Текст книги "Право любить тебя"

Глава 33

Виктор

Обратный отсчет. До операции Элины менее одного дня.

Считаю вслух, глядя на дорогу.

Семь… восемь… девять… десять!

На трассу перед кортежем Гаджиева выскакивает две наших тачки, перекрывая им путь. Остальные быстро расходятся по кругу, не оставляя возможности для отступления. Они уже затормозили от неожиданности, набрать скорость и пробить заслон не выйдет.

– Работаем. Не забывайте, у нас заложники в средней тачке, – напоминаю своим.

– Выйти из машины! – орет Еремеев. – Всем выйти из машины с высоко поднятыми руками!

Вежливый пока. Стволы наготове. Все ждут.

Ну не идиот же ты, Алихан. Я взял тебя за твое слабое место, ты повелся. Не осталось у тебя вариантов. Выходи, сука! Давай! Выходи!

Открываются двери самой первой тачки, из нее с одной стороны с поднятыми руками выходит водитель, с другой на землю падает боец, закатывается под дно машины и стреляет по ногам ближайшим парням. Водителя кладут на землю, по второму открывают огонь. Возле последней тачки история повторяется, но телу не дают уползти под машину. На что надеялся дебила кусок? Два выстрела. Один попадает в ногу, второй в висок.

– Минус три, один живой.

Бойцы открывают машины, вытаскивают оттуда людей Гаджиева, стройным рядком укладывают на асфальт.

Среднюю тачку не трогают. Это мой враг. Я буду разбираться с ним сам.

– Алихан, сопротивляться бесполезно. Выходи, – обращаюсь к нему, не спеша лезть на рожон. Он может выкинуть все что угодно, а там гражданские. Девочка и ребенок. Я не готов рисковать. – Гаджиев, мы взяли твоих людей и даже почти все живы. Выходи! Уйти от меня еще раз не выйдет. Ты свою свободу на бабу променял, – бью по больному. – Лабораторий у тебя больше нет. – Мои докладывают, что захват проходит успешно. – Оружейные склады тоже под моим контролем. Твой мир рухнул, Алихан. Я его разрушил!

Задняя дверь его тачки открывается. Он выходит и тащит за собой Олененка. Ставит девочку перед собой, прижимает спиной к себе.

– Ты же любишь ее, – усмехаюсь. – И вывел под пули?

– Я нас обоих оберегаю сейчас, Виктор. Ты ведь не будешь в нее стрелять. Ты ведь не такой, как я, и гордишься этим, – в ответ усмехается Гаджиев.

– Не по-мужски это, Алихан, девчонкой прикрываться. Я, конечно, знал, что ты мразь, но не думал, что настолько.

– Отпусти нас, Виктор, и все останутся живы. И моя любимая женщина, и твоя.

Внутри все холодеет. Смотрю на Еремеева. Он без слов понимает и пытается связаться с постом в клинике Элины. Там сегодня усиление. Я ставил. Какого хрена?!

– Ну?! – рычу на капитана.

Отрицательно качает головой.

– Я тоже умею играть на слабостях, Виктор. Прикажи своим не махать стволами, я тебе кино покажу.

– Не стрелять! – отдаю приказ.

Голос просаживается. Меня начинает колотить от адреналина. Только сделай с ней что-нибудь, сука. Я тебя на куски разорву голыми руками!

Гаджиев делает дозвон, разворачивает ко мне экран своего мобильника. Я нахожусь достаточно близко к нему, чтобы разглядеть знакомую палату интенсивной терапии, свою бледную Эльку со стволом у виска. По ее щечкам текут слезы, а приборы сходят с ума от показаний. Камера перескакивает в угол, где с разбитым лицом лежит связанный Равиль. Два трупа моих парней у входа в палату. Кровь на полу…

Во мне просыпается зверь. Страшный, плохо контролируемый. Зубы сжимаются до колючей крошки на языке.

– У кого больше шансов выжить, м? – усмехается Гаджиев. – У моей Лайлы или твоей Элины? Ты решил взять меня на моей слабости, а я снова обыграл тебя и взял на твоей, майор Завьянов. Мы можем сейчас все закончить. Мои люди отпустят детей Садыкова, а ты отпустишь нас. Я уже стар, чтобы вести такой беспокойный бизнес. Мы просто уедем с женой и сыном.

Сердце колотится в горле. Я все еще смотрю на экран его телефона. Блядь!!! Какая же она бледная… Белая просто, как первый снег.

Думай, Завьянов! Думай!

Никто не говорил, что с Гаджиевым будет легко. Ты же не думал, что он так просто тебе сдастся? Нет, конечно! Соображай, блядь! Пять секунд у тебя! Время пошло!

Раз…

Закрываю глаза. Делаю один глубокий вдох, задерживаю дыхание, абстрагируясь от всего.

Надо все закончить сейчас.

Два…

Открываю глаза. Мой ствол направлен четко в голову Алихана. Никто не вмешивается.

Война не бывает без жертв…

Три…

Передергиваю затвор.

Четыре…

Еще один вдох. Пуля пролетит выше головы Лайлы. Только бы не дернулась от резкого звука.

Пять…

Еще один вдох.

Палец уже дергается на курке. В руках Лайлы сверкает непонятно откуда взявшийся нож. Она шевелит губами: «Спаси сына» и пробивает свою грудь лезвием.

Стреляю, быстро корректируя направление пули. Она вылетает из ствола и попадает Алихану в голову чуть выше переносицы. По его роже течет кровь, глаза стекленеют, и два тела падают на землю.

– Взять остальных! В машине ребенок! – рычу своим.

Несусь к Олененку.

Что же ты сделала, глупая?! Ты себя решила в жертву принести, Эльку мою спасла, выбор за всех сделала. Идиотка! Я бы попал! Я бы попал в него, дура!

Падаю на колени, прикладываю палец, прощупывая пульс. Живая. На футболке расползлось алое мокрое пятно. Смотрю, куда попала.

Может довезем еще…

Вот поэтому нельзя смешивать работу и личное. Потому что все становится личным! Отношение меняется. Это опасно… В моей работе не может быть личного, но Элька – мое все, я не мог иначе. Я бы не отдал ее Алихану. Все это все равно бы случилось.

– В машину ее, осторожно.

Но тут уже и без меня знают. Медики в команде тоже есть. Быстро грузят. Трупы в одну тачку, раненых – в другую. Иду к машине Алихана, заглядываю в салон. Маленький Амин сидит, пристегнутый ремнем безопасности, и плачет навзрыд.

– Я обещал твоей маме, что заберу тебя, – улыбаюсь, вытираю перепачканные в крови ладони о штаны, отстегиваю ремень и беру на руки пацаненка. – А мама у тебя дура! Вот спасем ее, обязательно ей это скажи. Ну тише, тише, боец, – нервно смеюсь. – Считай, у тебя было крещение огнем сегодня, но лучше не надо так.

Посадив Амина на колени в машине, облокачиваюсь на спинку сиденья. Дрожащими пальцами достаю из кармана телефон и звоню Элине. Там тоже все закончилось. Я позже буду разбираться, как люди Алихана вошли к ней в палату. Сейчас не могу…

– Привет, моя красивая девочка, – хриплю ей, как только слышу всхлипы.

– Вик, – она рыдает в трубку. – Пришли военные… тут такое было сейчас. Такое, Вик…

– Я знаю. Прости меня за все, Элька, – мой голос дрожит. – Я уже еду к тебе. Я еду, слышишь?

– Мне страшно, Вик… Мне страшно… Тут мертвые люди… Вик, – плачет моя девочка.

Не убрали еще значит. Это плохо. Всех разнесу к херам, но потом.

– Ч-ч-ч, любимая моя. Закрой глаза и слушай мой голос. У нас все будет хорошо. Ты со всем справишься. Ты у меня очень сильная и смелая девочка. Невероятная просто. Самая нежная, самая лучшая… А у меня тут малыш. Он тоже плачет. Слышишь?

– Д-да…

– Ты умеешь успокаивать детей, Элька? Я что-то нет. Поможешь мне? – а в трубке тишина. – Эля? – тяжелый рваный вздох в ответ. – Элина!!!

– М-не п-ло-хо, Вик…

– Элька… Эль, ну ты чего?! Не смей меня бросать, слышишь?! Эля, твою мать! Эля!!!

Глава 34

Виктор

Планы – штука очень хрупкая. Один неверный шаг и все рассыпается пылью у тебя под ногами…

Наилучший вариант – собрать всех в одном месте. Клиника, в которой лежит моя Эля, ближе, чем госпиталь.

– Сворачивай здесь, – сдавленно хриплю водителю.

Отдаю приказ машине медиков ехать за нами. Остальных отправляю по заданному маршруту. У меня на коленях возится и кряхтит маленький Амин. Хнычет, когда мои пальцы непроизвольно сжимаются и причиняют ребенку боль.

«Там медики… все будет нормально».

Уговариваю себя, чтобы не рвало крышу, но ее все равно рвет. И грудь выламывает с такой силой, словно кто-то дробит там мои кости без наркоза.

Только попробуй бросить меня! Только посмей сдаться и уйти! Я тебя все равно вытащу. Не отдам в лапы костлявой старухе свою красивую девочку.

Нет! Нет, нет, блядь! Не согласен я на такой расклад!

– Забери, – передаю Амина Еремееву. – Головой за него отвечаешь!

– Куда его, товарищ майор?

– К нам пока. Секретарю моему отдай, пусть нянькается. Баба все-таки. Потом решу, что дальше с ним делать. Надо мать спасти.

– Зачем она так? – искренне не догоняет Еремеев.

И чтобы хоть как-то отвлечься, я объясняю:

– Лайла мне не поверила. Подумала, не попаду в Алихана и не спасу их с сыном. Своим поступком она увеличила мои шансы спасти мальчишку. А еще она в плену была. Сначала замужем девчонкой совсем с неокрепшей психикой. Потом беременная в другом плену. Она не знает другой жизни. Лайла к ней просто не приспособлена. Вещь, которую передали из рук в руки. Сломался Олененок. Все, что ее держало, это Амин. Она его спасала ценой своей жизни.

– Может, починят еще, – вздыхает капитан Еремеев.

– Может… Довезти бы.

Останавливаемся у клиники. Пулей вылетаю из тачки, передав командование Еремееву. Он знает, кого куда отправить. А мне надо к Эле.

В клинике хаос. Перепуганные люди. Трупов уже нет, но следы крови еще не отмыли.

– Где она? Садыкова, – киваю на палату, где лежала моя девочка.

Трясет так, что я с трудом себя контролирую.

– В операционной. Спасают… – вздыхает пожилая медсестра.

– Где операционная? – сжимаю зубы.

Мимо меня громыхает каталка с Олененком. Простыня, которой ее накрыли, пропиталась кровью. Темные волосы резко контрастируют с белым лицом.

– Ну же! – дергаю за рукав медсестру.

– Вам нельзя туда, – ловит мой убийственный взгляд и, сжавшись, указывает направление.

Снова бегом. Упираюсь в двустворчатые двери. На скамейке у стены, облокотившись спиной на стену, сидит Равиль. Голова перебинтована, рука тоже в повязке до самого локтя. Хорошо его отделали. Половина лица разбита.

– Не знаю пока ничего, – хрипит он, не дожидаясь от меня вопроса. – Жду.

В карих глазах Равиля стоят слезы. Ему страшно за сестру. И мне страшно… мне адски страшно! Меня выворачивает просто. Во рту сушит. Воды бы… Ищу взглядом кулер. В конце коридора обнаруживается. Наливаю в пластиковый одноразовый стаканчик холодной воды, делаю несколько глотков. Она едва не выходит обратно. Желудок скручивает в узел от ужаса.

Возвращаюсь к Равилю. Сажусь рядом. В висках стучит. У самого в горле застрял противный липкий ком. Закрываю глаза и говорю с ней…

«Держись там, моя девочка. Ты сильная. А если вдруг тебе своих сил недостаточно, забери мои, только живи. Со мной, без меня, лишь бы ты была здесь, в этом мире, и снова улыбалась. Наклеила свои любимые блестящие камушки на средние пальцы и показала их самой смерти. Давай, Элька. Борись! Я здесь, рядом с тобой. Просто почувствуй меня. Почувствуй, как сильно я люблю тебя.

Помнишь, мы в ответе за тех, кого приручили. Ты отвечаешь за меня, Элина. Ты приручила мое сердце, забрала его.

Здесь твой брат. Он передает тебе привет и тоже просит, чтобы держалась. А еще, маленькая моя, я видел его слезы. Это наш с тобой маленький секрет. Ты не говори, что я рассказал. У тебя замечательный брат. Я буду всю жизнь благодарен ему за то, что Равиль сберег тебя для меня.

Моя хрупкая девочка, заклинаю тебя, не сдавайся. Мы сыграем свадьбу. Я увезу тебя, как обещал. А еще у нас обязательно будут дети, Эль. Двое. Я знаю…»

Смахнув с лица влажную слабость, поднимаюсь и просто хожу по коридору. Беспомощность – это так страшно.

Телефон звонит. Я даже не сразу понимаю, кто на связи, когда слышу вопрос. Вызов принял машинально.

– Как Садыкова, Вить? – спрашивает полковник.

– Ждем… – у меня нет сил на официальный разговор, да он вроде и не требует.

– Ты не раскисай там, майор. Мы еще на твоей свадьбе погуляем!

– Спасибо, Валентин Геннадиевич.

– Тебе спасибо, Вить. Демидов доволен. Такую операцию раскрутил за такой короткий срок. Вот что значит мотивация!

– Он знает про личное?

– От генерала ничего не утаишь, – усмехается Валентин Геннадиевич. – Вот если бы облажался, он бы тебя публично закопал. А раз все прошло хорошо, то и трогать тебя не станут. Выговор влепит, конечно, чтобы не повадно было, но серьезных санкций не будет.

– Спасибо.

– Да что ты заладил! Отставить упаднические настроения! Я навел справки. Твоя девочка в руках хорошего специалиста.

– Знаю, – снова односложно.

– Ладно, держись, майор. Я на связи, если что.

– Спасибо, – повторяю снова.

Полковник матерится в трубку и скидывает вызов.

Снова хожу. Сажусь, встает и начинает медленно, шатаясь, бродить туда-сюда Равиль. Мы поддерживаем друг друга взглядами. Говорить нет сил ни у него, ни у меня. Время по капле утекает сквозь пальцы. Никакой информации. Никто не входит и не выходит из операционной.

В коридоре появляется незнакомый мне врач. Подходит.

– Майор Завьянов?

– Да. А вы?

– А я оперировал девушку, которую привезли ваши медики. Гаджиеву Лайлу. Сказали, как закончим, вам доложить.

– Так докладывайте! – злюсь. Не на него, просто бешусь от чувства безысходности.

– Большая кровопотеря. Нам удалось ее стабилизировать. Состояние тяжелое. Если доживет до утра, значит шанс ее вытащить у нас есть. Я так понимаю, родственников у девушки нет?

– Годовалый сын.

– Сын? – удивляется врач. – Так ей же…

– Да знаю я, сколько ей! – перебиваю. – Спасайте ее доктор. Ребенку нужна мать.

Расходимся. Я сползаю по стене прямо на пол, вытягиваю в проход ноги и, вцепившись пальцами в волосы, сжимаю их до боли.

«Элька, я сейчас здесь с ума сойду. Хватит там валяться, слышишь меня? Давай, красивая девочка, возвращайся к нам. Знаю, ты слышишь меня. Всегда слышала. Я очень жду тебя. Хочешь, расскажу, как мы будем жить с тобой, м? Нарисовать для тебя эту картинку еще раз? Давай попробуем.

Загородный дом с высоченными соснами и елками. Там зимой сказочно красиво. Все застилает белым одеялом. На втором этаже у большого окна стоит кресло. Ты будешь сидеть в нем, укутавшись в мягкий клетчатый плед, пить горячий чай с травами и смотреть, как мы с нашими детьми лепим снеговика во дворе.

А летом, Эль, я отведу тебя на реку. Мы будем ловить рыбу с берега или лодки, как захочешь. Купаться голышом и заниматься любовью прямо в прохладной воде.

Я буду заботиться о тебе, а ты оберегать наш дом и создавать в нем уют.

Вернись ко мне, моя красивая девочка…»

Двери операционной распахиваются. Из них выходит усталый Карп Савелич, за ним Элин кардиолог и хирург. Еще какие-то врачи, которых я не знаю. Мы с Равилем одновременно поднимаемся на стук колес медицинской каталки. Карп Савелич придерживает двери. Из них выкатывают мою Элю. Я не дышу. Смотрю на ее бледное личико, пересохшие губы, капельницу, которую катят рядом с ней.

– Получилось… – выдыхает Карп Савелич. – У нас получилось, Вить.

У меня подкашиваются ноги. Равиль просто оседает обратно на скамейку. Больше шести часов они спасали ее.

– Это точно? – задаю страшный для себя вопрос.

– Впереди тяжелые сутки, – разъясняет кардиолог. – Но я уверен, что мы с ними справимся. Эта девочка очень любит жизнь, – устало улыбается он. – Поезжайте домой, Виктор Сергеевич. И вы, Равиль. Сегодня вам к Элине все равно нельзя. Выводить из сна мы ее будем только завтра в обед, если показатели будут в норме. Вечером сможете ее увидеть.

– Я через стекло посмотрю, – не спрашиваю, ставлю перед фактом.

Не могу я просто взять и уйти сейчас. Это выше моих сил.

– Посмотрите, – разрешает реаниматолог.

Идем с Равилем в отделение интенсивной терапии. Прилипаем к стеклу и смотрим на мониторы в реанимационном боксе. Они показывают нам, что сердце Элины бьется.

Глава 35

Элина

– С возвращением, – улыбается врач, сидя возле меня на кровати. – У нас все получилось.

Не сразу понимаю, что именно. Последним ярким воспоминанием в голове звучит крик Виктора в телефонную трубку и лужи крови на полу прямо в боксе, мертвые люди… Сердце тут же разгоняется. Перевожу взгляд на мониторы. Прислушиваюсь к себе.

– Операция? – доходит до меня.

– Да, – кивает мой кардиолог.

– Это значит, я буду?..

– Ты будешь жить, девочка. Конечно, впереди еще долгий восстановительный период, но это же такая ерунда, правда? – улыбается мужчина.

– Конечно, – улыбаюсь ему пересохшими губами. – Виктор?

Врач встает с кровати, открывая для меня обзор. В углу у двери стоит скамейка из коридора, а на ней, подогнув под себя ноги, спит мой Кощей.

– Я так и не смог его выгнать, – смеется кардиолог. – И Карп Савелич пытался. Твой брат тоже был здесь. Час назад отправил его за некоторыми вещами для тебя. Думаю, скоро вернется.

– Не будите Вика, – прошу врача.

– Не буду. Он отрубился чуть раньше, чем уехал Равиль. Минут через сорок тебе попить можно будет немного, пока потерпи.

Врач оставляет нас. Я двигаю свое ватное после длительного искусственного сна тело чуть удобнее и тихонечко любуюсь своим мужчиной. Мне даже отсюда видны синяки под его глазами. В первую секунду подумала, что это тени от ресниц. Нет, это следы бессонных ночей и постоянных нервов. Его темные виски словно покрыты пеплом. Седины не было, я точно помню. Похудел. Футболка, которая еще недавно обтягивала его крепкое тело, сейчас сидит гораздо свободнее. В его руке зажат телефон, на костяшках пальцев бордовые ссадины.

Мой хороший. Настоящий. Сильный.

От щемящего чувства нежности к Вику, щекочет в носу и по щекам текут слезы. Они приятные, теплые, счастливые.

Осторожно смахиваю влагу свободной рукой и не могу перестать улыбаться.

Я буду жить…

Это звучит так чудесно. Восторг звенит в каждой клеточке у меня под кожей. Он щекочется там и хочется смеяться в голос. А еще увидеть солнце. Я так соскучилась по свежему воздуху и по поцелуям своего Кощея. По его упрямому взгляду, командному тону, заботливым прикосновениям.

Закусив губку, все же всхлипываю. Виктор тут же открывает глаза, резко садится, роняет телефон на пол, впивается пальцами в скамейку по обе стороны от себя.

– Моя Элька проснулась, – хрипит ото сна.

Поднимается. Пара шагов, и мой Вик совсем рядом. Наклоняется и жадно прижимается к моим губами своими. Шумно втягивает носом воздух и целует мои губы, кусает, облизывает. Нехотя отпускает и тут же смотрит на монитор. Улыбается.

– Не пугай меня так больше, – просит, поглаживая пальцами по щекам.

Ловлю его пальцы, вдыхаю их запах. Мой мужчина пахнет весной, силой, сигаретами и порохом. Теперь я знаю. И это мой самый любимый запах. Я готова купаться в нем, впитывать в себя, наслаждаться с закрытыми глазами.

– Мне бы в душ, – смеется он.

– Нет, – качаю головой. – Хочу еще немного подышать тобой таким.

С удовольствием еще и еще вдыхаю, пропускаю в легкие, задерживаю там частичку своего Виктора.

– Теперь мне можно сказать? – заглядываю в его усталые глаза.

– Все, что хочешь, моя красивая девочка.

– Я люблю тебя, Вик.

– Люблю тебя, моя Маруся, – смеется он.

Нас прерывает Равиль. Он специально громко шуршит пакетами. Роняет их у входа и подходит ко мне. Виктор уступает место моему старшему брату. Рав тоже выглядит не лучшим образом. Но теперь все будет иначе. Ему не надо будет все время со мной возиться и бояться каждого неровного вздоха. У Равиля появится время на свою жизнь, в том числе и личную.

– Привет, – брат прижимается прохладными губами к моему лбу. Долго не отпускает.

Позволяю себе обнять его за шею одной рукой. Глажу по затылку.

– Спасибо тебе за все, Рав, – шепчу ему в ухо. – Ты отдашь меня Виктору? – говорю еще тише.

Взгляд Равиля тут же темнеет. Он поджимает губы, долго на меня смотрит.

– Выйдешь из больницы, поговорим об этом.

– Ты неисправим, – закатываю глаза.

Он только плечами пожимает, мол, а чего делать? Терпи!

– Равиль, ты пока здесь, я к Олененку схожу, – прерывает нас Вик.

– К кому? – удивленно хлопаю ресницами.

– Я потом расскажу, – обещает мой мужчина и исчезает в дверном проеме бокса.

– А ты? – переключаюсь на брата.

– А я вообще ничего пока рассказывать не буду, – категорично заявляет Равиль. – Сутки назад я думал, что мы тебя потеряли. Давай все сложные вопросы отложим до выписки, ладно? – забавно щелкает меня по кончику носа.

Разговоры и эмоции, которые теперь можно, вымотали недавно пришедший в себя организм. Мне хочется спать. Старший брат невесомо гладит меня по волосам и тихо рассказывает старую легенду на родном языке, как когда-то в детстве делал папа. Его голос убаюкивает, и я впервые, наверное, засыпаю без страха, с чувством уверенности, что обязательно проснусь.

Глава 36

Виктор

Олененок в себя приходить ни в какую не желает. Врачи говорят, что по всем показателям уже должна, но она не борется. Моя Элька своими нежными ручками и острыми зубками цеплялась за жизнь. С Лайлой другая история. Она сдалась.

Зато моей девочке все лучше. Сегодня вот переводимся в обычную палату. Никаких мониторов, капельниц. Восстановительный курс специального препарата, который ей пить еще долго. Позже к нему добавятся упражнения и дыхательная гимнастика. Подумываю, о том, чтобы определить ее в бассейн. Кардиолог со мной согласен. Плавная нагрузка поможет раскачать и сердце, и легкие без риска.

– Не надо нам никаких каталок, – мягко отодвигаю в сторону кресло на больших колесах. – Иди ко мне, – подхватываю Элину на руки и несу к лифту.

Она ластится ко мне как котенок. Моя нежная девочка целует меня в щеку и тут же краснеет. Никак не отучится смущаться от таких прикосновений. Я это потом поправлю, когда можно будет их разнообразить. Ну и льстит мне, что уж там! Такая девчонка рядом и так забавно стесняется. Какому мужику неприятно будет?

Заношу ее в палату, устраиваю на чистых, хрустящих простынях.

– Солнышко! – совсем по-детски улыбается это чудо, глядя в окно. – Открой жалюзи, – складывает ладошки в умоляющем жесте. – Пожалуйста, пожалуйста.

Открываю. Она щурится и так открыто улыбается, что заражает и меня.

– Слепите, – бухтит Равиль. Ставит пакет с ее вещами возле кровати.

– Рав, ну хватит тебе уже, – обращается к нему Эля. – А ты где был?

А он был в палате Олененка. Я показал Равилю видео его отца, вкратце рассказал произошедшее и заочно познакомил с девочкой. Пока никто не видит, Садыков стал к ней заглядывать. Пусть. Может Лайла услышит его и это тоже станет своего рода стимулом, чтобы очнуться.

Мы с Равилем договорились, что для Эли не станем портить образ любимого и любящего ее родителя. Я хочу, чтобы у нее была сказка, в которой нет места предательствам от самых близких для нее людей.

– С врачом говорил, – отвечает сестре Равиль. Это полуправда. Лечащего Элины он тоже успел зацепить для разговора.

– А я кушать хочу, – вздыхает моя красивая девочка. – Сейчас бы пирог с мясом и картошкой, как мама в детстве готовила. Помнишь? – смотрит на брата.

– Помню, – улыбается он. – Тебе нельзя пока такое.

– Знаю, – вздыхает. – Все равно очень хочется. И еще компот из сушеных абрикосов.

– Вот его можно. Завтра заеду на рынок, куплю и попробую сварить. Ты мне только рецепт надиктуй, – просит Рав.

– Спаси-и-ибо, – тянется к нему обеими руками, просит, чтобы подошел ближе, наклонился и тут же его обнимает.

Ревниво отворачиваюсь. Я такой сейчас. Даже к брату немного ревную. Это пройдет, но сейчас мне хочется, чтобы она была вообще только моя.

Мне на работу пора. Да и у Равиля теперь есть дела. Я вернул ему бизнес отца, разбирается.

– Вечером приеду. Напиши сообщением, что тебе привезти, чтобы я не забыл, – прошу Элю.

Уходим вместе с Равилем. Нам надо с ним еще раз обстоятельно поговорить насчет Элины, но он пока избегает этого. Принял ведь уже факт наших отношений, все равно сопротивляется.

Расходимся на парковке по машинам. Еду в контору. У меня сейчас завал по бумажной части. Надо закрывать дело и передать его полковнику. Он уже дальше, генералу. Эльдара будут судить за терроризм, изготовление и распространение наркотиков, незаконное изготовление и продажу оружия, людей и еще много всякого. Но в тюрьму он не сядет. На фоне препаратов, которые использовали при допросе, у него немного поехала крыша. Я склоняюсь к тому, что Гаджиев хорошо притворяется, но наш специалист диагноз прописал в документах. И сначала Эльдара будут лечить, а уже потом, если крышу выйдет залатать, отправят за решетку. Я даже не знаю, что хуже. Камера или одиночная палата в ведомственной психушке.

А еще нам назначили внутреннюю проверку. Собственная безопасность шерстит всех. Полкан тихо шепнул им про мое личное с Садыковой. По этой части меня тоже будут проверять, но не так жестко, как было бы в других обстоятельствах. Нас снова слили, в клинике погибли наши бойцы, и СБ будет искать виноватых. Отдел жесткий. Прибыл к нам вместе с главным. Они найдут, я лишь надеюсь, что это не те, кто в моем личном подчинении. Тому же Еремееву я верю, как себе. Да у нас и нельзя иначе. Кто-то же должен прикрывать тебе спину. А кто, если ты никому не веришь?

Работа в конторе кипит. Народу много, все носятся, суетятся, каждый со своими обязанностями. Подполковник наш бесится. Его дни на этом посту сочтены. Генерал уже шепнул полковнику, ну а Валентин Геннадиевич – мне. Приказ подготовили о новых назначениях. Ждут, когда сдам дела, и будет мне новая звездочка на погоны и новый кабинет в родном отделе.

К шести заканчиваю. Уже собираюсь ехать к Эльке, как телефон в кармане начинает вибрировать от входящего вызова.

– Здарова, Тох, – приветствую младшего брата.

– Привет, – голос убитый.

– Случилось чего? – тут же напрягаюсь.

– Можно я приеду?

– Чего спрашиваешь-то? Ключи от моей квартиры у тебя есть. Мне сейчас еще по делам нужно, а потом я весь твой.

– Спасибо, братишка.

Сбрасывает. Черт! А я с Элей хотел ночь провести. Но Антона бросать в таком состоянии нельзя. Он – родная кровь. Надеюсь, Элина поймет и отпустит меня поговорить с братом.

Еду к ней, а по дороге заезжаю в небольшую столовую с национальной кухней и спрашиваю у них про компот из сухофруктов. Из чистых сушеных абрикосов нет, а вот из смеси фруктов и ягод у них часто бывает. Я иногда обедал здесь, поэтому сразу вспомнил.

Прошу налить в полуторалитровую пластиковую бутылку. Женщина в годах заботливо заворачивает мне его в полотенце.

– Вы же здесь бываете. Завезете, – улыбается она.

Закидываю теплый компот в машину и быстро добираюсь до своей красивой девочки.

– А что я тебе принес, – заглядываю в вип-палату.

Эля смотрит фильм по висящему на стене телевизору.

– Себя! – ерзает попкой по кровати.

– Все хорошо? – быстро целую ее в губки.

– Да. А что ты привез? – пытается заглянуть мне за спину как любопытный ребенок.

Ставлю на тумбочку бутылку компота, разворачиваю, наливаю ей в кружку и вкладываю в ладошки.

– М-м-м… – со стоном вдыхает аромат напитка. Делает пару маленьких глотков. – Вкусно. Где взял?

– Купил, – признаюсь. – Но это не магазинный. Сами готовят.

– Спасибо. Как дела?

Вкратце делюсь новостями сильно их фильтруя. Эля двигается. Устраиваюсь рядом с ней на кровати, она подползает близко-близко и тихонечко устраивает голову у меня на плече. Замирает.

– Ты дыши хоть через раз, – смеюсь и путаюсь пальцами в ее волосах. – Тебе можно, Эль. Обнимать меня, целовать, прижиматься. Все, что хочешь. Ты ведь моя девочка, а я твой мужчина.

– А вдруг ты сейчас не хочешь, чтобы я прикасалась? – задирает на меня голову, заглядывает в глаза. – Ты же устал. Это я тут целый день лежу. Как узнать? Спросить?

– Устал. А твое тепло мне легче делает. Меня отпускает. Я успокаиваюсь. А еще, – веду пальцем по ее губке, – оно пробуждает желание, но это нам с тобой пока нельзя, – целую ее в носик.

Эля замолкает на некоторое время. Лежит, устроив ладошку у меня на животе. Чувствую, что хочет задать еще вопрос, но воспитание, видимо, не позволяет. Я не тороплю. Хочу, чтобы училась открыто говорить все, что ее волнует. Она ведь у меня умная и смелая девочка. Сейчас справится с волнением и обязательно спросит.

Но она не спрашивает, а этот вопрос надо закрыть, и я говорю сам:

– С тех пор, как мы встретились в том лифте, у меня есть только ты, моя красивая девочка. И я буду ждать еще столько, сколько понадобится, прежде чем у нас случится все по-взрослому, – аккуратно подбираю слова.

– Спасибо. – Элина прижимается ко мне сильнее.

– Доверяй мне, Эль. А я сделаю все остальное.