Читать книгу "Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка"

И тут – бац! – меня словно током ударило. Эврика! «Слушай, зайди ко мне через пятнадцать минут», – торопливо сказал я ему, и не успел Дэнни выйти за дверь, как я уже схватил ручку и принялся писать новый сценарий для обзвона. Спустя пятнадцать минут Дэнни вернулся в мой кабинет, и я объяснил ему мою новую систему. «Смотри, – сказал я, – когда мы звоним клиенту в первый раз, мы не хотим продать ему что-то, мы хотим просто представить свою фирму и спросить, не хотел бы он в дальнейшем быть в курсе наших событий, – я протянул ему свой новый сценарий. – Вот, прочти и скажи, что об этом думаешь». Несколько секунд он смотрел на сценарий, потом стал читать вслух: «Привет, это Дэнни Поруш из „Стрэттон Секьюритиз“. Я знаю, вы сейчас заняты, поэтому сразу перейду к делу. Возможно, раньше вы о нас ничего не слышали, поскольку последние десять лет мы были строго институциональной компанией, торгующей крупными пакетами акций. Мы сотрудничали с банками, страховыми компаниями, пенсионными фондами, – тут Дэнни начал хохотать. – Это просто классическая…» – «Заткнись и продолжай читать», – велел я ему. Он кивнул и послушно продолжал: «Однако недавно мы открыли свои двери для более состоятельных частных инвесторов, и мне бы хотелось, сэр, с вашего разрешения, выслать вам некоторую информацию о нашей фирме, „Стрэттон Секьюритиз“, с тем, чтобы в дальнейшем снова связаться с вами, когда мы будем выносить рекомендации одному из наших институциональных клиентов. Вы согласны?» Дэнни перестал читать и одарил меня своей знаменитой ослепительной улыбкой.

– Как ни парадоксально, но «Стрэттон» действительно была в этом бизнесе уже десять лет, – продолжал я, – и единственное, чем они занимались, это торговля с другими брокерскими фирмами, а поскольку брокерские фирмы считаются инвестиционными институтами, я не погрешил против истины, заявляя, что бизнес «Стрэттона» строго институциональный, – я улыбнулся собственной извращенной логике. – Не стану отрицать, этот сценарий слегка вводил в заблуждение, но это уже за рамками вопроса.

Вскоре Дэнни регистрировал около десятка новых клиентов в день, и через неделю пришло время приступить к осуществлению второго этапа моего плана, а именно – начать продавать дорогие акции, уважаемые на Нью-Йоркской фондовой бирже. В качестве таковых я выбрал «Истмэн Кодак» – отчасти из-за узнаваемого имени, а отчасти из-за интересного юридического фона: в то время между компаниями «Кодак» и «Полароид» шел громкий судебный процесс о нарушении патентного права, и в основе моего сценария была твердая уверенность в том, что по окончании этой тяжбы акции «Кодак» будут торговаться значительно выше.

И все же, как ни был хорош мой сценарий, на Дэнни он не произвел большого впечатления. Он сказал: «Даже если кто-то купит акций „Кодак“ на десять тысяч долларов, моя комиссия составит всего сотню баксов. Так в чем тут фишка?» – «Считай это средством для достижения другой цели, – ответил я. – На следующей неделе, когда они проплатят свои сделки, мы начнем осуществлять вторую часть плана». Пожав плечами, Дэнни ушел, чтобы за следующие десять дней открыть двенадцать позиций на акции «Кодак», каждая приблизительно на пять тысяч долларов, то есть на сотню акций. Потом я снова вызвал Дэнни к себе в кабинет и объяснил вторую часть плана, которая оказалась не совсем такой, как он ожидал. «Ты хочешь сказать, что я не должен уговорить их избавиться от акций „Кодак“ и купить те, которые торгуются нашей фирмой?» – недоверчиво переспросил он. «Нет, – ответил я, – ты должен сказать им, что акции „Кодак“ чувствуют себя отлично и что их следует придержать на длительный срок». И вручил Дэнни сценарий, который я написал для компании под названием «Вентура Энтертейнмент».

Я сделал паузу, криво улыбаясь своим мучителям.

– Я уверен, вам знакомо это название. Это были первые акции, которые мы предложили своим клиентам.

– Да, знакомо, – циничным тоном отозвался Одержимый. – Это были самые завышенные по стоимости акции развлекательной компании в истории индустрии развлечений.

Я застенчиво кивнул.

– Да, но так вышло не нарочно. Я просто не мог угнаться за спросом. Вначале акции «Вентура Энтертейнмент» стоили всего шесть долларов за штуку. Это был крошечный стартап, еще даже не зарегистрированный на бирже NASDAQ. Эти акции все еще торговались на розовых листках. Честно говоря, они вполне могли быть грошовыми, но по чистой случайности президент этой компании, человек по имени Харви Бибикофф, думал так же, как я: «акция за шесть долларов» звучит гораздо солиднее, чем «акция за двадцать центов». Поэтому когда мы сделали «Вентура Энтертейнмент» открытым акционерным обществом, он выставил на продажу всего миллион акций, а не двадцать миллионов, как это могло бы быть, если бы акции были грошовыми.

Я взглянул на Одержимого.

– Полагаю, вы понимаете, куда я клоню.

– Да, – кивнул он. – Миллион акций по шесть долларов – это все равно что двадцать миллионов акций по тридцать центов.

– Точно, – сказал я. – На математическом уровне это одно и то же, но на эмоциональном уровне это совершенно разные вещи. Пока Дэнни изучал мой сценарий, я думал о том, что этот сценарий идеален, особенно его начало, где я перехожу от крупных акций к мелким. «Прочти вслух», – попросил я его. Дэнни кивнул и стал читать: «Мистер Джоунз, сегодня у меня две причины, чтобы позвонить вам. Первая – я бы хотел дать вам краткий отчет по состоянию дел с акциями „Кодак“. Все идет отлично. Цена акций не падает и вскоре, похоже, будет подниматься. В последние несколько дней наблюдается активный институциональный интерес, поэтому мы пока не станем предпринимать никаких серьезных действий. И вторая причина моего звонка заключается в том, что сегодня утром на моем столе оказалось кое-что интересное. Возможно, это лучшее, что я видел за последние полгода. Это одна из наших сделок с инвестиционным банком – компания, которую мы близко и хорошо знаем, потенциал роста бумаг которой гораздо выше, чем у акций „Кодак“. Если у вас есть свободная минута, я бы хотел поделиться с вами моей идеей». Дэнни поднял глаза и сказал: «Это чертовски здорово! Давай попробуем!» Я кивнул в знак согласия: «Хорошо, но помни: это люди богатые и искушенные, они не клюнут на обычный рекламный треп и прочую ерунду. Ты должен пользоваться логикой, здравомыслием и сильным психологическим давлением. И всегда помни, Дэнни, – мы не работаем повторными звонками. С этими клиентами у тебя есть только один выстрел, поэтому ни на шаг не отходи от сценария». Тут Дэнни еще раз напомнил мне, что он не кто-нибудь, а Дэнни, черт возьми, Поруш, и что он может продать нефть арабам и лед эскимосам. Потом кивнул и вышел из кабинета.

Я повел плечами.

– Оглядываясь назад, мне кажется абсурдным, что я надеялся всего лишь на небольшой рост продаж в результате применения моей новой системы. Скажем, тысяча акций «Вентура» против обычных двух сотен. Но именно так я и думал в то время. Спустя пять минут в офис влетел, задыхаясь, Дэнни. «Господи Исусе! – завопил он. – Первый же клиент купил у меня двадцать тысяч акций! Двадцать тысяч чертовых акций! Да еще извинялся, что не может купить больше! Сказал, что сейчас у него больше нет свободных средств, но как только они появятся, он купит больше. Представляешь?» Вот так все и случилось. В то самое мгновение я понял, что клиент Дэнни, заплатив сто двадцать тысяч долларов за акции, не сделал разницы между «Стрэттон Секьюритиз» и «Меррил Линч». И все это потому, что сначала мы рекомендовали ему акции, имевшие высокий курс. Между тем Дэнни был счастливее, чем свинья в грязи, потому что он только что сделал двадцать тысяч комиссионных. Он и не догадывался, что я сделал на этом еще шестьдесят тысяч долларов снизу. Вот где был настоящий навар!

– Поясните, пожалуйста, – сказал Ублюдок.

– Хорошо, слушайте внимательно. Акции «Вентура» продавались по пять, а покупались по шесть долларов. То есть если клиент хотел купить эти акции, они стоили шесть долларов за штуку, а продать он их мог только по пять. Вот почему комиссионные Дэнни составили один доллар за акцию, то есть двадцать тысяч за всю сделку. Но Харви дал на акции варранты [19]19
  Warrant (досл. «доверенность») – ценная бумага, дающая ее держателю право купить в течение определенного времени определенное количество акций по заранее оговоренной цене (как правило, более низкой по сравнению с текущей ценой предложения).


[Закрыть] с ценой исполнения в два доллара. Иными словами, акции «Вентура» стоили мне всего два доллара за штуку. В общей сложности на двадцатитысячной сделке Дэнни я наварил шестьдесят тысяч снизу плюс десять тысяч сверху – половина комиссионных Дэнни тоже была моя. И все это в результате одного-единственного звонка, и это было только начало. Я сразу понял, что если акции «Вентура» пойдут вверх, то тысячи клиентов заплатят нам миллионы долларов.

Я остановился на секунду, взвешивая слова.

– Разумеется, потом цифры выросли до сотен миллионов, но в то время я так далеко не загадывал. Передо мной все еще были серьезные препятствия, и не самым последним из них был сам Харви и его варранты – ведь их был всего миллион. С моей новой системой я продал бы их за неделю-другую, не больше. А потом мне пришлось бы покупать акции на открытом рынке. Впрочем, прежде всего надо было сделать главное. Нужно было закрыть «старый» «Стрэттон» и переучить всех сотрудников. Но сначала я пошел к Майку и рассказал ему о своих планах. Он сказал, что это неплохая задумка, но было видно, что на него она не произвела большого впечатления. «Можно попробовать, – небрежно сказал он. – Я справлюсь с любым объемом работы, сколько бы сделок ты ни заключил». На том и порешили.

Спустя минуту я стоял перед дверями клиентского зала, готовый к важнейшему разговору с сотрудниками, которого никогда не забуду. Этот день до сих пор остается в моей памяти, словно это было вчера. «Прошу всех положить телефонные трубки! – громко сказал я брокерам. – Сейчас же! Я должен вам кое-что сообщить». Большинство из них в этот момент вели телефонные переговоры с клиентами, поэтому не сразу положили трубки своих телефонов. Я подмигнул Липски, он встал со своего места и принялся разъединять телефонные звонки. Потом ему на помощь пришел Дэнни, и уже через несколько секунд в зале наступила тишина. «Прошу вашего внимания! – сказал я. – Я хочу, чтобы вы собрали все свои сценарии, наводки, списки клиентов, деловые контакты, контрдоводы – все, что только есть на ваших столах, – и выкинули все это гребаное барахло в гребаные мусорные корзины!» Разумеется, поначалу никто этого не сделал. Они были слишком ошарашены и не могли двинуться с места. И тогда Липски стал орать на каждого: «Шевелись! Давай-давай! Пора сделать уборку в доме! Так сказал босс!» Не успел я и глазом моргнуть, как Дэнни с Дуболомом пошли по рядам столов с пакетами для мусора в руках, в которых на моих глазах исчезали последние остатки старой системы. В считаные минуты в зале остались лишь двенадцать деревянных рабочих столов, двенадцать старых телефонов и двенадцать неприлично молодых брокеров, одетых в дешевые костюмы из магазина готовой одежды. Все смотрели на меня широко раскрытыми глазами, ожидая, что я скажу дальше.

«Я хочу, чтобы все внимательно выслушали меня, – начал я, – потому что то, что я сейчас скажу, навсегда изменит вашу жизнь. Дело в том, что вы все станете такими богатыми, что вам и не снилось». И я стал объяснять им мою новую систему, указывая на Дэнни как на живое доказательство того, что она действительно работает. «Сколько комиссионных ты заработал за одну только сделку?» – спросил я его. «Двадцать штук! – выпалил он в ответ. – Двадцать гребаных штук!» – «Двадцать гребаных штук», – повторил я и принялся расхаживать взад-вперед, словно проповедник; мои слова повисали в воздухе. Потом я остановился. «Как ты думаешь, Дэнни, сколько денег хотя бы примерно ты сможешь заработать в месяц, пользуясь моей новой системой?» Несколько секунд он притворялся, что думает, и это у него отлично получалось. «Четверть миллиона по крайней мере, – уверенно произнес он наконец. – Если будет меньше, я брошусь на собственный меч!» После этих слов в зале началось что-то невообразимое.

Я пожал плечами.

– Остальное было просто. Я переучил всех стрэттонцев, используя линейную теорию. Именно это я когда-то пытался предложить в Инвестиционном центре, но тогда мне это не казалось ключевым фактором, потому что когда разговариваешь с бедными, вопрос лишь в том, есть у них деньги или нет. Уговорить бедняка купить акции не составляет труда, были бы деньги. Но в разговоре с богатыми правила поведения совершенно иные. У них есть деньги для инвестирования, остается лишь убедить их в том, что именно ты и есть тот человек, который поможет им это сделать с выгодой. Ты умен? Ты проницателен? Ты знаешь то, чего не знает их местный брокер? Ты кудесник с Уолл-стрит, которому можно доверить управление деньгами богатого человека? Именно тут и работала моя линейная теория. Она позволяла двадцатилетнему пацану с аттестатом об окончании средней школы и коэффициентом умственного развития чуть выше, чем у Форреста Гампа, производить по телефону впечатление, будто он настоящий профессионал Уолл-стрит.

Я сделал паузу, размышляя над тем, как лучше объяснить свою теорию.

– По сути, это была система сценариев и контрдоводов, которая позволяла даже самому тупому брокеру контролировать продажу. С ее помощью сделка двигалась вперед от пункта А до пункта В, от одного к другому и обратно, до тех пор, пока клиент, наконец, не говорил: «Ладно, бога ради! Покупаю десять тысяч акций, только оставьте меня в покое!» Знаю, это звучит примитивно, но никто до меня этого не делал. На Уолл-стрит бытовали сотни разных сценариев, но никто и никогда не складывал из них связную систему. Итак, целых десять дней я обучал моих сотрудников этому искусству – разыгрывая с ними возможные диалоги, заучивая тексты и рассказывая их вдоль и поперек, с начала и конца. В общем, я проделывал с ними все то же самое, что и в свое время с Дэнни, до тех пор, пока они не выучили эти чертовы тексты настолько, что могли повторить их наизусть даже во сне. Собственно говоря, на их обучение я тратил только полдня. Другую же половину дня они проводили, дозваниваясь до клиентов, готовя будущее грандиозное поле битвы за прибыль и накапливая потенциальных покупателей.

В конце концов, на десятый день, когда клиенты окончательно созрели, брокеры начали с такой легкостью продавать акции «Кодак», что просто голова шла кругом. Было такое впечатление, что линейная теория могла превратить даже самого слабого продавца в матерого спеца. И это дало мне еще больше смелости и уверенности в успехе. Я стал еще больше требовать от них, обещая богатство, превышающее пределы их самых смелых мечтаний. «Я хочу, чтобы вы немедленно начали тратить свои деньги, – проповедовал я. – Я хочу, чтобы вы вкладывали эти деньги в себя, чтобы вы загнали себя в угол, чтобы вы сожгли за собой корабли, чтобы у вас просто не было иного выхода, кроме как преуспеть! Пусть последствия возможной неудачи будут такими страшными и немыслимыми, что вам будет невыносима сама мысль о ней. Поймите следующее. Когда конкистадор Писарро прибыл в Новый Свет, первым делом он приказал сжечь все чертовы корабли, чтобы у его команды не было иного выбора, кроме как строить свою новую жизнь в этом Новом Свете. Именно этого хочу и я от вас! Я хочу, чтобы вы отсекли себе все пути к отступлению! В конце концов, вы обязаны успешно работать ради того, кто сидит рядом с вами, ради каждого стрэттонца! Вот в чем наша сила – друг в друге, в коллективных усилиях, в единой энергии всего операционного зала, заполненного самыми мотивированными людьми на свете, зала, заполненного победителями!»

Я остановился, чтобы перевести дух.

– Ну, все вы знаете, что произошло дальше. Неделю спустя они стали продавать акции «Вентуры», и тут началось настоящее светопреставление! Пакеты по десять, а то и двадцать тысяч акций продавались, словно горячие пирожки, деньги сыпались дождем с неба.

Я медленно покачал головой.

– Я даже не знаю, как описать вам последовавший вслед за этим бурный рост нашей фирмы. Было такое впечатление, словно открылось новое месторождение золота и молодые старатели стали стекаться в Лейк-Саксесс, чтобы застолбить себе участок. Сначала это были ручейки, потом целые потоки. Сначала это были ребята из Квинса и с Лонг-Айленда, потом со всей страны. Вот так родился «Стрэттон». Спустя несколько недель после этого, когда однажды утром я вошел в офис, меня ждал там Джим Таормина. «Привет, – сказал он. – „Стрэттон“ твой, – и он протянул мне связку ключей. – Я продам тебе эту фирму за один доллар и стану твоим старшим трейдером. Только, прошу тебя, убери мое имя из лицензии». Потом пришел Майк, старый боец с Уолл-стрит, который думал, что повидал в этой жизни все. «Ты должен остановить их! – взмолился он. – Мы не успеваем обрабатывать все сделки. Наш клиринговый агент вот-вот лопнет по швам! – он с удивлением покачал головой. – Никогда такого не видел, Джордан. Это что-то немыслимое…»

Самое смешное заключалось в том, что наш клиринговый агент – то есть компания, которая осуществляла расчеты между участниками наших сделок, – уже не справлялся с потоком наших документов и грозил перекрыть нам кислород, если мы не снизим темпы. Потом явился Дуболом. «Я утонул в комиссионных, – паническим голосом сказал он. – Я даже не успеваю отслеживать их. На наши счета текут миллионы, и банк все время названивает мне». Я поставил его руководить нашими финансами – и вот он, видите ли, уже утонул в комиссионных, утонул в море денег и бумажной работы.

В любом случае это были, если можно так сказать, хорошие проблемы, которые можно было с легкостью решить. Что касается Джима Таормины, я поступил так, как он просил, – купил у него фирму за один доллар и сделал его своим старшим трейдером. Просьбу Майка я тоже выполнил. Собрав всех сотрудников в клиентском зале, я выступил перед ними с речью, в которой с агрессивным напором сказал: «То, что мы делаем в нашей фирме, настолько эффективно, что вся остальная Уолл-стрит не может угнаться за нами!» При этих словах мои стрэттонцы зааплодировали, засвистели, закричали, заулюлюкали. И следующие две недели мы провели за обзвоном новых клиентов, что, кстати, только подлило масла в огонь нашего будущего роста и развития. Но на эти две недели мы дали передышку нашему клиринговому агенту, как того хотел Майк. Чтобы помочь Дуболому, я обратился к своему все еще безработному отцу, умнейшему человеку, лицензированному дипломированному бухгалтеру, большую часть своей жизни проработавшему финансовым директором разных частных компаний. Теперь ему было хорошо за пятьдесят, он был староват и обладал слишком высокой квалификацией для того, чтобы рассчитывать на хорошую работу. Поэтому я позвал его к себе, хоть поначалу без большой охоты. Он въехал в кабинет Дуболома, и у обоих появилась приятная возможность изводить друг друга.

Безумный Макс быстро обнажил свои клыки – он называл Дуболома чертовым идиотом, гребаным болваном и прочими обидными словами, включая, разумеется, и проклятое слово «дуболом». У несчастного Дуболома была аллергия на табачный дым, и Безумный Макс с особым удовольствием выкуривал свои четыре пачки в день, выдыхая густые клубы дыма прямо в лицо Дуболому, словно пушка времен гражданской войны. Но если оставить все это в стороне, теперь вы можете понять, как я наладил все аспекты своего бизнеса. Майк и мой отец прикрывали меня с тыла, Дэнни и Кенни были моими бойцами, способными конкурировать даже с Моссадом.

А я сам… ну, скажем так: у меня было достаточно времени, чтобы бездельничать, устраивать семинары по мотивации, размышлять о картине в целом, вставлять недостающие кусочки мозаики в нужные места – например, искать варранты, которые обеспечили бы меня дешевыми акциями, как это было с варрантами «Вентуры».

Взглянув на Одержимого, я улыбнулся.

– И угадайте, к кому я обратился за советом?

Тот скривился и пробормотал:

– К Элу Абрахамсу.

– Правильно, – подтвердил я, – к мистеру Элу Абрахамсу, самому безумному из всех обитателей Уолл-стрит.

Склонив голову набок, я уставился на Одержимого.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, Грег, но однажды мне довелось услышать, что Эл Абрахамс писал про вас президенту Биллу Клинтону, заявляя, что вы негодяй, вышедший из-под контроля.

Одержимый устало покачал головой.

– Он просто псих ненормальный, старый дурак. Когда я арестовал его, при нем нашли сотню документов, некоторые из них почти тридцатилетней давности.

– Да, это похоже на него, – небрежным тоном подтвердил я. – Никогда ничего не выбрасывал. Вы называете таких, как он, осмотрительными преступниками.

– Он оказался недостаточно осмотрительным, – сказала Ведьма. – Насколько мне известно, он до сих пор за решеткой.

И она одарила меня дьявольской улыбкой.

«Да, – подумал я, – но не благодаря твоим усилиям, лапочка, это Одержимый поймал его». Однако вслух я сказал:

– Полагаю, он уже вышел на свободу. Возможно, вернулся в свой Коннектикут и снова изводит свою бедную жену. – Я снова взглянул на Одержимого. – Хочу спросить, просто из любопытства, когда вы его арестовали, у него была еда в карманах? Какие-нибудь недоеденные куски линцского торта? Он его очень любил.

– Только крошки, – буркнул Одержимый.

Я понимающе кивнул.

– Да, наверное, хранил их на случай внезапного приступа голода…

Следующие несколько часов я посвятил объяснению того, как Эл Абрахамс учил меня черному искусству манипулирования акциями. Трижды в неделю мы встречались за завтраком в местном греческом фастфуде, где я имел удовольствие созерцать, как Эл Абрахамс поглощал бесчисленное количество порций линцского торта, причем в рот попадала только половина лакомства, другая оставалась на щеках и даже на лбу. При этом он жадно пил одну чашку крепчайшего кофе за другой до тех пор, пока у него не начинали трястись руки.

И при всей этой неряшливости, трясущихся руках, скрипучем голосе и бесконечном нытье он дарил мне уникальные знания. Увы, в отличие от знаний Майка, эти знания касались темной стороны вещей, грязной изнанки Уолл-стрит, где цена на акции устанавливалась в ходе предварительного сговора, своекорыстного произвола таких махинаторов, как Эл Абрахамс… и я.

Надо признать, самое интересное заключалось в том, что очень скоро и я смог научить Эла кое-чему. Спустя несколько недель я занялся модернизацией его весьма устаревших мошеннических схем, привнеся в них свой особый стиль и дерзость, которые станут характерными чертами Волка с Уолл-стрит.

Был уже шестой час, когда закончился очередной день сотрудничества со следствием. День, который мои мучители сочли очень успешным. Теперь они точно знали, как возникла фирма «Стрэттон-Окмонт» и как – в результате череды крошечных совпадений и удач – она развивалась дальше, да не где-нибудь, а на Лонг-Айленде.

Прежде чем покинуть комнату для опросов, я задал последний вопрос Ублюдку: когда, по его мнению, мне вынесут приговор? Через три года? Через четыре? Может, даже через пять? Для меня-то чем позднее, тем лучше.

– Возможно, на это уйдет четыре-пять лет, – ответил он. – Подобные дела иногда имеют тенденцию затягиваться.

– Это правда, – добавила Ведьма, – и эти годы не будут для вас легкими. В следующем году о вашем сотрудничестве со следствием станет известно широкой общественности, а ваше имущество будет арестовано для вероятной последующей конфискации.

Тут в разговор вступил Одержимый, подарив мне слабую надежду.

– Зато у вас будет возможность начать новую жизнь. Вы еще молоды и в следующий раз, будем надеяться, сделаете все правильно.

Я кивнул в знак согласия, стараясь сосредоточиться на том, что сказали Ублюдок с Одержимым, и забыть о словах Ведьмы.

К несчастью, все они окажутся неправы и я попаду за решетку гораздо быстрее.

И потеряю все, что имел.