Текст книги "Сердце в осколках"

Глава 21.

Тим с утра уехал на работу. После того, что было ночью, не верится в то, что у него кто-то есть. Тело все еще приятно тянет от его ласк и поцелуев. Муж очень хорошо знает, что нужно делать, чтобы я отключилась и расслабилась в его руках. А я знаю его физику. По крайней мере мне так кажется.

Нет… не похоже, что есть другая.

Это немного успокаивает, но никак не делает скидку на его выходки. Он точно лжет на счет милиции. Где тогда был? Что такого важного должно было произойти, чтобы он бросил нас с Мирой в той дыре без копейки денег и куска хлеба?

Вечером у меня будет возможность поговорить с ним. Муж с утра договорился с матерью, что она посидит с девчонками, а мы проведем вечер вдвоем. Такой возможности у нас не было уже давно.

Весь день у меня два хвостика. Маленькая голубоглазая блондинка и зеленоглазая шатенка. Две такие разные, но такие родные девчонки. У нас мультики, книжки, еда и разговоры. А еще гулять ходили, по магазинам. Бабушка накупила детям вкусностей.

Они счастливые такие. Не могу не улыбаться вместе с ними.

Узлы внутри меня плавно раскручиваются один за другим. К вечеру я могу спокойно дышать и очень жду Тима с работы.

Постаралась привести себя в порядок. Подвела глаза и оставила распущенными волосы. Им бы нормальный уход или отрезать, а то отросли до середины спины. Что мне с ними делать в поселке? Мешают только.

– Привет, – услышала за спиной.

Вздрогнула от неожиданности. Тим обнял сзади, положил подбородок на макушку. Стоим, смотрим на свое отражение в зеркале. Красивая пара, но в моих глазах усталость, а в его что-то потерялось. Очень важное, ценное и родное.

– Поехали? – разворачивает к себе, убирает за ухо локоны.

Мы сбегаем, чтобы не видела Мира, иначе бабушка не уложит ее спать. Малышка опять будет плакать без меня. Она слишком привыкла к тому, что я все время рядом. Что будет, когда я отдам ее в детский сад, страшно представить. Война местного масштаба, не меньше.

Гуляем по центру города. Муж держит меня за руку. Узелки внутри начинают закручиваться обратно.

– Прости меня, – Тим останавливается посреди дороги. – Лин, я не буду так больше делать. Идиотское стечение обстоятельств. Одно наложилось на другое, а досталось тебе. Я люблю вас. Всех троих. А еще скучаю дико.

– Я заметила! – смотрю в родные зеленые глаза. Ищу там раскаяние. Оно плещется на дне его взгляда, в котором я когда-то утонула. – Ладно я. Плевать! Ты ребенка бросил! Ты же хотел детей! Что ты делаешь?

– Не надо так, – его голос дрогнул. – Я не бросал никого. Так вышло… Виноват. Больше не повторится, Лин. – молчу, он заводится. – Ну блядь! Убей меня теперь! Что мне сделать? Если я на колени встану, тебе станет легче?

– Хватит! – кричу на него в ответ. – Мне станет легче, когда ты прекратишь сходить с ума и мы снова будем жить все вместе. Давай снимем квартиру. Нам не надо большую. После поселка я готова жить здесь в любых условиях, только вместе. Не могу так больше. Понимаешь? Ждать тебя неделями! А потом бегать искать по всему городу. Зачем? Ради чего?

– Потому что ты тоже меня любишь…

Муж гасит нашу ссору поцелуями. Он всегда так делает, когда мы ругаемся. Я сначала сопротивляюсь, пытаюсь его оттолкнуть, но постепенно он полностью забирает контроль и мне ничего другого не остается – только подчиниться.

– Потерпи до весны, – просит, отрываясь от моих губ. – И я заберу вас оттуда.

– Обещаешь? – спрашиваю требовательно.

– Конечно.

И да, черт возьми, я хочу ему верить! А кому еще? Муж и дети – вся моя семья. Конечно, есть бабушка, есть сестренка. И мы общаемся, но все это на каком-то формальном уровне. Вроде как надо ездить, надо помогать, надо, чтобы дети знали прабабушку. А Тим – это именно семья. Он подарил мне это чувство, он дал мне ощущение значимости, чтобы дальше я растила его уже самостоятельно. Без него не было бы меня. Наверное, поэтому я заталкиваю глубоко в себя все, что произошло, и держусь за самое ценное – любовь и семью.

Еще на несколько дней я остаюсь в городе, но напряжение в маленькой квартире растет. Нас слишком много на каждый квадратный метр жилплощади родителей. Придется возвращаться домой.

Мать нагрузила меня продуктами: макароны, консервы, тушенка, сладости для Миры. Дала денег, чтобы я рассчиталась с соседкой.

– Ты не обижайся, – Лариса Анатольевна обнимает меня у входной двери. – Сама же видишь, тесно здесь всем.

Я крепко обняла Дарину. Моя гордая характерная девочка сделала вид, что не плачет, а у меня сердце кровью обливается, но у нее детский сад.

Тяжело уходить и оставлять ее здесь.

Тим несет на руках Миру, я тихонечко вытираю слезы. А потом не сплю еще несколько ночей обвиняя себя в том, что опять бросила дочь.

В течении последующих нескольких недель все вроде вошло в привычное русло. Муж стал исправно проводить выходные дома, только все больше времени уединяясь с телефоном. Внутри екает и мозг подсказывает правильный ответ, объясняющий такое поведение. А чувства… Они говорят о другом, да и весна близко. Я очень жду эту весну!

– Лин, я уеду сегодня раньше, – заявляет в очередное воскресенье.

– Зачем? Ты ведь утром хотел, на первом автобусе, а хочешь сорваться сейчас? Днем?

– Так надо, – подмигивает. – Ты же хочешь перебраться в город быстрее? – киваю. – Тогда придется меня отпустить.

И я отпускаю, чтобы через неделю не дождаться мужа домой на выходные…

Глава 22.

Наши отношения с мужем превратились в качели. То все хорошо, то потом он снова исчезает и я уже интуитивно понимаю, что не к маме, хотя при каждой ссоре Тим упорно доказывает обратное. На мою просьбу хотя бы объяснить, что вообще не так, только отмахивается, мол все нормально, не накручивай себя.

В один из дней я не выдержала и собрала вещи, чтобы уехать. Решила, что можно засунуть в жопу свою гордость и попроситься на время к бабушке, пока не смогу самостоятельно снять квартиру. Отчим сидит, а с матерью можно просто не разговаривать в крайнем случае. Свекровь как раз Даринку привезла. Старшая дочка с нами уже целую неделю. Ее отпускать я тоже больше не хочу и ищу способы восстановить свою семью.

В наш город пришла весна. Дети играют во дворе, а я смотрю на свои сумки и набираюсь решимости.

– Что это? – Тим зло пнул один из баулов.

– Вещи. Я не могу так больше. Ты постоянно где-то пропадаешь, а если дома, то все равно не здесь. Я устала вечно ждать тебя, Тим! Ты не нагулялся? Так иди гуляй! С друзьями, подругами. Зачем тебе мы? Зачем вообще все это было? Чтобы в один миг все просрать?

– Все сказала? – молчу. Внутри все колотится от обиды и негодования. – Ты никуда не поедешь. Не занимайся херней, Лина! Я вкалываю, чтобы вы тут с голоду не сдохли, а ты выносишь мне мозг за пиво с друзьями. Когда ты в последний раз говорила мне что-то приятное? М? Постоянные упреки! И я плохой?

– А что хорошего я должна тебе сказать, если ты не появляешься дома? Ты даже не каждые выходные проводишь с нами! Вот где ты сейчас был? Ты больше часа сидел в телефоне и с кем-то переписывался! Я не виновата в том, что ты работаешь один. Никто не хочет сидеть с Мирой. Куда я ее дену?

– Лин… – уже спокойнее. – Все. Хватит. Разбирай к черту эти сумки. Я не отпущу тебя. Ты моя, – крепко, до боли в ребрах обнимает. – Дай мне немного времени, пожалуйста.

– Зачем? – стараюсь освободиться из его объятий. Он снова некоторое время молчит, уткнувшись носом мне в волосы.

– Просто время… И давай так. Если я еще раз не приеду ночевать домой, то сам соберу твои вещи и отвезу к бабушке.

У меня внутри что-то оторвалось от этих слов. Больно, неприятно… Я виновата? Может правда виновата? Он из-за меня не хочет сюда приезжать?

Мы правда стали часто ругаться. А что мне делать, если он так ведет себя? Я вот сейчас молчу. Просто не знаю, что ему ответить. Выходит, он и сам не уверен, что весь этот кошмар в наших отношениях закончится.

– Мне страшно, – шепчу ему. – Тим, я боюсь… все рушится, а я не могу удержать. У меня не хватает сил сохранять нашу семью в одиночку. У нас вообще еще есть семья?

– Конечно, котенок, – муж целует меня в волосы, в щеку, трется носом о плечо. – Я люблю вас. И чтобы не случилось, это останется неизменным. Разбери сумки, пожалуйста.

– Папа, – в комнату влетает Мира забирая внимание отца на себя. Он уходит с ней на улицу, а я просто прячу вещи в шкаф, потому что внутренняя уверенность в том, что все повторится снова, никуда не делась после этого разговора.

Мы вместе ужинаем, вместе укладываем детей спать и ложимся в постель. Тим обнимает, целует, заводит и злится, что я не откликаюсь на его ласки.

– Хочу тебя, – говорит открытым текстом.

– Не надо…

– Лин, я уеду завтра. Хочешь меня голодным оставить? – улыбаясь снова целует везде, где дотягивается. Сдаюсь и на время абстрагируюсь от всего.

Люблю… Если бы он знал, насколько сильно я его люблю. Пытаюсь запретить себе это чувство, погасить, уменьшить. Ничего не получается! Никогда бы не подумала, что чувства к человеку могут быть такими. Они настолько одуряющие, что я буквально захлебываюсь ими. Они накрывают с головой.

Когда мужа нет рядом, я этого так не ощущаю, но стоит ему вернуться домой, они становятся острыми, обжигающими, яркими. С годами лишь усиливаются, хотя многие говорят, что со временем чувства угасают. Мои нет.

Но боль от поступков Тима в коктейле с этими чувствами тоже в разы сильнее. Она выматывает, истощает и иногда мне очень хочется прекратить все это. Просто уйти, сделать вдох полной грудью и начать все сначала. Я уверена, что смогу справиться. Мне давно не семнадцать. Только вот полюбить больше никогда никого не смогу.

Да нет… Я даже подпустить к себе больше никого не смогу. Сама мысль о том, что со мной может быть кто-то другой вызывает отвращение. Приятно, когда посторонние мужчины обращают внимание и делают комплименты. Отвратительно, когда пытаются прикоснуться. Даже незначительно, случайно.

Утром Тим собирается на первый автобус. Он забирает с собой Дарину, завезет ее к матери перед работой. Я привычно провожаю. Миру не бужу, еще слишком рано.

– У тебя скоро день рождения, – муж обнимает меня у входной двери. – Проведем его все вместе в городе? Сходим с детьми в парк, – заглядывает в глаза, словно ищет там ответ на свой вопрос.

– Конечно, но ты же просил время…

– Тссс… – прикладывает палец к губам. – Все. Забыли. Не скучай. Я приеду в пятницу и заберу вас. Поедем праздновать.

***

В пятницу он не приехал. Это и стало точкой в его словах про то, что нужно время. Время закончилось.

Проревев до утра, в свой день рождения я собрала вещи, что смогу унести в руках, взяла Миру и пошла на автобусную остановку. Больно? Очень! Но плакать при ребенке я не могу. Говорить тоже не могу. Горло сдавило спазмами и мерзкий ком никак не сглатывается. Малышка дергает за руку, задает вопросы глядя в окно и показывая пальчиком то на машины, то на что-то еще. Чтобы ее не укачивало, мы всегда играем в дороге. Сейчас не могу. Выть хочется от того, что все рухнуло. Не могу удержать… А Тиму не надо.

Впереди тяжелый разговор с бабушкой. Надеюсь, нас не выгонят на улицу. Мне сегодня еще Дарину надо от свекрови забрать.

Не сразу понимаю, что мы уже на конечной. Водитель недовольно окрикивает. Мы с Мирой выгружаемся, идем на следующую остановку.

Сейчас все будут рады, что у меня не получилось. Я уже знаю, что скажут, но мне будет все равно, лишь бы не выгнали. Это все, чего я боюсь.

У квартиры долго стою. Не решаюсь позвонить в звонок. Мира делает это за меня. Она стучит в дверь ладошкой. Бабушка открывает, молча впускает нас. Обнимает меня и шепчет «С днем рождения».

– Спасибо, – я все еще стараюсь не плакать.

Отпускаю дочку. Она знает, где стоит коробка с игрушками и мчит туда проверять, нет ли чего нового. А я на кухню. Здесь мать. Она дома сегодня.

Смотрим друг на друга. Моя жизнь снова рушится и конца этому не будет.

– Можно мы поживем здесь немного с девчонками? – спрашиваю у нее.

– Гуляет? – усмехается мать. Все очевидно. Буквально написано на моем лице. Я просто киваю. – А ты чего ждала? Все мужики такие. Все без исключения!

– Живите, конечно, – к нам вернулась бабушка и погладила меня по спине. – Я ведь предупреждала, Лин. Не для тебя он. Ладно, что ж теперь, – вздыхает она. – Вас с Настей вырастила и с правнучками помогу, чем смогу. Одни бабы в семье остались, – грустно улыбается она.

И то правда. Деда нет больше, отчим в колонии, а дядя к нам не приезжает. Мой муж тоже решил, что семья ему не нужна. Я изо всех сил стараюсь не плакать. Внутри все дрожит. Мать молчит, но от нее поддержки я и не ждала. Благодарна бабушке, что не выгнала на улицу, как это было в прошлый раз.

 Бабушка ушла, чтобы принести мне успокоительного. Не поможет. Я столько его выпила за последние месяцы, что меня не берет даже димедрол.

– С днем рождения меня…

Я сижу на кухне в квартире родителей хлюпая носом.

Мне исполнилось двадцать четыре. Старшая дочка еще у свекрови и сейчас я безумно благодарна этой замечательной женщине за помощь. Младшая здесь, со мной. Мира постоянно подбегает ко мне, заглядывает в глаза и задаёт один и тот же вопрос: "А где же папа?"

Мы ведь в парк сегодня собирались все вместе. Но мужа все нет. Моё сердце давно разорвано в клочья. Я уже знаю то, что он ещё не сказал мне, но обязательно сделает это в ближайшее время, ведь ложь и так слишком затянулась.

Тим не зря просил время… Он правда думал…

В квартире раздается дверной звонок. Он резкой, болезненной трелью проходится по натянутым нервам.

– Мама, возьми Миру, – прошу женщину, сидящую напротив.

– Она сейчас опять закатит мне истерику, – возмущается мать.

А малышка со смешным русым каре подошла ко мне и нетерпеливо дергает за руку.

– Иди, – в кухню вернулась бабушка и забрала дочку.

Сделав глубокий вдох, я взялась за ручку входной двери. На выдохе распахнула ее, вышла в подъезд. Из квартиры уже слышно хныканье Мирославы. Она не остается ни с кем, кроме меня, но сейчас я не могу взять ее с собой. Сейчас я иду, чтобы выслушать приговор для наших отношений с ее отцом.

Сердце бьется через раз, ноги ватные.

Едва не упав со ступенек спускаюсь к нему. Муж стоит ко мне спиной, курит в приоткрытую форточку с пошарпанной от времени рамой. На подоконнике россыпью лежат кусочки облупившейся краски. Я цепляю ногтем один из них, он врезается в нежную кожу раня ее до крови.

– Привет, – здороваюсь с тем, кто однажды стал для меня всем. Кто заставил поверить в любовь, в семью, в то, что я могу быть нужна.

– У меня есть другая, – звучит вместо «С днем рождения, родная» ломая меня пополам.

– Я знаю, – отвечает эхо того, что от меня осталось.

– Знаешь? – удивляется муж.

– Догадалась. Что будем делать? – смотрю на него задыхаясь от боли.

В квартире в истерике плачет дочка. Она просится к нам, но её не пускают.

– Папа! – кричит она. – Мама!

Я умираю, глядя на него. Наша любовь зажата в кулаке. Надави и она лопнет, стечет кровавым месивом на грязный бетонный пол.

– Я не знаю, – он тоже смотрит на дверь. Его взгляд мечется и решение ещё не принято. Я вижу это по его лицу.

– Ты обещал детям парк. У меня день рождения, – несу полный бред. Кому он сейчас нужен?

– Меня ждут, прости. Я должен идти.

– Папа! – плачет малышка. Она очень сильно привязана к отцу.

Тим сбегает вниз по лестнице, а я не могу сделать ни шага, ни вздоха. Я сейчас даже благодарна, что моя девочка плачет. Это единственное, что держит меня на ногах, заставляет оставаться в сознании.

Поднимаюсь в квартиру, беру на руки зареванную Миру и срываюсь в истерику оседая вместе с ней в прихожей.

Нельзя плакать при ребенке! Нельзя!

Но я не могу… Боль настолько сильная, что хочется выть. Вцепившись зубами в свою руку, стараюсь не кричать. Еще больше напугаю ребенка.

Надо успокоиться, взять себя в руки…

– Вставай… – слышу голос и не сразу понимаю чей. – Вставай, Лина, – бабушка. – У тебя праздник сегодня, и мы будем его отмечать! Вставай! Кому сказала?!

Я поднимаюсь, умываюсь, собираю дочь, мы берем с собой Настю и едем за Дариной. Я прошу подождать всех на остановке. К свекрови иду сама.

– Что случилось? – слышу с порога.

Ну да, вид у меня, как у зомби. Кожа бледная, глаза стеклянные, внутри больно и пусто.

– У сына спросите. Дарь собирайся, мы едем гулять, – обращаюсь к дочери.

Нет у меня ни сил, ни эмоций. Все сухо и автоматически. Свекровь сует мне в руку деньги. Это подарок на день рождения. Так же автоматически благодарю, забираю дочь и мы, как сказала бабушка, «бабским» составом едем в тот самый парк, где должны были провести время с Тимом.

«Родная, я приеду вечером» – приходит совершенно неожиданное сообщение от мужа. – «Нам надо нормально поговорить».

Глава 23.

Детям нравится день. Они облазили все карусели, наелись мороженного и сладкой ваты. Бабушка сводила их в комнату страха и комнату смеха. Они смеются и питают меня своими эмоциями. Бабушка рассказывает разные истории из моего детства, сравнивает с Мирой и Даринкой. Мне тоже достается мороженое. Обычный вафельный стаканчик с ванильным пломбиром. Я знаю этот вкус, не чувствую только.

Если бы не эта прогулка, я бы свихнулась, а здесь не дают. Постоянная суета и беготня переключают внимание. Мне нельзя в замкнутое пространство, меня накроет, и мы гуляем до вечера, пока дети не начинают капризничать от усталости.

Дома мне опять не дают думать. Мы освобождаем шкаф в зале, разбираем мои вещи, раскладываем на полки. Обсуждаем, кто где будет спать. Дарина твердо решила, что раскладное кресло ее. Я не против. Все равно среди ночи переберется к нам с Мирой на диван.

Девчонок искупали, быстро уложили, а сами сели на кухне. Бабушка принесла с лоджии бутылку красного вина, разлила по бокалам.

– Лина, послушай меня, – заговорила мать. – Не принимай решение на эмоциях. Ну подумай сама. У вас дети. Кому ты нужна молодая и с таким богатством? А он родной отец. Да и любит тебя, а то, что гуляет, я тебе еще раз говорю – гуляют все!

– Не надо, – прошу ее. – Я сама разберусь.

У меня телефон звонит. Тим приехал. Надо же! Вспомнил, как держать слово.

– Да, – принимаю звонок.

– Выйди на улицу. Я у подъезда, – просит муж.

– Ты не все мне сказал днем? – делаю еще глоток вина, оно застревает в горле.

– Лина, я прошу тебя, давай поговорим спокойно. Спустись или я сам поднимусь.

– Сейчас приду, – поднимаю вопросительный взгляд на сидящих за столом женщин.

– Помирись с мужем, – настаивает мать, а бабушка просто отпускает и обещает присмотреть за девчонками.

Особо не заморачиваясь с внешним видом выхожу из подъезда, замираю взглядом на огоньке его сигареты, мелькающим в темноте. Мне тоже ужасно захотелось курить. Аж свело все внутри. И видеть Тима тяжело.

О чем еще говорить?

– Привет, – он подходит ко мне сам.

– Виделись. Чего еще ты от меня хочешь? Добить? Так не стоит, поверь. Нечего уже добивать. Все, что мог, ты сделал!

Муж берет меня ладонями за плечи, ведет к крайнему подъезду, потому что с нашего балкона уже наблюдают за тем, что происходит внизу.

– Я весь вечер сидел в центре, там, где мы гуляли, помнишь? – киваю. – И думал о нас. Вспоминал все, что было за эти годы. Думал о детях, о своих чувствах к тебе. Я никогда не лгал тебе о них. Я люблю тебя, люблю девчонок. Все вышло по-идиотски. Я запутался.

– Мне надо тебя распутать? – усмехаюсь. – Так вроде есть кому.

– Я порвал с ней прежде, чем ехать сюда. После дневного разговора в башке все перевернулось. Мы… мы случайно с ней познакомились. Бухали с Пашкой после работы, встретили его знакомых девчонок. Она меня поцеловала, и я сорвался. Втянулся, показалось, что влюбился. Знаешь, она, как наркотик. С ней спишь и хочется еще. Я много раз пытался прекратить это. Понимал, что семья, что ты узнаешь, что будет больно. Никак не получалось. До сегодняшнего дня.

Я не плачу. На меня вино, наверное, действует. А может эмоции закончились. Ведь бывает же у человека предел. Мой, похоже, наступил.

– Со мной не хотелось, значит, – усмехаюсь. – Не замечала.

– Лина, не надо… Ты другая… Ты моя. Родная, любимая девочка. Я всегда думал о тебе.

– Даже когда спал с ней? – горько усмехаюсь.

Ну давай. Добивай меня! Я прямо жду этого. Жду, когда у меня снова сорвет крышу и я наору на него или врежу по морде за всю боль, что любимый мужчина причинил мне. Но этого не происходит. Просто последние силы уходят на то, чтобы выслушать и держать голову выше.

– Я всегда думаю о вас, – говорит он. – Очень тебя прошу подумать! Мы можем начать все сначала.

– Ты бросил меня. Сегодня! В мой день рождения! – поднимаюсь со скамейки. – Ты ушел к ней!

– Там все закончилось, – повторяет муж. – Не могу я тебя потерять, Лина! Долбоеб! Придурок! Идиот! Я виноват. Ты хорошая у меня. Самая любимая девочка.

– А она не самая? – несет меня. Тим закрывает глаза, шумно выдыхает. – Я пойду. К твоему общению с детьми пока не готова. Позже. Спокойной ночи.

Ухожу. Тим догоняет, ловит за талию, разворачивает к себе.

– Пусти! – отталкиваю. – Ты зря приехал. Поезжай. Тебя ждут, – говорю его же словами.

– Лина! – кричит мне в спину. Оглядываюсь. – С днем рождения.

– Да пошел ты, – показываю ему средний палец и на адреналине убегаю в подъезд.

***

На следующее утро всю пустоту внутри меня заполнила решимость. Сердце подгоняет боль, которая никуда не делась, но она тоже скорее стимул, нежели камень, тянущий меня дальше на дно. Ниже просто уже некуда. Я упала и ударилась об него душой. Теперь путь только наверх.

На меня никто не давит, не упрекает и не читает нотации о том, что я опять делаю что-то не так. Все будет хорошо, обещаю сама себе. Я ведь сильная. Сначала буду жить ради детей, потом научусь делать это ради себя.

Растоптанная, униженная, опустошённая, но запретившая себе показывать это кому либо, я вышла с детьми на прогулку. Чтобы избежать расспросов от знакомых местных мамочек, мы с девчонками уходим бродить по окрестностям и искать что-то интересное.

Проходим мимо школы, где я училась, по аллее прямо до детского сада.

– Лина, —меня окрикнула пожилая воспитательница.

Она работала здесь еще когда я ходила в этот садик. Строгая, но справедливая. Помню, как мы ее побаивались, но все равно ждали, когда она придет на смену.

– Здравствуйте, – смогла улыбнуться женщине.

– Как девчонки выросли, – она потрепала Даринку по волосам. Дочка сморщилась и сбежала к разноцветному забору. Мира ушла за ней, чтобы тоже посмотреть, что там делают другие детки. – Бабушка говорила, у тебя младшая не пристроена.

– Да, никак не выходит найти место, и я к дому привязана с ней, – отвечаю честно.

– У нас из спецгруппы нянечка ушла. Пока никого не взяли. Там деток мало, но они с диагнозами. Не каждый хочет идти за копейки работать. Но, – понижает голос, словно это военная тайна. – Дети сотрудников зачисляются вне очереди и ходят бесплатно. Сходи к заведующей.

– А когда она будет на месте? – обрадовалась я.

– Она еще здесь. Сходи.

И я пулей помчалась по знакомым коридорам на второй этаж. Прошла собеседование и меня взяли с оговоркой: «Ты хотя бы полгода продержись».

Группа тяжелая, зарплата смешная, но альтернативы у меня пока нет, так что я соглашаюсь.

За несколько дней делаю все необходимые документы. Немного больше его уходит на то, чтобы пройти комиссию с Мирой. А Дарину удается определить в подготовительный класс в мою бывшую школу. Я решила, что дочь пойдет в первый класс на год раньше.  Мою голубоглазку обещает забирать с занятий бабушка, ведь я буду уходить на весь день.

Тут же я устраиваю старшую дочь на танцы. Она давно хотела, а здесь что-то вроде кружка. Пока бесплатно, что для нас тоже крайне важно.

Тим пишет смс, но я не отвечаю. Только реву по ночам до осипшего горла, а утром встаю и заставляю себя жить.

Говорят, что дети быстро отвыкают. Это неправда. Они постоянно спрашивают про папу и другую бабушку. Я рассказываю им всякую ерунду, потому что не знаю, как объяснить поступок их отца.

Хорошо, что Тим дал мне время и пока не появляется. Это дает силы двигаться.

Работа адски тяжелая. В семь я уже на месте. Завожу Миру в ее группу. Трачу уйму времени, чтобы успокоить дочь. Объясняю, что я никуда не денусь и обязательно ее заберу. Потом бегу к своим. Переодеваюсь, на голову косынку, быстро протираю столы перед завтраком, помогаю переодеваться деткам, которых приводят, бегу на первый этаж за тяжелыми кастрюлями с горячей кашей и сладким чаем.

«Не уронить», – все, о чем я думаю, поднимая это добро по лестнице.

Накрываю на столы. Помогаю воспитателю рассадить малышню. Вместе следим, чтобы они ели и сами завтракаем второпях той же кашей. Потом у них занятия, а я убираю и мою посуду, меняю кому-нибудь штаны, вытираю носы и чищу туалеты.

Вечером мы стабильно выслушиваем недовольство от какой-нибудь мамаши. Ноги гудят. Воспитатели меняются, у них смены по полдня, у меня полная – двенадцатичасовая.

Миру забираю. На нее опять жалуются: не спит, плохо ест. Развожу руками – привыкнет. Я знала, что с ней будет непросто.

С младшей дочкой мы успеваем забрать с танцев Даринку, и все вместе идем домой.

Девчонки, перебивая друг друга, делятся впечатлениями, жалуются, просят купить им вкусняшку. По дороге заходим в магазин, покупаем всякую мелочёвку.

Зарплата у меня и правда смешная. За вычетом всех налогов и сборов, остается мизер, но я рада и этому. Это шаг к чему-то большему. Я не планирую задерживаться в нянечках долго. Жду, когда Мира окончательно привыкнет к своей группе и потихоньку ищу нормальную работу.

– Папа! – хором кричат и срываются на бег дети, увидев отца.

Спустя два месяца он все же приехал. Хотел раньше, я запрещала. Не выдержал и появился у нашего подъезда.

Девчонки соскучились. Не одергиваю их. Тим все же отец и дочерей не должны касаться разборки взрослых. Это мне больно, и я должна это пережить, а для них есть папа – родной, хороший и любящий.

– Привет, – удерживая на руках Миру и за ладошку Дарину Тим тепло улыбается мне.  – Я решил больше тебя не слушать, прости.

– Переживу, – за нотками легкой грубости стараюсь скрыть свои настоящие чувства.

– А я работу новую нашел, – рассказывает муж. Отпускает детей, достает из кармана кошелек, протягивает мне деньги.  – На продукты или что-то еще, что будет вам нужно.

– Спасибо, – забираю стопку купюр. Глупо отказываться, когда у меня зарплата три шестьсот, а здесь явно гораздо больше. Куплю старшей новые штаны, а младшей куртку, на себя не потратив ни копейки.

– Я у матери сейчас живу. В выходные ездил, проверял дом. Там все нормально.

– Папа, а когда ты к нам вернешься? – дергает его за руку Дарина. – Когда у тебя не будет так много работы?

– Пока не знаю, – отвечает он дочери. – Как заработаю денежку, чтобы мы могли все вместе жить в городе, – это сказано больше для меня.

– Я скучаю, – она трется о его колючую щеку и хнычет. Мира тоже подбежала и обняла отца.

– Я по вам тоже очень скучаю, – отвечает им.  – Лин… – поднимается во весь рост, делает пару шагов ко мне, а я шарахаюсь от него. Стараюсь даже не дышать, чтобы не вдохнуть случайно этот чертов родной запах, который и так уже комом стоит у меня в горле.  – Я буду приезжать, – не спрашивает, просто ставит перед фактом.

– Не уверена, что это хорошая идея.

– Лин, я правда не могу без вас. Скажи, что мне сделать, чтобы у меня появился шанс вернуть семью, – он снова пытается подойти ближе, но я опять отступаю, промахиваюсь мимо бордюра и едва не падаю. Тим ловит, причиняя боль своими прикосновениями. Быстро благодарю за то, что не дал упасть, убираю с себя его руки. – Что мне сделать? – повторяет вопрос.

– Стереть мне память, – грустно отвечаю, забираю девчонок, скрываюсь в подъезде до последнего чувствуя на своей спине его взгляд.