Читать книгу "Эмоции в семье"

Сам подбор слов терапевтичен, и повторное проговаривание лучше снимает напряжение. Уже то, что ребенок не остался один на один с только что пережитым страхом от сильных эмоций взрослых, очень хорошо влияет на ситуацию. Не надо разворачивать дидактическую беседу на 2,5 часа, мы, взрослые, часто заигрываемся. Не нужно ударяться в детали и, увлекшись, переходить в обсуждение. Нужно дать ребенку разрешение на вопросы: «Если ты захочешь меня о чем-то спросить, мы обязательно к этому вернемся».

Мы все живые люди и не всегда сразу можем подобрать слова. Иногда нужно говорить: «Прямо сейчас я не могу объяснить тебе, что произошло, мне нужно взять паузу. Пройдет полчаса, я подумаю, и мы с тобой поговорим. Ты можешь посидеть рядом, или включить мультик, или налить нам чай». Тут вы даете ребенку простой алгоритм действий.

Если у вас много конфликтов и по такому пути, который я описала, вам пришлось бы ходить каждую неделю – это повод хотя бы пытаться изменить отношения к лучшему. Это важный шаг и ключ к успеху.

Что мы можем сделать, если нельзя поменять обстоятельства? Во-первых, «взять в рамку». Правильные слова снимут напряжение у ребенка: в нейтральное время, когда эмоции уже прошли, когда адреналин, гормон стресса, уже закончился. Потому что если вы будете говорить не в нейтральное время, вас снова захлестнет волна эмоций, вы наговорите то, чего не хотите, и опять сделаете все ошибки.

На доступном языке, не ища виноватых, не объясняя, что это он, гад, виноват или она, стерва, виновата. Без клятв, но со словами, что вы будете пытаться так не делать.

Такой подход работает. А самое главное – так вы не теряете авторитет в глазах ребенка. Вы его обучаете декодировать эмоции и понимать их более глубоко.

Если напряжения в семье действительно много, на ребенка постоянно что-то выплескивается, выливается, слова, конечно, уменьшают потенциальный вред, но это не самое важное. Нужно начать работать над отношениями. Качество отношений в семье – это главный «витамин роста» и ключ к успеху. Ребенок «фотографирует» отношения, они для него матричные. Своим примером мы создаем для него представления о будущем.

Все это очень важно, потому что между пятым и двенадцатым годом совместной жизни у семьи появляется особенно много эмоциональных сложностей. У супругов начинается более глубокий уровень притирки друг к другу, выработка образцов эмоционального реагирования. Люди сначала договариваются по поводу быта, финансов, выстраивания отношений с социумом, а потом начинают сильнее совмещать глубокие пласты эмоций.

Это очень конфликтный период, часто приходящийся на детство или отрочество детей. Но улучшать свои отношения стоит не только ради детей, но и ради себя.

Согласно статистике, недовольные собой и браком родители чаще вымещают негативные эмоции на ребенке, чем родители, которые браком довольны.

Недовольство собой и отношениями – это не повод грызть себя, это повод меняться и выходить из круга самопоедания. Всегда есть возможности для изменений.

Нужно понимать свои хронические конфликты, ситуации, в которых эти конфликты оживают, и как они устроены. Необходимо разбирать свои глубинные эмоции и то, как устроены реакции партнера.

В то же время даже в самых сложных, запутанных, конфликтных ситуациях всегда есть что-то хорошее. Если вы вспомните, какие основные ошибки делать не нужно, и не будете испытывать вину, а воспользуетесь практикой «взятия в рамку», вы уже сдвинетесь с мертвой точки.

Даже в самой сложной ситуации есть что-то хорошее. Старайтесь обращать внимание на положительные моменты в ваших отношениях.

Став родителями, мы часто отказываем себе в праве иметь сложные, иногда противоречивые или неприятные переживания. Включается кнопка: «Ты мать, ты должна. Никого не волнует, что у тебя внутри, нужно быть на 100 % эффективной».

С моей точки зрения, запрет самой себе находиться в контакте с собственными эмоциями является причиной очень многих трудностей и даже депрессивных срывов. Хорошо бы научиться давать имя этим состояниям и разрешать им быть: «Да, я устала от своего ребенка. Да, я сейчас не в форме и иногда выкипаю. Иногда у меня бывают сложности, связанные с моей взрослой жизнью».

Бывают периоды, когда что-то в характере ребенка или его поведении нам, родителям, просто не по силам. Например, в хороший период мы какие-то шалости переносим легко, а потом наступает другая полоса, и мы начинаем срываться или расстраиваться из-за тех вещей, о которые в другое время даже не споткнемся.

Для того чтобы понять, что вы не в форме, нужно дать себе разрешение иногда быть не в форме.

В нашей постсоветской, российской действительности у родителей, к сожалению, по умолчанию включается опция – мы не вправе быть не в форме, не справляться, быть не на 100 % «в строю» или не «на коне».

Часто бывает так, что мы строим стену между своими состояниями и миром вокруг ребенка. Нам кажется, что мы должны спрятать все плохое подальше, а показывать только хорошее. Однако это очень ненадежные стены – чаще всего они рассыпаются, как только нарастает усталость или в семье появляется какой-то стрессовый фактор.

Выносить за скобки собственные состояния – это неважный способ с ними справляться.

Например, молодая мама с первенцем сначала находится на невероятном подъеме – все делает, все успевает, все организует. Она почти не отдыхает, работает или заканчивает диплом, а также успевает поддержать старших родственников. В какой-то момент случается срыв, и она проваливается совсем в другое состояние. Это как раз то самое отсутствие разрешения себе отдохнуть, остановиться, признать, что ты можешь справляться не только на «пять с плюсом».

Есть несколько причин ближнего радиуса действия, когда родитель оказывается не в состоянии реагировать на ребенка и на его поведение так, как он хочет, а вместо этого реагирует так, как может.

Первая причина – это разного вида депрессии, когда вроде бы все хорошо, ничего плохого не происходит, а у человека срывы, слезы, подавленность, нежелание двигаться. Главное – понять, что это не вы плохой родитель, это не вы не справляетесь с ребенком и ведете себя как-то ужасно, срываетесь, чувствуете усталость. Это депрессивное состояние.

Один из фокусов депрессии в том, что она не дает себя увидеть самому человеку. Ему обычно кажется, что если он сейчас постарается, напряжется, то сможет справиться.

Например, классическая послеродовая депрессия сама сходит на нет в период от шести недель до двух месяцев. Но если женщина продолжает недосыпать, отказывает себе в радостях и простых удовольствиях, то бывает, что это состояние задерживается. Тогда послеродовая депрессия перерастает в клиническую или субклиническую. Считается, что депрессия родителей – один из немногих реальных факторов риска для развития детей.

Еще одна причина – трудности в партнерских отношениях. По частоте проявлений она на втором месте после депрессии. Родители не в состоянии нормально реагировать на поведение ребенка не потому, что характер у ребенка сложный или у них нет знаний о воспитании детей, а потому, что они испытывают стресс в другой области своей жизни – в партнерских отношениях или браке.

Эти трудности очень сильно снижают нашу вовлеченность в родительство и меняют его качество. Невыносимо сложно, переживая серьезные проблемы, быть прекрасным родителем.

Бывает, что из-за стресса в партнерских отношениях человек отключается от родительского процесса. Эти роли начинают выпадать. А иногда, наоборот, когда в партнерских отношениях все плохо – брак дает трещину или находится на грани распада, – вместо того чтобы хоть немного отключиться от родительских ролей, женщина или мужчина, часто оба, включаются в эти роли слишком сильно. Тогда возникает гипервключенность в родительскую составляющую жизни.

По моему мнению, если трудности в партнерских отношениях есть и «выключить» их вы не можете, у вас нет сил, нет таких компетенций, то надо пытаться отслеживать две вещи: сколько процентов вашего ресурса вы сейчас туда «скармливаете» и как это влияет на родительский компонент? Вы «улетели» из родительских ролей или, наоборот, гипервключились?

Хорошо бы не забывать, что при наличии трудностей в партнерских отношениях обязательно нужно выделять время и силы на восстановление и заботу о себе.

Одна из причин ближнего радиуса действия, из-за которой родителям сложно быть достаточно хорошими и адекватно реагировать на поведение ребенка, – это утрата. Это может быть утрата старшего родственника – бабушки и прабабушки – или гибель любимого домашнего питомца. Или потеря финансов. Утрата – серьезное изменение, пик нарушения партнерских отношений. Серьезная утрата, с точки зрения психотерапевта, влияет на жизнь семьи примерно полгода и модифицирует родительское поведение на весь этот срок.

В нашей культуре принято игнорировать действие утраты.

Следующий момент, очень сильно меняющий родительские реакции на трудности характера ребенка, – это тотальный перегруз или недосып. Чтобы научиться спать, когда у вас маленькие дети, нужно приложить много ловкости и смекалки. Должна быть поддержка кого-то еще из близких взрослых, а она есть далеко не у всех и не всегда.

Тотальный перегруз или недосып влияет на нас так, как мы не хотим: подконтрольные нам реакции сокращаются, а бесконтрольные, инстинктивные возрастают. Люди, склонные к вспыльчивости, становятся еще более вспыльчивыми; склонные к унынию начинают еще сильнее расстраиваться. Только совсем гиперэнергичных людей недосып может гармонизировать – это 2 % невероятных харизматиков.

Нужно обязательно бороться с тотальным перегрузом и недосыпом. Иначе, скорее всего, произойдут те изменения, которых вы не хотите, хоть вы и давали себе зарок не вести себя так с собственными детьми.

Любое из этих обстоятельств может стать причиной трудностей в родительстве, и ребенок тут абсолютно ни при чем. Это надо хорошо понимать. Разные состояния влияют на восприятие самого себя, на восприятие отношений – их четкость размывается, мы не видим деталей, не видим результата, все не в фокусе. Мы не можем выделить главное.

По моему глубокому убеждению, называние проблем способствует обретению четкости. Оно помогает уменьшить проблему.

Называние сложности – это 30 % работы с ней.

Если вы это назвали: «Ага, у меня недосып. От недосыпа я становлюсь раздражительной, крикливой, хочу обидеть детей, хочу только спать, завожусь или торможу», – то вы будете понимать: «Да, он так на меня влияет». Тогда, возможно, картинка проявится резче, вы станете лучше понимать, куда вам двигаться, какое у вас предпочитаемое направление. «Что я могу сделать, чтобы стресс партнерских отношений не влиял на меня так, как я не хочу?»

Нас не учили это понимать. Я знаю, что в некоторых европейских странах в начальной школе существуют игровые программы в малых группах, где ребенка учат находиться в контакте со своими состояниями и эмоциями, учат понимать, что с ним происходит, и называть свои сильные качества и свои сложности. Наша система образования абсолютно другая – нас учат игнорировать и преодолевать эмоции, не осознавая их.

Привычка не быть в контакте с собой, не осознавать ни жизненные трудности, ни психологические проблемы – это наша постсоветская фишка. У нее очень глубокая, трехпоколенная история. Жизнь наших прабабушек, бабушек и мам была настолько тяжелой, что им приходилось игнорировать свое внутреннее состояние, чтобы выжить. Нам это игнорирование досталось по наследству. Хотя сейчас у большинства людей обстоятельства чаще всего лучше тех, которые были во времена войны, репрессий и революции.

Нас не учили осознавать свои эмоции, каждый делает это сам и не всегда способен справиться. Но кому-то повезло: например, попался чуткий и эмпатичный учитель истории или литературы либо кто-то из близких взрослых научил дешифровать свои переживания.

Если вы понимаете, что вы живой человек и позволяете себе иметь слабости – это абсолютно точно прогресс, вы хорошо поработали над собой.

Обычно мы либо полностью не осознаем родительские трудности, или осознаем их не до конца, или просто не разрешаем себе их осознавать. Может быть, у вас сейчас такой темп жизни, происходит такое количество событий, что не до осознания. Но если мы что-то прячем, рано или поздно оно даст о себе знать. Прорвется в самый неподходящий момент и, скорее всего, когда рядом будет ребенок.

Если у вас есть выбор – осознать и назвать то, что работает негативно, или не делать этого, – лучше выбрать первое. Но, возможно, нагрузка сейчас настолько велика, что вам не до обучения и осознания жизни вокруг себя. Тогда отложите это на потом, до момента, когда наступят лучшие времена. Но ребенку полезно сказать прямо сейчас: «То, что я на тебя сорвалась, вообще не связано с тобой. Просто у меня очень плохой день».

Есть причины дальнего стратегического действия, которые мешают видеть в повседневности то, что меняет родительское поведение. Это, например, тот факт, что рождение ребенка было нежеланным. Бывает так, что дети появляются не вовремя. Мы не сразу понимаем, насколько этот ребенок нам нужен, насколько мы его полюбим, какое это будет счастье. Но это точно меняет сценарий родительских реакций.

Если рождение ребенка было нежеланным и в течение первого года вам не удалось изменить собственное отношение к этому событию – это фактор риска и для ребенка, и для вас. Это не то, что можно оставлять в тылу. Нормально какое-то время иметь подобное отношение, но также нормально справиться с этим в течение года.

Совсем другое дело, когда вы ребенка хотели, а потом все оказалось совсем не так, как вы себе представляли. Это совсем другие трудности – рабочие. А вот изначальное нежелание, не превратившееся ни во что другое, – это действительно проблема.

Следующий пункт, мешающий родителям быть такими, какими они хотели бы быть, – это нежелательный сценарий родов. Как ни странно, он может долго влиять на родителей. Бывает, что пара готовилась к естественным родам, ходила на занятия, занималась в бассейне, пользовалась помощью специалистов, но все пошло не так. Например, пришлось применять какие-то медикаменты или делать кесарево сечение. И все трудности в характере ребенка, все сложности взаимодействия списываются на нежелательный сценарий родов.

Вообще причины дальнего действия – это сильные длительные стрессы, глубокие кризисы брака. В нашей реальности это еще и финансовые проблемы, затянувшиеся сложности с ипотекой, длительные неблагоприятные отношения с родственниками. Все это никак не связано с детьми, но сильно сказывается на взрослых.

Если вы выплеснули на ребенка негативную реакцию, которая связана с вами, а не с ним, ему нужно сказать: «Сейчас у меня такой период, когда мне сложно себя контролировать. С тобой все нормально, ты прекрасный малыш», – это называется «взять событие в рамку». Объяснить, почему произошла нежелательная родительская реакция. Это никак не понижает родительский авторитет. Конечно, если вам приходится применять «взятие в рамку» каждые 10 минут, стоит задуматься о том, что в вашей жизни с ребенком нужно что-то поменять.

Способ «взять в рамку» – не совсем без возрастных ограничений, он хорошо подходит для ребенка, который уже умеет говорить фразами. Во взрослой супружеской жизни он тоже работает, когда нам нужно что-нибудь назвать и обезопасить.

Я знаю людей, которые объясняли свои срывы младенцам, и им становилось от этого легче. Младенец не понимает вербальный компонент, но хорошо чувствует эмоциональную составляющую. С подростками этот метод работает даже на повышение уважения. Подросток думает: «Папа и мама молодцы, раз могут признавать свои ошибки».

Еще ребенку можно сказать: «Я на тебя накричала, потому что в моей жизни происходят серьезные неприятности». Или: «Я неважно спала, у меня сложности с начальником. Сейчас очень тяжелый период, и поэтому я плачу из-за твоих поступков. Не ты плохой, не с тобой проблема. Ты в порядке. Проблема со мной».

Поведение ребенка может раздражать, и на это всегда есть причины. Некоторые из них рациональны – это связано с его возрастом или социальным темпераментом. Но многие из них иррациональны.

В первую очередь это наследственные негативные модели поведения, которые я называю «сундук с наследством».

«Сундук с наследством», или негативные модели поведения, – это то, что мы взяли с собой из своих родительских семей.

Некоторые наши реакции для нас удивительны. Мы хотели бы вести себя одним образом, но проявляем непредсказуемо сильную реакцию на какую-то мелочь. При этом мы не на нервах и не очень понимаем, почему злимся.

Бывает, что раздражает какая-то мелочь, а вспышка происходит – «до небес». Например, ребенок не может надеть колготки, у него ножки путаются и застревают. Это нормальная возрастная проблема, но вы реагируете так, словно это имеет государственное значение. Что происходит? Скорее всего, открылся «сундук с наследством» – запустилась какая-то из моделей, усвоенных в детстве.

Скорее всего, вы в детстве давали себе зарок, обещание чего-либо не делать – не повышать голос, не критиковать ребенка, не говорить неприятным тоном «как же я устала», «я же тебе говорила». Вы дали такой зарок, потому что сами от этого страдали, расстраивались и чувствовали себя недостаточно хорошим ребенком. И вот вы поступаете так вопреки своему желанию уже со своим ребенком.

В непонятный для вас момент происходит маленькое незначительное событие, и ваша реакция оказывается совсем не такой, как вы ожидали. Каждая капля может оказаться последней, и происходит неожиданная вспышка, порой пугающая, и вам непонятно почему, ведь вы не собирались по этому поводу так расстраиваться. Вы вспыхиваете, хотя не хотите, и сильно себя за это корите.

Всякая всячина из «сундука с наследством» может проявляться в том, что мы начинаем говорить тоном мамы или бабушки, причем не предвещающим ничего хорошего. Это не попытка обвинить наших родителей или кого-то еще – они тоже вели себя не так, как хотели. Мы обсуждаем это не для того, чтобы осудить бабушку или маму, а чтобы понять, что происходит с нами, когда мы начинаем говорить тоном, которого в детстве боялись как огня, который терпеть не могли.

Возможно, это не тон, а лексикон, вы используете слова, которые вообще никогда не употребляете в речи во вменяемом состоянии. Наше поколение росло в детских садах. Многие взрослые, кроме наследственных моделей мам и бабушек, носят забытые, вытесненные в непонятно какие закоулки сознания модели поведения нянечек, воспитательниц, вожатых и ночных воспитателей в лагерях.

Дошкольный возраст уникален тем, что критическое мышление у ребенка не работает. До семи лет он просто все запечатлевает. Хочет, не хочет, он все впитывает, и в какой-то момент начинается проигрывание этого сценария. Могут выскакивать такие слова и такое содержание, что самого себя можно испугаться.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что эта речь от условной Марьиванны, которая была воспитательницей в садике и страшно орала, когда вы ее не слушали. Кажется, что вы ее напрочь забыли. Если бы вы сейчас увидели эту Марию Ивановну, вы бы поняли, что она была просто усталой, измученной женщиной, а не злобным монстром.

Мне кажется, очень важно понять, чей это текст, чтобы осознать, что это не ваши слова. Это не то, что мы выбираем – это то, что в нас запечатлелось без анализа и критики. Потом, вспомнив, кто был автором этих слов, нужно детально в них всмотреться, как при микросъемке, и понять, как они устроены, в какие моменты появляются. Что происходит с нами, когда мы это говорим. Таких текстов может быть несколько.