Читать книгу "Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка"

«Стало быть, одна идет, так сказать, в нагрузку к другой!» – сообразил я.

Юлия улыбнулась, продемонстрировав белые зубы. Тонкие, правильные черты делали ее лицо безупречным. Голубые, чуть раскосые глаза придавали ему что-то кошачье, намекая на то, что лет этак пятьсот назад узкоглазый и свирепый татарский воин изнасиловал одну из ее далеких прабабок.

Юлия нерешительно пожала ручку Чэндлер.

– Привет, – с заметным акцентом проговорила она. – Я Юлия. А тебя как зовут, красавица?

– Чэндлер, – смущенно пробормотала моя дочь. Я со страхом ожидал, что она тут же бросится в атаку – например, брякнет что-то вроде: «Еще одна тупоголовая блондинка!» или «А у моего папы уже есть девушка, и он все время над ней подшучивает!» Однако вместо этого она неловко добавила: – Какие у тебя красивые волосы! – Мы рассмеялись.

– Какая ты милая, Чэндлер! – улыбнулась Юлия. После чего, повернувшись к Инне, затараторила что-то по-русски. Голос у нее был звучный, какой-то напевный, однако единственное слово, которое я разобрал, было krasavitza, что значит красавица.

Мы поболтали еще пару минут, но Чэндлер начала понемногу терять терпение. Оставалось только гадать, какую из своих пакостных штучек она пустит в ход, чтобы испортить настроение Юлии, так что я предпочел откланяться – разумеется, с улыбкой.

– Чувствуйте себя как дома, – прежде чем уйти, с улыбкой бросил я.

Юлия, радостно заулыбавшись, пробормотала «спасибо». Инна предпочла промолчать, просто кивнула, словно считала это само собой разумеющимся. И неудивительно, наверняка ведь решила, что со своей задачей она справилась вполне успешно – приехала в Мидоу-Лейн не с пустыми руками. А раз дары приняты, стало быть, теперь можно с чистой совестью сожрать все, до чего можно дотянуться.

И хотя трудно было отрицать, что Инна нужна была мне как рыбке зонтик, все же – справедливости ради – следовало признать, что дело свое она знала. Тем же вечером, после того, как Герцогиня увезла детей, Инне вдруг пришло в голову съездить в Ист-Хэмптон в кино. Сначала идея мне просто понравилась, но не успел я выйти из дома, как сообразил, насколько она гениальная.

– Пошли, – рыкнула Инна, обращаясь к Юлии. – Джордан нас отвезет. А свою машину заберем потом.

– Замечательная мысль, – подхватил я. В общем-то, так оно и было.

За весь этот безумный вечер нам с Юлией с трудом удалось перекинуться парой слов. А учитывая ее ужасный английский, чтобы суметь объясниться, неплохо было бы хоть на несколько минут остаться наедине. В этом смысле поездка в кино – идеальный вариант. Проблема только в том, что третьей в машине будет Инна.

Но, как оказалось, она все продумала заранее.

Не успела Юлия устроиться рядом со мной на переднем сиденье моего мерседеса, как Существо невозмутимо объявило:

– Пойду возьму себе pischka (пышку?). Вы двое поезжайте, не ждите меня. Встретимся уже в кинотеатре, – и с этими словами она повернулась к нам спиной и грузно заковыляла по лестнице.

Через четверть часа мы с Юлией медленно катили в моем «мерсе» по широкой проселочной дороге по направлению к Ист-Хэмптону. Учитывая воскресный вечер, основная масса машин двигалась в противоположном направлении, так что мы могли ехать с приличной скоростью, а не тащиться, как черепаха. Свежий воздух, пропитанный запахами сосен и сена, врывался в открытые окна машины, смешиваясь со сладким ароматом духов Юлии.

Не отрывая глаз от дороги, я украдкой разглядывал ее – сказать по правде, мне хотелось обнаружить в этой Мисс Безупречность хоть какой-нибудь крохотный изъян. Но безуспешно. Девушка была само совершенство – в особенности эти длинные, стройные ножки, кокетливо закинутые одна на другую. Возможно, заметив мой взгляд, она принялась выделывать этими ногами что-то умопомрачительно сексуальное – позволив правой сандалии соскользнуть, она подцепила ее большим пальцем и принялась задумчиво покачивать ногой вверх-вниз. Сцепив зубы, я уставился на дорогу.

– Ну, и каково это – выиграть конкурс? – стараясь перекричать шум, поинтересовался я. – Наверное, это изменило вашу жизнь навсегда?

– Да, – бросила Юлия. – Тут, за городом, так красиво.

Что?! Я имел в виду тот поразительный факт, что Юлия Суханова оказалась первой, последней и единственной «Мисс Советский Союз». После известных событий «империя зла» оказалась в том же сортире, где уготовано место отстойным государствам, – рядышком с Древним Римом, Третьим рейхом, Оттоманской империей и Египтом фараона Тутанхамона. Так что если кто-то и смог бы выбраться оттуда, так только хорошенькая «русская мисс».

Как бы там ни было, была ли она обладательницей титула «Мисс СССР» или нет, но прелестная Юлия оказалась еще слабее в английском, чем я ожидал. Возможно, дело пойдет на лад, если говорить более простым языком?

– Да, – светским тоном продолжал я, – прекрасный вечер для поездки.

– Да, – кивнула она. – Начало в девять.

Что за?!.

– Вы имеете в виду фильм? Начало сеанса?

– Я люблю идти в кино, – с готовностью закивала Юлия.

– Ходить в кино, – машинально поправил я.

И почему эти русские красотки непременно коверкают язык? Мать твою, ну что в нем такого сложного?! Впрочем, наверное, все. Однако красота многое извиняет, поэтому я решил, что особо придираться не стоит. И попробовал переключиться на другую тему:

– Думаете, Инна приедет попозже?

Слава богу, это она поняла.

– Ни за что, – она покачала головой. – Инна… она, это… Как по-английский будет сва… сва…?

– Сваха? Сводня? – подсказал я.

– Да, да! – обрадовавшись, что очередной лингвистический барьер взят, подтвердила Королева Красоты. Я с улыбкой кивнул, чувствуя, что вымотался так, словно забрался на вершину Эвереста. И, немного осмелев, попытался завладеть рукой «Мисс Советский Союз».

– Не возражаете, если я возьму вас за руку? – смущенно осведомился я.

– Три месяца назад, – конфузливо пряча глаза – точь-в-точь, как я, – пробормотала она в ответ.

Я ошарашенно уставился на нее.

– О чем это ты?

– Когда меня последний раз брали за руку, – пожала плечами Юлия.

– Правда? – поразился я. – Так давно?

– Да, – кивнула она. – В тот день я как раз порвала со своим приятелем.

– О-о-о! – выдохнул я. – С Сайрусом, верно?

– Ты знаком с Сайрусом? – она широко распахнула небесно-голубые глаза.

– По своим каналам, – с улыбкой подмигнул я.

Сайруса, о котором шла речь, звали Сайрус Пехлеви, он был внуком иранского шаха. Часть сегодняшнего вечера я потратил, пытаясь разузнать как можно больше о красотке Юлии. Выяснилось, что они с Сайрусом недавно расстались, хотя их роман длился около трех лет, и что Сайрус в свое время занял возле нее место одного итальянского князя, слывшего ее основным спонсором. «Еще одна охотница за богатыми и знаменитыми», – понимающе хмыкнул я.

По официальной версии Юлия приехала в Штаты в качестве посла доброй воли – происходило все это в 90-е годы под присмотром Михаила Горбачева, Бориса Ельцина и Михаила Ходорковского, тогдашнего главы так называемого комсомола, молодежной коммунистической организации, а ныне одного из богатейших людей в стране. Более того, Юлия превратилась в своего рода средство пропаганды: яркая, образованная, достаточно культурная, шикарная, стильная, очаровательная и, сверх того, убийственно красивая. Она должна была представлять собой все лучшее, что мог предложить Советский Союз, – ну и коммунистический строй, в частности.

Затея, конечно, была совершенно дикая – убойная смесь политической интриги и финансового надувательства, – но в моих глазах вполне логичная. Теперь понятно, почему Юлия вела себя как настоящая королева. Миллионы женщин готовы были убить за право называться «Мисс Советский Союз», а победительницей стала Юлия Суханова. Она была вышколена и выхолена с одной-единственной целью: доказать, что Советский Союз – лучшее место на земле.

Приехав в Штаты, Юлия встретилась с Нэнси Рейган, Джорджем Бушем, «Мисс Америка», и пошло-поехало: вслед за первыми лицами подтянулись тележурналисты и ведущие новостных каналов, известные тусовщицы, рок-звезды и дипломаты. Потом была поездка по стране, разрезание красных ленточек и участие в различных шоу, и везде она играла роль гордой представительницы своей родины.

А потом Советский Союз развалился.

И Юлия вдруг оказалась в совсем иной роли – полномочного посла несуществующей сверхдержавы. Некогда гордый Советский Союз превратился в государство-банкрота, которому предстояло войти в историю в качестве примера провального эксперимента, поставленного с участием липовой экономики и порочной идеологии. В итоге Юлия решила остаться в Штатах и попробовать себя в качестве модели. Инна, в то время бывшая единственным русскоязычным агентом в модельном бизнесе, естественно, взяла ее под свое крыло.

Собственно, из всего, что я выяснил о Юлии, мне не давали покоя только две вещи. Во-превых, туманные намеки на какого-то человека по имени Игорь. По слухам, у них были довольно тесные отношения – он тенью следовал за ней повсюду, но при этом неизменно старался оставаться в тени. А во-вторых, подозрение, что Юлия – агент КГБ, а этот Игорь – ее шеф. Это предположение выглядело слегка притянутым за уши. Но, с другой стороны, изначально они ведь оба приехали сюда по поручению и под покровительством правительства СССР, разве нет?

И вот вам пожалуйста – не прошло и нескольких часов, как я мчусь в Ист-Хэмптон, прихватив с собой очаровательную агентку КГБ, за спиной которой незримо маячит неизвестный мне Игорь. Впрочем, легкомысленно отмахнулся я, в данный момент Игорь – меньшая из моих проблем.

– Знаешь, – заявил я своей спутнице (королеве красоты и агенту КГБ в одном флаконе), – я ничего такого не имел в виду. Каждый использует свои ресурсы, верно? – Я игриво подмигнул кагэбэшнице. – Держу пари, мои ненамного лучше твоих.

Судя по всему, она поняла, потому что одарила меня улыбкой.

– Да, ты хорошо готовишь.

– Что?! О чем это ты? При чем тут готовка?

– Ну, ты же сказал: соусы. «Кто их там, в КГБ, учит английскому? – чертыхнулся я. Либо она двоечница, либо просто спала на уроках».

– Это ведь ты делал томатный соус?

– Да не соусы! – захохотал я. Наконец до меня дошло. – Ресурсы – а не соусы! – Повернувшись к прелестной кагэбэшнице, я произнес как можно разборчивее: – Ре-е-су-ур-сы-ы! Теперь поняла?

Выдернув свою руку, она затрясла головой, с отчаянием в голосе бормоча что-то малопонятное, вроде:

– Bleaha muha, дурацкий инглиш! Ох, черт… бессмыслица какая-то! – после чего вдруг замахала руками над головой, словно отгоняя невидимую муху. – Ри-и-су-ур-сы-ы! Ре-е-су-ур-сы-ы! – словно заклинание завывала она. – Черт, черт, черт!

Впрочем, через пару секунд она опомнилась.

– Этот английский сводит меня с ума, – захихикала она. – Он… он какой-то нелогичный! Не то что русский! – Выпалив это, она опустила стекло, ткнула пальцем куда-то вбок и жестом попросила меня съехать на обочину.

Я припарковался возле огромного клена, растущего в нескольких футах от дороги, заглушил двигатель и выключил фары. Радио бормотало еле слышно, но кагэбэшница прикрутила его до конца. Потом повернулась ко мне и проговорила – очень медленно, почти по слогам:

– Я… говорю… по-английски. Просто иногда не все понимаю из-за… как это? да, из-за шума ветра. Я подумала, ты делаешь соусы… ну, томатные соусы, ведь ты и сегодня тоже его делал – я имею в виду, томатный соус.

– Ладно, – улыбнулся я. – Во всяком случае, ты говоришь по-английски гораздо лучше, чем я по-русски.

– Da, – негромко прошептала она, потом откинулась назад, оперлась спиной о дверцу, скрестила руки на груди и посмотрела мне в глаза. Поверх розовой девчачьей маечки она натянула на себя белый свитер мягкой вязки с низким V-образным вырезом, украшенным двумя полосками, темно-бордовой и травянисто-зеленой. Такие можно увидеть на старых фото, где люди играют в гольф. Рукава она подвернула, обнажив точеные запястья, на одном из которых болтались классные часики на розовом ремешке с жемчужно-белым циферблатом. Светлые волосы, которые она перекинула через плечо, отливали шелком, красиво обрамляя нежное, словно у ангела, личико.

На агента КГБ она явно не тянула. Или я чего-то не понимаю? Глубоко вздохнув, я заглянул в эти голубые, как незабудки, кагэбэшные глаза и улыбнулся. И поймал себя на том, что невольно сравниваю ее с Герцогиней. Кстати, они во многом были похожи: обе голубоглазые блондинки, широкоплечие, но с тонкой костью и великолепными формами, как выше, так и ниже пояса. Что самое удивительное, и держались они совершенно одинаково – словно юные чир-лидерши – горделиво расправив плечи и вызывающе отставив круглую попку, – а от этой позы я всегда заводился с пол-оборота.

– Ты прекрасна, – нежно произнес я, постаравшись загнать эту малоприятную мысль поглубже.

– Da, – задумчиво протянула она, – krasavitza, krasavitza… Я знаю, – Юлия невозмутимо покивала, словно говоря: «Да, я уже слышала нечто подобное сотни раз, так что придумай что-то пооригинальнее, если хочешь произвести на меня впечатление». – Кстати, ты очень ми-и-лый! И, кстати, знаешь, тебя можно принять за русского… за настоящего русского! Ты меня понимаешь?

– Нет, – я с улыбкой покачал головой. – Ты о чем?

Юлия выразительно скосила глаза на браслет у меня на щиколотке.

– Ну-у… ты воруешь деньги, – подмигнула она, – как самый что ни на есть настоящий русский! – Юлия захихикала. – Мне рассказывали, ты украл кучу денег!

«Господи, помилуй!» – пронеслось у меня в голове. – Проклятые russkie! Не самый подходящий момент, чтобы пытаться втолковать прелестной кагэбэшнице, что украл я куда меньше, чем хотелось бы, – и именно по этой причине это будет мое последнее лето в Мидоу-Лейн. Впрочем, с этим можно подождать, – подумал я. – Не стоит бежать впереди паровоза.

– Да, – кивнул я, с трудом выдавив из себя улыбку. – Но я этим не горжусь.

– И когда суд? – осведомилась она.

– Еще не скоро, – мягко объяснил я. – Года через четыре… или около того. Пока еще сам точно не знаю.

– А твоя жена?

Я покачал головой.

– Она подала на развод.

Юлия кивнула. Лицо у нее погрустнело.

– Она красивая.

– Да, красивая, – невозмутимо согласился я. – И она подарила мне двух чудесных детей. Знаешь, уже за одно это я буду всегда любить ее.

– Ты до сих пор ее любишь? – поинтересовалась Юлия.

Я покачал головой.

– Нет, – я покачал головой. – Все сложнее. Я хочу сказать, какое-то время так и было, но, мне кажется, дело просто в том, что… – я замялся, подыскивая подходящие слова – скажем так, попроще, чтобы милая кагэбэшница меня поняла. Вообще-то, если честно, я и сам толком не понимал, какие чувства испытываю к Герцогине. Я любил – и одновременно ненавидел ее… и что-то подсказывало мне, что так будет и дальше. В чем я был абсолютно уверен, так это в том, что избавиться от этого наваждения поможет только новая любовь, – …скорее, я любил само ощущение влюбленности… сознание того, что кого-то люблю. Нет, думаю, сейчас я уже больше не люблю ее. Слишком много ужасного произошло за это время. Слишком много боли мы причинили друг другу. – Я заглянул ей в глаза. – Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Da, – поспешно кивнула она. – Да, понимаю. Обычное дело. – Она отвернулась и какое-то время молчала, как будто погрузившись в собственные мысли. – Знаешь, я ведь тут уже целых девять лет, – Юлия ошеломленно покачала головой, словно сама этому не верила. – Представляешь? Уже намного лучше говорю по-английски, а вот друзей в Америке так и не завела. Все мои друзья остались в России.

Я понимающе кивнул… в сущности, я понимал гораздо больше, чем полагало КГБ. До этого дня мне доводилось встречать всего два типа русских. Одним в Америке нравилось абсолютно все, другие даже не пытались скрывать своего презрения ко всему американскому. Первые из кожи лезли вон, чтобы побыстрее ассимилироваться, – старательно перенимали наш образ жизни, зубрили язык, встречались с американцами, питались исключительно тем, что принято называть американской едой, и в конце концов становились полноправными гражданами Америки.

Вторые, как вы, наверное, догадались, делали все строго наоборот. Категорически не желали ассимилироваться. Зубами и когтями цеплялись за свой советский менталитет, словно голодная собака за свою кость. Они селились исключительно в районах, населенных русскими, они работали исключительно с русскими, общались только с русскими и решительно отказывались учить английский язык. И я сильно подозревал, что все это из-за того, что все они до сих пор испытывают ностальгию по славным временам Советской империи, когда мир восторженно следил за запуском первого русского спутника и полетом Юрия Гагарина… даже по пресловутому «железному занавесу» Хрущева. Для русских это были незабываемые времена – при одном упоминании Варшавского пакта, Берлинской стены или Карибского кризиса Запад кидало в дрожь.

Моя новая знакомая Юлия Суханова была не просто продуктом – она была истинным воплощением этой эпохи. До сих пор надеясь на возрождение Советской империи, она категорически не желала ассимилироваться. Забавно, но это не заставило меня относиться к ней с меньшим уважением – скорее даже наоборот: я понимал терзающую ее боль. Я ведь тоже когда-то сделал головокружительную карьеру, взлетев на самую вершину Уолл-стрит и став своего рода знаменитостью – правда, с весьма сомнительной репутацией, надо сказать. Но потерпел крах. И так же, как и Юлия, до сих пор так и не смог оправиться от этого удара. Единственной разницей было то, что в отличие от меня Юлия оказалась невинной жертвой событий, предотвратить которые было не в ее власти.

Как бы там ни было, нам обоим, похоже, нужно было придумать способ примириться с нашим безумным прошлым и решить, как жить дальше. «Возможно, вместе у нас получится, – подумал я, – может, преодолев, наконец, разделяющий нас языковой барьер, Юлия поможет мне разобраться в том, во что превратилась моя жизнь, а я смогу сделать то же самое для нее. Мысль эта неожиданно мне понравилась. Поколебавшись немного, я глубоко вздохнул и решился».

– Можно тебя поцеловать? – негромко пробормотал я.

На что мисс Юлия Суханова, первая, последняя и единственная «Мисс Советский Союз», ответила мне застенчивой улыбкой. После чего молча кивнула.

Глава 22
Не сбиваясь с курса

И мы занялись любовью. Но не той ночью, а прямо на следующий день.

Это было прекрасно; по правде сказать, дело не только в том, что это было прекрасно, а еще и в том, что, благодаря смекалистым биохимикам из фармацевтической компании «Пфайзер», я выступил как первоклассный жеребец.

На самом деле, как раз перед тем, как снять свою Мисс КГБ, я на пустой желудок проглотил пятьдесят миллиграммов виагры. Поэтому к тому времени, когда мы припарковались у моего дома, эрекция у меня была такая, что ее напором сотрудники управления по борьбе с наркотиками могли бы разнести дверь притона наркоторговцев.

Не подумайте, я не был импотентом или что-то в этом роде (честное слово!), но просто это показалось разумным поступком. В конце концов, прибегнуть к услугам голубого бомбардировщика, как ласково называют виагру (за ее лиловатый оттенок и взрывной эффект), было своего рода получением страхового полиса биохимической страховки от самого кошмарного из всех мужских комплексов: страха перед сексуальным провалом.

И я был биохимическим жеребцом – не только днем, но и весь вечер тоже. О чем «Пфайзер» не сообщает в инструкции (и что каждый мужчина, принявший хоть одну таблетку, знает), так это о том, что голубой бомбардировщик имеет свойство задерживаться на некоторое время в вашем организме. Поэтому и восемь часов спустя, когда ваша эрекция уже вряд применима в качестве тарана, ее твердости еще вполне достаточно, чтобы повесить несколько принесенных из химчистки вещей.

Где-то к четырнадцатому часу метаболизм приводит последние молекулы голубого бомбардировщика в негодность, вновь превращая вас в простого смертного. Вот именно поэтому я принял следующего голубого бомбардировщика ровно через четырнадцать часов, а спустя следующие четырнадцать часов – еще одного.

Я полагал, что КГБ по силам такое выдержать. Однако ближе к концу дня в среду даже она начала выражать недовольство. В костюме советской Евы, который состоял лишь из коммунистически красной ленты в волосах, она ковыляла в сторону ванной, бормоча: «Bleaha muha! Твоя штука стоит и стоит! Это ненормально! Это быть безумие! Это быть безумие», – и захлопнула за собой дверь ванной, продолжая бормотать еще какие-то русские ругательства.

А я тем временем лежал навзничь на кровати, одетый в костюм американского Адама. Костюм этот состоял из выпущенного федеральными властями электронного браслета слежения и спровоцированной виагрой эрекции, которая была крепче стали. Я просто расплывался в лучезарной улыбке. Если подумать, не каждый день еврейскому мальчику ростом пять футов семь дюймов, родившемуся в Квинсе, удается стать причиной того, что первая, последняя и единственная Мисс Советский Союз ковыляет в ванную с пожаром в промежности. Хотя невозможно было отрицать, что тут не обошлось без ребят из «Пфайзера», дело здесь было гораздо серьезнее. И дело было в том, что я опять влюбился. И правда, когда спустя некоторое время Мисс КГБ сказала, что ей нужно возвращаться в свою квартиру на Манхэттене, я почувствовал, как сжалось мое сердце.

А когда через несколько часов она позвонила мне сказать, что скучала, я снова воспрянул духом. А потом, когда она снова позвонила спустя еще два часа, чтобы просто сказать «Привет», я тут же позвонил Мансуру и попросил его заехать за ней и привезти ее обратно в Хэмптонс. Так она и приехала ближе к ночи с очень большим чемоданом, который я с удовольствием помог распаковать. И вот так просто мы стали неразлучны. Следующие несколько дней мы все делали вместе: ели, пили, спали, ходили по магазинам, играли в теннис, занимались в спортзале, катались на велосипедах, на роликовых коньках и на водных лыжах и даже душ принимали вместе!

И, конечно, не упускали ни одной возможности заняться любовью.

Каждый вечер мы разводили на пляже костер и занимались любовью под звездами, на белом хлопковом одеяле. Понятно, что при каждом броске вверх я украдкой кидал взгляд в сторону дюн, высматривая жуткого Игоря.

Она уверяла, что это просто-напросто ее шурин, приехавший в Штаты за ней присматривать. А я решил не педалировать этот вопрос, хотя такое объяснение и казалось мне не слишком убедительным.

Когда наступили выходные, в гости никто не заявился. Об этом позаботилась Существо, распустив слух, что в доме 1496 по Мидоу-Лэйн заняты делами. В понедельник утром я подбросил Мисс КГБ в Мидтаун, она хотела забрать из своей квартиры еще кое-какие вещи. Потом я отправился на Федерал плаза, 26, встретиться с Ублюдком и Одержимым. Неудивительно, что Ублюдок вновь испытывал ко мне симпатию, так что встреча прошла легко.

Мы обсуждали, как устроить ловушку для Гаито, и быстро приняли решение.

Я должен был постараться организовать с Шефом еще одну встречу до того, как Джеймс Лу появится в городе. Цель была простой – заставить Джеймса Лу взять наличные. Я должен был сказать Шефу, что хочу дать Джеймсу Лу понять всю серьезность моих намерений и быть уверенным, что и сам Джеймс тоже настроен серьезно. Я намеревался открыть для Лу небольшой вклад наличными в качестве жеста доброй воли; думаю, тысяч пятьдесят долларов, которые он мог бы использовать для налаживания дел.

Сначала я отнесся к этому плану скептически, мне казалось, что Шеф почует подвох. Но, обдумав все еще раз, я понял, что не почует. По какой-то необъяснимой причине у него в мозгах что-то защелкнуло, что-то, связанное с безотчетной радостью, которую он испытывал, пользуясь случаем обойти закон.

Он был сложным человеком, в иных случаях законопослушным гражданином, который никогда бы и не подумал нарушить «закон», как сам он его понимал, – то есть любой закон, не имеющий отношения к операциям с ценными бумагами, обращению денег и последующим отчетам в налоговое управление. Если бы вам пришло в голову спросить у Шефа совет, как ограбить банк или получить деньги под фиктивный вексель, он бы сам сдал вас властям или, более вероятно, навсегда бы потерял ваш телефонный номер.

Здесь, однако, было другое. Мы говорили о деньгах, которые украли, по его мнению, честно и справедливо: не было насилия, никому не приставляли к голове пистолет, у жертв не было ни имен, ни лиц, и, что самое важное, если бы этого не сделали мы, то же самое непременно сделал бы кто-то другой. Таким образом, мы имели полное право пытаться спрятать эти грязные деньги от тех, кто мог бы иметь намерение их найти.

Поэтому, оглядываясь назад, я не сильно изумляюсь тому, что при нашей с Шефом встрече в моем офисе два дня спустя он счел, что моя идея насчет «жеста доброй воли» просто великолепна.

Он взялся объяснять свою схему отмывания денег в самых интимных подробностях – даже с упоминанием имен родственников Джеймса Лу за границей, которые смогут помочь нам в Азии. Потом он назвал банки и «почтовые ящики», которые мы используем, и закончил стопудовой легендой, которой мы будем придерживаться, если Коулмэну и его ребятам когда-нибудь удастся пронюхать об этом.

Это был вдохновенный план, который включал в себя покупку недвижимости в полудюжине стран на Дальнем Востоке, содержание занятого полную рабочую неделю штата за границей и ведение различного рода законной деятельности – производство одежды во Вьетнаме и Камбодже, производство электроники в Таиланде и Индонезии, где труд дешев, а мастерство – на высоте.

Да, план был великолепен, не поспоришь, но был он к тому же и дико сложен. На самом деле, он был настолько сложным, что я даже засомневался, что присяжные будут в состоянии его понять. С кофейного столика из меди и стекла я схватил блокнот бумаги, вырвал листок, взял ручку и начал рисовать диаграмму.

Таинственно понизив голос, я сказал: «Слушай, давай уточним: я даю Джеймсу Лу пятьдесят тысяч долларов, – и нарисовал маленький прямоугольник, в который вписал имя Джеймса Лу вместе с суммой: 50 000, – а потом кто-то из людей Джеймса контрабандой перевезет деньги за границу Шейле Вонг [25]25
  Имя изменено (прим. автора).


[Закрыть], жене его брата, в Сингапур, – я нарисовал еще один прямоугольник с именем Шейлы внутри на другой стороне листка, а потом – длинную прямую линию, соединяющую два прямоугольника, – а потом Шейла этими деньгами будет финансировать счета в Гонконге, и на Нормандских островах, и на Гернси…»

Я еще не закончил говорить о роли Шейлы в нашей схеме, а Шеф уже выхватил у меня ручку и стал рисовать диаграмму, которая больше походила на чертеж атомной подводной лодки. А пока он, сияя гордостью и удовольствием, излагал свой план, магнитофон «Награ» крутился, записывая каждое его слово.

Закончив, Шеф сказал: «Вот теперь прям гребаный Пикассо… хотя лучше выбросить это в помойку!»

Я скатал листок в маленький шарик и последовал совету. «Лучше перебдеть, чем недобдеть», – небрежно бросил я. Мы обнялись, как это делают мафиози, крепко пожали друг другу руки и подтвердили свои планы встретиться в понедельник с Джеймсом Лу. Я предложил отель «Плаза» на Манхэттене, где, как я объяснил, по чистому совпадению как раз собирался остановиться на несколько дней со своей новой девушкой. Понятно, никакого совпадения тут не было. Задолго до того, как Лу и Шеф туда прибудут, Одержимый и его техническая команда оборудуют номер проводами, чтобы видеть и слышать.

Встретившись позже с Одержимым, я шутил, что снова вернулся к своим старым фокусам – передача исписанных листков и прочее, – хотя этот самый листок я и сохранил для потомства.

С этими словами я передал ему запечатанный конверт с записью и скомканным листком. «Пожалуй, тебе придется заскочить в „Мейсиз“ и прикупить утюг с паром, – смеясь, сказал я. – Он тебе понадобится». После чего я залез в свой мерседес и направился обратно в Хэмптонс.

Но, увы, следующие несколько дней я снова испытывал чувство вины. По правде сказать, в воскресенье к вечеру мысль о том, что я сдаю Шефа, стала невероятно угнетающей. Видимо, влюбленность в мою Мисс КГБ успокоила боль недавних событий, этих ужасных предательств, от которых зажегся огонь мести. В отблесках этого огня я начал принимать друзей за врагов, а врагов – за друзей. И вот теперь я снова был не уверен в своей правоте.

Было около девяти, и мы с КГБ славно проводили время за нашим вечерним ритуалом – сидели на белом хлопковом одеяле у кромки воды. Рядом бодро горел костерок, прогоняя первую осеннюю прохладу. Оранжевая полная луна нависала в ночном небе над самым горизонтом, а под ней темнели воды Атлантики.

– Она, кажется, так близко, что можно дотронуться, правда, солнышко?

– Da, – мило ответила она. – Она выглядят как швейцарский сыр.

– Выглядит, – поправил я. – Она выглядит как швейцарский сыр.

– Что ты говоришь? – спросила она.

Я поймал ее руку и нежно сжал.

– Я говорю, что ты имеешь обыкновение путать окончания слов, особенно глаголов. Вот и сейчас ты сказала: «Она выглядят как швейцарский сыр», а надо было: «Она выглядит как швейцарский сыр». В общем-то это неважно, это всего лишь вопрос единственного или множественного числа. Смотри, когда ты говоришь «она», это ведь про одну вещь, поэтому надо сказать «выглядит», но если говорить о «них», то это множественное число, и тогда надо «Они выглядят, как швейцарский сыр». Да это и вправду неважно, просто звучит как-то смешно. Вроде как режет ухо.

Я пожал плечами, пытаясь смягчить свои слова.

Она выдернула свою руку из моей.

– Что значит: режет в ухо?

– Режет ухо, – спокойно заметил я, хотя и начинал чувствовать нарастающее раздражение, – вот, кстати, прекрасный пример того, о чем я говорю.

Я сделал глубокий вдох и продолжил:

– Ты никогда не используешь предлоги правильно, Юлия, никогда! А ведь это так важно для правильного звучания языка! Важно для ритма, для плавности, а когда ты говоришь «режет в ухо» или «я собираюсь на магазин», это звучит просто глупо. Ну, как будто говорит малообразованный человек, хотя я знаю, что это не про тебя.

И я снова пожал плечами, потому что не хотел создавать из этого проблему, но удержаться уже не мог. Мы все свое время проводили вместе, и ее неловкое обращение с английским языком уже стало меня доставать. Кроме того, я любил ее и чувствовал себя обязанным учить ее, ну или в некотором роде тренировать и заботливо направлять по дороге к маленькой деревушке под названием Ассимиляция.

– Так вот, – продолжал я, – если действительно хочешь улучшить свой английский, то как раз и стоит начать с этих двух пунктов: правильное использование предлогов и глаголов в единственном числе.