Текст книги "Танцы на стеклах"

Глава 18. Сюрприз

Демид

Не смог проскочить мимо. Давно не видел, чтобы такая красивая женщина с такой жадностью смотрела на пирожки. Сейчас у всех правильное питание, диеты. Ничего не имею против, за собой необходимо следить, но не доводить это до фанатизма, как часто бывает. А здесь стоит такая яркая, точеная, элегантная даже в стареньких джинсах и ни хрена не брендовой футболке и искреннее глотает слюнки. Во мне сразу включился инстинкт добытчика – красивую женщину надо накормить!

Выхожу из тачки, уверенным шагом подхожу к незнакомке с единственной целью – добыть для нее самый вкусный пирожок и посмотреть, как она с аппетитом его съест.

«Извращенец ты, Соколов! Нормальный мужик получает кайф, когда женщина перед ним не ест, а раздевается!»

Есть, между прочим, тоже надо уметь. А она смотрит на еду так, что это выглядит как прелюдия перед жарким сексом.

Голодный мозг склоняет все мысли в горизонтальную плоскость. Гоню их пока от себя.

– Разрешите вас угостить?

В ее красивых, умных глазах столько удивления. Надо как-то оправдать свой странный подкат.

– Вы так смотрите на эти пирожки, что мне самому захотелось попробовать, – и додумываю на ходу. – Есть одному не хочется. Так разрешите?

Незнакомка стреляет взглядом в меня, на витрину, снова в меня. Глаза у нее все-таки красивые. Они напоминают ясное летнее небо, только вот длинные рыжие волосы – это осень скорее. А взгляд уставший и все равно теплый. Откровенно разглядываю женщину и мне в кайф, что она не смущается, ничего не строит из себя, а ведь видела, из какой тачки я вышел. Такая естественная, правильная уверенность подкупает еще больше и к пирожкам хочется добавить хороший кофе.

– Демид, – решаю, что обедать с человеком гораздо комфортнее, если знаешь его имя.

– Агния, – она протягивает мне руку.

И теперь я на секунду удивляюсь, пока не доходит. Это корпоративная этика, профдеформация, если угодно.

Ее внешний вид у меня опять не складывается с тем, что я вижу. Такая этика, срабатывающая на автомате, означает частые деловые встречи или работа с крупными клиентами…

Решаю отложить это все до ресторана и аккуратно ловлю ее ладошку. Одним ловким движением переворачиваю, подношу к губам и невесомо прикасаюсь к коже. Тоже вежливость. Ну не жму я руку противоположному полу!

Вот сейчас чуть розовый румянец покрывает ее щеки. Он ей идет и ничуть не портит образ самодостаточной, состоявшейся женщины, скорее наоборот, делает ее нежнее.

Сколько всего интересного можно разглядеть в человеке за пару минут знакомства.

– Агния, я без претензий на что-то большее все же приглашаю вас на обед.

В ее желудке урчит. Этот орган срабатывает в мою пользу.

– Хорошо, – на ее губах появляется деловая улыбка. – Давайте попробуем.

– Тогда прошу в машину, – приглашаю ее жестом.

Красиво проходит мимо меня, позволяет открыть для нее дверь. Интересная… Удачно я свернул на один перекресток раньше. Сколько бы потерял, м-м-м…

Везу Агнию в небольшой уютный ресторанчик. Она отдает мне право сделать заказ на двоих. Пока ждем, снова ее рассматриваю. Если убрать все голодные заморочки и эстетическое удовольствие, можно четко увидеть в ее красивых голубых глазах вселенскую тоску. Зажечь бы эти глаза. Они будут красиво сиять, как редкие голубые бриллианты.

– У вас что-то случилось, Ася? – решаю своевольно сократить ее имя до мягкого.

Она кусает губы. Ее взгляд снова мечется от меня к салфеткам, к окну. Точно случилось. Не решается заговорить об этом с левым мужиком, о котором знает лишь его имя.

Так и сидим в тишине. Агния дышит через раз, кусает губы так сильно, что на нижней лопается кожа и появляется алая капелька крови. Поморщившись, слизывает ее.

Дальше что? Мы сейчас поедим и разойдемся? Мне странным образом не хочется. Наверное, я и правда просто изголодался по таким женщинам. И совесть меня не жрет, значит к жене и правда остыл… совсем. Ната приедет, подам на развод. Решение дается легко и окончательно. Для этого я должен был встретить сегодня Асю? Чтобы в голове окончательно щелкнуло? Так это же отлично.

Нам обед приносят. Она подрагивающими пальчиками накалывает на вилку золотистый ломтик запечённого картофеля. Очень голодная…

– Ась, ваши серьезные неприятности слишком очевидны. Не то чтобы я лезу в личное, но у меня есть некоторые возможности. Может вас свести нужно с правильным человеком? Или еще что в этом духе.

Давно я стал альтруистом? С ней хочется. Не могу объяснить. Просто хочу! А я давно уже в том положении, когда могу себе позволить делать не только то, что необходимо.

– Демид Игоревич, – неожиданно обращается по отчеству, которого я ей точно не называл, – в других обстоятельствах я бы не стала просить… – мнется она. – Но раз уж нас столкнуло на улице, может это знак? – и вот глаза ее на секунду вспыхивают. На одну всего. Мне хватает, чтобы запомнить и зацепиться. – Вы поймите, я не суеверна…

– Ась, я понимаю, о чем вы, – серьезно киваю, решая, что вопросы можно задать позже. – Говорите.

Она на часы на телефоне смотрит. Ей надо бежать?

– Извините, – откладывает телефон, – мне скоро надо будет уйти.

– Я довезу, не переживайте.

– Спасибо… – выдыхает, набирает в грудь больше воздуха. – Демид Игоревич, у меня пропал ребенок. Бывший муж куда-то ее спрятал. Чтобы найти, нужны связи и деньги. Мои связи мне в этом не помогут, они из другой сферы, а деньги… Тех, что я сейчас зарабатываю, недостаточно для оплаты услуг специалиста, готового мне помочь в борьбе за дочку и нашу с ней свободу от мужа. Я не имею права и не прошу у вас дать мне денег. Я бы могла их заработать. У меня есть опыт в сфере управления крупным отелем. Я успела поработать и закрепиться на соответствующей должности у вашего главного конкурента, – опять она смотрит мне в глаза.

Взгляд сейчас острый как лезвие. По нему легко читается человек, которому уже нечего терять. Но меня дергает от другого. Много ли в нашем городе похожих историй?

– Я могу быть полезной. Правда могу. Только вот документов у меня нет, потому и не пришла сразу заявляться на такой пост. Но раз уж мы встретились, и вы попросили сами, я спрашиваю…

– Ась, – не даю ей договорить, – секунду, – нервно выдыхаю.

Мне срочно надо подумать. В висках неприятно пульсирует. Давлю на них пальцами.

Ведь мама Таси погибла. Я видел документы, могилу ее видел! Это же дикость! Этот ублюдок мог похоронить живую жену? А почему нет? Ребенка же он продал! Аверьянов перед моими глазами сейчас пробивает дно своей тупой башкой, а потом еще одно и еще.

– Демид Игоревич… – зовет Агния.

– Тихо, – торможу ее взмахом руки.

Надо быстро сложить этот пазл.

Она там торопилась куда-то? Не надо ей, походу, больше никуда торопиться. Я, млять, очень удачно свернул! Кому скажешь, не поверят. Склеил женщину на улице!

Документов нет. Правильно. Откуда им взяться, если она мертва? И поведение ее – это опыт, я прав оказался. Агния Аверьянова… Не помню. Да и не знаю я всех управляющих конкурирующей сети. Надо оно мне? Для этого есть спецы.

Какая интересная штука – жизнь. Только легче мне не становится. Тася ведь и моя дочь. Я не готов ее отдать, но девочке мама нужна. Мой мышонок тоскует. И чего делать?

– Вы извините, Демид Игоревич, я должна была попытаться, – неправильно понимая мои метания, Ася поднимается из-за стола. – Благодарю за обед. Деньги за него я вам обязательно верну. Мне бежать нужно, я и так сильно опаздываю.

– Подожди! – подскакиваю следом за ней, переходя на «ты» и принимая единственное правильное решение. Все остальное будем додумывать потом. – Мы сейчас вместе поедем, только не на твою встречу. Отмени ее.

– Не могу.

– Ась, – немного ошалело улыбаюсь, – поверь. Тебя ждет такой сюрприз. Все остальное меркнет. Поехали.

Глава 19. Самое настоящее чудо!

Агния

Мне, если честно признаться самой себе, плевать, куда мы едем, лишь бы Соколов помог. У этого человека много возможностей, у него связи, его слово имеет вес и к нему обязательно прислушаются. Я не могла не попросить о помощи, если подвернулась такая возможность. Внутри до сих пор все дрожит и на это тоже плевать.

Звоню Веденееву, извиняюсь и прошу не отменить, а просто перенести встречу, честно объясняя, что встретила человека, который тоже может помочь. Демид только хмыкает на это и нервно стучит по рулю.

Мы с ним как две шаровые молнии. Воздух вокруг трещит и искрится. Сталкиваемся случайными взглядами – коротит и жжет внутри. Не знаю, как у него, у меня точно.

Соколов вывозит меня в элитный коттеджный сектор.

Кто бы сомневался!

В другое время я бы обязательно полюбовалась архитектурой и искусственно созданным живым уголком прямо среди каменных джунглей. Пока не выходит. Я слепо смотрю вперед в ожидании обещанного сюрприза.

Тормозим у одного из домов. Демид выходит, я позволяю мужчине быть мужчиной до конца и открыть для меня дверь, подать руку. Он скользит по ней напряженными пальцами и отпускает.

Охрана пропускает нас во двор. Соколов широким шагом идет вперед, я стараюсь не отставать.

Заходим в дом. Прохладно. Из больших окон помещение наполняется естественным светом. Замираю на пороге. Если через пять секунд ничего не произойдет, я просто упаду в обморок.

– Проходи, – кивает на диван, – я сейчас вернусь.

– Демид Игоревич, вы скажете, зачем мы здесь? – голос дрожит. Из последних сил заставляю себя не кусать губы и не заламывать пальцы.

– Покажу. Боюсь, в двух словах не объяснить. Себе не смог. И хватит мне выкать, – просит он, – на работе хватает. Присядь, пожалуйста.

– Хорошо.

Сажусь на край дивана и стараюсь отвлечься. Рассматриваю все, что попадается мне на глаза. Стильный кофейный столик, полки на стенах, семейные фотографии. То, что Соколов женат и у него нет детей, для меня не секрет. Об этом знают все, кому не лень. Личная жизнь становится публичной, когда у тебя такой большой бизнес.

У меня за спиной раздается топот детских ножек. Оглядываюсь и не верю своим глазам…

– Мама!!! – пронзительно завизжав, ко мне несется моя девочка и со всей силы врезается в меня.

– Таська! – не верю своим глазам. – Тасенька… – сердце сейчас лопнет от любви к ней, от страха за нее, от все скопившихся переживаний. – Моя девочка, – падаю перед ней на колени.

Она жмется ко мне всем тельцем и плачет. Реву вместе с дочкой, тиская, целуя, заглаживая как котенка.

– Мамочка, ты живая, – плачет Тасенька. – Мы думали, ты умерла. Мама… – рыдает малышка.

– Я здесь, здесь, мое солнышко, – хриплю в ответ. Горло сдавливает, глотать, дышать невозможно. Не знаю, как получается говорить. – Я искала тебя. Все это время искала.

– Нас папа бросил, – хлюпает носом моя крошка. – А у меня теперь новый папа. Хороший, – шепчет мне на ушко зайка. – Ты не будешь ругаться?

– Нет, нет моя девочка. Никогда не буду ругаться.

Не могу оторваться от нее. Как ненормальная, треплю ее по распущенным волосикам, вдыхаю из запах, глажу по спинке, ощупываю, чтобы убедиться в том, что моя малышка настоящая. А Тасенок все плачет и плачет, но уже тихонечко, больше просто обнимается.

Поднимаю осторожный взгляд на Демида. Он не мешает нам, наблюдает со стороны с тоской в глазах.

– Я сейчас распоряжусь, чтобы нам сделали чай, – говорит он. – Разговор будет долгий.

– Спасибо, – шевелю губами.

Сажусь удобнее на пол. Сажаю дочку к себе на вытянутые ноги. Она приложилась головкой к моей груди, накручивает на пальчик рыжую прядь волос. Когда совсем крошечной была, все время так делала, и сердце опять заходится щемящей, нежной радостью. Моя жизнь, моя душа… Нашлась!

– Пойдемте пить чай, – зовет Соколов. – Тась, покажи маме, где у нас столовая.

«У нас» сильно коробит. Что значит это «у нас»? Кроха же про нового папу говорила… Ой… В недоумении смотрю на Демида, а моя девочка поднимается, тянет меня за руку, свободной ладошкой стирая с щечек слезки.

Приводит в ту самую столовую.

– Вот. Но я не люблю тут кушать. Тетя Наташа все время ругается, – жалуется малыш.

Наташа – это, вроде, жена Соколова. В голове перемешалось все, никак не соберусь. Просто не могу. Теплая ладошка, зажатая в моей руке – все, на чем я могу сейчас сосредоточиться.

Рассаживаемся за накрытый стол. Тасенька забирается ко мне на колени и заявляет, что не хочет чай. А вот я благодарно делаю сразу пару глотков горячего травяного напитка. Спазм в горле отпускает, тепло просачивается глубже и становится немного легче дышать.

– Вот эта конфетка вкусная, – малышка достает из вазочки одну, разворачивает, сама засовывает мне в рот.

Не чувствуя вкуса, жую, проглатываю. У меня шок. Просто шок!

Он еще долго не отпускает. Мы с Демидом понимаем, что говорить при ребенке не стоит, но Тася не отпускает меня ни на секунду, а я никак не могу оторваться от нее. Мне страшно. Вдруг я сплю и сейчас отпущу этот теплый, родной комочек и он исчезнет.

Обнимаемся до самой ночи, пока Тасенька не засыпает у меня на руках.

– Давай, я отнесу ее в комнату, – предлагает Демид.

– Я сама, – жадно прижимаю малышку к себе.

– Она тяжелая, – улыбается Соколов. – Нести на второй этаж.

– Не важно. Сама.

– Понимаю, – кивает он и страхует, чтобы я не споткнулась на лестнице.

У моей девочки своя обустроенная детская в этом доме. Игрушки, планшет, красивая кровать. Мы только мечтали, что сделаем ей такую…

Укладываю, накрываю одеялом и еще некоторое время сижу с ней, вытирая с лица собственные счастливые слезы. Демид прав, нам предстоит тяжелый разговор, и я поднимаюсь с кровати дочери.

– Она здесь в безопасности, – заверяет мужчина. – И никуда не исчезнет.

– Обещаешь? – тоже перехожу на «ты».

– Конечно. Пойдем, – подталкивает меня в спину.

Оглядываюсь у двери. Моя девочка улыбается во сне, прижав к себе плюшевую игрушку. Все еще не верю, что так бывает. Мы встретились с ним сегодня случайно, и я нашла дочь. Это самое настоящее чудо!

Глава 20. Успокоительный поцелуй

Демид

В гостиной ставлю на стол бутылку хорошего вина, два бокала. Ася молча наблюдает за мной, я позволяю себе рассмотреть ее, выставляя на низкий столик тарелку с фруктами и шоколад. Нам нужна доза положительных эмоций. Будем получать их из подручных средств. Да и говорить о сложном под вино должно быть значительно легче.

Разливаю по пузатым бокалам красивый рубиновый напиток, один протягиваю Агнии.

– Успокоительное.

Кивает, делает маленький глоток и отставляет алкоголь в сторону. Берет конфету, задумчиво крутит ее в пальцах, пачкая их шоколадом.

– Мне все еще не верится, что такое бывает, – произносит тихо, убирая лакомство на салфетку.

Задумчиво подносит пальцы к губам, изящно слизывая с подушечек шоколад. Без всякого подтекста, она просто шикарна в своей женской естественности.

– Мне тоже, – признаюсь, не в силах оторвать от нее взгляд, – но я рад, что у мышонка все же есть мама. Первые дни было особенно тяжело. Я совершенно не понимал, как успокоить ребенка.

– Мышонок, – улыбается Ася.

– Ага. Она пряталась под одеялом или в шкаф. Само пришло в голову, так ее называть.

– Тася стала называть тебя папой? – задает очень сложный вопрос.

– Нет, – качаю головой. – На занятиях с психологом пару раз мелькало, лично мне ни разу не говорила. Специалист сказал, что это нормально, малышка ищет привычную для нее опору.

– Как она попала к тебе? – Ася берет бокал с вином и делает еще несколько глотков. Я допиваю все залпом, приглушаю свет с пульта. Так лучше.

– Твой муж нашел меня. Тася у вас ЭКОшная.

Кивает.

– Мы с женой тоже пытались, но у нас там какая-то дикая несовместимость, я не вдавался в медицинские подробности. Обследование полное проходили. Да ты и сама знаешь эту процедуру.

Снова кивает.

– Я тогда биоматериал сдавал. Сам не знаю, как врачу удалось меня уговорить, – хмыкнув, кручу в пальцах тонкую ножку пустого бокала. – Все анонимно. Сдал и забыл. А потом пришел Аверьянов, держа за руку перепуганную малышку, и заявил, что она моя дочь.

– Нет… – ее красивые глаза округляются, зрачки расширяются.

– Да, Ась. Я все тщательно проверил. Я – биологический отец Таси. Твой муж нашел меня через знакомого в той самой клинике. Этот знакомый там больше не работает, я решил это сразу. Но данные ему передали, а найти человека, имея на руках контакты, ничего не стоит.

Доливаю нам еще вина. Сейчас будет больно, и мне бы хотелось, чтобы она приняла хоть немного анестезии.

– Пей, – сам вкладываю бокал ей в руки.

– Не хочу, – качает головой.

– Надо. Сегодня это твое лекарство. Да и мое тоже, – усмехаюсь.

Телефон на столе вздрагивает, начинает вибрировать. Наташа… Ася тоже видит, а мне почему-то становится противно, будто я сейчас сижу со своей женщиной, а там до меня пытается дозвониться любовница. Все чувства в раздрае.

– Извини, – отключаю телефон и переворачиваю его экраном вниз.

– За что? – не понимает она.

– Просто извини. Готова слушать дальше?

– Да, – ставит бокал на столик, подтягивает к себе ноги, обхватывая руками колени.

Обнять бы ее сейчас и просто посидеть вместе. Ей поддержка нужна, а слова не помогут.

– Твой муж продал мне дочь…

– Что?! – Она приподнимается с дивана и тут же падает на него обратно.

Не сдержавшись, беру ее за руки. Ася не реагирует на прикосновение. На ее шее нервно пульсирует венка. Она дышит через раз, шумно сглатывает. Взгляд мечется в панике. В голову приходит мысль.

Встаю, тяну Асю за собой. Ей тоже приходится подняться. Ее слегка пошатывает, и это совсем не алкоголь. В моей руке дрожат ее пальцы. Сажусь на пол, опираясь спиной о диван. Агнию сажаю у себя между ног, обнимая за талию. Ее всю начинает колотить. Прижимаю к себе крепче. Не вырывается, и я не дергаюсь лишний раз, чтобы не подумала ничего лишнего.

– Как он продал ее? – поворачивает ко мне лицо, чуть приподняв голову. – Как это возможно, Демид?! – дрожат ее губы.

К этим губам хочется прикоснуться, несмотря на всю сложность этого вечера, на всю неуместность такого желания.

Это была совсем неслучайная встреча. Я просто нашел свое, и эта мысль так естественно устроилась в моей голове, будто там и была. У меня нет ощущения, что я сейчас обнимаю постороннего человека. Мне четко понимается, что я держу свое.

Надо было дожить до сорока лет ради этой встречи. Я слишком прагматичен, чтобы верить в судьбу или какие-то там дурацкие знаки. Всю сознательную жизнь делал себя сам. Сейчас просто пазл собрался. Тася и Ася двумя недостающими кусочками сложились и сделали меня цельным.

– Твой муж оказался должен серьезным людям очень много денег. Он влез в сделку, которую не потянул. Под нее занял бабки, ну и ничего у Аверьянова не вышло. А такие люди долги не прощают. Его посадили на проценты. Процентная ставка каждую неделю увеличивалась. Аверьянова прессовали, отжали девяносто процентов бизнеса, оставив ему десять для маневров. Откуда-то же он должен был брать деньги, чтобы их возвращать.

– Охренеть…

– Я не буду называть тебе цифры, но там правда очень много, Ась. Он привел ко мне дочь и стал торговаться. Мы сделали тест, подтверждающий, что отец действительно я, и вопрос о деньгах решился за несколько дней. Я собрал ему нужную сумму. Дал взятку правильным людям, чтобы малышку переоформили на меня без лишних вопросов. Через свои связи помог Аверьянову продать вашу квартиру и наши дороги разошлись. Если хочешь, я потом покажу тебе все бумаги, подтверждающие мои слова.

– То есть, – Ася убирает с себя мои руки и разворачивается ко мне, – этот ублюдок просрал деньги моего отца, трахал мою сестру, похоронил меня заживо и продал моего ребенка? Я ничего не пропустила?

– Нет, – провожу ладонью по затылку. – Из того, что известно мне, по крайней мере.

– Я убью его, – холодно заявляет Ася.

– Есть другие способы его наказать, – наливаю нам еще вина. Она выпивает его залпом.

– У меня нет… Он не должен существовать после всего, что сделал, – ее голос срывается. – Он убил меня, ты понимаешь?! Забрал ребенка! У меня ничего не осталось! Меня не осталось! Ни документов, ни денег, ни жилья. Я же реально думала, что схожу с ума! Он заставлял меня верить в это. В то, что у меня никогда не было моей девочки! Я реально умирала каждую ночь без нее, Демид! Даниил превратил мою жизнь в ад…

– Иди ко мне, – сковываю ее в своих объятиях. – Ты нашла дочку, – шепчу рыдающей женщине в волосы. – Нашла. Все остальное поправимо. Я помогу.

Она плачет, уткнувшись носом мне в рубашку. Скольжу ладонью по ее спине вверх-вниз, стараясь дать молчаливую поддержку и ощущение защиты.

– Убью его… – повторяет Ася. – Ненавижу!!!

Ей больно. Она глотает ртом воздух, сжимает до скрипа зубы, поскуливает, рычит и плачет, как раненая львица. Ногтями впивается мне в спину, царапая ее до крови. Чувствую, как по спине стекает пара теплых капель.

Никогда не видел таких женщин… Никогда не видел такой боли… Никогда не видел, как ломаются люди. И уж тем более не думал, что это будет происходить прямо в моих руках.

Для нее одной это слишком много. Она слишком долго варилась в своем аду одна.

– Ась, – осторожно отрываю от себя этот комок. Беру в ладони ее мокрое от слез лицо – Прости, если сейчас тебе не понравится, – и прижимаюсь к ее губам своими, моментально погружаясь во вкус этой невероятной и такой моей женщины.

Одуряющий, терпкий, сладковатый от вина и соленый от ее истерики. Я не знаю, как еще ее успокоить, просто целую, лаская припухшие губы языком, осторожно покусывая их.

Давай… отвечай мне! Отдай хотя бы немного того, что сейчас давит на тебя. Я помогу. Ты потом сама решишь, нужен я тебе или нет. Мы договоримся, как будем воспитывать нашу дочь. Это все будет потом. А сейчас просто ответь мне. Нам обоим это необходимо.

– Отвечай… – шепчу ей в рот.

Ася, все еще всхлипывая, растерянно приоткрывает его.

– Умница, – кусаю ее за нижнюю губку и делаю наш дикий, яркий, успокоительный поцелуй глубже.