Текст книги "Право любить тебя"

Глава 22

Виктор

Только успеваю выйти из клиники, как у меня начинает нервно жужжать мобильник. Сам полковник звонит. С предвкушением предстоящей беседы с младшим Гаджиевым жму на зеленую и шарю свободной рукой по карманам в поисках сигарет.

– Майор Завьянов. Слушаю, – стараюсь держать ровный тон.

– Ты что за беспредел творишь, майор?! – рявкает он.

– Не понимаю, о чем вы, товарищ полковник, – вставляю в рот сигарету, зажимаю губами, чиркаю зажигалкой.

– Ты зачем Эльдара Гаджиева раньше времени в контору приволок?! Ты всю операцию решил похерить? – разоряется начальство.

– У меня все под контролем, товарищ полковник. Вы же развязали мне руки, я действую на свое усмотрение. Появилась необходимость еще немного ускориться, так что действую кардинально, пока вы пробиваете мне доступ в банки.

– Смотри, майор. Если ты упустишь его, звезды полетят у меня, следом у тебя. И не факт, что закончится только этим. Вылетишь с должности. Я потом помогать не стану. Понял меня?!

– Так точно! Понял, товарищ полковник. Под контролем все. Не взял бы я Эльдара, они завтра увезли бы Элину Садыкову. Заключили бы брак, проплатив регистратора, и все. Доступ к ячейкам у них и девочку бы мы потеряли.

– Ясно. Держи меня в курсе, Витя. Я головой отвечаю за результат. Снимут мою, полетит и твоя.

– Есть держать в курсе, товарищ полковник.

– Удачи.

– К черту, товарищ полковник. Мы лучше без нее родимой, своими силами.

Еду в контору. Во дворе стоит машина подполковника. Вернулся, значит…

Если я успешно закончу эту операцию, сяду на его место. Он знает и тихо ненавидит меня за это. Так вышло, что конкретно сейчас я ему не подчиняюсь. Сразу через голову, полкану, ну а он уже дальше отчитывается.

Как только разработка Гаджиева началась заново, подполковника отправили в срочную командировку, чтобы под ногами не мешался. Его куда-то подвинут, я пока не в курсе, но, судя по всему, ему не нравится, у нас теплее. Теперь понятно, кто доложил полковнику о том, что я принял Эльдарчика. Мои бы не стали, я каждому доверяю. А этот…

Хер бы с ним, у меня полномочия есть. Послать открыто не могу, конечно, но имею право действовать на свое усмотрение.

Уже из коридора ощущается присутствие основного начальства. Не люблю эту гнетущую обстановку. Нам и вне этого здания хватает напряга да нервотрепки. Многие ждут смены руководства, но делают это предусмотрительно молча.

– Виктор Сергеевич, – приветствует меня секретарь, – вас товарищ подполковник у себя ждет. Сказал, как вернетесь, чтобы сразу к нему зашли на доклад.

– Спасибо. Чайку мне сделай, – прошу неформально.

– А подполковник?

– Позже. Мне сначала с полковником надо переговорить.

Она улыбается. Пока раскладываюсь в кабинете, приносит мне черный чай с бергамотом и лимоном. Вдыхаю терпкий аромат горячего напитка и набираю полкана, узнаю, насколько в курсе ситуации подпол.

А вот теперь можно идти «на ковер».

Жду. Он специально морозит меня в приемной минут двадцать. Успеваю насмотреться в окно и почти уснуть, стоя как жираф.

Вызывает, наконец.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – приветствую, по форме останавливаясь в нескольких шагах от его стола.

– Почему нарушаешь правила оформления заключения под стражу, майор? – хмурит густые брови.

– Согласовано с товарищем полковником, товарищ подполковник, – отчитываюсь.

Ему не нравится. Задумчиво смотрит в бумаги перед собой. Ищет, до чего еще докопаться.

– Как идет операция, Завьянов?

– Все по плану, товарищ подполковник.

– По плану, говоришь… Почему камеры в тюремном боксе отключали? – левый уголок губ приподнимается в довольной усмешке.

– Сбой, товарищ подполковник. Быстро устранили. Я был там. Обошлось без происшествий.

– На все-то у тебя есть ответ, майор. Нравится через голову скакать? – зло хмыкает.

– Никак нет, товарищ подполковник. Ничего такого не было. Действую строго согласно приказу генерала Демидова, вы же знаете, – чуть расслабленно жму плечами, – не мое решение, я подчиняюсь.

– Знаю, знаю… – бурчит он себе в усы. – Свободен, майор.

– Есть!

Чеканя шаг, покидаю его кабинет. И чего хотел? Докопаться? Я и сегодня камеры вырублю, но только после того, как он уедет. А он точно уедет, его полкан к себе с докладом уже вызвал. Мы с Эльдарчиком без свидетелей сначала поговорим. Мне надо понимать степень его сговорчивости. А потом уже и на камеру можно как положено.

В кабинете еще раз перечитываю брачный договор, заключенный между семьями Гаджиевых и Садыковых. Надо выстроить логику, почему отец Эли отдал дочь Алихану? То, что в ячейках – это явно ее страховка, но она ведь хрупкая девочка, они ее заставят и она все отдаст. Почему?

Сдавливаю виски, закусываю губы, вспоминая, как ругал за эту дурацкую привычку младшего брата, и пялюсь в бумаги. Здесь есть ответ на мой вопрос? Дело может быть в деньгах на операцию, ведь Садыков разорился и вылечить дочь не мог. Об этом я уже думал. Но! Здесь важно другое.

Звоню Равилю, чтобы подтвердить или опровергнуть наличие еще одного документа, которого у меня пока нет.

– Слушаю, – берет он трубку.

– Твой отец и Алихан должны были подписать еще одну бумажку, где Гаджиев подтверждает свое обещание помочь Эле с операцией. Мне нужна эта бумажка, Рав.

– Я посмотрю в документах. Не помню, чтобы видел что-то похожее.

– Ищи не договор, ищи расписку или соглашение. Возможно, составленное от руки.

– Если найду, на что обратить внимание?

– Там может быть ответ на вопрос, почему твой отец решил отдать им дочь.

– Он защитить ее хотел, я же объяснял тебе. Гаджиевы – сильные и авторитетные… Алихан может вылечить Элю…

– Не то. Смотри, у девочки должна быть стопроцентная гарантия. Сейчас ситуация следующая. Эльдар может ее увезти, жениться, забрать все из ячеек и исчезнуть, просто бросив Элю умирать, как бы страшно это не звучало. Зачем ему тратиться на ее операцию? Это же очень приличные бабки. Не факт, что она сможет родить ему наследника, даже если операция пройдет успешно. Значит, дело и не в этом. А теперь я повторяю вопрос: какая у нее гарантия, что после вскрытия ячеек, она останется жива и будет все еще нужна семье Гаджиевых? Чем подстраховал ее ваш отец? Может мы не там ищем? Ячейки надо вскрывать, но профессиональная интуиция подсказывает, что уничтожит Алихана не содержимое ячеек.

– Хм… Что может быть ценнее так хорошо спрятанного компромата? – задает правильный вопрос Равиль.

– Жизнь, – отвечаю ему. – Ценнее любых бумаг, любых денег может быть только жизнь близкого человека, возможно ребенка. Тогда все равноценно. Жизнь дочери за жизнь … Кого?

– Ты с ума сошел? Тогда Элина должна знать. Она не знает! – заводится Равиль.

– Не обязательно. У нее есть что-то такое, о чем не знает она, но знает Гаджиев. И это что-то удерживает его от того, чтобы не убрать твою сестру после получения доступа к ячейкам. Думай, Равиль! Думай! Ты свою сестру знаешь лучше. Привычки… какие украшения она любит? Какие книги? Одежду? Нам может помочь все что угодно. Вечером приеду, попробуем вместе разобраться. Сейчас перебери бумаги. Найди мне это чертово соглашение!

Глава 23

Виктор

Равиль ничего не нашел. Сука!!! Как же бесит меня уже все это!

Выплескиваю эмоции в спортзале, чтобы ни на кого не сорваться. Хотел еще в тир заглянуть, но брать в руки оружие сейчас тоже затея хреновая.

Расписка… это сто процентов обычная расписка. Она тоже в ячейках?

Думай, Вик! Думай!

Спать надо больше и жрать что-то существеннее кофе. Но спать нет времени, а еда застревает в горле.

Загоняю себя на беговой. Сливаю остатки сил, впечатывая кулаки в боксерский мешок. Мокрый весь. С волос капает едкий пот, глаза слезятся, по спине течет, футболка вся насквозь. Надо в душ. Тело все гудит от перенапряжения. Мышцу на ноге забило, чуть не рухнул на потеху своим же бойцам. Завтра еще начинается сдача нормативов. Пиздец просто! Надо как-то все успеть.

В общем душе пара парней из моих. В раздевалке снимаю форму, наматываю полотенце на бедра и в кабинку. Вешаю его на крючок. Открываю теплую воду, подставляю лицо под струи. Глаза перестает так сильно щипать. Гелем для душа смываю пот с волос и тела. Сейчас бы Элину сюда. Женщины давно не было. Член тут же радостно встает колом. Бьющие по возбужденной плоти капли воды дразнят еще сильнее. Мышцы в паху сокращаются. Шумно выдыхаю и стараюсь выбросить пока все это из головы, но фантазии подкидывают ощущения нежной кожи под пальцами.

Черт… Зря я об этом подумал. Не время сейчас, но оно, блядь, лезет в голову само!

Упираюсь ладонями в кафель душевой. Просто дышу, закрыв глаза. Думать об Эле гораздо приятнее, чем о Гаджиеве.

Тело не сразу, но успокаивается.

Заворачиваюсь в полотенце. В раздевалке кидаю в пакет спортивные шмотки. Дома надо закинуть все в стирку. Поправляю рубашку, еще раз провожу мягкой махровой тканью по волосам, чтобы не капало за шиворот.

За работу.

Опять до ночи. Умудряюсь уснуть за рабочим столом еще на два часа. Просыпаюсь как по будильнику. Организм начинает привыкать к такому режиму. У меня сейчас «свидание». Днем хотел, но загрузился другими вопросами и отложил приятный момент до вечера. Зато у меня теперь есть официальная бумага на обыск старого офиса Садыкова. Рано утром уезжаю в командировку. Нормативы парням придется сдавать без меня.

В изоляторе тишина. Прохожу к камерам. Эльдар лежит на койке, смотрит в потолок. Прямо на него направлена камера. Пока не отключаю ее. Поговорим. Агрессию я слил в спортзале. Надо спокойно теперь изучить противника. Это Алихана я знаю лично, с сыном его знаком больше по сводкам. Надо понимать, что он из себя представляет.

Увидев меня, Эльдар не спешит подняться. Хмыкнув, снова переводит взгляд в потолок.

– Тебе конец, – спокойно заявляет он.

– Эта камера пишет звук. Ты только что угрожал сотруднику при исполнении, – улыбаюсь ему. – Поговорим?

– Мне с тобой не о чем говорить. У тебя что-то есть на меня? Нет? Значит я буду молчать и просто подожду, когда меня отсюда выпустят.

– Меня поражают твоя уверенность и оптимизм. У меня тут недалеко от тебя сидит пара свидетелей, которых мы привезли из вашей химлаборатории.

Напрягается на мгновение, но лицо держит очень хорошо.

Какой интересный персонаж. Тренированный.

– Ничего не знаю ни про какие лаборатории. Я бизнесмен, а не химик.

– Ну, да… ну, да… – кручу в пальцах зажигалку. – Зачем тебе Элина Садыкова?

– Люблю. У нас свадьба скоро. Придешь? – садится на койке, упирается предплечьями в колени и внимательно смотрит мне в лицо. Запоминает.

– Она в больнице, какая свадьба?

– И что? В тюрьме люди женятся, а это всего лишь клиника. Не хочу больше ждать. Веришь, нет? Жить без нее не могу, – криво ухмыляется он.

Во мне все закипает. Торможу себя пока. Нельзя вестись. Эта мразь провоцирует меня на эмоции. А я пока прощупываю его слабые места, задавая совершенно разные, не связанные между собой вопросы. Где-то он обязательно проколется. Поменяется реакция, подскочит пульс. Психологи просмотрят видео и скажут, куда давить.

Мы больше часа продолжаем игру, обмениваясь любезностями. Хорошо, что я пошел этим путем. Набил бы ему морду, не увидел бы то, что увидел.

На мой вопрос про содержимое банковских ячеек Эльдар ответил чуть более эмоционально, но не так чтобы я докопался. А вот услышав следующий вопрос, его знатно дернуло. Значит я прав. Есть расписка и есть своего рода залог. Этот залог очень дорог семье Гаджиевых.

– Кого забрал у вас Садыков взамен на жизнь Элины? – давлю на Эльдара. – Твою младшую сестру? Она маленькая еще, да? Ее спрятали?

– У меня нет сестры, – цедит он сквозь зубы.

– Сколько ей сейчас?

– Да пошел ты!

И психологи не нужны.

Вру, нужны. Надо понять, где еще я попал в точку.

– Что произошло между твоей семьей и семьей Садыковых, Эльдар? Почему старший Садыков оказался мертв, а твоя сестра так и находится у него в заложниках? Равиль знает о ней? Ты сядешь, но ребенка я могу спасти.

– Ничего не знаю ни про какого ребенка. Пошел на хер, майор. Ни слова больше не скажу, – ложится на койку.

– Тебя будут повторно допрашивать под препаратами, Эльдар. Ты не выйдешь отсюда.

– На хуй иди, я сказал. Разговор окончен, – он отворачивается к стене.

– Ну смотри. Только очень хорошо подумай… до утра. Потому что, когда я сам найду информацию, а я ее найду, у тебя не останется шансов на мою лояльность.

Он обязательно подумает. Я в этом уверен.

– Запись разговора с Гаджиевым психологам на разбор, – отдаю распоряжение дежурному.

Покидаю изолятор. Гриша спит в машине, хорошо ему. Стучу в стекло. Вздрагивает, просыпается.

– В клинику, Гриш, – сажусь в машину, – и до утра свободен.

Доезжаем. Отпускаю водителя отсыпаться, а сам заступаю на привычное ночное дежурство. Элина не такая бледная сегодня. Улыбается, как только я появляюсь в дверном проеме.

– Привет, моя красивая девочка, – целую ее в запястье.

Лекарство работает. Врач говорит, что его должно хватить, чтобы полностью подготовить ее к операции. Эле оставили только мониторы и сегодня покормили жидким бульоном.

Пальчики прохладные, но больше не ледяные. Осторожно обнимаю каждый из них губами, она жмурится, как котенок на солнышке.

– Думал о тебе весь день.

– Я тоже, – смущенно признается она.

– Эль, можно я спрошу? Твой брат не помнит или не знает, а мне очень важно знать.

– Конечно, – кивает моя любимая девочка.

– Твой отец… Он ничего не дарил тебе перед гибелью?

– Папа всегда что-нибудь мне дарил. Он меня часто баловал, – вздыхает Эля.

– Понимаю. Меня интересуют последние подарки. Вспомни, пожалуйста. Это очень важно.

– Ну… – закатывает глазки к потолку в задумчивости. – Сережки дарил красивые с маленькими бриллиантами, но я не ношу их. Повода не было. Так и лежат в шкатулке. И еще платье. И… Да, вспомнила. Браслет. Простой совсем, из разноцветных камушков, а на нем несколько кулончиков. Вот его я часто ношу, он мне нравится, – улыбается она. – Он там же, в шкатулке сейчас лежит, в моей комнате.

– Спасибо, маленькая. Обязательно посмотрю. Я завтра уеду, ты не теряй меня. Буду на телефоне. Как вернусь, сразу к тебе.

– Надолго? – ее настроение сразу портится.

– Дня на три-четыре. Будь здесь умницей, ладно? Охрана к тебе никого постороннего не подпустит.

– Я буду, – обещает она. – Не волнуйся за меня, – гладит пальчиками по ладони.

Не сдержавшись, приподнимаюсь и прикасаюсь губами к ее желанным губам. Все, как она хотела. Жадно, по-взрослому, с языком. Соприкасаюсь кончиком с ее. Кровь болезненно бьет в пах. Мягкие, нежные губки такие вкусные. Неопытный язычок неловко отвечает на мои ласки. Не здесь у нас должен был состояться первый взрослый поцелуй. Только ждать у меня больше нет сил. Это моя скромная награда за бессонные ночи. Люблю… И ради этих губ и моментально поплывшего взгляда, ради пылающих от смущения щек я готов пахать дальше. Зарядился своей девочкой. Попробовал ее на вкус, а она меня, и ей понравилось.

– Не сдержался, – хриплю, восстанавливая дыхание.

– Вик… – Она тянется ладошкой к моему лицу. Тут же прижимаюсь к ней щекой. – Я тебя люблю, – шепчет. – Возвращайся, пожалуйста.

– Когда ты прекратишь со мной прощаться? – злюсь, но стараюсь погасить.

Да, она в любви мне сейчас призналась, только вот интонация такая, что мне хочется ее выпороть.

– Я не…

– Прощаешься! – рявкаю чуть громче, перебивая.

На мониторе начинают скакать цифры.

Идиот!

– Прости, прости. Не хотел кричать, просто… Просто не смей со мной прощаться, поняла? Это я люблю тебя, а ты прощаешься. Я так не хочу, не согласен. Ты потом мне скажешь эти слова, ладно? Когда я заберу тебя отсюда. Ты же скажешь?

– Конечно.

– Вот и умница. А пока забудь о них и просто принимай то, что даю я.

Глава 24

Виктор

Рано утром на несколько часов Элина остается без присмотра. Моя красивая девочка спит, а Равиль ждет дома. Я попросил.

С чувством нарастающего беспокойства усиливаю наблюдение и охрану. Ставлю своих людей прямо возле бокса. Пока меня нет, они будут дежурить в две смены.

Гриша подбирает меня у клиники. Едем к Садыкову в гости. Равиль быстро открывает мне дверь. На кухонном столе уже ждет резная деревянная шкатулка с откинутой крышкой.

– Я искал ключ или намеки на него. Безуспешно. У тебя глаз наметан, может выйдет лучше. И еще раз перебрал все документы. Ничего нет.

– Забей. Я уже понял, где их искать. Сестра будет на тебе и моей охране, пока меня не будет. Эльдара не выпустят. Его оформят официально завтра утром и будут допрашивать под препаратами.

– Без тебя?

– Да. Я там не нужен. Все, что мне было надо, я узнал. Там будут психолог и хороший следак. Плюс все на камеру и под протокол. Так что в любом случае результаты допроса пройдут через меня. Давай посмотрим, что тут есть.

Высыпаю на стол содержимое шкатулки. Распределяю его ладонями по поверхности, внимательно смотрю. Папа и правда баловал свою принцессу. Респект и уважение Равилю, он не стал продавать украшения, несмотря на сложную ситуацию. Есть несколько довольно дорогих подарков.

Сережки сразу отпадают. Они слишком мелкие.

– А где браслет? – спрашиваю у Равиля.

– Какой? – хмурится он.

– С разноцветными камушками и кулончиками. Элина про него рассказывала.

Думает пару минут, уходит в ее комнату, приносит оттуда плюшевого кота. У него на лапе затянут этот самый браслет. Черная веревочка, на ней камни, похожие на разукрашенные морские. Все уникальные, с разными гранями. И правда красивый. По центру крепления для безделушек. Два по бокам свободны, а в середине висит три разных. Цепляю тот, что с руной. Веду пальцем по выпуклому знаку. Да, это вполне может быть оно.

Фотографирую, прогоняю через поиск.

Руна любви.

А что еще мог подарить папа своей принцессе?

– Я заберу.

Равиль скептически смотрит на кулон, кивает. Оставляю ему свой личный номер телефона на всякий случай.

– Я предупредил нотариуса, – говорю ему. – Завтра в десять вот по этому адресу, – скидываю сообщением, – заберешь деньги. Внеси их сразу на счет клиники. И там выйдет большая часть суммы Эле на операцию. Хрен знает, как оно будет. Я с врачом договорился. Если что экстренное, ее прооперируют, а остаток мы докинем.

– Даже так?.. Спасибо, – Равиль благодарно жмет мне руку.

– Я держу слово, Рав. Обещал, что мы все сделаем? И мы сделаем. Будь рядом с ней.

– Ты так любишь ее? – вдруг спрашивает он.

– Люблю, – смотрю ему в глаза. – Что? – беззлобно усмехаюсь. – Теперь я имею на это право?

Равиль молчит. Пусть думает, я решение уже принял и от него оно вообще никак не зависит.

Прощаюсь с ним, еду в контору, заглядываю к Эльдару, чтобы накачаться необходимым количеством здоровой злости. Это помогает держаться в тонусе не хуже кофе.

После Гриша везет меня к полковнику, потом домой. Собираю вещи и в путь. У нас впереди многочасовая дорога. Есть возможность выспаться.

Как только мы выезжаем из города, ложусь на заднее сиденье и закрываю глаза.

– Гриш, подними меня, когда надо будет тебя сменить. Мы не будем останавливаться. На это нет времени.

– Отдыхайте, Виктор Сергеевич.

* * *

Гриша останавливает машину на одной из улиц незнакомого города. Выходим, курим и разминаем ноги. Гнали почти без остановок, постоянно меняясь за рулем. Я выспался. Голова ясная, несмотря на выматывающую дорогу.

Напротив замечаю небольшое кафе с национальным колоритом. Желудок радостно урчит. Надо и правда что-то в него закинуть.

Ставим машину на сигнализацию. Переходим проезжую часть. С мелодичным звоном колокольчика открываем дверь.

– Здравствуйте, уважаемые, – нас встречает мужчина с проседью в густой бороде и на висках.

– Доброе утро, – приветствую его, – нам бы поесть.

Он внимательно изучает чужаков. Я специально форму надевать не стал, чтобы не вызывать лишнего внимания, но чужих все равно видно сразу и за нами будут наблюдать. Это в больших городах всем насрать, а здесь нет. Здесь будет пристальное внимание к каждому шагу.

Как ты жила тут, моя девочка?

Выбираем удобный столик в пустом заведении. Радуемся, что меню с картинками, потому что в названиях я совершенно не ориентируюсь.

– Вот этот суп, – показываю хозяину заведения, – Жижиган чорпа, – выговариваю название, – Чепалгаш и кофе.

Пока ждем, неспешно беседуем с водителем. Обсуждаем планы на сегодня, смотрим по картам маршрут, как удобнее проехать к офису Садыкова. Хозяин приносит нам глиняные плошки с наваристым бульоном и приличными кусками баранины. В центр выставляет порезанную на треугольники лепешку с творогом и зеленью. Пахнет одуряюще вкусно. Рот тут же наполняется слюной. Берусь за ложку и наслаждаюсь нормальной едой впервые за эти адски тяжелые дни.

Кофе тоже отличный.

Благодарно жму руку хозяину заведения. Он провожает нас, смотрит в окно, как мы садимся в машину, и, только когда отъезжаем, уходит заниматься своими делами.

Рассматриваю в окно автомобиля город, кручу в руке браслет Элины. Надеюсь, я не зря сюда приехал.

– На месте вроде, – Гриша опускает стекло и всматривается в здание, у которого мы остановились.

Оно опечатано, но у меня есть разрешение на вскрытие.

– Набери местных ментов, Гриш. Я осмотрюсь пока.

Выхожу из машины. Иду вдоль здания, покрытого панелями приятного песочного цвета. Жалюзи на окнах закрыты, сигнализация не работает.

Приезжает тачка со спецсигналами. Приветствую коллег, показываю документы. Вскрываем дверь, заходим внутрь. В глаза сразу бросаются следы последнего обыска. На полу бумаги, компов нет, их вывезли давно, пыльно везде.

Ищу кабинет Садыкова.

– Ничего вы здесь не найдете. Последний раз все вывезли, – сообщает мне один из полицейских.

– Я ищу сейф. Его тоже вывезли? Не видел в протоколах.

– Сейфа не видел, – жмет плечами.

В кабинете старшего Садыкова хаоса еще больше. Гриша собирает с пола раскиданные документы. Я осматриваюсь. На первый взгляд сейфа не видно. Но я же сюда приехал решить сложный ребус от отца своей девочки. Мужик знал скорее всего, что его грохнут, и хорошо спрятал компромат.

Прощупываю и простукиваю стены, обшитые деревянными панелями. Двигаем шкафы…

– Где же ты? – бубню себе под нос.

– Да нет здесь сейфа, майор, – немного фамильярно.

– А я говорю, есть, – улыбаюсь ему.

Есть еще мысль, что он в квартире, где жила семья Садыковых до переезда. Но это было бы не то. Он же знал, что будет обыск? Знал. Не мы, так люди Гаджиева пришли бы сюда и все перевернули. Значит надо спрятать именно здесь. Почему? Они, вот как я сейчас, не нашли тайников, забрали то, что увидели, и ушли. Больше не возвращались. Зачем? Ведь все уже выгребли. Квартиру, конечно, тоже обыскивали, но там возможностей что-то спрятать меньше.

К вечеру от духоты и пыли болит голова. Раздраженные коллеги отвечают на вопросы дёргано и зло.

Сори, ребят. Работа у нас с вами такая. По-хорошему, здесь не я должен копаться, но это дело стало слишком личным.

К полуночи расходимся. Снимаем комнату в первом попавшемся отеле. Смываем с себя пыль и усталость. Гриша уходит спать. Я наливаю себе в бокал немного коньяка, выхожу на балкон, смотрю на ясное звездное небо и стараюсь проанализировать сегодняшний день еще раз, пока алкоголь не начинает давить на глаза.

В шесть утра подъем. Быстрая растяжка, несколько отжиманий, крепкий кофе и за работу.

– Знаешь, где мы вчера не смотрели, Гриш? – спрашиваю у водилы, пока мы еще раз осматриваемся в офисе.

– Где, Виктор Сергеевич?

– Стул дай, – киваю на предмет мебели, стоящий за его спиной.

Забираюсь на него и начинаю разбирать навесной потолок.

Плитка за плиткой падают на пол. Свечу фонариком в темноту, пока взгляд не натыкается на длинный, прямоугольный ящичек, очень похожий на банковскую ячейку.

– А здесь никто и не искал, – довольно усмехаюсь. – А я нашел…

Разбираю еще часть потолка. Достаю «секретик». Спускаюсь и уже на столе внимательно всматриваюсь в хитрый замок.

– Ай да, Садыков! – улыбаюсь шире. – Контора страдает без таких спецов. Не туда ты, мужик, свои способности направил. Ой, не туда.

Прикладываю к замку кулончик с руной. Раздается приятный тихий щелчок, и крышка ящика открывается, весело подпрыгнув вверх.

* Наваристый бараний супчик. Готовят его на основе кусковой баранины на кости, которая проваривается в небольшом объеме воды для получения жирного бульона.

В блюдо обязательно добавляют картошку, лук, морковь, а после сдабривают чесночком, зеленью и специями. Отличительная черта этого первого блюда – крупная нарезка овощей, а картофель и вовсе могут не резать, если он достаточно мелкий.

Аппетитной подачу делает зелень и ароматная кукурузная лепешка, которая скрашивает сытный супчик и помогает набраться сил на целый день.

** Очень интересные пышные лепешки с творогом и зеленым луком, которые пекутся без капли масла. Они очень сильно напоминают дагестанские чуду, но по чеченским традициям лепешки делаются тоньше и с добавлением перьевого лука.