Читать книгу "Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка"

Тут он засмеялся.

– Смешно, правда?

– Да, – ответил я с улыбкой. Чертов истерик! Мне придется подтвердить под присягой, что я переспал с тысячей шлюх всех видов и размеров. Вопрос заключался только в том, попадет ли это в газеты. «Нью-Йорк пост» просто обожает подобные грязные истории.

Алонсо вытащил из кармана штанов запечатанную пачку «Мальборо» и дешевую одноразовую зажигалку.

– Знаете, я нечасто нарушаю закон – но несмотря на то, что в этом здании курение запрещено, я все-таки закурю.

Так он и поступил, делая маленькие, неглубокие затяжки, как будто хотел сказать:

– Я вообще-то не курю, я делаю это только в состоянии стресса.

Я молчал и не мешал ему курить. Я понимал, что для него было важно доставить себе простое мужское удовольствие, не отвлекаясь на пустую болтовню. Мой отец, один из величайших курильщиков всех времен и народов, много раз объяснял это мне. «Сын, – говорил он, – если уж я хочу убивать себя этими чертовыми раковыми палочками, то по крайней мере, ради бога, дай мне, блин, возможность убить себя спокойно!»

Тут Алонсо улыбнулся мне и спросил:

– Ну, Джордан, а как вообще ваши дела?

Я наклонил голову и какое-то время просто смотрел на него.

– Как мои дела? – переспросил я. – Вы издеваетесь, Алонсо?

Он опустил уголки рта и медленно покачал головой.

– Вовсе нет. Я просто хочу знать, как у вас дела.

Я покачал головой.

– Ну, мне уже давно никто не задавал такой вопрос, так что я должен подумать, прежде чем ответить.

Я сделал крошечную паузу, а потом сказал.

– Я в полной заднице. А как ваши дела, Алонсо?

Он не обратил внимания на мои последние слова и сказал:

– Все наладится, дайте только время. После суда мы сможем попытаться снять браслет с вашей ноги.

И после короткой паузы:

– Я уверен, что Глисон даст разрешение после того, как услышит ваши показания. Просто нужно, чтобы он понял, как сильны ваши угрызения совести.

Я кивнул.

– Меня мучает совесть. Сильнее, чем вы можете себе представить.

Он тоже кивнул.

– Я знаю. Я достаточно долго занимаюсь своей работой, чтобы понять, когда человек оказывается в полном дерьме. Но оставим это, вы ведь так и не ответили на мой вопрос.

– На какой? О том, как мои дела?

– Да, как ваши дела?

Я пожал плечами.

– Алонсо, у меня много проблем. Я могу на много лет попасть в тюрьму, я обручен с женщиной, которую не люблю, я не знаю, чем мне теперь заниматься, мои дети живут на другом конце страны, у меня на щиколотке этот чертов браслет, я предал своих ближайших друзей, а они предали меня, и, помимо всего прочего, у меня вот-вот кончатся деньги, и я сейчас никак не могу их заработать.

– Вы снова разбогатеете, – с видом знатока сказал он, – полагаю, что с этим согласятся все разумные люди.

Я пожал плечами.

– Ну, здесь вы, наверное, правы, но это произойдет нескоро. У меня в самом разгаре полоса неудач, и пока она не кончится, я ничего не могу сделать. Вообще-то моя главная цель – переехать в Калифорнию, чтобы быть поближе к своим детям. Вот и все. Я поклялся дочке, что сделаю это, и я ее не обману. Я бы хотел переехать туда до того, как мне вынесут приговор. Как вы думаете, это реально?

– Я думаю, да. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, но придется проявить терпение. Следующий год будет безумным, ожидаются какие-то судебные процессы, назревает предъявление новых обвинений, многое еще должно произойти. Но есть свет в конце туннеля. Впрочем, с точки зрения логистики я не уверен, что вам имеет смысл переезжать до того, как вы отбудете свой срок. Как вы себе это представляете: вы снимете дом, а потом сразу отправитесь в тюрьму?

Я улыбнулся и подмигнул ему:

– Именно это я и хочу сделать! До того как я отправлюсь в тюрьму, я хочу показать своим детям, что я официально переехал в Калифорнию, тогда они поймут, что, выйдя из тюрьмы, я вернусь туда. И свою последнюю ночь на свободе я хочу провести с ними в нашем доме, а не в отеле. И мы с ними будем в эту ночь спать в одной кровати, и каждого из них я буду обнимать.

Я остановился на минутку, наслаждаясь этой мыслью.

– Да, именно так я хочу провести свою последнюю свободную ночь.

В этот момент распахнулась дверь, и в комнату вошел Одержимый. Он несколько раз с подозрением принюхался, а потом покосился на металлическую корзину для бумаг, куда Алонсо выбросил свою сигарету. Потом он пристально посмотрел на Алонсо и сказал:

– Ну что, ребята, далеко вы продвинулись без меня? Вообще-то уже поздно.

Алонсо с большим энтузиазмом ответил:

– Да нет, мы все на том же месте. Мы отвлеклись.

Тут он поджал губы и скрыл усмешку.

Я тоже подавил усмешку, когда увидел, как Одержимый побледнел от бешенства.

В отличие от того, что показывают в сериале «Закон и порядок», когда напряжение в зале суда ощущается просто физически, в настоящем федеральном суде все происходит по-другому. Вот, например, судья Глисон возвышается за своим столом и иногда выглядит заинтересованным, а иногда скучающим, иногда его что-то забавляет, но он всегда держит себя в руках. Не бывает никаких взрывов, споров, и никто никогда не высказывает сомнения в его решениях, и ничто не может заставить его встать со стула, перегнуться через широкий стол и закричать: «Советник, что вы себе позволяете? Сядьте, или я прикажу задержать вас за неуважение к суду!»

Я давал свидетельские показания в течение трех неинтересных дней – за это время я понял, что Фишетти был вполне компетентным, но не суперкомпетентным адвокатом. Он выглядел очень элегантно в своем сером шелковом костюме за 2000 долларов с модным серым галстуком, но больше ничего особенного в нем не было. Его вопросы были скучными и тягучими. На месте присяжных я давно бы уже уснул.

А вот Алонсо выступал блестяще: продуманно, красноречиво, убедительно, подробно. Фишетти оставалось только ходить кругами и говорить одно и то же по второму и третьему разу, и чем больше он говорил, тем более очевидной казалась вина его подзащитного. Дэнни тоже давал показания, и кто-то еще, хотя я не знал точно, кто это был и сколько их было. Чем меньше я знаю, тем лучше, объяснил мне Алонсо. Это ведь, в конце концов, не меня судили. Я был всего лишь свидетелем.

Месяц спустя я сидел в своем швейцарском охотничьем домике прямо под торчащей из стены головой сердитого лося с огромными рогами, когда мне позвонил еще более сердитый Одержимый.

– Жюри распущено, – прошипел он, – я просто, блин, не могу в это поверить! Почему присяжные не признали его виновным? Просто бред какой-то!

– А вы опросили присяжных после процесса? – спросил я.

– Да, а что? – ответил он с отвращением.

Я сказал:

– Дайте-ка я угадаю, один из них воздержался, правильно?

Сначала наступило гробовое молчание, а затем:

– Откуда, черт возьми, вы могли это узнать?

– Да просто интуиция, – ответил я. – А хотите услышать, что еще мне интуиция говорит?

– Ну да, – с опаской ответил он.

– Воздержался тот ублюдок в первом ряду, с усиками, правильно?

– Точно, – ответил Одержимый, – но ведь это просто ваши догадки?

– Не совсем, – ответил я и поделился с ним своими мыслями о том, что хотя у меня не было никаких доказательств, но в этом аннулированном процессе везде ощущалось влияние Голубоглазого Дьявола.

– Ни фига себе, – вскричал Одержимый, – вы действительно так думаете?

– Да. У меня нет никаких доказательств, но… не знаю, вы видели, каким спокойным, уверенным в себе и собранным был Гаито? Он выглядел просто самодовольным, а Гаито вообще-то совсем не самодовольный. Он вообще-то очень скромный человек. Может быть, я сошел с ума, но мне все это показалось крайне странным, особенно тот присяжный: ему все было неинтересно, он ведь уже принял решение.

Одержимый согласился со мной – как и Алонсо, которому я сообщил свои соображения через несколько минут, когда мы втроем разговаривали по селектору. Но доказать это было невозможно, и Алонсо отказался заниматься расследованием, решив, что оно все равно обречено на неудачу. Кроме того, он ведь вообще-то не то чтобы потерпел окончательную неудачу, роспуск жюри просто означал, что Гаито снова будут судить, что и произошло через шесть месяцев.

А за эти полгода, с декабря 2000 года по май 2001-го, я потратил почти все деньги и исчерпал все свое терпение по отношению к Мисс КГБ. Я был уверен, что она презирает меня так же сильно, как я ее. К несчастью, я никогда не умел разрывать отношения, и, похоже, ей это тоже не удавалось. Поэтому мы все еще были обручены и тратили свое время на раздраженный секс и шумные ссоры, возникавшие из-за столь же важных вопросов, как фальсификация высадки на Луне.

Увы, на этот раз Гаито посадили, и присяжным понадобился всего один день, чтобы вынести вердикт. Я был дома, когда пришла эта новость, и в этот момент почувствовал себя самой ничтожной дрянью на земле. Я предал друга, который теперь почти на десять лет пойдет в тюрьму, потому что он-то предавать друга отказался.

А Дэнни между тем уже сидел в тюрьме, и ему даже не дали возможности выступить свидетелем на втором процессе. Его арестовали во Флориде по не связанному с основным делом поводу – что-то связанное с жульническим телефонным маркетингом и продажей спортивных сувениров, – поэтому Глисон засадил его еще в начале апреля.

Когда пришло лето, я потратил оставшиеся у меня денежки на детей. Мне это казалось правильным, так как они в любом случае были единственным хорошим в моей жизни. И когда, прощаясь с ними в День труда, целовал их, то с трудом сдержал слезы, потому что знал, что теперь долго их не увижу. Алонсо сдержал свое слово, добился освобождения меня из-под домашнего ареста и разрешения ездить в Калифорнию – но я уже не мог себе позволить таких путешествий.

Но вскоре, однако, все изменилось.

Глава 28
Возрождение из пепла

Прошло меньше недели после 11 сентября, и, пока страна готовилась к войне, моя полоса неудач в конце концов завершилась. Я сидел у телевизора, когда неизвестно откуда появился мой старый приятель и начал просить у меня совета о чем-то, что он называл «бум рефинансирования».

Ставки ипотеки только что упали до рекордно низкой отметки, и американцы массово занялись рефинансированием своих кредитов.

– Ты можешь быстренько оказать мне услугу? – спросил он.

– Конечно, – ответил я, – в чем дело?

– Я хочу, чтобы ты написал мне сценарий для дозвонщиков. Сейчас телефонный маркетинг, связанный с рефинансированием, может принести целое состояние.

«Интересно», – подумал я, но дальше не пошел. Я в тот момент уже настолько разуверился в своей удаче и был в таком тяжелом состоянии, что пропустил его слова мимо ушей.

– Хорошо, – ответил я, – расскажи мне про свой бизнес, и я сегодня же вечером напишу тебе сценарий.

И тут он начал подробно рассказывать мне про рефинансирование.

Это было просто и элегантно. Практически все домовладельцы в тот момент выплачивали от восьми до десяти процентов по ипотеке, а сегодняшняя ставка не достигала даже шести процентов. Поэтому ипотечному брокеру нужно было только оформить для клиента новый кредит (с более низкой процентной ставкой), чтобы клиент мог выплатить старый, и тогда ежемесячные выплаты клиента по ипотеке сразу резко снижались. Конечно, для этого требовалось произвести некоторые мелкие расходы – так называемые ипотечные издержки, но их можно было покрыть за счет новой ипотеки, взяв на этот раз кредит чуть больше старого, и таким образом заемщик не нес никаких дополнительных расходов. Мало того, ипотечные расходы оказывались настоящей мелочью по сравнению с долгосрочной экономией, которая могла в зависимости от размеров кредита составить сотни тысяч долларов.

– Хм, – пробормотал я, – похоже, что это очень просто. А у тебя есть наводки, кому звонить?

– Да, я купил список домовладельцев, выплачивающих восемь и больше процентов по кредиту. Говорю тебе – это простейшая штука!

– Отлично, – сказал я, – через несколько часов пришлю тебе сценарий.

А потом, как будто мне это только что пришло в голову:

– Знаешь, пришли мне какие-нибудь контакты, чтобы я их протестировал и посмотрел, как это работает.

Вот так все и началось.

Он прислал мне по мейлу контакты, я написал сценарий, и во время одного из первых моих звонков некая очень взволнованная гаитянка перебила меня на полуслове и закричала: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой! Когда вы можете приехать и оформить все бумаги?»

Да хоть сейчас! – подумал я. Но я не хотел показаться отчаявшимся торговцем и ответил:

– Знаете, кажется, я завтра буду неподалеку от вас, – тут я посмотрел на ее адрес и увидел, что она живет в той части Бруклина, которая называется Бушвик, в опасном районе. Как я могу оказаться в этом месте? Какое придумать приемлемое объяснение?

– Я буду заниматься рефинансированием одного из ваших соседей, – быстро сориентировался я, – могу заехать к вам около полудня. Это подойдет?

– Отлично! – ответила она. – Приготовлю вам закусить.

На следующий день я приехал в квартал в восточном Бруклине, напоминавший зону боевых действий. Удивительно, каким храбрым может стать человек из-за нехватки денег. Дом этой женщины оказался двухэтажной трущобой на мрачной улице с двусторонним движением. Снаружи он был похож на наркопритон. Внутри пахло рыбой и плесенью. Здесь было по меньшей мере двенадцать квартир, битком набитых выходцами с острова Гаити.

Она усадила меня за свой пластмассовый кухонный стол цвета детской неожиданности, сразу же стала угощать бобами, рисом и вареной рыбой и отказалась обсуждать со мной ипотеку, пока я все не съем. Все это время я слышал жуткие вопли, доносившиеся из одной из спален на верхнем этаже. Было похоже на плач маленького ребенка.

– Там все в порядке? – спросил я с вымученной улыбкой.

Она медленно и уверенно кивнула, как бы говоря: «Все идет как нужно», а потом ответила:

– Это мой внук, у него высокая температура.

Температура? Что она хочет этим сказать? По ее тону можно было предположить, что тут замешаны какие-то козни сверхъестественных сил.

– Очень вам сочувствую, – грустно сказал я, – вы вызывали доктора?

Она отрицательно покачала головой:

– Ему достаточно моего лечения.

У меня мурашки побежали по спине. Эта женщина явно не училась на врача, она была ведьмой-целительницей, из тех, кого на Гаити называют мумба. Как бы то ни было, когда мы с Мумбой, наконец, перешли к делу, то я меньше чем за тридцать минут получил 7000 долларов комиссионных и сэкономил ей триста долларов в месяц. Или по крайней мере попытался сэкономить. В результате получилось не совсем то, чего я ждал.

Мумба одарила меня широкой улыбкой, продемонстрировав свой золотой передний зуб, а потом сказала:

– Джордан, мне по фигу, какая у меня ипотека, я просто хочу получить кое-какие наличные, – тут она мне подмигнула, – понимаете, хочу сделать небольшую заначку? У вас никогда не возникало желания потратить немножко денег?

Ее звали Тельма. Я улыбнулся и чуть не сказал ей: «Знаете, Тельма, однажды я до того подсел на кваалюд, что решил приделать к своей яхте взлетную площадку для своего гидроплана».

Но вместо этого я сказал лишь:

– Сколько наличных вы бы хотели получить, Тельма?

Ответ Тельмы, как я скоро понял, был типичным для многих американских домовладельцев, у большинства из которых постепенно возникала задолженность по выплатам за ипотеку и возникала угроза лишиться недвижимости. Тельма просто сказала:

– Послушайте, Джордан, добудьте мне, блин, как можно больше налички, и мне начхать, придется ли мне платить те же проценты, что раньше, или другие. Я просто хочу сделать ремонт в доме и поехать в разные экзотические места, купить новую швейную машинку, и телевизор с плазменным экраном, и двухмоторный катер, а потом я хочу покрыть все задолженности на своих кредитках, чтобы я смогла еще шесть месяцев ими пользоваться, а потом опять все рефинансировать.

И, кстати, Джордан, я была бы не прочь, если бы вы смогли придумать, как мне получить одну из этих новомодных ипотек с переменной ставкой, где первые несколько лет надо платить совсем мало, а потом платежи подскакивают до того уровня, который мне, скорее всего, не потянуть. Но я подумаю, что делать с этими платежами, уже когда окажусь в приюте для бездомных!

А-а-х! Вот так бум рефинансирования! Все было именно так, как мне и рассказал мой приятель. Когда-нибудь, конечно, им будет очень нелегко расплачиваться по всем этим новомодным кредитам – тем кредитам, которые давали возможность каждому, у кого еще бьется пульс и есть номер карточки социального страхования (независимо от их дохода и кредитной ставки), получить кредит в размере 110 % от стоимости их дома и только потом, в какой-то мрачный момент в будущем, начать беспокоиться о том, как выплатить его. Но на сегодняшний день все складывалось чудесно, и все домовладельцы, и строители, и банкиры, и ипотечные брокеры, и брокеры по операциям с недвижимостью, и оценщики, и торговцы предметами роскоши, и, конечно же, все руководители хедж-фондов на Уолл-стрит, покупавшие эти идиотские ипотеки, чтобы закрепить предполагаемые доходы, которые можно было бы потом расхваливать инвесторам и поддерживать таким образом их самоощущение Хозяев Вселенной, – все они были просто счастливы. А я, конечно, был счастливее всех.

За неделю я получил 50 000 долларов комиссионных, а еще через неделю – в два раза больше. Вот таким простым образом я разрешил свои денежные проблемы. Темная туча, нависшая надо мной в тот ужасный день на ступенях здания суда, наконец рассеялась.

Сначала Мисс КГБ ничего не заметила. Это было неудивительно, она ведь большую часть дня проводила, играя в «Крэш Бандикут III», и наши с ней разговоры ограничивались стонами и вздохами во время секса.

Но она все-таки оставалась моей невестой, поэтому я решил, что будет правильным сообщить ей хорошие новости – а именно, что через тридцать дней, когда все старые кредиты моих клиентов будут закрыты, я снова стану как сыр в масле кататься. И тогда нам можно будет возобновить нечто вроде нормальной жизни.

Она сказала только одно:

– Хорошо! Значит, ты сможешь снова отправиться со мной по магазинам.

За восемнадцать месяцев, что мы жили вместе, она только один раз использовала артикль the, и то неправильно. Это произошло, когда мы все еще жили в городе, а я находился под домашним арестом. О, какое это было счастливое время! Тогда она сказала мне: «Смотри, какая хорошая погода, пойду в the Центральный парк и прогуляюсь».

У наших с Мисс КГБ отношений не было никакой перспективы, и мы оба это понимали. Вообще-то, я не слишком удивился, когда, получив деньги за оформление первого кредита, заказал себе билет в Калифорнию и она не обиделась, что я не позвал ее с собой. Казалось, она даже почувствовала облегчение.

Что же это была за поездка! Не помню, когда еще я был так счастлив. Я снял за 79 долларов маленькую комнатку в отеле «Манхэттен Бич Хилтон», а еще за 29 долларов в день взял в аренду самый дешевый автомобиль, который только можно было найти. А как я летел? Эконом-классом! Да еще и через Бостон, чтобы сэкономить несколько долларов. Вот оно, мое новое Я!

Ну а что дети? Похоже, Герцогиня сказала им, что у меня проблемы с деньгами, и поэтому, когда мы пошли в магазин игрушек, они отказались покупать что-либо, кроме сладостей. Сначала я был в отчаянии, нет, даже хуже, я был в растерянности. Я всегда старался казаться всемогущим папочкой, который может купить детям все что угодно и отвезти их куда угодно. В конце концов, это и есть задача настоящего папочки – показать своим детям все, что есть в жизни лучшего, не правда ли?

Кажется, нет, потому что за эту неделю я начал осознавать нечто очень важное, что раньше мне мешала понять жизнь богатого и влиятельного человека: моим детям было наплевать на роскошь и на миллионерский образ жизни. Они просто хотели быть со своим отцом. Они просто хотели быть уверены, что он безоговорочно любит их и всегда будет любить. Это были простые истины, но как же мне трудно было осознать их!

И по мере того как я знакомился с их новыми друзьями, ел в их любимых ресторанах и играл с ними в их любимых парках, на меня спускалось неизвестное мне до этого умиротворение. Я начал предполагать, что, может быть, все, что случилось, было изначально задумано Богом: мои взлет и падение библейского масштаба должны были привести к возрождению и обретению новой способности ценить то, что тебя окружает.

Перед отлетом я пообещал детям, что вернусь через две недели и буду прилетать через неделю каждый раз, пока не перееду к ним. Потом мы с ними попрощались со смехом и улыбками, а не со слезами. Мы без слов понимали, что папочка вернулся.

Приземлившись в Нью-Йорке, я сразу отправился на работу, так как бум рефинансирования разрастался со страшной скоростью. В 2000 году американцы загнали себя до полусмерти гонкой за доткомами, в 2001-м то же самое происходило с ипотекой. На моих глазах формировался пузырь на рынке недвижимости. Когда он лопнет? Казалось, что каждый, с кем я разговаривал, или хотел провести рефинансирование, или только что это сделал. За две недели я закрыл тридцать кредитов и снова бросился в самолет, летевший в Калифорнию.

Конечно, с учетом всех кредитов имело смысл поселиться в «Хилтоне» в номере немного больших размеров (например, в люксе) и взять в аренду машину получше (например, «линкольн»). К моему третьему приезду кредиты закрывались так быстро, что я уже летел первым классом. Но разве в этом было что-нибудь плохое? Я теперь зарабатывал деньги законным путем и с такой скоростью, что скоро должен был стать миллионером!

Когда я приземлился в Лос-Анджелесе, водитель лимузина (да, для экономии времени я заказал себе встречу с лимузином) был удивлен, что человек с моими средствами останавливается в «Хилтоне».

– Почему бы вам не остановиться в «Бич-Хаузе»? – небрежно спросил он. – Этот отель находится всего в нескольких шагах от пляжа, и все комнаты там с видом на Тихий океан. Конечно, это не дешевое место, но зато, безусловно, самое лучшее!

– Ну так какого черта ты ждешь? – спросил я водителя. – Ради всего святого, вези меня в «Бич-Хауз».

Вот так я нашел себе новый дом вдали от дома: «Бич-Хауз». Он был причудливым и великолепным и находился всего в двух милях от дома моих детей. К тому моменту, когда я остановился там в третий раз, Чэндлер и Картер были уже чем-то вроде местных знаменитостей. Нас все знали, и мы всех знали.

Жизнь казалась прекрасной.

Меня мучили только две вещи.

Во-превых, моя возлюбленная невеста, Мисс КГБ.

Мы с ней ненавидели друг друга.

Не думаю, что кто-либо из нас понимал, почему мы все еще вместе, но, очевидно, это было что-то вроде инерции. Ее одежда висела в моих шкафах, ее трусики лежали на моих полках, ее простыни были постелены на моей кровати, а ведь никому, даже Мэри Поппинс, не нравится собирать чемоданы. Но увы, по мере того как 2001 год приближался к концу, секс начал терять свою привлекательность – а значит, у нас больше не было никаких причин для того, чтобы делить один почтовый ящик.

Наступил День святого Валентина 2002 года – который так же, как любой другой день, подходил для того, чтобы разорвать самую неудачную помолвку в мире (если не считать помолвки Джонни Деппа и Уайноны Райдер). Действительно, почему бы не покончить со всем прямо за ужином? Мы сидели за столиком на двоих в отеле «Америкэн» в Сэг-Харборе [26]26
  Курортный городок в штате Нью-Йорк. Вокруг него расположены несколько природных парков и заповедников.


[Закрыть]. Это было классное заведение, и, что особенно важно, заведение такого сорта, в котором столь утонченная личность, как Мисс КГБ, должна была хотя бы на миг задуматься прежде, чем вылить мне на голову стакан «Луи Жадо Монраше» 1992 года. Одетый в безупречный черный смокинг и черные кожаные туфли сомелье только что открыл у нашего столика это вино по бросовой цене в 350 долларов за бутылку.

Мисс КГБ с презрением смотрела на меня своими потрясающими голубыми глазами, при том что нас разделял только маленький столик. Она цеплялась к каждому моему слову, ее все раздражало – уже! – хотя мы сидели здесь только пятнадцать минут. Но я ведь только начал, не стоило торопить события. Для того чтобы спровоцировать упаковку советских чемоданов, недостаточно было просто устроить нашу обычную ссору. А ее коммунистически красные и, как всегда, обольстительные губки произносили такие слова:

– On polny mudak! Ты думаешь, что выиграл холодную войну? Да брось ты. В Америке все только за деньги! Деньги, деньги, деньги! – каждое ее слово сочилось презрением. – Ты довел мою страну до банкротства! Твой Рональд Рейган называл нас империей зла и начал Звездные войны! А кто вас спас во время Второй мировой войны? Это были мы! Мы потеряли двадцать миллионов человек, сражаясь с фашистами. А вы сколько? Десять? Невероятно! Чертова Америка… Pizda mudak!

Я пожал плечами, ее антиамериканская тирада не произвела на меня никакого впечатления.

– Юля, если ты настолько ненавидишь нашу страну, то почему бы тебе, – тут я начал повышать голос, – не убраться отсюда к чертовой матери и не вернуться в свою чертову страну или в то, что от нее осталось?

Пары за соседними столиками начали оглядываться на нас.

– Но прежде чем ты от нас уедешь, – я потянулся к тарелке с хлебом, поднял багет и протянул ей, – вот, возьми с собой хлеб, чтобы тебе не пришлось дома стоять за ним в очереди.

Я презрительно покачал головой.

– Чертова Россия! Какое ничтожество! Когда-то вы были сверхдержавой, а теперь, ты только посмотри! Вы даже с Чечней не можете справиться, они на вас, блин, скалы сбрасывают.

– Blyad, – прошипела она, – ты кем себя воображаешь? Да у тебя никогда больше не будет такой девушки, как я. Посмотри на себя и на меня. Ты еще пожалеешь.

Увы, здесь она была права. Она, безусловно, побеждала меня по разряду внешности. Пришла пора погладить ее по шерстке. Я посмотрел ей прямо в глаза и послал ей нежный воздушный поцелуй.

Она наморщила свой маленький носик модели и пробормотала: «Mudilo! Idi na khui!»

– Но ты знаешь, Юля, внешность – это еще не все, – я саркастически улыбнулся ей, – и я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты меня этому научила. Видишь ли, моя проблема заключалась в том, что мне повезло с двумя первыми женами, и поэтому я считал, что красота обычно сочетается с яркой личностью.

Тут я невинно пожал плечами.

– Теперь-то я знаю, что это не так.

– Ха, – в ярости отрезала она, – вот и отправляйся к своей бывшей жене, которая прямо на ступенях суда тебя бросила. Прекрасная женщина!

Несмотря ни на что, я все-таки ощущал потребность защитить Герцогиню и сказал:

– Мой брак с Надин закончился задолго до того, как мне предъявили обвинение, но это здесь ни при чем. Важно только то, что происходит между нами, – наши отношения. А у нас ничего не получается.

– Blyad! Мне ты можешь об этом не рассказывать. Жизнь с тобой – это кошмар. Ты можешь говорить только о своих детях и об ипотеке, вот и все. Какой же ты зануда.

И она отвернулась, бормоча себе под нос русские ругательства.

Я сделал глубокий вдох и сказал:

– Послушай, Юля, я больше не хочу с тобой ссориться. Ты была очень добра ко мне в то время, когда мне действительно был нужен кто-нибудь, кто был бы добр ко мне.

Я печально пожал плечами.

– Но мы с тобой очень разные люди. Мы принадлежим к разным мирам, разным историям. Мы не виноваты в том, что по-разному смотрим на вещи. Мы не смогли бы все воспринимать одинаково, даже если бы захотели.

Я снова пожал плечами.

– Кроме того, все мои мысли принадлежат Калифорнии, я должен быть сейчас там, рядом с детьми. По-другому я не могу.

Я покачал головой и хмыкнул для убедительности.

– Поверь, тебе будет лучше без меня. Меня все еще ждет тюрьма, и я не знаю, как долго я в ней просижу. Думаю, тебе лучше на этой неделе съехать от меня. Я завтра уезжаю в Калифорнию и не вернусь до воскресенья.

Тут она сказала с большой гордостью:

– Я уже сама собиралась. Завтра Игорь приедет и поможет мне собраться. Ты больше никогда меня не увидишь.

Я грустно кивнул.

Она оказалась права: я больше никогда ее не видел. В конце концов, у нас были не такие отношения, после которых можно остаться друзьями (мы не были друзьями, даже когда были вместе). Она снова вернется «на сцену», а я перееду в Калифорнию, как только мне представится такая возможность, и создам для себя там новую жизнь. Я сниму дом на берегу океана – как я и обещал Алонсо, – я буду каждый день общаться со своими детьми и наверстаю упущенное.

Тут я взглянул на обручальное кольцо Мисс КГБ – вернее, обручальное кольцо Герцогини. Какое-то мгновенье я смотрел на него, и меня захлестывали воспоминания. Это кольцо было одним из немногих предметов, оставшихся у меня от прежних времен. Все остальное исчезло. Большая часть мебели была украдена со склада, и перед началом бума рефинансирования я даже заложил свои золотые часы. По сути дела, помимо нескольких костюмов от Джильберто, у меня оставался только черный четырехдверный «мерседес». Все остальное я купил на ипотечные, то есть на честно заработанные деньги.

Мисс КГБ увидела, что я смотрю на ее кольцо, и ехидно сказала:

– О-о-о! Так ты хочешь забрать кольцо?

Я опустил уголки рта и медленно покачал головой.

– Нет. Оставь его себе, можешь его продать, сохранить, носить – мне плевать, что ты с ним сделаешь. Мне кажется, что это кольцо проклято. Может быть, оно принесет тебе больше удачи, чем мне.

Мы быстренько закончили ужинать и через десять минут уже ехали на «мерседесе» домой. Мы проезжали по Нойяк-роуд, длинной, темной, извилистой загородной дороге, которая вела из Сэг-Харбора в Саутхэмптон. На улице было холодно и сыро, дорога была скользкой. Я ехал не больше сорока миль в час.

Мисс КГБ смотрела прямо перед собой. На ней была длинная шуба из русских соболей и подобранная к шубе соболиная шапка с очень большими полями и свешивавшимся сзади длинным пушистым хвостом. Это был этакий бьющий через край меховой наряд, в котором не выглядеть смешной могла только богатая русская женщина, которую когда-то выбрали «Мисс СССР». Ее обручальное кольцо было повернуто камнем вниз, и бриллиант упирался в ее сжатый кулак. Похоже, что она в любом случае не собиралась добровольно его отдавать.

Я наклонился вперед, включил радио и поставил его на поиск. Какая-то песенка о любви. Чертов Купидон! Почему никто не может выстрелить этому маленькому ублюдку одной из его собственных стрел прямо в его завернутый в пеленки зад?! Я снова включил поиск – опять какая-то любовная баллада.

– Осторожно, – завопила вдруг Мисс КГБ, – животные!

Я посмотрел вперед – черт! В двадцати ярдах от нас на дороге стояли три оленя, и мы стремительно к ним приближались. Выброс адреналина! Я изо всех сил ударил по тормозам, завопил: «Держись!» – и резко вывернул руль вправо, пытаясь увести машину на обочину, но «мерседес» тут же занесло… Нет!.. Ну же, вы, немецкие ублюдки!.. Я нажал на гудок… бииииип! – но олени просто стояли и растерянно смотрели на машину. В отчаянии я включил дальний свет. Олени были меньше чем в десяти ярдах. Я снова нажал на гудок. Никакого эффекта, поэтому я резко повернул руль влево… опять занос… Я еще сильнее нажал на педаль тормоза… Услышал, как заскрежетал антиблокировочный механизм… Ну, фрицы! Не подведите!.. Мое сердце билось со скоростью мили в минуту… Я затаил дыхание… нет… слишком поздно… сейчас столкнемся… Какое беспомощное выражение у этих оленей… как их жалко… Я сжал руль и сгруппировался. «Держись!» – завопил я снова…