я даже пытался заниматься продажами без покрытия. Думал, смогу делать деньги, атакуя созданную мной же индустрию. Но в итоге я так и не смог вернуть себе нужную ясность ума. Я так и не вернулся в ту точку, когда мой мозг, казалось, работал на всех парах.

Я печально покачал головой.

– Порой я думаю, смогу ли вообще когда-нибудь вернуть Великое Просветление. Я хочу сказать, я знаю, что впереди у меня долгая дорога и, возможно, мне придется провести немало лет в тюрьме, но когда все закончится, когда я отсижу свой срок и отдам долги обществу, так сказать, смогу ли я когда-нибудь снова достичь чего-нибудь экстраординарного. Будет ли когда-нибудь у меня второе Великое Просветление.

Я сокрушенно вздохнул.

Спустя несколько секунд молчания Одержимый, наконец, сказал:

– У меня есть смутное подозрение, что это обязательно случится, и я надеюсь, ради вашего же благополучия и ради общества в целом, что в следующее свое Просветление вы совершите что-нибудь более позитивное.

– Совершенно с вами согласна, – сказала Ведьма, с прищуром глядя на меня, наклонив голову набок, словно перед ней было маленькое подопытное животное. – Пожалуй, меня больше всего тревожит то, что вы употребили ваш божий дар во зло. Какой-нибудь вор или даже убийца, раз уж на то пошло, вызывает у меня меньше отвращения. Вами правила алчность и ничего больше, алчность во всех ее формах ко всему плотскому, а еще своекорыстие и необузданная жажда власти.

Наступила тишина. Слова Ведьмы повисли в воздухе, подобно нервно-паралитическому газу. Наконец Ублюдок сказал примирительным тоном:

– Полагаю, мы все согласны, что финальная глава вашей жизни еще не написана, но сейчас нам необходимо сосредоточиться на вашем настоящем или прошлом, а если точнее – на вашей встрече в офисе Лестера.

«Да, – подумал я, – ты мой спаситель и защитник, Ублюдок, и одно это много говорит о том ужасном положении, в котором я сейчас нахожусь. Ведь тебе ничего так не хочется, как заставить меня гнить в тюремной камере, и все же в этой комнате есть другое человеческое существо, которое ненавидит меня еще больше, чем ты».

Кивнув, я продолжил:

– Да… когда я добрался до офиса Лестера, Великое Просветление уже вовсю работало. Мне нужно было сделать три вещи. Первое и самое главное – заключить сделку с Майком, второе – договориться с Джимом Таорминой, третье – мне нужен был временный офис для проведения собеседований с продавцами, пока не появится постоянное место. Поэтому, войдя в офис Лестера, я не стал терять ни минуты. В этот раз нас было только трое – я, Лестер и Майк. Я сразу приступил к делу. «Назови свою цену, и я ее заплачу, – обратился я к Майку. – Прошу тебя только об одном – возьми основную часть оплаты твоей работы процентами от прибылей, а еще лучше – от дохода. Так тебе не придется думать о том, что я могу обмануть тебя, проводя личные расходы через счета компании». Я улыбнулся ему, изо всех сил стараясь не обращать внимания на его невероятный шнобель. «Майк, я знаю, насколько ты ценный знаток своего дела, и мне не обойтись без тебя. Я никогда не смогу научиться всему тому, что знаешь ты. Майк, ты моя опора, ты мое секретное оружие».

Майку, конечно же, это понравилось, и я знал, что так и будет. Понимаете, на Уолл-стрит люди из операционного отдела – невоспетые герои, те самые, которые обеспечивают функционирование всей брокерской машины, в то время как сами брокеры и банкиры сколачивают себе состояния. На мой взгляд, им сильно недоплачивают, их чудовищно недооценивают. Поэтому я совсем не удивился, когда Майк сказал: «Мне не нужна зарплата. Заплати мне столько, сколько считаешь справедливым, с меня будет довольно». Я уже обсуждал этот вопрос с Лестером, и он сказал, что первоклассный операционист стоит 150 000 долларов в год. Поэтому я сказал Майку: «Как насчет десяти процентов от дохода с потолком в полмиллиона в год?» И дело было сделано. Майк был моим. Тогда я повернулся к Лестеру и сказал: «Позвони Джиму Таормине и сделай так, чтобы он пришел сюда. Я хочу сегодня же заключить с ним сделку. Каков стандартный процент для СНЮ?»

«Ну… гм-м-м…» – замялся Лестер. «Десять процентов от дохода, – отрывисто сказал Майк, – плюс десять долларов за каждый дилерский тикет, но только в покупках. С продаж – ничего. Но самое важное заключается в том, что я не хочу, чтобы наши деньги оставались у него. Раз в неделю мы должны очищать торговый счет. Пусть у него остается небольшой депозит. Скажем, тысяч двадцать пять, и хватит». – «Хорошо, – сказал я и повернулся к Лестеру. – Позвони Джиму, скажи, я буду платить пятнадцать процентов от дохода, но не больше тридцати тысяч долларов в месяц. Больше он от меня ничего не получит. Все остальное мое. Как ты думаешь, он согласится на эти условия?» – «Ну конечно, согласится, – пробормотал Лестер. – Он же на краю банкротства. Но он, как бы это сказать, не из числа энергичных людей. Боюсь, ты отпугнешь его своим напором». – «А ты не бойся, я хорошо знаю, как разговаривать с такими людьми, как Джим, – ответил я. – Ты только позови его сюда, а уж я сделаю все остальное». Само собой, я оказался прав.

Так и родился «Стрэттон». Лестер, извинившись, покинул переговорную комнату, и следующие несколько часов Майк проводил со мной интенсивный курс брокерского бизнеса. Когда, наконец, появился Джим, мне не составило ни малейшего труда договориться с ним меньше чем за минуту.

– А как же вызов в Комиссию по ценным бумагам? – спросил Ублюдок.

Я усмехнулся.

– Ну да, это оказалось самым большим курьезом. Фактически, когда очередь на регистрацию, наконец, дошла до меня, «Стрэттон» работал уже целый год! А когда Комиссия, в конце концов, все же решила подать иск против него, они почему-то не использовали события в Инвестиционном центре, чтобы добить меня.

Я пожал плечами.

– Вот вам и Комиссия по ценным бумагам – правая рука не знает, что творит левая.

Наступило короткое молчание.

– Как долго Инвестиционный центр оставался в бизнесе после этого? – поинтересовался Ублюдок.

– Пять или шесть минут, – небрежно ответил я. – Собственно говоря, выйдя из офиса Лестера, я заглянул в Инвестиционный центр. Именно так я представлял себе штаб-квартиру Третьего рейха в тот момент, когда русские уже входили в Берлин. Повсюду валялись бумаги, брокеры с коробками в руках сновали взад и вперед. Но это было ничто в сравнении с тем, что случилось на следующей неделе, когда не были выданы зарплатные чеки. Тогда брокеры принялись откровенно грабить контору. Неудивительно, что Дуболом оказался весьма полезен в таких делах. Сначала он выкатил из конторы промышленную копировальную машину «Кэнон» для нашей будущей брокерской фирмы, потом ломиком вскрыл сейф и спер все квитанции новых сделок. Их оказались буквально тысячи, настоящий золотой запас – готовый список клиентов, высказавших склонность к инвестированию в грошовые акции. Именно эти учетные документы по недавним сделкам послужили нам первой базой данных клиентов, которых мы начали обзванивать спустя две недели. Именно столько времени потребовалось, чтобы организовать собственное рабочее пространство.

– А каким помещением вы пользовались до этого? – спросил Одержимый.

– Автомобильным салоном, которым владел один мой друг. Этот салон располагался неподалеку от Инвестиционного центра, и я проработал там около двух недель, пока не нашел более подходящее место в городке Лейк-Саксесс на Лонг-Айленде, это пригород Квинса. Несмотря на небольшие размеры, здание было чистеньким и достаточно респектабельным. Если потесниться, в клиентском зале можно было разместить двадцать брокеров. Такое количество работников казалось мне совершенно замечательным. С двадцатью брокерами я мог сделать целое состояние.

– Двадцать брокеров? – с усмешкой переспросил Одержимый.

– Да, – медленно кивнул я. – Похоже, тогда я задал для себя довольно низкую планку.

– Как поделили собственность? – спросил Ублюдок.

– Семьдесят на тридцать, – ответил я. – Семьдесят процентов мне, тридцать – Кенни.

– А как же Дэнни? Он не стал партнером? – спросила Ведьма.

– Нет, собственниками фирмы стали мы с Кенни. Дэнни купил ее позднее, через несколько лет.

– Каков был ваш стартовый капитал? – не унималась Ведьма.

– Около восьмидесяти тысяч долларов, – не колеблясь ответил я. – Несмотря на то, что моя доля собственности вдвое превышала долю Кенни, деньги мы вложили поровну – каждый по сорок тысяч, потому что ведущей лошадкой был я, и такое распределение капитала показалось нам справедливым. Единственной жертвой этих пертурбаций оказался Элиот Левенстерн, он же Пингвин. То, что произошло с Инвестиционным центром, напугало его, и он устроился в «Беар Стерн» на Манхэттене. Разумеется, потом он вернулся, как раз вскоре после того, как меня осенила идея продавать пятидолларовые акции богатым людям.

– И когда же это случилось? – спросил Ублюдок.

– Приблизительно через месяц, – небрежно ответил я, – в начале ноября.

– И что же навело вас на эту мысль? – спросил Одержимый.

Я склонил голову набок и улыбнулся.

– Вы хотите спросить, был ли момент, когда я воскликнул: «Эврика!»?

– Да, – тут же ответил Одержимый. – Когда вы воскликнули, к примеру, так: «Эврика! Я придумал способ украсть четверть миллиарда долларов и при этом обмануть Комиссию по ценным бумагам!»?

«Х-м-м, – подумал я. – Очень умно и очень цинично! Увы, Одержимый был совершенно прав, хотя насчет количества украденных денег можно было бы поспорить. То есть не может того быть, чтобы я украл четверть миллиарда долларов. Или может?» С упавшим сердцем я сказал:

– Ну да, каково бы ни было количество денег, говорю вам чистую правду, как перед богом, я создавал «Стрэттон» без каких-либо дурных намерений. Но не зря говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

– Вполне справедливо говорят, – сухо подтвердил Ублюдок. – Можете сказать это судье в подходящий момент, – и он улыбнулся мне зловещей улыбкой надзирателя, – а теперь давайте будем придерживаться фактов.

Я смиренно кивнул.

– Все началось с Джорджа Грюнфельда и с того, что он сказал мне в первый же день в Инвестиционном центре. Его убежденность в том, что богатые не станут покупать грошовые акции, представлялась мне безосновательной, поэтому я попросил Дэнни провести для меня небольшой эксперимент и попробовать предложить дешевые акции богачам. Однако те и впрямь не проявили к ним никакого интереса. Я подумал, что, возможно, их отталкивает цена – меньше доллара за акцию, – и тогда я нашел акции по шесть долларов за штуку и попросил Дэнни повторить попытку. Этот вариант тоже не сработал, и это, надо признаться, немало удивило меня. Я-то действительно был уверен, что богатые клюнут на мое предложение, но когда позвал Дэнни к себе в офис, он полностью опроверг мое мнение. «Вот если бы я звонил из „Меррил Линч“, – сказал он, – а не из какой-то „Стрэттон Секьюритиз“! Слишком много факторов работает против меня, когда я звоню из „Стрэттон Секьюритиз“: никто не слышал ни обо мне, ни о фирме, ни об акциях, которые я предлагаю. Понимаешь, о чем я говорю?» – «Да, – ответил я, – отлично понимаю».