Текст книги "Право любить тебя"

Глава 29

Виктор

Обратный отсчет. До операции Элины 3 дня.

Элька меня проводила теплыми обнимашками и своими неумелыми поцелуями. Пришлось давать плохое, неправильное обещание: «Я вернусь». Это то обещание, которое не по своей воле можно не сдержать, когда идешь на боевую операцию.

В дороге удалось поспать под тихий равномерный гул мужских голосов.

Остановились в заданной точке. Быстро доэкипировались и дальше пешком. Местность такая интересная. Заброшенный поселок. Ночью с фонариками нас бы увидели быстрее. А так рядом трасса. Днем она довольно оживленная, и мы под ее шум в сочетании с легким ветром, запутавшимся в ветвях многочисленных деревьев, спокойно можем подойти к полуразрушенному дому.

Подбираемся ближе. Стараемся посчитать охрану.

Второго этажа в доме нет, есть лестница сбоку, и там что-то вроде смотровой площадки. Скорее всего, хозяева просто сидели там, чай пили и видом любовались. Он оттуда должен открываться красивый.

На этой площадке сейчас стоит табуретка, на ней ствол и бинокль.

А вот и владелец всего этого добра поднимается по лестнице с кружкой кофе.

Правильно, а чего напрягаться? Без указанных координат найти это место невозможно. Если только именно знать, где оно находится. Гаджиев не знает, иначе уже проверил бы. Оно идеально для укрытия.

С ветром до нас доносится детский плач. Ищу по окнам. Забиты все фанерой. Одно только с моего ракурса видно, но там ни девочки, ни ребенка. Ветер сносит звук, на слух тоже не определить местонахождение.

Возвращаются парни с разведки. На пальцах показывают, кто сколько людей насчитал. Ну и у меня трое.

Переговорщика и психолога оставляем. Здесь мы сработаем без них. Спасибо тебе Садыков, что привез заложником именно в это место.

– Не забываем. Там младенец и молодая перепуганная еще не женщина, – напоминаю парням.

Надеваем балаклавы, закрывая лица. Оружие переводим в боевое состояние.

– Начали! – щелкаю секундомером, кидаю его в карман.

Это так, для себя. Интересно, за сколько справится моя лучшая команда.

Снайпер снимает боевика со смотровой площадки. Кружка падает из его рук и со звоном разбивается. Слышу звуки борьбы по периметру. Работаем четко и быстро как единый механизм.

Дверь открыта. Входим.

Опять чертово замкнутое пространство. Мимо меня летит нож, входит лезвием в сердце подскочившему боевику. Еще минус один.

Снова слышу детский плач. Оставляю двоих разбираться здесь, иду дальше.

С улицы нас страхуют. Снайпер тоже контролирует ситуацию со своей точки, но для него здесь работы почти нет. Мы практически зачистили.

Столько крови в небольшом помещении, что на языке чувствуется ее сладковато-металлический привкус.

Боец ломает дверь запертой комнаты. Остальные рассредоточились по дому после зачистки. В живых никого не оставили.

В убогой комнате пахнет пылью. Вжавшись в угол старой железной кровати с грязным матрасом, на нас смотрит хорошенькая девушка с влажными глазами перепуганного олененка. Она собственными длинными волосами и руками пытается закрыть от нас плачущего мальчугана.

– За психологом сходи, – отправляю одного из бойцов. – Ты меня понимаешь? – спрашиваю у девушки. Положительно кивает. – Мы пришли, чтобы забрать тебя отсюда. Тебе не причинят вреда.

– Товарищ майор, маску снимите, – рекомендует подошедший к нам психолог. – Так вы с большей вероятность расположите ее к себе.

Девчонка дрожит вся и малыша качает нервно. Мне кажется, он больше от этого уже плачет.

– Сделайте так, чтобы она сама пошла за нами, – прошу психолога, выхожу сам и увожу парней в соседнюю комнату.

Вспоминаю про секундомер. Достаю, показываю парням с довольной улыбкой.

– Рекорд, товарищ майор, – в ответ улыбается один из бойцов.

– Молодцы.

Сползаю по бетонной стене вниз. Сижу на корточках, жду, когда выйдет пленница. Не хочу ее тащить. И так натерпелась. Еще неизвестно, что муж с ней вытворял.

Курим, общаемся. Я успел связаться со спецслужбой, чтобы здесь все «прибрали». Себе наснимал, нафотографировал. Все пойдет в дело.

В дверном проеме, где еще недавно была дверь, наконец, появляется девочка с ребенком. Пыльный шелк длинных волос волочится по полу. Не в силах смотреть на это, поднимаю ей волосы, несу их в руке. Она сжимается и все равно идет.

Отлично.

Бойцы подгоняют наши машины. Достаем пятилитровку воды. Психолог помогает нашей девочке вымыть руки и немного умыться. Меня поражает другое. Она совершенно равнодушно прошла мимо трупов боевиков Садыкова. Ее даже не стошнило, как часто бывает.

– Шок, – тихонечко поясняет мне специалист.

Напоили ее. Нашли возможность покормить ребенка. Олененок (так я прозвал ее про себя) его успокоила. Устроили их в машине и тронулись в обратный путь.

Жди меня, Гаджиев. Я к тебе уже еду!

Глава 30

Виктор

Обратный отсчет. До операции Элины 2 дня и еще несколько часов.

В город возвращаемся ночью. Олененок спит, все так же прижимая к себе сына. Укутал их своей камуфляжной курткой. Думаю, что с этой девочкой делать дальше. Пока ничего путного в голову не приходит.

Везем ее на одну из квартир, где обычно держим ценных свидетелей. Дергаю туда охрану, пока добираемся. Встречаемся с парнями у подъезда. Спокойно объясняю всю важность охраняемого объекта. Они и сами знают, но так положено, и я выполняю.

Возвращаюсь в машину.

– Эй, – осторожно дотрагиваюсь до плеча девушки. – Олененок.

Медленно просыпается, не сразу сообразив, где находится. Увидев меня, опять съеживается.

– Не бойся, – говорю медленно, без эмоций. – Сейчас я отведу тебя в квартиру. Там все есть: еда в холодильнике, вода, посуда, ванная и постельное белье. Ты можешь искупать малыша, приготовить вам поесть и хорошо отдохнуть. Как зовут сына?

– Амин, – отвечает она. – А я Лайла.

– Виктор, – улыбаюсь. – Что означает твое имя? – продолжаю разговор, располагая ее к себе.

– Ночь.

– Тебе подходит, – подмигиваю. – Лайла, здесь ты в безопасности. Посмотри в окно, – киваю на своих бойцов. – Это очень надежные парни. Они будут охранять тебя и Амина. Квартира полностью в твоем распоряжении. Выходить из нее нельзя. Понимаешь?

Кивает.

– Я приеду к тебе днем. Открою дверь своим ключом. Войти могу только я или вон тот крупный мужчина, видишь?

Снова кивает.

– Его зовут Федор. Он старший этой смены. Если хочешь что-то спросить сейчас, спрашивай, я постараюсь ответить.

– Ты отдашь меня мужу? – ее голос начинает вибрировать и с длинных черных ресниц сами собой срываются слезы. Она даже не плачет толком. Это просто безысходность.

– Ты не хочешь к нему возвращаться?

– Я лучше умру! – вскрикивает, пугая малыша на своих руках.

– Умирать тебе еще рано. Но и в семью ведь нельзя. Так? Как ты одна с ребенком будешь?

– Не знаю. В горы уйду. Спрячусь. Только не к мужу. Плохо так говорить, – шепчет, шмыгая носом. – Харам. Алихан всегда говорил, что мама плохо меня воспитывала. Тише, Амин, тише, – укачивает сына.

– Давай вот без этого, а? В горы? Дикость какая! Придумала тоже мне! – ругаю ее как ребенка.

Да она и есть ребенок еще на самом деле. Такой вот ребенок, у которого есть свой ребенок.

– Пойдем, провожу вас до квартиры. Все остальное будем решать, когда я приеду. Устал. Бошка не соображает уже.

Помогаю ей выйти. Поднимаемся на этаж. Открываю своим ключом дверь и пропускаю их с малышом в небольшую двушку. Мне страшно оставлять ее одну. Девчонка в плену больше года. Дикая, зашуганная, растерянная. Хрен знает, что может случиться. Сам остаться не могу, мне к Элине надо, я обещал. Грязный и вонючий, но, если еще мыться заезжать, то я до своей девочки доберусь только к утру, а у меня там уже море дел запланировано.

Оставляю с ней нашего психолога. Комнат две, места им хватит.

Последний инструктаж для охраны и все по домам, спать, а я в клинику.

Захожу в палату очень тихо. Спит моя красавица, и я пристраиваюсь рядом на знакомой табуретке. Кладу голову к ней на колени. Эля чувствует, сонно запускает пальцы мне в волосы. Отключаюсь под теплом ее ладони.

Когда-нибудь я обязательно высплюсь. В следующей жизни точно. А сейчас подъем опять через два часа.

– Чем от тебя пахнет? – ведет носиком по моим пальцам и ладони моя красивая девочка.

Отнимаю руку, принюхиваюсь. Стволом от меня пахнет. Смазкой, порохом, чужой кровью и дорогой.

– Сломались по дороге. Машину чинил, – маленькая ложь ради ее спокойствия.

– Ты сейчас опять уйдешь? – грустно.

– Да. Ночью вернусь, если будешь ждать.

– Буду. Я так привыкла, – смущается Элька. – Без тебя не засыпается.

– Потом все будет наоборот, – смеюсь.

– Это как? – совершенно искренне не понимает.

Наклоняюсь к ее ушку, убираю с него волосы и, специально прикасаясь к нему губами, шепчу:

– Когда все закончится, со мной ты долго не сможешь спать по ночам, – любуюсь, как от ушка по шее бегут мурашки. Не позволяя себе лишнего и неуместного в этих обстоятельствах, отстраняюсь и заканчиваю: – Днем будешь спать, пока я на службе.

– Кощей! – вдруг вспоминает данное мне прозвище.

– Да-да. Такой же жадный до золота. Только я привередливый Кощей. Мне золото нужно определенного сорта. Оно в мире существует в единственном экземпляре. И я его уже присвоил.

– Вик… – хохочет, прикладывая ладошки к пунцовым щекам, машет на личико, а глаза горят.

– Люблю тебя, – срываю с ее губ легкий поцелуй и сбегаю, пока у меня еще есть на это силы.

Глава 31

Виктор

Обратный отсчет. До операции Элины 2 дня.

Еду в аэропорт. Спецбортом через зарубежных коллег нам прислали содержимое банковских ячеек, прописанных в договоре между Садыковым и Гаджиевым. Сам генерал Демидов поспособствовал, заодно напомнив, откуда это дело контролируется.

Забираю ценный груз. Гриша подхватывает меня и везет в контору.

– Как нога? – интересуюсь у него.

– Нормально. На педали давить не мешает, – отшучивается водитель.

Высаживает меня у ворот, а сам отправляется за едой. Жрать хочу, не могу. Все свело внутри.

– Меня ни для кого нет. Гриша приедет, пропусти, – отдаю распоряжение, проходя мимо секретаря.

Закрываюсь в кабинете. Разрываю запечатанный бумажный пакет, достаю ключи от ячеек. Передо мной два железных ящичка, таких же, как мы достали под потолком в старом офисе Садыкова. Вскрываю.

В одном из них кроме бумаг обнаруживается флешка. Вставляю ее в разъем, внутри папки одно единственное видео. Надеясь, что без таких сюрпризов, как мы уже нашли, запускаю.

– Вот это можно показать моей девочке, – выключаю, выдергиваю флешку.

В этом ролике отец дает напутствие своим детям, говорит, как сильно он их любит, просит прощения и прощается.

Флешку убираю в карман. Она есть в описи, потом оформлю все, как полагается, но ей не надо лежать в архиве. Пусть у Эльки и Равиля останется и добрая память об отце. Все же мужик очень любил своих детей.

Возвращается Гриша. Вместе обедаем куриным супом из ресторана. Закидываем в себя по легкому овощному салату. Прошу секретаря принести нам по чашке чая.

Желудок поначалу бунтует, но еду принимает, а чаю так вообще радуется просто потому, что не кофе.

Отпускаю пока Гришку. Он до вечера мне не нужен. Разбираю бумаги из ячеек. Это реально бомба. Часть мои привезли из лаборатории, а здесь подробные формулы препаратов, дозировки, все отчеты об испытаниях на животных и людях, полевые испытания с указанием координат. Везде, на всех бумагах подписи Алихана Гаджиева. Он лично утверждал все эти тесты.

Понятно, чего ты туда так рвался, особенно после того, как накрыли одну из лабораторий.

Информация по оружейным поставщикам, финансовые отчеты…

Также среди документов обнаруживаю инструкцию, где искать то, что я нашел раньше. Вот и все, Алихан, ты еще не знаешь, но я тебя уже взял. Осталось выманить.

До позднего вечера систематизирую все информацию. Передаю секретарю, чтобы готовила документы для передачи выше. Нам осталось взять Гаджиева, потом будут суды, проверки. До решения суда он не доживет, но это уже не моя проблема. Мне террориста надо взять, и я возьму!

Теперь к Олененку.

Предупреждаю охрану, что подъезжаю. Паркуюсь у подъезда, встречаюсь со старшим смены, получаю от него отчет и иду в квартиру.

Открывает психолог.

– Добрый вечер, – приветствую, прохожу внутрь. – Лайла, привет, – дружелюбно улыбаюсь Олененку.

Ее длиннющие смоляные волосы заплетены в косу и интересно закручены в несколько петель на затылке, чтобы не мешались под ногами. Девочка смыла с себя грязь заброшенного дома. Глаза теперь кажутся еще больше, еще наивнее. Пропадет тот мужик, которому она достанется. Неудивительно, что Алихан на нее позарился.

– Поговорим?

Олененок изящно поднимается с дивана, поправляя длинный халат. Понятия не имею, откуда он здесь взялся, но раз мои сказали, что все нормально, я не лезу с расспросами про шмотки.

Хрупкая, еще совсем девчачья, но уже все равно довольно привлекательная фигурка проскальзывает мимо меня в кухню. Садится на табуретку, складывает руки на коленях и опускает взгляд в пол. Так и хочется дернуть ее за подбородок, чтобы подняла свои красивые глазки выше.

Сажусь на соседний стул.

– Как вы здесь? – решаю зайти с этой стороны.

– Не кричат, не ругаются, не стреляют, чисто и тепло, – тихо отвечает Лайла.

– Как Амин? Ему, может, что нужно? Здесь же нет детских вещей. Питание, памперсы одежда?

– Мы справляемся тем, что есть. Привыкли, – рисует пальчиком по трещине в столешнице.

Сжав челюсти, перехожу к главному. Девочкой заниматься буду немного позже.

– Мне нужна твоя помощь, чтобы арестовать Алихана.

Вздрагивает, поднимает на меня затравленный взгляд.

– Я не знаю, чем могу вам помочь.

– Мы договоримся с ним об обмене. Суть его в том, что Алихан освобождает одну очень хорошую девочку от договорных обязательств с его сыном, а взамен получает тебя и Амина. Будет назначена личная встреча. Мы произведем обмен и дадим ему уйти вместе с вами. Дальше сработают мои люди, возьмут Гаджиева и освободят тебя. Если ты все сделаешь правильно и сыграешь на нашей стороне, все получится. Если нет, он увезет вас с мальчиком, заляжет на дно, и мы опять его потеряем на несколько лет.

– А если не получится? – девочка снова плачет. У нее дрожат руки, нижняя губка. Крупные слезы падают прямо на халат. – Я не хочу… Нет… Мне страшно… Я боюсь его…

Подхожу к Лайле, присаживаюсь перед ней на корточки и очень осторожно накрываю ладони своими. Ее дрожь вибрациями передается мне.

– Маленькая. Олененок, все получится. Большая часть этой операции продумана и подготовлена. Ночью мы завершим последнюю стадию и завтра все закончится и для той девочки, что сейчас находится в больнице, и для вас с Амином. Хочешь, я лично заберу тебя из машины Алихана? Мне ты веришь?

– Он убьет тебя. Всех убьет, а меня заберет и сына не даст, сам будет воспитывать монстра как Эльдар. Можно я просто уйду?

– Тогда он найдет тебя сам, и я уже ничем не смогу помочь. Пожалуйста, Олененок. Совсем немного и вы будете свободны. Я ведь спас тебя один раз. Никто не нашел, а я нашел и забрал. И сейчас заберу. А потом… Потом у вас все будет хорошо. Я позабочусь. И моя Элина тебе понравится. Она тоже поможет.

– Элина – это твоя жена? – хлюпает носом малышка, немного успокаиваясь.

– Она должна стать женой Эльдара. Сейчас в больнице, у нее проблемы с сердцем. Будет операция.

– Это ужасно. Все это так ужасно… – снова рыдает Лайла. – А почему ты сказал, что она твоя? Как она может быть твоя, ты же русский? Нельзя.

– Когда любишь, все можно, – подмигиваю ей. – Лайла, ты поможешь нам? Ради себя, сына, Эльки и еще множества таких вот девочек, у которых убивают родителей, и угоняют в плен или делают сексуальными рабынями? Помоги нам, маленькая. Я вот этими вот руками, – показываю ей ладони, – вытащу тебя из машины Гаджиева.

– Обещай, – просит. – Обещай, что Амин не достанется Алихану. Не надо спасать меня. Спаси моего сына. Обещай! – почти кричит.

– Обещаю.

– Тогда я согласна, – вытирает слезы ладошками и поднимает голову выше.

– Спасибо, Олененок. Рано утром я заберу тебя отсюда и начнем подготовку. Выспись хорошенько. Будет тяжелый день.

Глава 32

Виктор

Обратный отсчет. До операции Элины 1 день.

Заскочил к Элине всего на пару часов. Утром ее еще раз обследуют, возьмут все анализы, чтобы убедиться, что все идет хорошо и моя девочка готова к операции. Уходить, как всегда, не хотелось. Мне мало того времени с ней, что мы проводим вместе. Убеждаю себя, что у нас впереди целая жизнь.

Мне тоже страшно… Чем ближе ее операция, тем чаще колотится мое беспокойное сердце. Я говорил с Элькиным кардиологом. Врачи готовы. А я? Эта битва слишком непредсказуема, я не могу просчитать ее исход. Приходится доверять другим специалистам, а это, мягко говоря, непросто.

На губах все еще ощущается ее мягкий, теплый поцелуй. Машинально провожу по ним пальцем. Тут же одергиваю себя. Так соскучился, что выть хочется.

Надо потерпеть еще немного. Мы сегодня закончим, и моя Эля будет в безопасности.

Захожу в контору. Секретарь уже на месте. По моему распоряжению ее привез Гриша. Мне сейчас все нужны на своих рабочих местах. Потом отоспятся и получат свои внеурочные. С этим у нас проблем нет. Да и люди понимают, где работают, даже на таких должностях. Надо – пришли и сделали. Все.

– Доброе утро, – приветствую помощницу.

Она с улыбкой смотрит на едва занимающийся рассвет за окном и кивает.

– Доброе, Виктор Сергеевич. Кофе вам сделать?

– Нет. Свяжись сегодня с нашим фондом помощи женщинам, оставшимся без мужей, скажи, пусть подготовят место для еще одной жительницы их общежития. Предупреди, что у нее маленький ребенок и нужен будет психолог. Ну, ты знаешь, чего я тебя учу.

– Подождите… Это для Гаджиевой? – недоумевает мой секретарь. – Так она же жена террориста. Как ее к солдатским?

– Она пленница. Это другое. Все документы оформим, как и положено, после операции. Сейчас просто предупреди, что нужно найти для нее место.

– Сделаю, Виктор Сергеевич.

Это лучшее, что я сейчас могу сделать для Лайлы. В фонде ей окажут помощь, предоставят жилье, еду, одежду на первое время. Ну и там женщины старше, опытнее, тоже с детьми. Не пропадет Олененок. Характер у нее есть, только окрепнуть ему нужно.

Ухожу в спортзал. Разминаюсь минут тридцать. Связываюсь с бойцами на позициях возле лабораторий и оружейных складов. Там полная боевая готовность. Ждут приказа.

Собираю свою группу. Все напутственные речи опускаем, повторяем каждый свой шаг. Ровно в восемь звоню Алихану.

– Слушаю, – раздается грубый, хрипловатый голос с акцентом.

– Ну здравствуй, Гаджиев, – усмехаюсь. – Майор Завьянов тебя беспокоит. Помнишь такого?

– Не добил я тебя, суку, – возвращает мне усмешку.

Конечно, он меня помнит. Личные враги не забываются.

– У тебя сегодня может появиться такая возможность. Но у меня для тебя предложение поинтереснее.

– Торговаться решил за свою жалкую жизнь? Что ты можешь мне предложить, майор? Неужели отпустишь сына?

– Нет. Он мне самому нравится. Себе оставлю. А вот твои младшая жена и годовалый сын мне здесь ни к чему. Готов обменять.

– Лайла и мальчик у тебя? – тут же меняется его голос.

– Да. Твоего младшего сына зовут Амин, кстати. Ну так что, Гаджиев, договариваться будем?

– Мне нужны гарантии… – начинает он.

– Обойдешься, – перебиваю. – Обмен будет произведен на моих условиях, иначе ни жену, ни сына ты не увидишь.

– Что тебе от меня нужно взамен, майор?

– Элина и Равиль Садыковы. Их свобода и полная неприкосновенность с твоей стороны. Ты признаешь, что брачный договор недействителен, и снимаешь все свои претензии на эту семью, ее имущество и какие-либо иные ценности. Возвращаешь Равилю Садыкову бизнес его отца, а я отдаю тебе твою женщину. Даю тебе час на раздумья.

Сбрасываю вызов и ставлю таймер.

– А если не согласится? – спрашивает Еремеев.

– Согласится, – утвердительно киваю.

Ухожу курить. Встречаюсь на плацу с нашим подполковником.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – приветствую его.

– К боевой операции готов? – спрашивает в ответ.

– Так точно.

– Ну, давай, давай, – усмехается подпол. – Звездочки, они такие, Вить. Сами на погоны не падают. Как и должности, – немного язвительно.

«Да пошел ты, – отвечаю мысленно. – Мотиватор хренов!»

Докурив, возвращаюсь к своим. Выжидаем положенное время. Звоню Гаджиеву.

– Ты подумал, Алихан?

– Я хочу жену и обоих сыновей, – диктует свои условия.

– Нет. Я не собираюсь с тобой торговаться. Ты либо принимаешь мои условия, либо нет. И тогда ни жену, ни ребенка тебе не видать. Они попадают под ведомственную охрану и будут тайно вывезены из страны, – ускоряю его мыслительные процессы. – Лайла – очень красивая девочка. Уверен, она найдет себе нормального мужчину, который это оценит.

– Ты?! – хрипит Гаджиев.

– Не я, не, – смеюсь. – Но я обещаю тебе, что прослежу за этим лично. Ты знаешь, Алихан, я слово свое держу.

– Ладно! – рявкает он. – Мне нужно время, чтобы подготовить бумаги.

– Понимаю. Даю тебе три часа.

– Это нереально, майор!

– Не мои проблемы, Алихан. Я звоню через три часа. Нет документов, нет сделки.

Разговор на этом заканчивается. Все реально, если есть правильная мотивация. Его мотивация мне давно понятна, так что ради Лайлы и Амина он начнет сейчас шевелиться. Не чужды таким ублюдкам простые человеческие чувства. Неприятно это признавать, но его слабые места мне на руку.

Спокойно ждем. Нам не привыкать.

Ровно через три часа снова звоню Алихану.

– Ну что там у тебя, Гаджиев?

– Все готово.

– Ну вот, а ты говорил, что нереально. Место и время встречи скину сообщением. Не опаздывай. Это в твоих же интересах.

Встречу назначаю через два часа. Скидываю ему адрес. Грузимся в машины и едем за Лайлой.

Олененок дрожит, но подбородок держит высоко. Сына к себе прижимает. Малой с любопытством крутит головой, рассматривая больших незнакомых дядек в форме.

– Ты мне обещал, – тихо напоминает Лайла. – Спаси сына.

– Я помню. Все хорошо будет. Садись в машину, – открываю для нее дверь.

Рассаживаемся, едем. Интуиция тревожно дергает меня за нервы. Что может пойти не так? У нас там снайпер и еще одна боевая группа. Чего от него ждать, мы знаем. Психологи, аналитики рассчитали для нас все возможные модели поведения, вплоть до маршрутов, по которым он поедет. На точках тоже заряженные группы.

Все равно беспокойно.

Смотрю на Лайлу. Она тихо говорит с сыном на родном языке, отвлекает его, показывая пальчиком в окно на проезжающие мимо разноцветные автомобили. Малыш стучит ладошкой по стеклу, нетерпеливо ерзая у мамы на коленях.

– Не делай глупостей, ладно? – прошу девушку.

– Спаси моего сына, – повторяет она.

Заладила…

Слушать интуицию больше некогда. Мы на месте. Две машины бойцов «потерялись» задолго до того, как мы подъехали. Гриша останавливается напротив тачки Гаджиева.

– Ну здравствуй, Алихан… – выдыхаю и открываю дверь. – До моего приказа из машины не выходить, – говорю Лайле.

Послушно кивает.

Хлопнув дверью, выхожу на улицу с поднятыми вверх руками, чтобы эти скоты не начали палить раньше времени. Медленно их опускаю, стою спокойно, сверлю взглядом темные глаза своего личного врага.

Его взгляд пробегается по моему бронику, оружию. Он тоже вооружен. Грудь закрыта кевларом. Подготовился. А говорил, трех часов ему мало.

– Документы, – показывает папку.

– Сюда неси.

– Сначала я хочу увидеть свою семью, – снова ставит условия.

Обхожу машину, помогаю Лайле с Амином на руках выйти из машины. Придерживая ее за плечи, веду вперед. Девушку начинает колотить сильнее. Малыш куксится. Сейчас начнет плакать.

– Са дога евхо (тепло моего сердца)… – выдыхает Гаджиев, заметно меняясь в лице.

– Хьо гич мегш вац со (ненавижу тебя), – ответ Лайлы слышу только я.

– Документы, Алихан, – протягиваю руку, – медленно.

С каждым его шагом Олененок вздрагивает, но все равно держится. Молодец. Сейчас глупости от нее будут совсем некстати.

Гаджиев протягивает мне папку, не сводя глаз со своей жены. Открываю, проверяю бумаги сам, передаю одному из своих бойцов, прошу отнести специалисту.

– Жди, – улыбаюсь Гаджиеву.

Время тянется очень медленно. Пульс в сто двадцать поддерживает организм в боевой готовности. Слушаю в наушнике тихие переговоры своих бойцов. Все под контролем пока.

Специалист дает подтверждение о подлинности и правильности оформления всех бумаг.

– Забирай, – подталкиваю Лайлу к мужу.

– И что, вот так отпустишь? – усмехается Гаджиев.

– Даю тебе фору, – кровожадно улыбаюсь ему. – Время пошло!

– По машинам! – орет он своим. Быстро обнимает за талию Лайлу и тянет к своей тачке.

Она оглядывается на меня в последний раз и исчезает в салоне.

Машины срываются с места, поднимая вокруг пыль и оставляя облако выхлопных газов. Считаю до десяти. Мы трогаемся следом за ними. Мои бойцы уже ведут кортеж Алихана. Он знает, что рисковать и стрелять в городе мы не станем. Долго кружит по узким улицам. Только выход у него все равно один – трасса.

– Начали! – отдаю команду сразу всем группам, как только мы оказываемся за городской чертой.