Читать книгу "Эмоции в семье"

Что делать, если вспышка не у вас, если вы тот, кто эту вспышку созерцает, разделяет и испытывает на себе? Если вы столкнулись с таким проявлением у вашего мужа, жены, подростка или ребенка и сделали все, что можно, но все равно вошли в эмоциональное пике:

• нужно минимизировать вред и «надеть кислородную маску» на себя;

• нужно пробовать использовать те договоренности, которые были между вами в нейтральное время;

• нужно не пытаться донести до этого человека информацию.

Если вы сами «взрывчатый» человек, то можно учить ваших ближних применять эти правила по отношению к вам. Если вы понимаете, что у вас сейчас напряженный период в жизни, нужно научить близких видеть вашу сложную ситуацию и минимизировать ее вред, объясняя, что происходит и как устроены ваши эмоции. Важно помочь им в попытках использования договоренностей, которых вы достигли в нейтральное время.

Если речь идет о ребенке, научите его такой фразе: «Мамочка, я понимаю, как тебе тяжело». Или: «Папочка, я понимаю, что ты очень устал, давай ты пойдешь отдохнешь. Сейчас тебе надо успокоиться». Некоторые специалисты считают, что, если такое утешение перевешивать на ребенка системно, это может нанести ему вред. Да, такое успокоение взрослого ребенком не должно быть ежедневной практикой. Но если это произойдет раз в месяц, то, с моей точки зрения, такая помощь никому не повредит. Я не говорю тут про ребенка трех с половиной лет, речь о детях, которым семь и больше лет.

Первое, что нужно сделать – переключить внимание. Для того чтобы уменьшить силу взрыва или даже его остановить, нужно суметь оторваться от того, на чем вас заклинило, обратить внимание на что-то другое. Это может быть все что угодно. Чтобы убрать взрыв, годится любая вещь, кроме физического насилия.

Здорово, если вы можете переключиться на обучающую программу, идеально, если вы позвоните другому взрослому человеку и поговорите. Помогают дыхательные практики и фокусировка на физическом состоянии, когда вместо того, чтобы выгонять эту эмоцию вовне, вы пытаетесь фокусироваться на ощущениях тела.

Иногда человек может переключиться, если отвлечется на игру-стрелялку в телефоне. Это несовершенная форма регуляции эмоционального состояния, но, если ничто другое не работает, используйте это. Я очень не люблю тему зависимости от гаджетов, однако, если вас мучают эмоциональные взрывы, иногда лучше справляться так.

Есть много практик визуализации. Тогда, вместо того чтобы продолжать ту взрывную эмоциональную реакцию, вы представляете максимально приятную картину: солнце, заходящее за море; землянику в лесу; макушку младенца; прекрасную музыку, то есть не мысль, а картинку. Такой способ могут применять даже дети и младшие школьники.

Любой способ хорош, если он работает, поэтому нужно пробовать разные. Но в некоторых случаях необходимо сосредоточиться на моменте взрыва, потому что обычно человек никогда его не останавливает. Нас не учили этому в школе или в семье. Это нарабатывается постепенно. Иногда человеку нужно дать себе разрешение: оказывается, я могу что-то со взрывом сделать.

Если у другого человека взрывной характер, конечно, очень хочется «спрятать голову в песок» и думать, что следующий взрыв не наступит. Однако полезнее будет наблюдать, прослеживать причинно-следственные связи, знать триггеры другого человека. Это очень помогает.

Ригидность, или негибкость, нервной системы – это «застревание», очень большое эмоциональное возбуждение, которое проявляется у ребенка, невротизированных либо находящихся не в ресурсе людей.

Очень часто в детско-родительских отношениях бывает так – взрыв у ребенка случился на людях, в гостях у бабушек и дедушек, в очереди в поликлинике, в супермаркете, на детском празднике. Все смотрят на вас, на ребенка, вы ощущаете ответственность за происходящее, должны сейчас что-то предпринять, иначе какая же вы мать? И вы начинаете применять способы, которые точно не сработают. Потому что социальный прессинг, который мы порой не ощущаем сознательно, мощнейшая сила.

Если эмоции вышли из-под контроля, сразу на место ничего не встанет, какое-то время эта вспышка будет продолжаться. Чем младше ребенок или чем выше «взрывчатость», тем дольше она будет длиться.

То, что нельзя сразу выключить вспышку эмоций у ребенка и сильную вспышку у взрослых, не значит, что ничего не надо делать. В принципе, любая, даже самая глубокая вспышка эмоций иссякнет через 40–45 минут, но делать все, что вы умеете, можно сразу, просто не надо рассчитывать, что это сработает. Обычное время вспышки у маленького ребенка – от одной до 10 минут. Если она длится дольше 15 или 25 минут – это может быть застревание, а после 25–30 минут истошного ора наступает сильнейшее истощение. С этим ребенку нужно помогать системно.

Самое эффективное время – это время «до» и «после» вспышки. Чем важна стадия «после»? Если вы не тратите всю энергию на поедание и обвинение себя, что «опять я сорвался» или «вот опять у меня не получилось успокоить ребенка», если вы не занимаетесь бесплодной самокритикой, то получаете возможность проанализировать и понять, что же, собственно, произошло.

Угрызения совести у родителей «после взрыва» чуть ли не более вредны, чем сама вспышка.

Я сторонник того, что в детско-родительских отношениях есть признание, честность, открытость и описание чувств, но при этом не надо ставить взрослого и ребенка на одну планку. Поэтому если у вас произошел срыв и вы о нем жалеете, это действительно что-то из ряда вон выходящее и так вы обычно не поступаете и не хотите, то стоит об этом поговорить, объяснить и попросить у ребенка прощения, сказать, что вы постараетесь так больше не делать. Только не стоит давать обещаний и клятв, потому что контроль у вас, как и у любого человека, по-прежнему не совершенен.

Просить прощения – это и есть прощение. Можно сказать: «Ты знаешь, я не хотел так себя вести, не хотел, чтобы ты пугался или расстраивался, просто мой контроль не сработал. Я был очень уставший». То есть нужно объяснить причину и сказать о своем сожалении.

Показательна история про ребенка предподросткового возраста, который ничего не делает с первого раза – не идет к столу, не спешит мыть руки, переодеваться после школы. У родителей есть ощущение, что он делает это не назло, а просто живет своей жизнью, так, как он хочет. В нейтральное время он соглашается, что не прав, но потом все идет по кругу. Для родителей это триггер, они практически каждый день входят в эмоциональное пике, а потом переживают.

В такой ситуации я бы расширяла способы вывести его на общение. Скорее всего, он ждет крика. Работает так называемая «практика попугая» – родители повторяют много-много раз, на спокойный тон ребенок не реагирует, поэтому приходится повышать голос. Во многих семьях это бич – пока не крикнешь, не услышит.

Я бы в нейтральное время напирала не на его поведение, а на свое состояние. Как вы себя чувствуете в те моменты, когда вам приходится повышать голос? Насколько это расходится с ожиданиями того, как себя должна вести мама? Можно спросить у него: «Как мне сделать так, чтобы ты меня слышал?» Возможно, у него есть идеи. Обычно работают парадоксальные вещи – вместо крика сказать шепотом, позвонить в колокольчик, хлопнуть в ладоши. К сожалению, никакая из этих практик не работает постоянно.

С моей точки зрения, в момент вспышки нужно обращаться к тем договоренностям, которые вы составили в нейтральное время, потому что нет универсального способа реагирования. Мы все разные. Кому-то нужно, чтобы его оставили в покое, тогда его вспышка пройдет, и он может об этом внятно рассказать в нейтральное время. Кому-то нужно, чтобы с ним сидели, гладили, чтобы он кричал и плакал на чьем-то плече. Кому-то нужно, чтобы люди делали вид, что ничего не происходит, но при этом не уходили.

Взрослый человек действительно знает, что ему надо. У него можно об этом спросить. А ребенок не знает. Тут мы должны за него знать, подбирать «ключи или отмычки» и понимать, что конкретно сработает.

А значит, нужно выяснять про своих близких, что для них не работает, и огромный шаг вперед – не использовать неработающие вещи. Хорошо бы сделать подбор работающих методов, того, что лучше всего подойдет сейчас. Вы же знаете, что приготовить, чтобы ребенок поел после болезни. Или как сказать мужу, чтобы он на вашу инициативу откликнулся. Обычно в более-менее функциональной семье такой набор методов есть, только нужно его применить и сосредоточиться на нем не в момент вспышки, а в нейтральное время.

Для того чтобы начать анализ, нужно уметь поставить «точку» и действительно выйти из вспышки. В детско-родительских отношениях это ответственность взрослого, и это возможность для того, кого вспышка не одолела, кто не является солистом, не попасть в «шлейф конфликта». Как есть повторные возвраты в штормы, есть и повторные возвраты в истерики. Очень важно не допустить в первый час после истерики и срыва последующих взрывов.

Постарайтесь не подхватить «хвост эмоции», когда напряжение начинает спадать. Очень важно не пытаться выяснить все и сразу в первый час после конфликта. Это та ошибка, которая ведет к возврату вспышки. Иногда люди страдают от серии вспышек, которую невозможно остановить. Порой лучший метод – «без комментариев».

Первое, что нужно сделать – признать, что это взрыв. Когда вы себе говорите: «Стоп! Похоже, сорвался флегматик». Или: «Похоже, начал орать сангвиник». Или: «Так! Я опять потеряла контроль, хотя уже три месяца прохожу тренинг и научилась не орать». Или: «Нашу бабушку занесло – это срыв». Или: «Ого, ребенка перемкнуло».

Когда мы признаем: «Это срыв», – то переходим в режим повышенной боевой готовности, мигает «оранжевый» или даже «красный» уровень тревоги. Мы мобилизуемся и стараемся минимизировать ущерб для всех. Мы не начинаем войну, если понимаем, что человек сейчас неадекватен. Не раскручиваем цепочку: «Ах он гад!» Или: «Ах, опять она ведет себя как злючка». Или: «Ужасно, я плохая мать, ребенок опять орет». Мы просто констатируем: это взрыв.

Обычно человеку становится легче, когда он понимает причину. Мы, взрослые, так устроены: если мы поймем, из-за какой причины произошел взрыв, какой бы сильный он ни был, нам будет не так страшно. В голове выстраивается логическая цепочка, и произошедшее перестает быть непознаваемым и невероятно опасным.

Часто причину взрывов нельзя устранить, но можно убрать хотя бы часть поводов, сделать что-то с ними. Часть причин нужно принять и переосмыслить, потому что не получится устранить их полностью. Но если мы понимаем причину, то можем минимизировать вред.

Очень часто случается так, что второй человек присоединяется к взрыву, пытаясь остановить первого или убрать причину, и «утопающий топит спасателя». Если мы находимся рядом в острый момент, высок риск заразиться эмоциями. В этом случае надо пытаться выйти из контакта.

Выйти из контакта с человеком, у которого происходит взрыв, – зачастую главное действие для любви и укрепления отношений. Не потому что мы не можем ничего починить, а потому что человек в данный момент не способен к диалогу. Сейчас его мозг не доступен, у него не работают «входы», он не воспринимает информацию адекватно.

Очень важно не осуждать. Если мы осуждаем человека, у которого случился взрыв, это мешает хорошему отстранению, не дает смягчить волну, то есть мы, наоборот, подцепляем эту эмоциональную ситуацию с другого полюса.

Хорошо бы после того, как взрыв отгремел, постараться поговорить, но при этом не попадать во вторую волну взрыва.

У всех разные ситуации, разные семьи, разные типы «взрывчатости». Поэтому полезно разработать индивидуальный «план спасения».

Бывает так, что свои взрывы человек легализует как семейную особенность. Подобная мысль увеличивает количество взрывов. Например, человек говорит: «Это не я, это все мой двоюродный дедушка», – как в фильме «Обыкновенное чудо». «Я не виноват. У нас так всегда в семье орали». Главный вопрос: как мы сами относимся к взрывам?

Например, вы едете в машине, вдруг супруг резко тормозит, вы пугаетесь и орете. Спустя полминуты к вам возвращается контроль, и вы понимаете, что просто сильно испугались. Вы можете даже извиниться, поцеловать супруга, и инцидент будет исчерпан.

Бывают взрывы совершенно другие – такие часто происходят с флегматиками, когда человек копит и копит негатив. Например, жена отказывает и отказывает в близости – то голова болит, то устала, то какой-то другой предлог. Напряжение копится, потом случается какая-то мелочь – карточка где-то завалялась, пятно не отстиралось на рубашке – вот он взрыв! Это совсем другой взрыв, потому что долго копился, у него есть глубокий корень.

А еще случаются вспышки у людей, которые давным-давно страдают бессонницей или проблемами желудочно-кишечного тракта – это очень сказывается на характере. Или, скажем, человек находится в хроническом стрессе, под максимальной нагрузкой, и любое другое дело, которое хочет забрать еще какое-то количество его энергии или внимания, сразу его выбивает. Это демонстрация бессилия, перегруженности, которая на поверхности проявится как взрыв.

Когда эмоции спадают, когда после вспышки наступает период истощения, может наступить беззвучная гроза, навалиться волна самообвинения. Эмоции схлынули, начинается период угрызений совести. Это не ведет ни к чему хорошему, потому что «после вспышки» вместо того, чтобы выравнивать ситуацию, гармонизировать, формировать новые договоренности в нейтральное время, все силы уходят на то, чтобы обвинить себя, поставить «диагноз», что все безнадежно.

А человеку нужно знать, что вы по-прежнему рядом. Что нужно услышать ребенку, который только что кричал: «Я не люблю тебя! Ты злая мама! Я не хочу, чтобы я рождался в этой семье!»? Ему нужны ваша любовь и поддержка. Причем требуются не только слова, иногда нужны действия в другой модальности – объятия, поглаживания. Или демонстрация поддержки. Пока вы еще не разговариваете, можно приготовить чай, морс или какао.

Не все так просто, конечно. Например, женщина в нейтральное время много раз говорила мужу, что ей очень нужно, чтобы после вспышки ее успокоили. Но он говорит, что у него нет сил ее обнимать и адекватно реагировать на слезы. Что делать в такой ситуации? У всех есть непроизвольная типологическая реакция: кто-то во время сильных эмоций приближается, а кто-то отстраняется – он действительно не может подойти ближе, пока бушуют эмоции. Это не момент выбора, это момент типологической реакции. Что делать, если один тип – преследующий, а другой – отстраняющийся? Это очень проблемный круг – чем больше преследующий хочет быть в контакте, тем больше отдаляется отстраняющийся.

Мне кажется, тут очень важна фраза: «Мы поговорим об этом, когда будем готовы. С тобой все хорошо». Это не значит, что мы легализуем вспышку или поощряем ее. Мы говорим о том, что столкнулись с чем-то очень человеческим, с чем-то, что действительно происходит с людьми. С чем-то, к чему мы обязательно вернемся, когда будем готовы, когда пройдет достаточно времени и наша нервная система успокоится.

Быстрый разбор полетов после вспышки – тоже типичная ошибка. Может быть, вы не попадете в «шлейф эмоций», но вы нарветесь на защиту, когда человек еще не готов разговаривать, а только защищаться – что взрослый, что ребенок. И он вас не услышит.

Итак, что нужно, чтобы вспышки эмоций не портили отношений?

• Во-первых, знание того, как работают сильные эмоции и потеря контроля.

• Во-вторых, понимание, что если контроль ушел, то он не вернется моментально.

• В-третьих, если вы имеете дело с «взрывчатостью» – это нужно дополнительно исследовать и учиться возвращаться на «твердую землю».

Очень важно исследовать свои триггеры, помнить про «последнюю каплю» и составить список ваших собственных «крючков». Важно понимать, что вся работа ведется не во время вспышки, когда нарушена связь и потерян контроль, не работает логика и человек не понимает, что с ним происходит, а в нейтральное время. Не во время «после», не во время «шлейфа конфликта», а когда эмоции перестали работать и все восстановились.

Оптимальные варианты для разбора полетов – час-два после вспышки либо вообще после сна. Есть такое поверие, что с бедой нужно переспать ночь. Если вспышка была очень сильная, то говорить про нее нужно после того, как организм восстановился. Чаще всего это происходит после того, как человек поспал глубоким сном. Для ребенка полноценным считается и дневной сон, с ним можно говорить чуть раньше, но не когда он устал или расстроен.

3
Гасим пожары семейных страстей

Почему я считаю важным поговорить о том, как дети воспринимают сложные эмоции взрослых, ведь дети маленькие и еще ничего не понимают? Однако правда отражена во французской пословице: «Дети и домашние животные знают все». Даже то, чего мы не говорим, даже то, что мы хотим скрыть, известно нашим самым близким и самым уязвимым существам – тем, кто от нас максимально зависим.

Именно с детьми, причем с детьми любого возраста – от рождения до того момента, когда они покидают родительский дом, – существует сильнейшая эмоциональная связь. Она проходит по тем каналам, на которые мы фактически не можем поставить фильтр.

Мы не можем не излучать беспокойство, как не можем не показывать тревогу.

Если мы, взрослые, переживаем сильную обиду, она будет понятна нашим близким даже без слов. Если мы, испытывая какую-то сильную отрицательную эмоцию, говорим, что ничего не происходит: «Тебе показалось, что я расстроена. Это не слезы, просто глаза зачесались. Нет, я не хожу как в воду опущенная, я просто задумалась», – дети моментально чувствуют неискренность. Их это путает, и возникает ситуация, которая, как я считаю, для ребенка максимально травмоопасна.

Как-то ко мне на консультацию привели ребенка, у которого появились ночные кошмары: он стал просыпаться, кричать во сне и приходить к родителям в кровать. Их это настолько замучило, что они не могли нормально спать. Ребенку пять лет, родители считают, что он должен спать в своей спальне, и каждый раз, когда он приходит, отводят его назад. И так происходит много раз за ночь, потому что они категорически не хотят, чтобы ребенок спал с ними. В итоге у мамы уже начались мигрени, у папы упали рабочие показатели. Они решили прийти к психологу.

Семейную консультацию всегда начинают с беседы с ребенком. И вот мы разговариваем с мальчиком, и оказывается, что он боится, что папа бросит маму, ведь он был свидетелем того, как они ругались. Он думает, что родители разведутся, потому что слышал, как мама шепталась об этом со своей сестрой. После обычно общаются со взрослыми. Оказывается, да, так и есть, в семье близится развод, и это началось не сегодня. О ситуации ребенку ничего не говорят, родители уверены, что мальчик ничего не знает.

Я много лет помогаю детям справляться с разными ситуациями, которые связаны не с ними самими, а с теми обстоятельствами из жизни взрослых, на которые они не могут повлиять, но от которых сильно зависят. Дети, пока они маленькие, не могут воздействовать на наши большие решения и отношения; они никак не могут влиять на то, как мы решим жить дальше. Но в то же время их переживания по этому поводу часто зашкаливают.

Мы недооцениваем осведомленность детей. Они моментально чувствуют любую ложь и неискренность.

Важное правило: если в семье в отношениях взрослых или в семейном окружении произошло что-то действительно серьезное, то, что может повлиять на общее течение дел, на жизнь или состав семьи, и ребенку больше, чем три с половиной – четыре года, нужно обязательно ему об этом рассказать. Выбрать доступную форму, подобрать подходящие слова, но не пускать все на самотек, думая, что он ничего не знает.

Допустим, семья попала в серьезный шторм, проходит испытание в отношениях, а мы про это молчим или отговариваемся: «Нет-нет, деточка, все в порядке, тебе показалось. Все замечательно. Мы с папой любим друг друга». Тогда у ребенка появляется тревога и возникает ощущение, что есть тайна, которую от него скрывают.