Текст книги "Сердце в осколках"

Глава 26

Так бывает: ты вроде уже принял решение, а жизнь думает иначе и толкает тебя к другому.

Я оказалась не готова пока подпустить к себе мужа. Мы общаемся. Он почти каждый вечер теперь уделяет время мне и детям. Потом уезжает к матери и вот тут моё подсознание рисует совсем иные картинки. Я никак не могу отпустить все, что произошло. Не могу не думать о том, что возможно, он поехал сейчас куда-то еще, может даже к ней. Не понимаю пока, как ему доверять.

Вика тоже разводит руками. У них с мужем были сложные моменты в жизни, они тоже расходились, у нее также не было денег на еду, и они с дочкой оказались на грани выживания. Ей помог младший брат ее мужа и его отец. Они были рядом, помогали, поддерживали, а потом постепенно семья восстановилась и сейчас у них все хорошо. Только советы на этот счет она мне не дает. Это должно быть только моё решение, я должна принять это для себя, отпустить и понимать, что если мы снова сойдемся, то не должно быть упреков и воспоминаний о случившемся. Не оглядываясь назад двигаться только вперед.

«Нет. Я к этому не готова.» – решила я…

В ночь у Миры поднялась температура. Она всегда переносит ее тяжело. Чуть что, сразу сорок. В этот раз даже до тридцати восьми не доходит, что для меня удивительно, но ночь мы все равно с ней почти не спим.

Утром я позвонила на работу, предупредила, что не смогу выйти, меня подстрахует Вика.

На дом вызвали педиатра. Обычный грипп, ничего критичного. Бабушка сходила за лекарствами, вечером Тим привез фрукты и сок. Дочка попросила. А через три дня ей стало легче. Температуры нет. Я смогла вернуться на работу.

Примерно через неделю малышка полностью восстановилась, только жалуется, что у нее болят ножки и капризничает по ночам. Совершенно не понимая, что происходит, я очень переживаю, но врач ничего не нашла. Сказала, что ребенок может так просить внимания. Пока болела, мама была рядом, вот она и притворяется.

В выходные мы едем в гости к свекрови. Тим в субботу работает, но вечером должен сам нас отсюда забрать. Дети на улице, мы за чаем на кухне. Мать все расспрашивает, что у нас с ее сыном. Кстати говоря, с отцом Тима она разошлась именно из-за измены. Не смогла простить и будучи в положении уехала в другой город. Но все равно считает, что я простить должна. У нее жизнь дальше не сложилась и кто знает, может с тем мужчиной она была бы счастлива.

– Мамочка, ножки болят, – в слезах прибегает с улицы Мира. – Вот здесь, – показывает ладошками на голени. Я снимаю с нее штанишки, колготки и мне становится плохо.

Только страх плачущего ребенка и не дал упасть без сознания. От щиколотки до колена все ножки моей девочки в красных кровоподтеках прямо под кожей.

– Все хорошо, – шепчу ей, одевая обратно. – Мы сейчас пойдем к врачу.

Подхватила ее на руки и бегом в местную больницу. Она здесь рядом, минут пятнадцать быстрым шагом. При ней есть поликлиника. Родители мужа взяли Даринку и догоняют меня, а я почти бегу, не чувствуя веса своей дочери.

Мира плачет у меня на плече, а я лишь тяжело дыша влетаю в старое здание больницы и бегом к педиатру. Мамочки возмущенно орут, но мне плевать.

– Помогите! – влетаю в кабинет.

Врач быстро выпроваживает пациента, раздевает мою Миру и начинает орать на меня, что я упустила, что я ужасная мать, а у ребенка возможно заражение крови. Пытаюсь объяснить, что мы были у врача, что нам сказали, но она не слушает, гнет свою линию обвиняя меня и вызывает скорую.

Ждать нас отправили в коридор. Я отдала Миру на руки свекру и отошла в сторону, чтобы дочь не увидела моего состояния. Дрожащими пальцами набираю номер мужа глядя в свое отражение в зеркале. Он должен знать.

– Тим… ТИМ, – срываюсь в паническую истерику.

– Дыши, – просит муж с тревогой в голосе. – Вдох…выдох… Давай, Лина… Просто дыши… Что случилось?

– Мира… заражение крови…мы сейчас поедем в больницу… – заикаясь отвечаю ему, но послушно дышу. Нельзя срываться. Там дочка. Ей нужна сильная мама. Мне очень страшно, но ей страшнее.

– Я сейчас приеду. Будь на связи. Скажешь, куда мне двигаться, – четко, даже жестко, но мне помогает еще немного взять себя в руки.

Приехала скорая, нас забрали и повезло, что везут в одну из лучших больниц города. Только в ней есть отделение детской гематологии. Из приемного покоя меня вывели практически насильно. Я стою, прижавшись к стене у двери и слушаю, как кричит мой ребенок.

Долго… Очень долго…

Тиму сказала, где мы, он скоро будет.

Ну почему они так долго?!

Ко мне вышел врач.

– Это точно не заражение крови. Но приятного все равно мало. Похоже на геморрагический васкулит. Точнее скажут только после анализов. Впереди у вас долгое лечение, будьте готовы.

– Что это? Откуда?

– Она болела чем-то недавно?

– Грипп… обычный грипп… – шевелю губами.

– Это заболевание может проявиться в качестве осложнения. Мы забираем малышку в реанимацию.

– А я?

– Вам туда нельзя. Возле регистратуры висит номер телефона. Вы можете звонить круглосуточно.

– Что-то нужно привезти? Одежду, лекарства?

– Пока ничего не нужно. Поезжайте домой и не плачьте при дочери, – говорит строго. – Вы плачете, и она вместе с вами.

– Хорошо, – киваю как болванчик.

Смотрю, как мою маленькую Миру увозят. Большие глаза наполнены слезами, губки поджаты. Успеваю поцеловать ее, но меня мягко отстраняют и напоминают: «Звоните».

В дверях сталкиваюсь с Тимом, утыкаюсь ему в грудь и реву выплескивая весь свой страх.

– Ччч… – он гладит по спине. – Что сказал врач? Где Мира? – муж бледный и перепуганный, но сейчас он держится и за меня, и за Миру. Он выводит меня на улицу, и я рассказываю ему все, что говорил мне врач. – Поехали домой, – он берет за руку. —Будем звонить, а утром вернемся.

– Я не могу. Она же маленькая. Ей там страшно, – пытаюсь его остановить.

– Поехали, Лин. Нас отсюда все равно выведут. Нельзя. Там Даринка ждет, – звучит как последний аргумент.

Я сдаюсь. Ночевать здесь нам никто не позволит. Сейчас остается лишь ждать. Мы садимся в маршрутку, Тим все так же держит меня за руку. Его пальцы подрагивают, а я тихо давлюсь слезами. Муж вытирает ладонью те, что все же прорываются наружу, убирает волосы и выдыхает:

– Охренеть…

– Что там? – смотрю на его обеспокоенный взгляд.

– Все хорошо, – шепчет и крепко прижимает к себе. – Все будет хорошо, – дрожит его голос.

Дома у свекрови я иду в ванную, чтобы умыться, смотрю на себя в зеркало. Начиная от корней по всей длине челки тянется совершенно седая прядь.

***

Мы не спали всю ночь. Лежали рядом и смотрели в потолок. Тим тихонечко держал меня за руку в знак поддержки, а я слышала, как громко бьется его сердце. Мне не противно сейчас, что он рядом. Все, что я могу чувствовать – это страх за своего ребенка, а муж не дает мне погрузиться в него полностью.

Утро началось со звонка в отделение реанимации.

– Кризис сняли, – сообщает нам дежурная медсестра. – Вашу девочку через пару часов переведут в палату. Вы можете приехать после обхода в отделение детской гематологии. Врач Вам дальше все объяснит.

– Спасибо, – едва держась на ногах кладу трубку.

Всем членам семьи сообщаю то, что услышала. В квартире такая тишина, будто у нас траур. Даже Даринка ведет себя очень тихо и утренние мультфильмы по телевизору крутятся без звука. Вливаю в себя горячий чай, почти не чувствуя его температуры. Впихиваю в рот бутерброд просто потому, что надо. Мне нужны силы. Я не помогу своему ребенку, если буду падать в обмороки.

Тим не ест. Он нервно мешает ложкой свой кофе и смотрит в окно.

Через час едем в больницу. Ждем, когда закончится обход, и к нам выйдет врач.

Диагноз подтвердился. Геморрагический васкулит смешанного типа. Нас ждет долгое лечение, очень жесткая диета. Мире пока нельзя самостоятельно ходить, сидеть тоже долго нельзя. Часть лекарств придется покупать самостоятельно. А еще ей нужен кто-то из взрослых рядом, но по правилам бесплатно лежат родители только в том случае, если ребенок до трех лет. Наша старше. И пребывание в палате, питание оплачивается через кассу больницы. Нам сказали, что за месяц вперед можно смело платить и положат сегодня же.

Сумма выходит приличная, а еще желательно сегодня сразу купить лекарства.

– Я все сделаю, – гладит меня по спине Тим. – Иди к Мире. К ней же можно, доктор?

– Конечно, только халат наденьте. Как оплатите, квитанцию дежурной медсестре на пост покажите, и она вас разместит.

– Лина, – муж берет моё лицо в ладони. – Все будет хорошо. Мы со всем справимся. Я сейчас поеду за деньгами, могу сразу заскочить к твоим, взять какие-то вещи для тебя и Мирославы.

– И игрушки, а еще раскраску какую – нибудь, она любит, и книжки, чтобы читать вечером, – перечисляю ему и даю список вещей, которые нужны будут прямо сегодня. Дальше уже разберусь.

Тим уезжает, а я бегу к своей девочке. Мира сидит на такой большой по сравнению с ней кровати с железными спинками в сползших колготках и свитерочке. Личико бледное, глаза огромные и мокрые. Губки поджаты, но малышка не плачет.

– Я хотела поправить ей одежду, но она не разрешила, – говорит мамочка с соседней койки.

Здесь их всего четыре. Две для нее с сыном и две будут для нас.

Просторная светлая палата с большими окнами. Как и в любой больнице, здесь пахнет лекарствами и обстановка довольно мрачная несмотря на то, что отделение детское и его постарались оформить соответственно.

Здесь лежат разные детки. Все они с заболеваниями крови. Часть маленьких пациентов никогда не выйдет из этой клиники. Не всех здесь могут спасти.

Я стараюсь не думать об этом. Моя крошка крепко обнимает меня за шею. Я обещаю, что теперь никуда не уйду. Укладываю ее на кровать, потому что врач сказал, что в основном ей надо лежать. Мира долго не улыбается. Рассказывает, как ей ручку привязывали к кровати и ставили ее первую в жизни капельницу. Вижу, как постепенно ребенка отпускает. Дочка будто размораживается и на ее личике появляется улыбка.

Тим промотался по городу довольно долго. Это и не удивительно. К моим пришлось ехать в один конец, к его родителям в другой, а потом вернуться сюда, найти кассу, внести оплату и еще забежать в аптеку.

Он справился. Привез нам вещи, мелкие игрушки, книжки. Передал медсестре квитанцию об оплате, несколько коробок с таблетками и ампулами. Мира крепко обняла папу за шею, ему тоже пожаловалась и показала синячок на сгибе локтя.

– Я вечером вам позвоню, – обещает он, – а завтра приеду. Как только узнаешь, что можно кушать, пиши список смской, я все привезу. И напиши, что из еды привезти тебе.

– Спасибо, – устало улыбаюсь мужу.

– Фигня это все, Лин. Лишь бы все обошлось.

Тим уехал, а к нам снова заглянул врач. Он рассказал про диету. У нас очень скудный рацион. Ребенку нельзя практически ничего. Ограниченные виды круп, овощей и все это должно быть предварительно вымочено в воде не менее двенадцати часов, а уже потом тщательно приготовлено и отдано ребенку в теплом виде. Из мучного только подсушенный грубый хлеб, серый или ржаной, и галеты без каких-либо вкусовых добавок к несладкому чаю.

Слушая его, я понимаю, что это и мой рацион на ближайший месяц. Не буду же я есть при ребенке что-то иное, пока она давится безвкусной кашей на воде. Медсестра отметила, что я буду питаться в больничной столовой. Это входит в оплату, так что проблем не возникло.

Нам можно в туалет на руках у мамы, немного бродить по коридору так же и вечером посмотреть «спокойной ночи» с остальными детками в коридоре. Все остальное время мы лежим и строго соблюдаем все рекомендации.

Только это я понимаю. А ребенку гораздо сложнее донести, почему за пределами палаты вечером детки смеются и играют, а нам к ним нельзя. И почему у нее в супе плавает пара кружочков морковки и столько же кубиков картошки, а у мальчика с соседней кровати вкусный йогурт и печенье.

– Мира, – улыбаюсь ей. – а мы с тобой, как зайки, вместе кушаем морковку.

А потом перевожу все это в игру, и она ест этот отвратительный суп. В нем даже соли нет. Ее нам тоже пока нельзя.

Глава 27

Тим каждый вечер у нас так или иначе. Если не успевает приехать до закрытия посещений, стоит под окнами, чтобы мы его видели и говорит с нами по телефону. Даринка пока снова у свекрови. Она переживает за сестренку, скучает по мне.

Через пару недель нам разрешили ненадолго выходить на свежий воздух, но также, только на руках. Ходить Мире по-прежнему нельзя. Тогда муж полностью забирает ее внимание, а я морально выдыхаю. Тяжело…

Мы с ней в отделении игровую комнату обнаружили, но врач запретил туда ходить. Столько слез было. Спасибо медсестре, разрешила взять оттуда пару интересных игрушек на время. Еще муж привез нам ноутбук. Мы смотрим в палате мультики с дисков и занимаемся. Дочка одновременно учится складывать из слогов слова и печатать их при помощи компьютерной клавиатуры, где буквы вразнобой, так что еще и память, и внимательность, и моторику развиваем примерно по часу в день.

Мне не по себе, что мы дошли до того, что ребенок перестал просыпаться от болезненных уколов в живот, а я почти перестала вздрагивать, когда ее желудок не принимает еду и малышку рвет с кровью.

«Это нормально при ее диагнозе» – напоминаю себе слова врача. – «Это скоро пройдет»

И да, как бы дико это не звучало, без поддержки Тима я бы чокнулась и в этом отделении, и в этой палате. Как минимум от постоянного страха за ребенка и чувства беспомощности. А так муж просто заговаривает меня, отвлекает, рассказывает, что все будет хорошо и я верю в это «хорошо», потому что по-другому просто никак.

Вообще на задний план ушло все. Злость, обида, ревность. Осталась семья, где часть ее нуждается в поддержке, а вторая часть эту поддержку осуществляет, не прося ничего взамен.

Я еще не знаю, что будет дальше. Все, чего я хочу, чтобы Мира выздоровела, а Даринка не забыла, как выглядит мама. Я пока запретила привозить сюда старшую дочь. Дара у меня смелый ежик, конечно, но она очень впечатлительная. Моя голубоглазка и так плохо спит по ночам с тех пор, как мы в больнице. Не надо ей видеть то, что я вижу каждый день.

Еще через неделю интенсивного лечения Мирославе стало легче. Врач говорит, что им удалось предотвратить переход заболевания в хронический вид, но после выписки нам все равно придется встать на учет к гематологу и первые полгода ежемесячно обязательно сдавать кровь, чтобы отслеживать состояние. Диета после выписки тоже остается в силе, в нее будут внесены лишь небольшие изменения, но основной рацион – все та же вымоченная, почти безвкусная еда.

Мире разрешили ходить. Еще одно облегчение. Теперь мы учимся не бегать. А так хочется! И я ее понимаю. Столько времени лежать и сидеть, а тут настоящее счастье. Но малышка привыкла понимать «нельзя» от меня и врачей, мы быстро договариваемся. Зато теперь коридор – это любимое место, а на улице все равно у отца на руках.

– Мама! – с визгом мне на шею кинулась Дара.

Я очень по ней соскучилась и все же попросила мужа привезти дочку. В отделение мы с ней не пойдем, а во дворе на детской площадке рядом с больницей можно спокойно провести некоторое время.

– Моя зайка, – прижимаю ее к себе крепко-крепко. От нее пахнет сладким детским шампунем и бабушкиными духами. Сразу видно, готовилась. Я не перестаю улыбаться от того, что вижу ее.

– Когда вы уже вернетесь домой? – интересуется Даринка.

– Скоро. Честно-честно, – подмигиваю своей блондинке и совсем не хочется выпускать ее из рук, но она, как старшая сестра вызвалась покатать Миру на качелях.

Такие забавные. Болтают, смеются. Мне тепло и уютно наблюдать за этим со стороны. Давно не было такого единения. Вот почему обязательно должно случиться что-то плохое? Почему нельзя, чтобы сразу вот так? Хорошо. Какие мы дураки иногда. Столько глупостей делаем.

– О чем задумалась? – выдергивает из раздумий Тим.

– Да так… – не стала озвучивать свои мысли. Все и так очевидно.

Говорить не хочется. Хочется закрыть глаза, а потом проснуться и не было всего этого кошмара. Вот, мы здесь, все вместе. Тим, такой, каким я его знала. Заботливый и внимательный. Дети вместе и тепло внутри меня.

Как я сейчас заберу все это у них? У двух сестренок, которых разделили обстоятельства. Имею ли я право лишать их семьи? Они ведь не знают, как их отец сделал мне больно. Они смотрят на него чистыми любящими взглядами. Обнимают, ластятся как котята. Так и должно быть. Это для меня он муж, мужчина, которого я встретила на своем пути. Для них Тим – отец. А это значит гораздо больше.

– Лин, я снял квартиру, про которую говорил. Для нас для всех…

– Что? – хлопаю ресницами. Я снова засмотрелась на девчонок и ушла в свои мысли.

– Квартиру, говорю, снял, – смеется муж.

– Молодец. Забери девчонок с площадки, пожалуйста. Нам пора возвращаться. Скоро укол, – прошу его, не акцентируя внимание на озвученной новости.

Две принцессы у него на руках. Сгружает хохочущих сестренок рядом со мной на скамейку. Даринка сразу пристраивается у меня на коленях, а Мира жмется к отцу. Устроила подбородок на светлой макушке голубоглазки.

– Еще две минутки посидим здесь и идем, – прошу у всех.

Муж провожает нас до входа в отделение. Я зацеловываю до розовых щек Дару.

– Лин, подумай над тем, чтобы после выписки мы въехали туда все вместе, – просит муж. – Все будет иначе. Я тебе обещаю.

Глава 28

Я до последнего металась с решением. Все пыталась представить, как это – снова жить вместе после того, что случилось. Простить мужа пока не получается. Его поступок засел слишком глубоко и шрамы собранного по кускам сердца еще кровоточат. Каждое прикосновение, даже самое незначительное, задевает за самое больное внутри меня и проходится по коже обжигающим морозом. Тим берет за руку, а я даже с открытыми глазами вижу, как он делает это с другой. Как они гуляют вместе, смеются, целуются… А я там, далеко от всего этого, плачу и просто думаю, как выжить. Смотрю в глаза своему ребенку и не могу внятно ответить на вопрос: «Где папа?».

Если я сейчас осознанно сделаю шаг навстречу мужу – все, что было, надо как-то отпустить. Не вспоминать. Не упрекать.

Болезнь дочери нас подтолкнула друг к другу. Напомнила мне о хорошем, ради чего точно стоит жить и что помнить. Сейчас мой стимул дать еще один шанс нашей семье бегает по палате и счастливо складывает вещи в сумку. Сегодня мы едем домой.

Я попробую. Сначала ради детей, хоть и понимаю, что это не самый правильный аргумент. Но если не ради них, то ради кого?

Я, наверное, одна из немногих, кто понимает ценность семьи и поддержки для ребенка. Когда всю сознательную жизнь смотришь на то, как отношения вокруг тебя рушатся. Когда у тебя нет ощущения тыла, собственной значимости, нужности, и ты, будучи ребенком, слышишь: «Ты испортила мне жизнь. Лучше бы умерла», испытываешь неосознанное чувство вины перед тем, кто вроде должен безусловно тебя любить.

Все это в конечном счете дает силу двигаться, расти и сделать невозможное, пусть переступая через себя, ломая себя раз за разом, но обязательно так, чтобы твои дети никогда не испытали подобного.

Тим сегодня отпросился с работы, чтобы забрать нас.

Мы довольно быстро долетели до нашего нового жилья. Старый фонд в самом центре города. Из окна видно белые стены кремля и главную площадь. До работы десять минут пешком, столько же до школы. Очень удобное расположение, но квартирка и правда совсем небольшая. Второй этаж двухэтажного деревянного дома. Одна жилая комната, в которой помещается рабочий стол и две кровати. Такая же кухонька с газовым отопительным котлом. Узкий коридор.

– Пока так, малыш, – Тим встает у меня за спиной вновь вызывая нервные мурашки по всему телу. – Дом продадим, сможем добавить и купить свое. Потерпим немного такие условия?

– Конечно. Ты Дару заберешь сегодня? – отхожу от мужа на пару шагов.

– Мать привезет вечером, – обещает он. – Она тоже по вам соскучилась.

Мне предстоит еще некоторое время провести на больничном, прежде чем Мире можно будет вернуться в детский сад. Это нагоняет тоску. По работе соскучилась. Интересно посмотреть, кого мне взяли в помощники. Тим говорит, парня какого-то рядом посадили.

Мать и правда вечером привезла Дарину. Мы все вместе попили чай. Проводив гостей, я уложила девчонок спать на новом месте. Вышла наподобие общего балкона, переходящего в лестницу со второго этажа.

– Будешь? – Тим вышел следом, протянул мне сигарету.

– Да, пожалуй, не откажусь, – позволяю ему прикурить ее для себя и глубоко затягиваюсь. Кашляю с непривычки. Месяц в больнице я не курила. Спокойно могу обходиться без сигарет длительное время, но иногда так тянет, хоть вой. Вот как сейчас.

Муж молчит некоторое время. Подходит, обнимает, прижимает спиной к себе. Я не сопротивляюсь, но внутри каждая клетка пульсирует. Закрываю глаза, выпускаю в ночь облачко дыма и заново привыкаю к таким прикосновениям, к его губам, коснувшимся почти невесомым поцелуем щеки.

– Я таким мудаком был, Лин, – нервно выдыхает Тим и меня окутывает дым от его сигареты.

– Не сейчас, – прошу его. – Давай просто постоим вот так еще немного, – прошу его. – Молча.

– Как скажешь, малыш.

Объятия становятся чуть крепче. Мы молча курим и неровно дышим.

Все начинается сначала. Все происходит, словно в первый раз.

***

– Давай сходим куда-нибудь вдвоем, – в выходной предлагает муж. – Мать с девчонками посидит. Завтра заберем.

– Хорошо, – соглашаюсь.

Развеяться хочется, да и поговорить нам все же надо. Без этого разговора мы не пройдем дальше в наших новых отношениях. Точка не была поставлена. Она необходима.

Несколько раз повторяю свекрови про диету Миры. Она уже закатывает глаза и машет рукой, чтобы свалили. Все она поняла и запомнила.

Тим уводит меня. Едем обратно в центр и просто гуляем по набережной. Потом он ведет меня в небольшое кафе на ужин, но здесь столько народу сегодня, что поговорить точно не получится.

Быстро перекусив, возвращаемся к воде. Находим отдаленную скамейку. И еще долго молчим. Муж держит меня за руку. Кожей чувствую его напряжение. Сейчас мне будет больно…

– Я до сих пор не до конца понимаю, как вляпался во все это. Тот дебильный пьяный вечер. Ощущение свободы… Даже не от семьи, нет. От проблем. Вообще с тех пор, как я попал в историю с той недостачей, у меня было постоянное чувство, что я все делаю не так, неправильно, недостаточно хорошо, раз не могу вытащить вас из той дыры.

Мать долбит так, что возвращаться в квартиру не хочется. А то я без неё не знаю, в какую задницу мы попали. Вместо того чтобы ехать туда, я сваливал к Пашке. Мы просто бухали, катались по городу и становилось легче. Потом уже домой спать, а утром опять на работу и так по кругу.

В пятницу еду к вам. И что меня там ждёт? Любимая женщина и дочь… Только моя женщина все чаще тоже выносит мне мозг. Ты права была во всем, я не отрицаю. Условий никаких, ты одна там всю неделю… Все так, Лин. Все верно. И дети раздельно жить не должны, и мы в какой-то момент из-за этого отдалились.

Она появилась в тот момент, когда внутри меня уже готово было что-то взорваться. Лёгкая, без заморочек… А я бухой. Унесло.

Втянулся в это ощущение свободы. Понравилось приезжать туда, где нет проблем, только бухло и секс. А кому не понравится?

Только все это приторно. Она стала заявлять на меня права. А я скучал по вам и по нашей прежней жизни. Но к ней странным образом все равно тянуло. Я столько раз запрещал себе ездить туда. Видел вас в выходные и говорил себе, что все, хватит. Но все равно возвращался. Думал, что это чувства, влюблённость. Какая-то розовая пелена перед глазами.

Когда я должен был забрать вас перед твоим днём рождения и не приехал… Мы тогда с ней были, и я вроде решил, что останусь и всем будет лучше. И тянуть нельзя больше, ведь ты у меня умная девочка. Ты ведь все понимала, когда я уезжал, пропадал. Я только сейчас понял, что видел тогда в твоих глазах. Почему улыбаться мне перестала. Почему ругаться стали чаще.

И я решился ведь…

А когда увидел тебя, убитую болью, растерянную, но такую стойкую… Услышал, как плачет Мира…

Знаешь, её крик весь день звоном стоял у меня в ушах.

Я все равно тогда ушёл. Надо было разорвать все это. Перестать мучить тебя, себя, детей. Все зашло слишком далеко.

Я тогда почти дошёл до квартиры, где мы с ней жили. Там снова толпа каких-то людей, смех, звон бутылок. А я все ещё вижу твои глаза и слышу, как плачет моя дочь. А вторая у бабушки и почти не видит мать.

Меня так шарахнуло! Словно мыльный пузырь вокруг меня лопнул, и я вернулся в реальность. В свою, родную. Где моя любимая жена, с которой мы столько успели пройти вместе. Мои дети…

Все сомнения смело, словно лавиной. Я понял, что с ней меня ничего не связывает. Только секс. Все остальное – фейк.

Настоящее – это вы. Ты, Дарина, Мира.

Спасибо, родная… Спасибо, что дала нам этот шанс.

Мы молчим некоторое время. Я тихо плачу, Тим все еще держит мои руки в своей ладони. Второй вытирает мои слезы, гладит по щеке.

Теперь моя очередь говорить, ведь это не исповедь одного человека, это диалог.

– Я тоже была не права. У меня было достаточно времени, чтобы все проанализировать. Я должна была стать для тебя поддержкой, вдохновением, источником силы, если хочешь… Чтобы ты чувствовал этот тыл, он ведь всегда был. Мы всегда тебя ждали. Но мне так было сложно…

Далеко, в глуши, где ничего нет. Где все твои чувства сжирает тяжелый быт. Встаешь утром и думаешь не о том, чтобы поцеловать любимого, а о том, что надо выйти на мороз, натаскать тяжеленных ведер с водой, намыть посуды ледяной водой, от которой сводит пальцы. Когда дома мерзнешь постоянно так, что иногда спать приходится в куртке. Когда перспективы нормальной жизни ускользают с каждым днем все дальше, и ты перестаешь верить, что все наладится. Считаешь копейки, чтобы просто дожить до твоего следующего приезда и снова не можешь ничего сделать, а так хочется помочь…

И вместо того, чтобы говорить, мы стали упрекать друг друга. Винить за не оправдавшиеся надежды, за то, что ничего не получается.

Меня разрывало на части от обиды, боли, тоски, чувства безысходности.

О том, что у тебя кто-то появился, я догадалась давно. Гнала от себя эти мысли вместо того, чтобы поговорить. И мы отдалялись друг от друга все дальше, и дальше. Это знаешь… Как знать, что человек смертельно болен, но ему еще можно помочь и не сказать вовремя, а потом смотреть, как он умирает и винить обстоятельства, а не себя.

Мы убили наши отношения вместе, Тим. Каждый мог начать разговор, но не сделал этого, вот и рвануло так, что смело все на своем пути.

Нам будет тяжело… Мне правда очень больно, Тим. И больно не за чертову физику. За то, КАК ты все это делал. За то, что зацепило детей.

Я… Тим, я не знаю, как смогу простить тебе то, что мне пришлось ползать на четвереньках по ледяному полу и искать под шкафом одну единственную картофелину, которая улетела туда несколько дней назад для того, чтобы накормить ребенка! Твоего ребенка!

Вот это больнее всего, понимаешь?!

Когда ты смотришь дочери в глаза и не знаешь, как объяснить все, что происходит. Ты даже не представляешь, насколько у тебя сильная и умная дочь! Она не плакала, ничего не просила. Она приносила мне воду и таблетки, когда я свалилась с высоченной температурой и не могла встать. Маленькая девочка, Тим!

Но Мира любит тебя. Даринка в тебе души не чает.

Нам точно не будет просто. Я пока даже не уверена, что все получится. Этот шанс будет единственным. Второго предательства я просто не переживу.

– Его не будет, – муж осторожно прижимает мою голову к своей груди.

Внутри меня все кипит и выливается нескончаемым водопадом слез. Они текут по подбородку и шее, попадают на грудь под одеждой. Я не могу остановиться. Я дышу его запахом… родным запахом. Понимаю, что этот шанс я дала нам не только ради детей. Потому что с того самого дня, как увидела Тима из окна маршрутки, окончательно и безвозвратно полюбила его. Так сильно, что без оглядки вручила в эти сильные руки свое сердце… Он сломал его… Разбил… Я пыталась сама заштопать, но нитки разлетаются и осколки один за другим падают на дно уставшей, израненной души. Сейчас я снова отдаю его в руки своего мужа. Возможно он, как уже сделал однажды, сможет собрать его так крепко, что я смогу снова дышать без постоянной боли в груди.