Текст книги "Право любить тебя"

Глава 25

Виктор

Следом за этими приятными звуками раздаются менее приятные, но более знакомые. Поднимаю взгляд от ящика. Натыкаюсь им на стволы, взведенные и направленные на нас. Три штуки. Как мило. Я уж думал все будет просто и скучно.

Лица крупных мужчин закрыты платками, на головах кепки, надвинутые на глаза, камуфляж серый, в тон местности.

Ну здрасти вам, что ли!

Плавно поднимаю вверх руки. Гриша делает то же самое.

– Отойди, – машет головой один из боевиков Гаджиева.

Узнаю по характерной татуировке на внутренней стороне запястья и радуюсь.

Да, блядь! Я радуюсь этой встрече. Если мы отсюда выйдем, я заберу их с собой. Нападение на сотрудника, да еще и майора антитеррористического отдела, да еще и при исполнении. Кто там у нас честный бизнесмен?

– Мне и тут нормально, – улыбаюсь ему. – Что хотел?

– Это не твое, – указывает стволом на ящик. – Отдай и уйдешь отсюда живым.

– Не могу, прости. Он мне уже как родной. Гриша, ложись!

Одним резким движением руки захлопываю крышку ящика, переворачиваю стол и падаю на землю. Над башкой проходится очередь выстрелов. Следующая летит в импровизированный щит. Перекатываюсь, уходя от пули, и попадаю в артерию на бедре одному из боевиков. Со стоном падает, стремительно заливает кровью пол.

Вот теперь нормально. Два на два. Должны вывезти.

Стрельба в замкнутом пространстве – затея хреновая, особенно когда она идет с двух сторон. Не только мы это понимаем. Борьба быстро переходит в рукопашную с использованием колюще-режущих.

Адреналин шкалит. Картинка перед глазами превращается в схему.

Шаг в сторону, уйти от удара ножом под ребра, ударить под колено и резануть сухожилие, чтобы стоять не мог. Не попадаю. Он уходит в сторону.

Перевернуться. Поменяться местами и снова танцы.

В руке моего противника уже два ножа. Амбидекстр хренов! Кошусь на Гришу. Там тоже бой идет вовсю. Он контролирует ситуацию. Я едва ли не пропускаю удар острым лезвием по руке.

Ящик все еще лежит на полу. Его откинуло к стене. В проходе походу уже труп. Ему мой ящик точно не нужен.

Выбиваю один из ножей ударом ноги. Отшвыриваю ботинком в сторону. Мне он не нужен, я в две руки не умею. У меня правая – рабочая. Ей цепляю своего противника в районе живота. Режу, но не сильно. По камуфляжной куртке начинает расползаться темное мокрое пятно. Самоуверенные дебилы без брони.

Ну и мы тоже хороши.

Ладно, прорвемся! Главное, чтобы полкан не узнал о таком косяке, а то меня долго еще стебать будут.

Я пока целый. Кружим дальше.

Слышу стон. Отвлекаюсь. Гришке достается по ноге, но тоже не критично. Он злится, хапает еще адреналина и умудряется извернуться, схватить стул и шарахнуть им своего персонажа по голове. Стул разлетается. Мужик теряется. Гриша пользуется моментом и насаживает его на нож.

Ко мне не лезет. У меня тут интересно. Весовая категория разная. Двигаемся с разной скоростью, но умудряемся создать общий смертельный танец.

Мой противник перекидывает нож в левую руку, задевает меня. Один – один. Оттесняю его к стене, надо прижать и разнести башку.

Удар кулаком под дых. Дыхание сбивается. Он хватает ртом воздух. Ногой бью в живот, толкая его на стену. Ищет рукой ствол. Достаем одновременно. Я быстрее на долю секунды. Правда не в голову. Разряжаю обойму ему в грудь почти впритык. Без шансов. Его пальцы дергаются. Пуля из ствола уходит мимо меня. Он мешком оседает на пол.

Забрать с собой не вышло. Сейчас отдышусь и фотографии сделаю.

– Как нога? – спрашиваю у Гриши.

– Нормально, – морщится и хромает ко мне.

– Сейчас заштопаемся где-нибудь. Пять минут. Я сниму.

Сдергиваю платки с лиц боевиков, достаю мобильник, снимаю видео, потом делаю несколько фотографий общего плана и вблизи каждого, чтобы видно было рожи и татуировки. Отправляю все материалы себе на электронную почту и копию высылаю Еремееву, пусть начинают разбирать.

Подбираю с пола покорёженный ящик. В него отскочила пуля, он не открылся, но сильно помялся. Главное, я из него успел вытащить и положить в карман. Там остались только бумаги. В таком виде домой повезу. Мои ребята разберутся.

Бросаем машину. За руль пока никто из нас сесть не может. На такси едем в ближайшую больницу. Нас встречают, зашивают под обезболивающим. Предлагают вызвать полицию. Приходится светить корочкой. Вопросы сразу снимаются. Так же, как и предложение о госпитализации.

Едем в отель успокаиваться, восстанавливать силы и думать, кто слил инфу Алихану о том, что я здесь и нашел ящик?

Местные менты, больше некому.

Как узнали?

Вчера ведь мы ничего не нашли, а сегодня приехали в офис Садыкова вдвоем.

– Гриш, там вчера камеру или микрофон оставили наши доблестные коллеги. Надо бы найти перед отъездом.

– Думаете, пальцы оставили, Виктор Сергеевич?

– Следы всегда остаются, Гриш. Наши найдут. Вышлют сюда кого-надо и всех накажут. Майора Соболева СБ уже ебет во все щели. Хорошо хоть тоже на меня не повесили. А то дело-то одно, они могли, – устало смеюсь. – Отдыхаем сейчас. Вечером сходим, заберем «следилки» и домой. Нам здесь больше делать нечего.

– Как скажете, – мой верный водитель закрывает глаза и через пару минут уже спит прямо на маленьком неудобном диване у стены.

Я ложусь на кровать с ноутом. Вставляю в разъем флешку, которая была в ящике. Там несколько видео. Открываю первое сверху, и наступает тот момент, когда ты не сильно-то и радуешься, что был прав.

Глава 26

Виктор

«… Красивая еще даже не женщина, девушка возраста моей Элины, если не младше года на два, сидит на старом деревянном стуле с поломанными рейками на спинке в комнате, похожей на бетонную коробку с зарешеченными окнами.

Шелк очень длинных смоляных волос касается грязного пола. Яркие карие глаза с пушистыми черными ресницами распахнуты от неподдельного, животного ужаса.

На губах и подбородке засохшая кровь.

Когда-то красивый, скромный, как и положено правильно воспитанной кавказской девочке, аккуратный маникюр содран, ногти неровно обломаны. Под ними грязь, будто она рыла пальцами землю или скреблась по бетонной стене.

Длинная черная юбка порвана сбоку. Из разрыва ткани видна стройная ножка со ссадинами от внешней стороны бедра до колена. На ее бледных как молоко щеках застыли слезы. А рядом в коляске навзрыд плачет ребенок. Мальчишка, которому вряд ли больше полутора лет.

У пленницы не связаны руки, но она не прикасается к малышу, не пытается его успокоить. Ей нельзя. Это жестокая пытка. Юная красавица для него либо мать, либо старшая сестра. Скорее всего, второе, хотя, вспоминая регион, может быть и первое. Смотря из какой она семьи…»

Ставлю на паузу. Встаю с кровати, иду за коньяком. Я разное видел за годы службы в своем отделе, но меня каждый раз ломает от таких вот картинок. Они въедаются в память на всю жизнь. Снятся потом, напоминая, что ты сделал недостаточно, раз такие вот девочки попадают в плен к ублюдкам. Раз страдают дети, значит ты не доработал.

Элине будет сложно со мной. Я могу проснуться в холодном поту посреди ночи от таких снов. Иногда с криком, иногда молча глотать собственный пульс и гасить в себе порыв пойти и спасти тех, кого не смог… А потом осознать, что поздно, и я не всесилен. Жертвы в нашем мире неизбежны, и мы вкалываем часто без сна и отдыха ради того, чтобы их просто стало меньше… смертей… женских и детских слез… страхов…

Наливаю себе коньяк. Первая порция выпивается залпом и падает в желудок тяжелым горячим комом. Быстро всасывается в кровь. Вспоминаю, что алкоголь нельзя смешивать с обезболивающим. Все равно наливаю еще. Возвращаюсь к ноутбуку, снимаю видео с паузы.

В кадре появляется старший Садыков. Он подходит к девочке, дергает ее лицо выше, больно ухватив пальцами за подбородок. Долго смотрит в ее влажные глаза, напоминающие загнанного в угол олененка.

«… – Я не хотел, чтобы все было так, – произносит он, – меня вынудили. Твой муж забрал у меня все. Я был вынужден поступить с ним так же.

Мужчина в черном костюме поворачивается к камере и обращается к своему врагу.

– Здравствуй, Алихан. Раз ты смотришь это видео, значит я уже мертв, и вы добрались до ячеек в банке. Ты уничтожил дело всей моей жизни. Ты лишил моих детей будущего. Ты лишил мою дочь шанса жить. Без денег я не смогу прооперировать свою Элину. Она будет умирать у тебя на руках. Я забрал твою вторую и самую любимую жену и сына, чтобы моя дочь жила. Жизнь – за жизнь, Алихан. Ты вынудил меня подписать брачный договор, чтобы получить доступ к информации, которую я успел на тебя собрать. К информации, которая уничтожит тебя и всех твоих людей. Я осознаю, что после заключения брака ты бросишь мою девочку умирать. И, как ты понимаешь, я не могу этого допустить. Тебе придется сдержать слово, вылечить Элину и сделать все, чтобы она жила. Тогда будет жить и твоя семья. Когда ты сдержишь слово, я узнаю об этом даже с того света, и будет произведен обмен. Моя дочь получит информацию о том, где находится твоя семья и передаст ее тебе, а ты отпустишь мою Элину и никогда не посмеешь приблизиться к моим детям, иначе мои люди придут в твой дом и уничтожат у тебя на глазах твоих женщин и всех твоих детей вплоть до самого маленького, – переводит камеру, чтобы было видно ребенка в коляске. – Дочка, если ты это увидишь, знай, что я люблю тебя. Я сделал все, чтобы ты жила и была счастлива. Равиль – моя гордость, опора. Мой сын. Береги Элину. Ты – все, что у нее осталось. Дети… Я не прошу у вас прощения за то, что сделал. Я бы сделал это еще раз, лишь бы вы жили. Прощайте…»

Закрываю глаза. Сердце больно долбится в ребра.

Твари! Какие же вы все твари! Столько искалеченных жизней!

В остальных роликах убийства людей Гаджиева. Лаборатория, в которой мы уже были, и море крови там. Старший Садыков пошел самым жестким путем, чтобы спасти жизнь дочери. Не мне его осуждать или оправдывать. У меня нет детей… Но перед глазами все еще четко стоят перепуганные карие глаза молоденькой девочки, а в ушах звенит плач ребенка.

Ухожу на балкон курить. Первая сигарета улетает за пару затяжек. Достаю вторую. Пальцы дрожат… Какого хрена? Я же привычный! Блядь, я привычный ко всей этой херне! Какого хуя меня ломает?!

Рисую на месте той девочки свою Элину, а на месте ребенка – своего. Мне становится плохо… Цепляюсь пальцами за перила, выкидываю окурок и достаю еще одну сигарету.

Она не поймет отца. Моя светлая девочка никогда не примет то, что он сделал ради ее спасения. Нельзя, чтобы она узнала. Сейчас нельзя. Она просто не вынесет этого. Ее сердце сломается и встанет. Мы больше не заведем.

Сука!!! Да что ж вы творите, люди! Вы же, блядь, люди!

Поэтому плохо мешать личное и рабочее. Поэтому у меня не было постоянных отношений. Потому что вот так оно, блядь, бывает! Это мешает здраво мыслить. Эмоции толкают на необдуманные поступки и повышают риски. Надо взять себя в руки. Я же умею.

Давай, Вик! Давай, блядь! Соберись.

Твоя задача стала всего лишь немного сложнее. Взять Алихана, спасти любимую женщину и вытащить из длительного плена девочку с ребенком.

Подумаешь! Какая херня! Ты справишься, Вик!

Накачиваю себя адекватом. Я работал там, где были заложники. Девочка и ребенок – заложники. Нужен будет хороший переговорщик и мы их вытащим. Сделаем Эле операцию. Заберем содержимое ячеек. Все нормально будет…

Все. Будет. Нормально!

Глава 27

Виктор

Домой гоним, выжимая из машины максимум, наплевав на ранения. За рулем больше времени провожу я. Гришкиной ноге досталось сильнее, но он все равно меня меняет, чтобы я мог поспать. Почти не говорим в дороге. Я показал ему, ради чего мы рисковали. Гриша тоже привыкший к разному, но чисто по-человечески такое всегда тяжело принимать.

На подъезде к родному городу смотрю увлекательное видео с допросом Эльдара под препаратами. Он рассказывает все, что я уже знаю. Мне ту девчонку даже второй женой назвать не получается. В своей голове называю ее младшей.

Так вот, младшую жену Алихану подарил в знак уважения глава одной из более мелких группировок. За что Алихан позволил ему продолжить свою деятельность и взял под защиту. Девушка быстро забеременела, но сына Гаджиев так и не увидел.

Его младшую жену выкрали на последнем месяце беременности. Счастливому отцу только фотографии и кино присылали, как растет его ребенок. Сейчас мальчику год. С возрастом я ошибся, но тут простительно, в детях я не специалист.

Гаджиева раздраконили, он грохнул отца Элины, но жену и ребенка найти не смог. Вот и нужен ему доступ к ячейкам. Там лежит информация, где найти эту флешку, а у меня теперь есть информация, где найти эту девочку и ребенка. Задержка лекарства для Эли – шаг отчаяния. Алихан, видимо, подумал, что дети Садыкова остались без защиты, он может переиграть договор. Но ему все планы спутал сначала Равиль, не желающий отдавать сестру, ну а теперь еще и я.

И нет. Мне не жалко ублюдка. При первой же возможности с удовольствием всадил бы ему пулю в лоб, но вот младшую жену его и ребенка надо вытаскивать.

Гриша высаживает меня у клиники, сам едет домой. Я потом такси возьму.

Иду прямиком к Элине.

– Вик! – улыбается моя красивая девочка.

Она сидит на кровати. Сидит! Я готов счастливо хлопать в ладоши только от этого. Прислонившись спиной на поднятую спинку медицинской кровати, но сидит!

Ура, черт возьми!

Бледная, конечно. Она и до больницы была такая. Зато губки порозовели, и мониторы показывают адекватные цифры.

– Уставший такой, – замечает сразу.

Сажусь ближе, кладу голову ей на колени. Эля зарывается пальчиками мне в волосы, массирует ноготками кожу. Мне кажется, я сейчас готов морально кончить от эйфории, наполнившей меня по самую макушку.

– Посижу тут с тобой немножко, – закрываю глаза.

Чувствую ее тепло, ее руки, ее запах, смешанный с больничным. Становится хорошо и спокойно. Это вот мое все. Никому не отдам.

Я даже умудряюсь заснуть минут на тридцать. Подрываюсь от резкого звука. Уборщица в коридоре уронила ведро.

– Извини, – беру Элины крохотные ручки в свои и целую, поднимаюсь выше, прижимаюсь губами к губам и замираю на несколько секунд. Губки мягкие, теплые, любимые…

– Все хорошо. Ты не отдыхаешь совсем, – беспокоится она.

– К тебе никто не приходил, пока меня не было? – смотрю внимательно в красивые карие глазки.

– Равиль только. А еще… – отводит взгляд. – Вик, мне назначили дату операции. Вчера был мой кардиолог, еще раз проверяли все показатели, брали анализы, а вечером уже сказали, что на счет клиники поступили деньги, и мой организм как раз готов выдержать нагрузку.

– Когда? – садится голос.

Я знаю, откуда деньги!

– Через четыре дня, – ее голос тоже дрожит.

Ей страшно. Она очень ждала эту операцию, как шанса на жизнь, но там нет стопроцентной гарантии успеха, а значит… Элина все это понимает, и моя жизнерадостная девочка боится.

– Я буду здесь, – быстро зацеловываю ее щеки. – Как и до командировки каждую ночь. Во время операции тоже буду рядом. А потом заберу тебя отсюда сразу к себе домой. У меня за городом знаешь какой дом… м-м-м… Тебе понравится. Я его для тебя строил.

– Для меня? – удивленно.

– А для кого же еще? – подмигиваю. – В моей жизни есть только одна любимая девочка. Это ты.

– Витя, – слышу голос знакомого реаниматолога у себя за спиной. Оглядываюсь. – Здравствуй, – проходит, жмет мою ладонь. – Мне сказали, что ты приехал. Поговорим?

– Конечно, – еще раз целую Элю в мягкие губки. – Скоро вернусь, – обещаю ей.

Иду за Карпом Савеличем в его кабинет. Предлагает мне кофе, коньяк, чай на выбор. Соглашаюсь на крепкий чёрный чай с лимоном без сахара.

– Элина уже сказала, что мы назначили день операции?

– Да.

– Хорошо. Всю сумму поверх той, что заплатили вы с Равилем, на счет положил Алихан Гаджиев. Он не знает, что вы практически все собрали. По моей настоятельной просьбе ему никто ничего не сказал. Ты с ним рассчитывайся сам, Вить, а мы на эти деньги будем девочку оперировать и восстанавливать. Ее организм именно сейчас на той стадии, когда есть очень хороший шанс благоприятного исхода. Если мы его провороним, второго может не быть.

– Я тебя понял, Карп Савелич. Все правильно решили. Разборки с Гаджиевым не касаются клиники. Делайте свою работу. На какое время назначена операция?

– На десять утра. Ты будешь?

– Обязательно. Пустишь меня к дверям операционной?

– Ты же с автоматом ломиться начнешь, если не пущу, – смеется врач. – Все решим, Вить. Ты сейчас говори с ней больше о будущем, чтобы она видела себя в нем и не сдавалась. На ночь мы ставим ей легкое успокоительное, чтобы девочка спала и не накручивала себя.

– Значит у меня есть четыре дня, чтобы все закончить… Хорошо. Я даже знаю как. Пойду, Карп Савелич. С дороги. Мне бы поспать нормально часа два и снова работать.

– Давай, Вить. Осторожнее.

– Если что, ты меня откачаешь, – смеюсь в ответ.

Глава 28

Виктор

Обратный отсчет. До операции Элины 4 дня.

Заглядываю к Элине. Ждет.

– Тебе пора? – расстроенно вздыхает, считав меня за мгновение.

– У нас с тобой вся ночь впереди, красивая девочка, – целую ее губки, ручки.

Ухожу, как бы не хотелось остаться. Связываюсь с полковником, согласовываю встречу. Без его приказа я так кардинально менять ход операции не имею права. Там ведь выше еще генерал. Демидов быстро погоны сорвет и плац подметать пожизненно поставит, если что-то пойдет не так.

В такси сплю, спасибо пробкам.

Водила будит у «стекляшки». Расплачиваюсь, прошу подождать. Он выключает счетчик, все остальное пойдет мимо официальной кассы. Да и насрать. Меня сейчас нервируют любые лишние телодвижения. Даже вызов другого такси отнимает драгоценное время.

Спускаюсь вниз. Олька встречает. Красивая, как всегда, и счастливая. Я теперь тоже влюбленный, очень хорошо ее понимать начал.

– Привет, солнце. Сделай мне очень крепкий кофе, будь другом, а я пока отчитаюсь.

– Сделаю, Виктор Сергеевич. А чего это вы меня на свидание больше не зовете? – игриво, без пошлости улыбается.

– Так у тебя же жених, – подмигиваю ей.

– Запомнили? – мелодично смеется.

– Запомнил. Олька, очень нужен кофе. Пошел, – выдыхаю и открываю дверь кабинета. – Здравия желаю, товарищ полковник.

– Заходи майор, докладывай. Потом обрадую тебя хорошими новостями.

Полкан у нас мужик умный, дурака бы на его место и не посадили. Выслушал внимательно, почесал затылок и достал бутылку коньяка.

Кивает мне на стул.

– Товарищ полковник, при всем уважении, я не спал почти. Если добро дадите, я рано утром сорвусь за младшей женой Гаджиева, чтобы к завтрашнему вечеру вернуться.

– Сядь, майор. Это приказ.

Сажусь. Он разливает порционно алкоголь с ярко выраженным ароматом шоколада. Понятно. Это фирменный его, домашний. Просто в бутылку красивую перелил для солидности. Выпиваем не закусывая. И пары сразу бьют в голову. Да уж… я опять не только не спал, но еще и толком не ел. Последней едой мне запомнился тот офигенно жирный чеченский суп, название которого я уже забыл. Вообще потерялся. Давно я себя так не нагружал. Давно…

Наливает еще.

– Товарищ полковник, – пытаюсь возражать.

– У нас есть доступ к ячейкам, – сообщает он. Видимо, это и есть радостная новость. Она уже ни на что не влияет, но я все равно делаю вид, что очень рад.

– Отлично! Всю информацию собрали. Плюс Эльдар Гаджиев под препаратами многое рассказал. Мои люди уже работают по всем направлениям, что из него вытащили. Возьмем Алихана, потом разом накроем еще три лаборатории и оружейные склады, а то его боевики разбегутся, как тараканы, лови их потом в горах да по гражданским поселкам. Опять на несколько лет затянется.

– Ты уверен, что эта девушка и ребенок так ценны для Алихана? А Садыкова он убил не из-за бизнеса.

– Уверен. Бизнес Садыкова перешел к Алихану сильно раньше. Это уже личное, товарищ полковник. Садыков дочь спасал, лечить не на что стало, а она могла умереть… – голос предательски подводит. – Нажестил сильно, вот Гаджиев и разозлился, – заканчиваю мысль.

– Витя? – хмурится полкан, наливая себе еще коньяка и подливая мне. – Пей!

Ударяю по пузатому боку его бокала, выпиваю до дна. Сладковатый напиток обволакивает горло, как ликер, падает в желудок и течет кипятком по венам. Черт… Я бухой…охуительно!

– Товарищ полковник, мне нельзя больше пить. Я там Ольку кофе просил сделать. Можно забрать?

Вызывает секретаршу с кофе для меня и просит никого к нему не впускать без пометки «Срочно».

– Скажи мне, майор, почему я только сейчас узнаю, что в этом деле замешано твое личное?! – хлопает ладонью по столу.

– Это не так, товарищ полковник.

– Да хватит уже, Завьянов! «Товарищ полковник. Товарищ полковник», – передразнивает меня. – Заладил! Ты, какого хера мне не сказал? Ты понимаешь, чем это грозит?!

– Я не понимаю, о чем вы, Валентин Геннадиевич, – гну свою линию.

– Хватит! – грохает бутылкой об стол так, что на нем все подпрыгивает, а дорогущая ручка с серебряными деталями, подаренная ему в честь назначения, улетает под стол. – Ты рожу свою видел, когда о «бедной девочке» речь зашла?! А я видел! Я не первый день здесь сижу, Витя! И не первый день тебя знаю. Что у тебя с Элиной Садыковой?

– Ничего.

– Виктор, я сейчас не как начальство спрашиваю, а как человек, который желает тебе добра и не утопить свою военную карьеру.

– Товарищ полковник, у меня все под контролем.

– Ты же опытный, Витя. Ты понимаешь, что будет, если кто-то узнает раньше времени?

– Понимаю. Еще раз говорю, у меня все под контролем. Мне от вас добро нужно на все, о чем мы выше говорили.

– Да будет тебе добро. План хорош, если выгорит. А если нет… Что, девчонка Садыкова и правда так хороша, что твое сердце дрогнуло?

– Валентин Геннадиевич!

– Ладно, Вить. Я ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал. И коньяк мы с тобой тут не пили, – смеется он. – Голову береги. Мою тоже. Охрану Элины Садыковой усиль, но это тоже твоя инициатива.

– Уже, товарищ полковник. У меня четыре дня, чтобы все закончить.

– Почему четыре?

– Операция у нее. Я должен быть в больнице. Обещал, – открываюсь.

Все равно уже спалился. Идиот!

– Тогда действуй. Все приказы от меня в течение дня будут.

Залпом допиваю остывший кофе. Он неприятно бьет по сердцу кофеином, помогает протрезветь немного, но веки все равно тяжелые.

Прощаюсь с Олькой. На улице курю, дышу свежим воздухом. Вроде еще чуть отпускает. Хороший у нашего полковника коньяк, быстро снес уставший мозг.

– Поехали, – сажусь в машину, называю адрес.

Доезжаем до моего дома. Снова прошу подождать. Быстро принимаю контрастный душ. После него остается лишь легкая муть в голове, но я просыпаюсь. Переодеваюсь, перебираю комнадировочную сумку. Забираю ее с собой в контору.

Таксиста приходится отпускать. Здесь я надолго.

Отбираю группу бойцов, которые поедут со мной. Даю четкий инструктаж, показываю видео, где видно комнату с заложницей. Запоминают. По другим данным находим само здание на карте, рассматриваем, обговариваем детали работы. С нами поедут психолог и переговорщик на всякий случай, но, скорее всего, этот случай не настанет.

Форму меняю на боевой камуфляж. Грузим с бойцами стволы, броню. Хватит с меня одного ранения.

– Всем отдыхать. Выезд в четыре утра, – отпускаю парней.

– Есть отдыхать! – принимают. Расходятся.

Ну вот и славно. А у меня свое дежурство. Такси, немного сна в дороге, и моя Элька, спящая в обнимку с книжкой на больничной койке.