Текст книги "Танцы на стеклах"

Глава 33. Акт третий. Взгляд со стороны

Агния

Сбегаю от всех в ванную. Встаю под прохладный душ, подставляю лицо каплям воды. Знаю, что Дёма говорит правду. Я верю ему, но у меня ощущение, будто сковырнули только начавшую затягиваться рану, и она вновь кровоточит, ноет назойливо, раздражающе, неприятно.

Втягиваю воздух через нос, выдыхаю через рот. Повторяю несколько раз…

Смешной. Взял и выбросил в окно рубашку. Кому скажи, что этот человек ворочает миллионами и вот так по-мальчишески иногда себя ведёт, вряд ли поверят, но я не скажу, потому что он только со мной такой, и это отзывается теплом где-то в районе живота.

Нервы начинает раскручивать. Мы просто устали оба. Вся эта история, мой Даня, его тяжёлый развод, выматывают.

– Ася, – Дёма стучится в дверь. – Ась, я сейчас ее вынесу, если ты меня впустишь! – его голос с нотками металла вызывает улыбку.

Помада на его рубашке была оставлена для меня. Своего рода послание. Глупо, как мне кажется, но в моем случае эффективно. Результат достигнут. Меня задело за живое.

– Агния! – удар по двери такой силы, что на стене дребезжит зеркало.

Чтобы ее открыть, приходится выбираться из воды.

– Тасю напугаешь, – впустив Демида, сбегаю от него за перегородку.

– Она мультики на моём ноуте в наушниках смотрит. Поговори со мной, пожалуйста. Меня напрягает твое молчание по поводу Наташиной выходки.

Выглядываю. Соколов прислонился спиной к стене, сложил на груди руки и внимательно на меня смотрит. Взгляд обеспокоенный, серьёзный, плечи напряжены, губы сжаты. Он все еще злится на себя за то, что я это увидела.

– Не о чем говорить, Дём. Все нормально. Мне нужно было немного времени, чтобы побыть одной. Залезешь ко мне? Я тоже хочу с тобой поговорить.

Без лишних вопросов снимает с себя одежду, проверяет, точно ли заперта дверь, и забирается ко мне.

Наношу несколько капель мужского геля для душа на губку и плавно вожу по его напряженной груди и животу.

– О чем ты хотела поговорить со мной в такой обстановке? – смеется он. Тоже оттаивает. – Ты думаешь, я сейчас способен думать о чем-то серьезном? – закрывает глаза. Его дыхание постепенно меняется и мое вместе с ним.

– Тогда отложим на утро, – сама обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди с пушистой белой пеной. Она смешно похрустывает лопающимися мыльными пузырями.

– Напугала меня, – ворчит Демид, водя пальцами вдоль моего позвоночника. – Представляю, что ты там себе накрутила.

– Ничего, – задираю голову, ловлю его губы. Отрываюсь, чтобы глотнуть воздуха. – Точнее «чего», но потом я вспомнила твои слова про «патологически верного», и меня отпустило.

– Шутишь, это хорошо, – улыбается Соколов. – Я понимаю, что мне эти слова еще долго доказывать на деле, а тут еще эта чертова история.

– Мне надо с Наташей самой встретиться. Это было бы правильно.

– Категорически нет. Она сейчас в таком состоянии… Я не знаю, чего от нее ожидать, а рисковать тобой не буду. Я эту историю сам зафиналю, без твоего участия. Тебе Аверьянов звонит?

– Звонит. Мне сообщения из черного списка десятками приходят. Никак не дозвонится, бедный, – хихикая как девчонка, трусь щекой о плечо своего мужчины.

– Отлично. Саня ему тоже звонит, – усмехается Соколов. – Завтра поедем с тобой смотреть представление.

– Третий акт в разгаре?

– Угу, – ловит мои губы. – Все, забыли на хрен про всех бывших. Иди ко мне, – крутит меня, прижимает собой к стене, – извиняться буду.

– Это скоро войдет в привычку, – смеюсь, позволяя этому мужчине творить с собой все, что ему сейчас хочется. – И вообще, тебе не за… Ай! – получаю ощутимый укус в шею.

– Тихо, я сказал, – рычит мне ухо. – Сейчас можешь говорить только о том, как тебе хорошо со мной, – самодовольно заявляет этот искуситель.

Из душа выхожу на ватных ногах и Соколов с довольной мордой. Извинился.

Уютно обнимаемся и смотрим перед сном фильм. А утром разъезжаемся по своим делам до самого обеда. У меня работа, у Демида встреча с юристами.

Он забирает меня ближе к часу дня и везет смотреть представление.

Машину эту Даниил не знает. Тонировка позволяет нам видеть все, что происходит на улице, а вот с улицы нас не видно совсем.

Паркуемся недалеко от трех агрессивных автомобилей Сатьянова. Возле них уже стоят крупные мужчины в черных футболках с оружием на показ. К стене офисного здания жмется бледная, перепуганная Вика, а Даниил в ужасе что-то вещает Александру Петровичу.

Соколов приоткрывает окно ровно настолько, чтобы нам все было отлично слышно. Я прижимаюсь к стеклу ладошками и смотрю, как унижают моего мужа.

– Я тебе бабки перевел? – с каменным лицом наседает Сатьянов.

– П-перевели, – нервно заикаясь, часто кивает Аверьянов. – Я же объясняю, у н-нас форс-мажор, возникли непредвиденные обстоятельства, я уже решаю вопрос с банком.

За последние пару дней Данила оббежал все банки нашего города и ни в одном ему не дали кредит. Соколов и здесь постарался на славу, подключив все свои связи.

– Что ты мне втираешь? Ни о каком форс-мажоре речи не было! Ты бабки получил, бумаги подписал и слово дал, что все вовремя будет! У меня стройка стоит, я из-за этого очень расстраиваюсь. А когда я расстраиваюсь, кто-нибудь умирает, – достает пистолет и давит им на висок Аверьянова.

– Я п-правда н-не знаю, куда они исчезли. Я найду, мне нужно в-время. Пожалуйста.

Даниила трясет, Вика там опять носом хлюпает и сильнее в стену вжимается, когда Сатьянов на нее многообещающе смотрит.

– Два дня у тебя. Строительные материалы можешь себе в задницу засунуть. Бабки мои верни. Не будет денег, у нас с тобой будет совсем другой разговор, – бьет его стволом под дых, и Даня сгибается пополам.

Я кусаю губы и не могу оторваться от этой картинки. Будто кино смотрю. Это страшно и завораживающе одновременно. Мне не жалко Аверьянова. Его место именно там, в ногах у вот таких вот людей, как Сатьянов.

– Моя кровожадная девочка, – к кромке уха прикасаются губы Демида. Его сильная рука обнимает меня за талию.

Какие они все же разные. Прикосновение Демида дает мне уверенность, спокойствие, опору. Прижимаюсь к нему спиной и продолжаю наблюдать за происходящим на улице.

– Два дня – это нереально! – нервничает Даня. – Там такая сумма… Мне нужно больше времени, – пытается торговаться.

– Меня твои хотелки не волнуют, бизнесмен, – с пренебрежением выплевывает последние слова. – Два дня! Время пошло. И я тебе очень рекомендую бабки мои найти, – наносит ему еще несколько жестких ударов.

Вика визжит, Даниил падает. Нос ему разбили и губу тоже. За ребра держится, а меня это вообще не трогает.

– Мой муж сделал меня жестокой, – произношу вслух.

– Это не так, – категорично заявляет Соколов. – Тебе просто больно и страшно за свою дочь. Ты защищаешься. Поехали, – дает команду водителю.

Дёме звонит Сатьянов. Не слушаю их разговор. Все время оглядываюсь, чтобы посмотреть, что еще там происходит. Вика помогает Даниилу встать, суетится вокруг него, вытирает с лица кровь. Мне даже кажется, что она правда его любит. Глупая…

Отворачиваюсь, беру под руку своего Соколова, устраиваю на его плече голову. Он обнимает меня в ответ, второй рукой продолжая прижимать к уху телефон.

– Дём, мне нужен совет, – прошу, как только он убирает трубку в карман. – Никак не могу решить, что делать с Викой.

Делюсь с ним своими противоречивыми чувствами и переживаниями. Их кидает от жалости к младшей сестренке до желания все же наказать, ведь она предала меня и жалеть не стала. И родная ведь…

Я не знаю. Просто не знаю, как поступить в этом случае. Это мучает меня все дни, что мы затаились в ожидании.

Рассказываю Демиду, что думала по поводу нее и Сатьянова. В голове это звучало не так страшно, как на словах.

– Давай я решу это сам, – предлагает Демид.

– Что с ней будет? – нервно перебираю его пальцы.

– Ты мне добро дай, я сделаю, а уже потом расскажу. Иначе ты так и будешь сомневаться, а просто так отпускать ее нельзя. Вика должна получить свое наказание, Ась. Это для ее же блага. Пока свою жизнь не похерила окончательно. А так, – улыбается, – может еще есть шанс и однажды, лет через десять-пятнадцать вы сможете встретиться и просто открыто поговорить обо всем, что произошло.

– Ты думаешь, это возможно?

– Время покажет, Ась. Сложно сейчас судить. Так ты позволишь мне решить вопрос с Викой?

– Будет жестко? – никак не решусь дать ему ответ.

– Возможно, но исключительно на пользу.

– Хорошо, – соглашаюсь.

Глава 34. Бумеранг
Акт четвертый. Заключительный

Агния

Длинное черное платье, рыжие волосы, заплетенные в тугую косу, и туфли на красивой шпильке – то, что сейчас отражается в зеркале. На губы ложится алая помада. Я на мгновение закрываю глаза, чтобы поймать равновесие.

Нервное напряжение звенит в спальне. Дёма беспокоится за меня и даже просил остаться дома. А как я останусь? Надо довести все до конца. Я должна увидеть финал этой истории своими глазами, чтобы наконец начать спать спокойно.

Демид тоже в черном. На его широких надежных плечах идеально сидит черная рубашка. Поправляю ему воротник, скользнув пальцами по напряженной шее.

Дочка с няней ушли гулять в парк, чтобы не видеть мое состояние.

– Ты восхитительна, – улыбается Соколов. – Пойдем, – подает мне руку, – красиво все закончим.

Водитель открывает для нас дверь машины, припаркованной у подъезда. Демид галантно помогает мне сесть. Садится следом, ободряюще сжимает мою руку.

В небе сгущаются тучи, и кажется, что даже погода сегодня на нашей стороне. Она как естественная декорация для спектакля.

Гремит гром и первые крупные капли дождя падают на стекло автомобиля. Задумчиво повторяю пальцем их движение по стеклу.

Мы доезжаем до старого городского кладбища. Возле входа уже припаркованы знакомые автомобили. У одного из них под черным зонтом, который держит охранник, стоит и курит Сатьянов, лениво привалившись спиной к двери. Увидев нас, машет рукой в знак приветствия.

Водитель Соколова выбегает из машины, раскрывает для нас зонт. Демид забирает его, и мы прячемся под темным куполом, прижавшись друг к другу.

– Великолепная Агния, – с искренним мужским восхищением делает комплимент Александр Петрович. Прикасается губами к тыльной стороне моей ладони. – У вас дрожат пальцы, – не спешит отпускать мою руку. – Не бойтесь. Представление обещает быть интересным, а после я бы хотел пригласить вас с Демидом на обед. У меня есть отличное коллекционное вино, которое вам идеально подойдет.

– Спасибо, – улыбаюсь старому бандиту. – Давайте обсудим это позже.

– Конечно, – кивает он.

Достает телефон из кармана брюк, говорит по нему с минуту. Указывает нам на подъезжающий микроавтобус. Его дверь отъезжает в сторону. Из темного салона люди Сатьянова выталкивают под дождь две фигуры с мешками на головах. У меня внутри все леденеет и одновременно горит. Я слышу, или мне кажется, что слышу, ведь они еще далеко, как у Вики стучат зубы. Коленки грязные, ее тянут вперед, она всхлипывает и спотыкается. Я впиваюсь ногтями в ладонь Демида.

Даниил дергается, за что тут же получает грубый удар в спину. По инерции проходит несколько быстрых шагов вперед, тоже едва не упав. Его удерживают, ведут мимо нас.

Лишних свидетелей у этого представления нет. Демид лично позаботился об этом.

Сатьянов махнул нам головой, приглашая следовать за процессией. Дождь расходится. Теплые летние капли барабанят по зонту. Соколов придерживает меня за талию. На его руке остались красные следы от моих ногтей.

– Прости, – шепчу в ухо.

– Все хорошо. Красиво идут, правда? – смеется он.

Да уж. Красиво и жутко. Я не думала, что Вика тоже будет здесь, это было решение Демида и я ему не перечу. Просила решить, он решил. Я бы не смогла. У меня и сейчас, глядя на нее, болит сердце.

Какая же она дура… Где мы с мамой упустили ее, я так и не поняла.

Мы идем по кладбищу туда, где мой муж похоронил меня заживо. Разбитый памятник не убрали специально. Выкопана глубокая яма, на дне ее уже собралась вода и стоит открытый гроб. Тот самый, где по мнению Даниила должна была лежать я.

Страшно смотреть и осознавать, что человек, с которым я прожила столько лет, ела, спала в одной постели, плакала на его плече, любила когда-то и воспитывала с ним ребенка, оказался способен меня убить. Пусть и не по-настоящему, но я теперь не знаю, чем бы все могло закончиться. Этот Даниил Аверьянов для меня чужой. И я никогда не прощу ему свою дочь.

Подняв выше подбородок, смотрю как две трясущиеся в ужасе фигуры стоят на самом краю могилы.

По команде с них сдергивают мешки и вокруг воцаряется тишина. Слышно только тяжелое дыхание и дождь, все еще барабанящий по зонтам.

Вика первая поднимает на меня взгляд. Ее всю колотит. Она промокла. Глаза дикие, полные животного ужаса. Губы дрожат, сестренка едва дышит и ничего не может сказать. Смотрит на мой памятник, в могилу, опять на меня.

У Даниила тоже шок. Он ведь и не подозревал, что я знаю гораздо больше. Муж смотрит не на меня, на Соколова, держащего меня за талию. На его лице появляется осознание.

Я нашла свою дочь, чертов ты ублюдок!

Мне хочется вцепиться в его смазливую рожу ногтями и разодрать ее.

Ненавижу! Ненавижу сволочь!!!

Демид как скала. Он уверенно прижимает меня к себе и не отводит взгляд от перепуганного, униженного и уже практически сломленного Аверьянова.

– Я мечтала об этом каждую ночь с тех пор, как узнала, что ты продал моего ребенка, – мой голос тоже дрожит.

Я не умею как Соколов. Мне сейчас очень больно внутри, и эта боль вырывается наружу вибрациями голоса и подрагивающими коленями.

– Я бы наплевала на предательство, Аверьянов, которое ты устроил вместе с моей родной сестрой. И даже собственные похороны, оказывается, можно пережить. Но дочь … Дочь, Аверьянов я тебе простить не могу.

– Ася, не дури, – хрипит он.

Дергается, поскальзывается, едва не улетая в могилу раньше времени. Его ловит за шкирку один из людей Сатьянова.

– Не дури… – меня вдруг перестает трясти. – Это звучит так, будто мы сейчас говорим о случайном недоразумении, Аверьянов. Я думала, в тебе осталось хоть что-то мужское и прежде, чем сдохнуть, ты честно признаешься во всем, что сделал. А ты мне говоришь «не дури».

– Я признаюсь. Ты хочешь, чтобы я все рассказал? Тебе станет легче, родная? Я расскажу. Не надо меня убивать. Мы ведь можем договориться, Ася.

– Тебе нечего мне предложить, Аверьянов. Ты не стоишь ни единого волоска с головы Таси. Ты – мерзкое ничтожество, не достойное жить.

– Агния, одумайся, – умоляет он. – Ты сможешь спать, убив меня сейчас? Сможешь?! – его крик спугнул птицу, сидящую на ветке ближайшего дерева.

– Ты же смог, – пожимаю плечами. – Продал дочь, похоронил жену и спал, да еще и не один. Правда, Вика? И как он тебе? Ничего так, правда?

Дёмины пальцы чуть сильнее вжимаются мне в бок.

– Я уверена, там, – киваю на яму у нас под ногами, – вам тоже будет хорошо вместе.

И все равно, глядя на Вику, мне хочется плакать. Она не может говорить. Моя младшая сестренка на грани обморока. Соколов обещал, что будет жестко.

Тяжело…

Делаю глубокий вдох. Меня тоже покачивает.

Дождик прекращается. Из-за посветлевших тучек выглядывает яркое летнее солнце. Я неожиданно для себя улыбаюсь ему. Кладу голову на плечо Демида и слушаю, как вступает в игру Сатьянов.

Аверьянова и Вику ставят на колени. Даниил нервно, истерично выкладывает весь расклад, начиная с того, как он оказался должен денег серьезным людям и его прессовали. И тут ему в голову пришла гениальная мысль, как не только погасить долг, но и неплохо подняться, забрав себе бизнес, в который вложился мой отец, квартиру… и мою сестру. Он говорит о том, что так и не смог принять и полюбить мою Тасю. Что его, бедного, все время сжирала мысль, что моя дочь от чужого мужика. Это сподвигло его на первую измену.

Он говорит, говорит и говорит под всхлипы своей любовницы. Я не могу все это слушать. Когда передо мной ситуацию раскладывал Демид, она воспринималась проще, а сейчас это совсем другие эмоции. Они разрывают во мне что-то еще, связывающее меня с этими людьми.

Я вижу, как перезаряжают пистолеты люди Сатьянова, и Вика на пару секунд все же отключается. Из ямы поднимают гроб, а вместо него прямо в оранжевую грязную лужу спускают Аверьянова, а следом и Вику.

– Ася, – бледный Даниил стоит на дне могилы и смотрит на меня снизу-вверх. Вика села в грязь и скулит, закрыв лицо руками. Аверьянов сильнее, но он тоже ломается, падает передо мной на колени. – Агния, пожалуйста. Мы все решим.

– Нет больше никаких «мы», Даниил. И тебя для меня больше нет.

Убираю руку Демида со своей талии. Делаю три осторожных шага ближе к могиле. Каблуки вязнут в размокшей почве с примесью глины.

Наклоняюсь, набираю в ладонь как можно больше земли и кидаю прямо в лицо Аверьянова.

– Прощай, любимый, – холодно, с издевкой.

Соколов помогает мне подняться. Обнимаю его обеими руками и прячу лицо на груди. Дышу его запахом с рубашки. Плечи подрагивают, ноги ватные, но Дёма уверенно удерживает меня в вертикальном положении.

Я слышу, как люди Сатьянова начинают орудовать лопатами, закидывая землю в яму. Они специально кидают комья так, чтобы они попадали на Вику и Даниила. Сестренка визжит, и я рыдаю в голос. Демид своими ладонями закрывает мне уши и ведет в сторону выхода.

Нас догоняет Александр Петрович, а навстречу уже идет наряд полиции. Сатьянов отдает им маленький диктофон. Жмет руку одному из сотрудников. А я не могу остановиться. Я реву и жмусь к своему мужчине.

– Девочку мне потом привези, – слышу, как просит Александр Петрович. – Отмой только, – ржет он. – А этого гоните по совокупности. Там будет максималка. Спасибо, майор. Счастливо, – ровняется с нами. – Ну вот и все, великолепная Агния. Наказали мы вашего мужа. Из тюрьмы он больше не выйдет. А если вдруг не тронется башкой после сегодняшнего и ему повезет попасть на свободу лет через двадцать, мои люди включат ему счетчик. Бабки-то он мне так и не вернул, – смеется Сатьянов. – Он будет умолять вернуть его обратно. Это я вам гарантирую. Не плачьте, Ася. Я Соколову слово дал, что с вашей сестрой все будет нормально. Приведу в порядок, займусь воспитанием. Я в прошлый раз вам правду сказал. Запала девочка старику в душу.

Не могу пока ему ничего ответить. Дёма ведет меня до машины, помогает сесть. Даже туфли от грязи не отряхнула, и теперь куски земли валяются на коврике у нас под ногами. Мне пока не верится в то, что все закончилось. На это нужно время, но я точно знаю, что произойдет сегодня.

Сегодня я напьюсь самым дорогим коллекционным вином и усну без сновидений на руках у Демида Игоревича Соколова.

Глава 35. Точки

Демид

Ася выпала из жизни на несколько дней. Рулить отелем временно поставил управляющего из другого филиала. Финал ее истории оказался красивым, но тяжелым. Она и так вынесла столько, сколько способен вынести не каждый крепкий мужик. Хорошо, что мой мотор подлатали и он пока тянет. В моей истории точка будет поставлена сегодня.

– Спасибо, – жму руку своему юристу, забирая бумаги о разводе Агнии и Даниила.

Их развели заочно, без присутствия обеих сторон. Даниил под следствием, Ася дома поставила нужные подписи, дальше все сделали специалисты. Делить там никто ничего не собирался. Аверьянов остался без штанов. Квартира, машина, бизнес – все принадлежит моей женщине, а у Даниила из имущества осталось только проплаченное им же место на кладбище.

– Готовы к встрече, Демид Игоревич?

– Да. Давай уже закончим эту демагогию. Иди, я сейчас буду, – отпускаю юриста.

Делаю несколько глотков воды, поправляю манжеты белой рубашки. Ощущение, что мне сейчас предстоит прыгнуть с трамплина, только улечу я не в низ, как это положено по законам физики, а вверх сразу на несколько ступеней.

Прохожу через коридор, с улыбкой приветствуя сотрудников, пробегающих мимо по своим делам. Они удивленно притормаживают, улыбаются в ответ и бегут дальше. Суровый руководитель редко делится с ними хорошим настроением. Сегодня просто не получается удержать его в себе.

Спокойно открываю дверь кабинета, где мы все договорились собраться. Прохожу. Наташа уже здесь. Смотрит на меня убийственным взглядом. Я сделал все, что мог, чтобы этот развод прошел максимально безболезненно в первую очередь для нее.

– Ты один? – цокая каблуками, подходит ближе.

– Нат, это наше личное дело. Вмешивать сюда я больше никого не буду. Это решение осталось неизменным.

– Испугался, что я выцарапаю ее бесстыжие глаза? – зло усмехается жена.

Я понимаю, что ей больно. Развод после стольких лет брака не мог пройти без эмоций и претензий, тем более после того, как я открыто ушел к другой женщине. Тут есть нюансы. Если бы я ушел из семьи, моя вина была бы гораздо выше, и я смягчил бы давление и условия бы еще немного переиграл. Но от семьи давно ничего не осталось, и мой уход отчасти оправдан. Плюс, я действовал в интересах своей дочери, которую Наташа не приняла и продолжала душить меня ревнивыми приступами.

Назад уже ничего не откатить, да и не хочу я откатывать. Я нашел свою семью. Хотя… это моя семья нашла меня.

– Наташ, я все сказал. Давай закончим нашу историю достойно во имя того хорошего, что у нас с тобой было. Ты же знаешь, я мог бы пройтись по тебе танком, и мы уже были бы в разводе, но я до последнего стараюсь договориться. Хотелось бы получить в ответ как минимум такое же уважение.

– Ты предал меня, Соколов!

Закрываю глаза. Выдыхаю. Открываю. Мы начинаем повторяться…

– Документы готовы? – обращаюсь к юристу.

– Да, Демид Игоревич, оба пакета документов на столе. Можете еще раз все перепроверить.

Подхожу, провожу пальцами по шершавой поверхности обеих папок, на одной из которых наклеен яркий оранжевый стикер с надписью: «Вариант для суда». Толкаю папки к Наташе.

– Выбирай, – сажусь в свое кресло. Жена садится на стул напротив, не спеша заглянуть в документы. – Нат, процент от дохода бизнеса лучше, чем среднестатистическое пособие. Ты не умеешь жить на такие деньги.

– Это действительно конец?

Ее взгляд меняется. Он становится мне снова знаком. В красивых глазах стоят слезы, а пальцы дрожат, она нервно сцепляет их в замок, а потом и вовсе прячет под столом.

– Скажи мне честно, Демид, ты ушел к ней из-за ребенка? Она сможет родить тебе еще, а я нет. Поэтому у нас все рухнуло, да?

– Выйди, – прошу юриста. Он кивает и деликатно закрывает за собой дверь.

Сейчас с Наташей можно говорить. Я очень ждал этого момента. Когда перегорит и мы сможем выстроить диалог.

– Возможно, Наташ, это стало одной из причин. Добавь сюда свою бесконечную ревность, частые скандалы на ровном месте. Когда мы попали в кризис и мне нужна была поддержка единственного на тот момент близкого человека, я получал только возмущения и претензии. Оно еще там стало трещать, Нат. Домой возвращаться не хотелось. Ты же помнишь, я жил у Космоса, иногда в отеле. Это же не семья.

– Знаешь, как тяжело видеть мужа, который все время в работе, а рядом ошиваются длинноногие красотки? А твоя секретарша? Мне иногда казалось, что она твоя жена, а не я!

– Знаю. Сложный был период. Мы в тандеме с ним просто не справились. Значит надо идти в разные стороны. Уверен, ты еще найдешь того, кто подарит тебе столько внимания, сколько не смог подарить я.

– Ты думаешь, твоя новая женщина долго выдержит? – в ее глазах снова вспыхивают искорки ревности.

– Это на сто процентов моя женщина. Выдержит. Извини, – встаю, наливаю ей воды из графина, вкладываю в руки. – Отпусти меня, Наташ. Нормально отпусти.

– Как твое сердце, Демид? – неожиданно интересуется она.

– Гораздо лучше. Уже почти слез с таблеток.

– Меня к тебе тогда твои амбалы даже не пустили. Я несколько ночей не спала, понимая, что виновата в том, что ты попал в больницу. Ты ведь не жаловался никогда, – ставит пустой стакан на стол.

– Поломался немножко. Бывает, – сажусь на край стола рядом с ней. – Ну так что, Нат? Ставим точку?

– Жаль, что ты не привез свою Агнию. Ладно, Соколов. Тупо пытаться удержать тебя, если ты этого не хочешь. Давай закончим. Я, кстати, решила продать наш дом. Уеду в Петербург, начну там все с нуля. Находиться с тобой в одном городе мне пока тесно.

– Нужна будет помощь, звони, – киваю ей.

Зову юриста. Перед нами раскладывают документы. Заполняем, подписываем.

– Все. Завтра я отвезу их в суд, получу решение и, думаю, что к вечеру свидетельство о расторжении брака будет у вас на руках, – захлопывает папку юрист.

– Так быстро? – Наташа смаргивает остатки слез с влажных ресниц.

– Да, там все заряжены. Для Демида Игоревич Соколова сделают оперативно. А теперь я вас оставлю, – кивает моей уже бывшей жене, пожимает мне руку и тихо поздравляет, чтобы она не услышала.

– Мне так странно, – Ната водит пальцем по столешнице.

– Уверен, у тебя все будет хорошо. Спасибо тебе, Наташ, – целую ей руку.

– За что? – искренне не понимает.

– За то, что подарила мне столько лет жизни и нашла в себе силы отпустить. Знаю, тебе это далось непросто.

– Вспомнила, что у меня еще осталась гордость. Ладно, Соколов, я поеду, – встает со стула.

– Машину дать?

– Нет уж. Сама справлюсь. Пока, – машет мне рукой и красивой походкой покидает кабинет.

Улыбнувшись, тоже собираюсь. Меня дома ждут мои девчонки.

Прошу водителя заехать по дороге в цветочный бутик, выгребаю там все алые розы, устраиваю на заднем сиденье. Дальше у нас по маршруту магазин игрушек. В нем я тоже оставляю немало денег, заполнив салон разноцветными коробками разного размера. Хотел еще воздушные шары купить, но вовремя одумался. Мы их просто не довезем.

Возле дома приходится просить своего водилу помочь мне поднять все подарки на этаж. Рук не хватило, а бегать туда-сюда совсем не хочется.

Когда разноцветные коробки для дочки оказались выстроены в башенку прямо в подъезде, а я смог все же устроить цветы в обеих руках, можно и домой попроситься. Стучу ногой в дверь, надеясь, что мои девчонки не испугаются.

Слышу топот Таськиных ножек. Дверь открывают вдвоем с Агнией.

– Ой… – выдыхает любимая.

– Подарки! – звонко визжит дочка.

– Родная, это тебе, но ты их не удержишь, – смеюсь, протискиваясь с цветами в прихожую.

– Ненормальный, – смеется она.

– Какой есть, – роняю цветы нам под ноги, обнимаю ее и прижимаюсь к теплым губам. – Придется тебе меня таким любить, – трусь кончиком носа об ее.

– Придется, – вздыхает эта зараза с лукавой улыбкой.