Текст книги "Закованные в броню"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakovannye-vbronyu-200239.jpg)
Автор книги: Элена Томсетт
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Эвелина еще немного помедлила, осмотрелась по сторонам и, приняв предложенную руку помощи от брата Зигфрида, сошла из рядов для зрителей на траву арены. Коленопреклоненный польский рыцарь, успевший снять свой шлем, стоял теперь в нескольких шагах от нее. Когда она приблизилась к нему, он поднял голову, она увидела его красивое лицо с правильными чертами, темными непроницаемыми глазами и пурпурным ртом, изогнутым в извиняющейся полуулыбке. Ветер шевелил пряди его ровно подстриженных, густых блестящих каштановых волос, красивыми волнами ниспадавших к шейному обручу его кольчуги, часть влажных волос прилипла к его лбу, но это, как ни странно, делало его еще более привлекательным, придав ему неуловимо-мальчишеский шарм и обаяние. Эвелина почти с сожалением подумала о том, как он привлекателен. Положив ладони ему на плечи, она склонились к его лицу и слегка коснулась своими губами его губ. В эту секунду горячие, обветренные от постоянного пребывания на свежем воздухе и возбуждения поединка губы польского князя, нарушая все правила ритуального поцелуя победителя, с жаром прильнули к ее устам, словно стремясь передать ей желание и страсть, обуревавшие молодого человека, и Эвелина вздрогнула от непонятного ощущения несчастья, которое вместе с обычным чувством омерзения от прикосновения к ней мужчины вновь всколыхнулось в ее душе.
– Вы с ума сошли! – не удержавшись, прошептала она по-польски, отстраняясь от него и с негодованием глядя прямо ему в лицо. – Что это вы себе позволяете?
– Я покорен вашей красотой, сударыня, – с легкой улыбкой ответил он, все еще оставаясь коленоплеклоненным и глядя на нее снизу вверх. – Я подумал над вашими словами, сказанными на вчерашнем приеме, и они еще больше укрепили меня в моем намерении просить вашей руки у магистра. Надеюсь, вы не ответите мне отказом?
Эвелина в невольном порыве неприятного изумления почти оттолкнула его от себя.
– Вы безумец, князь! – уже в полный голос произнесла она.
– Вы не ответили мне, моя принцесса, – он поднялся на ноги, сжимая в своей ладони ее ускользающие пальцы.
– Идите к черту, Острожский! – сердито прошептала она, почти вырывая у него из рук свою руку.
Стараясь сохранять на лице маску привычного вежливого безразличия, Эвелина развернулась, подхватила подол своего платья и почти побежала к трибунам для зрителей.
– Типично по-польски, – проворчал между тем комтур Валленрод, не отводя взора от двух фигур на арене ристалища. – Отказаться от золота ради поцелуя девчонки! Эти поляки просто непроходимо глупы!
– Да что вы, господин комтур! – возмутилась до глубины души оскорбленная в своих лучших чувствах леди Рейвон. – Это же так романтично! У меня прямо слезы на глаза наворачиваются!
Гневский комтур что-то невразумительно проворчал о том, чего стоят слезы и сопли избалованных девиц, но постарался сделать это так неразборчиво, чтобы леди Рейвон, при всем желании, не могла ничего расслышать.
Фигуры на арене, между тем, разделились. Рыцарь в серебристых доспехах, с непокрытой головой все еще стоял, коленопреклоненный, провожая взором удалявшуюся от него стройную фигуру молодой женщины в голубом платье.
Эвелина вернулась на свое место. Лицо ее было печально.
Глава 5
Тайны Мальборга
Мальборг, земли Ордена, апрель 1404 г
Первый и самый протяженный ярус сложного архитектурного ансамбля Мальборга состоял из предзамковых укреплений. Он начинался сразу же после того, как входящий миновал комплекс циклопедических ворот, и состоял из трех основных дворов, Высокого, Среднего и Нижнего. Каждый из них был квадратным по форме и укреплен стенами с башнями. Каждый из них имел свой особый подъемный мост и особый ров, наполненный водой, а также свой вал, отделявший один двор от другого.
В среднем и самом большом из них, Форбурге сосредотачивалась вся активная жизнь замка. Здесь находился ряд гражданских построек, обслуживающих нужды рыцарей Ордена: небольшой пруд с мельницей, лазареты, тюрьмы, склады, арсенал, литейни, кладбища, конюшни: одна огромная, в несколько этажей, внизу которой находились собственно конюшни на 400 лошадей, а верхний этаж занимали хлебные склады; а другая – конюшня рыцарей Ордена и самого магистра. Здесь также располагались покои правителей и служителей Ордена, казармы для рыцарей-наемников и оруженосцев, а также трапезная для наемников и слуг. Рыцари и служители Ордена жили и пользовались общей трапезной ярусам выше – в Высоком замке, где располагались также покои всех великих комтуров и самого магистра.
На Среднем дворе Мальборга находился военный центр предзамковых укреплений. Именно из этой части Форбурга рыцари могли попасть на территорию Нижнего, а затем и Высокого замков, отделенных друг от друга серыми стенами с башнями, мостами и рвами с водой перед каждым из них. В Восточном крыле Форбурга находились специальные покои для гостей Ордена, в основном богатых европейских рыцарей и знати, а на Нижнем подворье размещались покои для гостей, которым, по некоторым объективным причинам, не дозволялось проживать на территории Высокого замка. К подобным «гостям» Нижнего подворья относились женщины. Согласно строгому уставу Ордена, разработанному в раннее Средневековье, женщины вообще не могли находиться в стенах их замков. Но с течением времени нравы и пристрастия рыцарей-монахов заметно мягчали, и это проявлялось уже не только в их пристрастии к светской одежде, но и в отношении к проживанию в замке дам. Компромиссный вариант, принятый ныне в Мальборге, ясно гласил, что женщины не могут проживать в замке, под которым подразумевались два верхних, собственно Орденских яруса Мальборга, Высокий и Средний замки, но и могут иметь покои на территории предзамковых укреплений. Им также позволялось присутствовать на пирах рыцарей, как в Среднем, так и в Высоком замке.
В Восточном крыле Форбурга, в покоях для гостей, располагались апартаменты, отведенные польскому послу князю Острожскому. Сам князь, к слову, находил свое пребывание в Среднем замке весьма неудобным для себя, и дело было вовсе не в комфортабельности отведенных ему помещений, а в том, что, по соображениям безопасности, мост, отделявший Форбург от других замков, поднимался ровно в 9 часов вечера, отрезая ему возможность оставаться на территории предзамковых укреплений, где располагались казармы Карла фон Ротенбурга и его друзей. Под друзьями он всегда подразумевал, кроме всех прочих, леди Рейвон и Эвелину Валленрод.
Пребывание польского посла в замке продолжалось уже две недели, он уже успел предстать перед советом капитула и через день-два планировал возвратиться ко двору короля Владислава-Ягелло с подробным докладом о том, чего ему удалось достичь в качестве личного и особого посланника короля и княгини Александры. Князь знал, что он с блеском выполнил возложенную на него миссию. Он расположил к себе великого магистра и заставал членов капитула прислушаться к мнению короля и польских князей.
Теперь, в преддверии отъезда, все его мысли были заняты племянницей гневского комтура. С момента турнира, ему больше ни разу не удавалось встретить прекрасную Белую Розу Ордена, чей образ постоянно присутствовал в его мыслях. Он мог сколько угодно смеяться над собой, но не мог остановить себя думать о ней. Она явно избегала его. Стремясь отвлечься от несвоевременно вспыхнувшего в его душе романтического увлечения, князь Острожский проводил все свободное от своих официальных обязанностей время во дворе Форбурга, практикуясь в усовершенствовании навыков различных родов боя. Глядя на неутомимого поляка, самозабвенно сражающегося на мечах с обрадованным такой удачей поразмяться Генрихом де Фалавье, жадно впитывающего несколько отличные от европейских специфически славянские приемы боя, взял в руки меч даже абсолютно равнодушный ко всякого рода состязаниям медлительный барон Дитрих фон Дитгейм и легкомысленный Карл фон Ротенбург.
В одно прекрасное утро накануне отъезда поляка из замка, Ульрих фон Юнгинген со смехом подвел маршала Куно фон Лихтенштейна, дядю Карла, к окну Большой трапезной Высокого замка, из которого открывался прекрасный вид на простиравшийся внизу мощеный двор Форбурга с местом для упражнений.
– Вы только посмотрите на этих негодяев, маршал!
Куно фон Лихтенштейн прищурил светлые глаза, стараясь разглядеть группу молодых людей, устроивших небольшой общий поединок на мечах на дворе Форбурга.
– Один из них – польский посол, – сообщил ему брат великого магистра. – Ни у кого в Мальборге нет такой великолепной золотисто-каштановой шевелюры. Второй – барон Дитгейм, я прекрасно помню этого ленивого увальня. Третий – европейский рыцарь. А кто, по-вашему, последний?
– Карл! – вскричал неимоверно удивленный маршал. – Никак мой легкомысленный повеса-племянник изволил появиться на плацу?!
– Что они там делают, шалопаи? – тут же, присмотревшись, возмутился он. – Никто из них не потрудился одеть доспехов! Они же поубивают друг друга! Все как на подбор в одних рубашках, даже без камзолов… идиоты!
Ульрих фон Юнгинген с нескрываемым интересом наблюдал за поединком.
– Знать бы, каковы условия, – пробормотал он. – Они дерутся партиями или за личную победу?
В эту минуту схватка неожиданно закончилась. Молодые люди, как по сигналу, прекратили поединок и с воплями, которые можно было слышать через неплотно прикрытое окно Высокого замка, бросились на траву возле площадки на плацу, где они сражались, предварительно кучей воткнув мечи в землю. Карл Ротенбург случайно поднял к небу глаза, проверяя, начался ли дождь или ему это мерещится, и увидел в окне Высокого замка лица Ульриха фон Юнгингена и своего дяди. Догадавшись по растерянному лицу маршала, что он только что наблюдал за его необычным участием в военных упражнениях, неугомонный Карл вскочил на ноги и изящно раскланялся в их сторону.
Куно фон Лихтенштейн с досадой отвернулся от окна.
– Этот мальчишка невыносим! – сердито сказал он.
Ульрих фон Юнгинген улыбнулся.
– Полно вам, маршал! Словно вы никогда не были молодым.
– Держу пари, ты его достал, – сказал Карлу Ротенбургу серьезный барон фон Дитгейм. – Ты дождешься, что он пошлет тебя на исправление воевать в Жемайтию или куда-нибудь еще.
– Что я могу поделать, если его так легко достать? – огрызнулся потный, взъерошенный Карл, снова растягиваясь во весь рост на траве. – Уф! Как я устал. Вы просто дьявол, князь! Вы даже не сбили себе дыхания!
Он раскрыл ворот белой нижней рубахи, в которой сражался, и через образовавшуюся щель блеснул на его груди небольшой нательный крест. К изумлению остальных, Острожский протянул руку, и его пальцы коснулись креста на шее Карла.
– Вы не возражаете, барон?
Польский князь внимательно осмотрел небольшой изящный плетеной работы крестик, в котором, по мнению Карла, не было ничего особенного.
– Увлекаетесь предметами старины? – невинно полюбопытстввал Карл. – В таком случае, ничем порадовать не могу. Крест принадлежит лично мне, мне одному, он и сделан-то был для меня.
– Когда вы уезжаете, князь? – спросил у Острожского барон фон Дитгейм.
– Через день-два, – рассеянно ответил поляк, думая о чем-то своем. – Завтра у меня последняя встреча в капитуле, а затем – увидимся в Плоцке на переговорах. Вы ведь поедете в свите магистра, Карл, не правда ли?
– Я с удовольствием встречусь с вами и в Плоцке, и в Торуни, – жизнерадостно подхватил Карл.
Тут уже оживился рыцарь де Фалавье.
– О! Я слышал, крестоносцы планируют пригласить польского короля в Торунь и устроить там грандиозные турниры в честь подписания мирного договора между Польшей и Орденом. Князь, я тоже надеюсь встретиться с вами там на поединке. Вы принимаете мой вызов? Состязание на копьях!
– Безусловно, – серьезно уверил его Острожский. – Сочту за честь сразиться с вами.
– А я не буду рисковать, – зевнув, сказал Карл. – Зачем? Не люблю падать носом в пыль.
– Куда же ты любишь падать? – поддел его мстительный де Фалавье, обиженный тем, что Карл сразу же предсказал исход поединка в пользу его противника.
– В объятья прекрасных дам! – с пафосом отозвался барон Ротенбург.
Все трое захохотали.
– Тогда вам сам бог велел ехать с магистром в Польшу, – немного успокоившись, снова поддразнил приятеля рыцарь де Фалавье. – Говорят, полячки – такие красавицы! Вот и князь не даст соврать.
Карл снова прямо-таки душераздирающе зевнул.
– Может быть, они и красавицы, – философски заметил он, – но наш дорогой господин польский посол выбрал предметом своих воздыханий девушку из замка Мальборг. О господи! – внезапно оживился он, сначала приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть, затем усаживаясь на колени, а потом и вовсе вскочил на ноги. – Я видел носилки леди Рейвон на Среднем дворе! Кажется мне пора. Встретимся на ужине в общей трапезной.
– Постой, малахольный! – закричал ему вслед Дитгейм. – Меч свой забыл!
– Заберу его вечером у тебя из казармы, – отмахнулся Карл, поддавая еще быстрее, чтобы успеть застать на Среднем дворе носилки леди Рейвон.
– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказал Острожский. – Хотел занести в литейню свой меч.
– С ним что-то случилось? – удивился рыцарь Фалавье.
– Ничего страшного.
Острожский вложил меч в ножны и показал рыцарю Фалавье пустое гнездо на отполированной до блеска рукояти клинка, в котором, по-видимому, некогда находился драгоценный камень.
– Это меч моего отца, – пояснил князь, – два изумруда выпали вчера вечером, когда оруженосец чистил меч. Хочу вставать их на место, пока у меня есть время.
– Идите к Гойте из Силезии, – тут же посоветовал ему живо интересовавшийся оружием и всем что с ним связано Генрих де Фалавье. Он знал всех мастеров оружейного дела в замке по имени, и именно к нему обычно обращались друзья за советом, когда нужно было отдать оружие в хорошие руки. – Он замечательный мастер.
– Благодарю вас, Генри.
Польский князь был уже хорошо знаком с оружеником Гойтой. Им пришлось встретиться в первый же день прибытия Острожского в замок, когда у него неожиданно захромал конь. Гойта великолепно справился с перековкой белоснежного арабского скакуна Острожского, а узнав, что его заказчик – польский посол, прибывший в замок в качестве посредника при готовящихся переговорах, со слезами на глазах спросил его по-польски, когда же, наконец, король Ягайло придет с войском и вышвырнет из страны всех этих рыцарей к чертовой матери. Гойту привели в замок с веревкой на шее, как пленника, много лет назад. С тех пор он уже давно «вышел в люди», заслужив себе славу превосходного мастера оружейных дел и кузнеца, и имел неплохие деньги, достаточные для того, чтобы выкупить из плена себя и свою семью, но по-прежнему не любил немцев.
Между старым кузнецом и молодым князем Острожским с первой минуты знакомства возникло необъяснимое чувство взаимной симпатии друг к другу. За две недели пребывания в замке, молодой человек даже несколько раз посетил его мастерскую, познакомился с его семьей, и старый мастеровой с удивлением убедился, что вопреки его представлениям о кичливой польской шляхте, князь не чурался надеть фартук мастерового и постучать молотком.
Литейная мастерская Гойты находилась в специальном оружейном квартале на территории Среднего замка. Сворачивая по узкой улочке к ее дверям, Острожский увидел выскользнувшую из дома гибкую стройную женскую фигурку, закутанную в белый орденский плащ. Через секунду он столкнулся с женщиной лицом к лицу. Ветер завернул полу ее плаща, из-под него показалось бледно-лиловое платье, а снятый порывом ветра капюшон растрепал светлые волосы Эвелины Валленрод, которая прошла мимо оторопевшего от неожиданности польского князя, даже не взглянув в его сторону. Он все еще не мог прийти в себя от того, как застучало при виде прекрасной племянницы комтура его сердце, когда зашел в мастерскую и увидел фигуру склонившегося над работой у горна Гойты.
– Вы выглядите удивленным, мой князь, – заметил оружейник, не поднимая головы, но мигом оценивая выражение лица поляка.
Острожский покачал головой.
– Я имел весьма интересную встречу у твоих дверей, Гойта, – медленно сказал он, словно взвешивая каждое слово. – Прекрасное видение в светло-лиловом платье под белым орденским плащом.
– Эвелина! – подняв голову, усмехнулся в усы мастеровой.
– Племянница гневского комтура, – уточнил молодой князь. – Холодная красавица-королева почти всех рыцарских турниров в этом году. Что она делала в сумерках у ворот твоего дома? Ты случайно не ее тайный любовник, старик?
– Скажешь тоже, – проворчал мастер, вновь принимаясь за работу. – Делаю для нее всякий мелкий ремонт, вот и все.
– По ночам? – удивился князь.
– А когда ж еще? Днем ее цепные псы комтура стерегут, да по турнирам и замкам водят. На пятки бедняжке наступают. А вечерами ей немного посвободнее. Псы то они псы, да порой ведут себя лучше людей. Покуда она не на свиданья с рыцарями бегает, они и делают ей маленькие поблажки. Девчонка-то – красавица писаная, и сердце у нее доброе. Никого не обидит. Даром что крестоносцы нашего брата не жалуют.
– Ты никак ее жалеешь, Гойта? – заметил Острожский, который слушал его очень внимательно, изумленный теплотой, звучавшей в тоне мастерового, в общем-то, не любившего крестоносцев, при упоминании этой девушки из их круга.
– Как же не жалеть, – согласился мастеровой. – Помог бы ты ей, князь.
– Помог?! – переспросил Острожский, не веря своим ушам. – Чем я могу ей помочь?!
– Говорят, что на переговорах в Плоцке, – доверительно сообщил ему мастер, ни на секунду не отрываясь от работы, так что стук его молотка по наковальне иногда заставлял его на некоторое время прерывать свою речь, – ваш король и наш магистр, помимо всего прочего, будут говорить об обмене пленными. Это так, мой князь?
– Вполне вероятно, – согласился Острожский, не понимая, к чему клонит Гойта.
– Включи девчонку в список пленных, поговори со своими друзьями-рыцарями и монахами из замка. Пропадет ведь ни за что красота такая, имей жалость к девчонке!
Князь Острожский открыл рот, чтобы его прервать, но затем снова закрыл его и выслушал слова Гойты до конца, после чего, убедившись, что тот закончил, осторожно уточнил:
– Ты хочешь сказать, что эта королева рыцарских турниров, Белая Роза Ордена, как называет ее мой друг Карл фон Ротенбург, пленница комтура, а не его обожаемая племянница?
От удивления Гойта выронил молоток.
– Племянница Валленрода? – глупо вытаращив глаза, переспросил он. – Да ты в уме ли, князь?! Где ты слышал такую глупость?! Племянница Валленрода!
– Но рыцари в замке убеждены в этом, – все также осторожно сказал Острожский.
– Рыцари из Среднего замка все равно, что дети, – презрительно сказал Гойта, приходя в себя, и, наклонившись, полез под стол в поисках молотка. – Они верят всему, что скажет им братия.
– Но она не похожа на пленницу! – вскричал Острожский.
Гойта вылез из-под верстака весь в пыли с молотком в руке и, сплюнув себе под ноги, с сердцем сказал:
– Важно, не на кого она похожа, а кто она на самом деле, мой князь! Она полячка из достаточно знатного рода, если судить по ее манерам и тому, как она держится. Она не хочет открывать мне своего имени, но она – пленница комтура, это точно. От людей я слышал, что он даже какое-то время держал ее в подземельях Гневно, стремясь получить ее повиновение. А при случае, когда она в очередной раз положит венец победителя турнира на твою глупую голову, мой князь, взгляни хорошенько на ее запястья. Говорят, она несколько раз пыталась убить себя и спасти свою семью от позора. Комтур держит ее под замком и бережет как зеницу ока. Только долго она не проживет. Ее красота все расцветает с каждым годом, но ее сердце умерло, оно даже уже не кровоточит. Помог бы ты ей князь, – снова повторил он. – Красота-то какая погибнет зазря!
Острожский был потрясен до глубины души.
Загадка поведения этой молодой женщины, ее бледность, странная трагическая красота при полном отсутствии какого-либо интереса в ее светлых холодных глазах, ее надменное презрение к мужчинам, – все, буквально все нюансы ее поведения внезапно обрели под собой основание. И оставалось лишь удивляться, как слеп он был до сих пор. Ночью он ходил взад-вперед по зале в своих покоях в гостевом крыле Среднего замка и никак не мог успокоиться. Ее прекрасное лицо, так живо напоминавшее ему лицо покойной королевы, неотступно стояло перед его мысленным взором, в то время как слова Гойты, сказанные на прощание, звучали в его ушах: «Самые крепкие доспехи князь – это не те, которые делают оружейники, поверьте мне. Самые крепкие доспехи создает человеческая гордость, доведенная до абсурда. Тогда она побеждает и порабощает человеческий дух и отныне ведет его прямиком к гибели, неважно, к чему она направлена, к освобождению ли гроба Господня или к вполне объяснимому человеческому желанию сохранить в чистоте свое имя. Э-эх! Поклоняемся Господу, а в душе горды как Сатана!»
Перед отъездом из Мальборга князь Острожский был вновь приглашен на личную встречу с магистром. В конце официальной части беседы, посвященной последнему уточнению аспектов встречи короля и магистра в Плоцке, которая должна была состояться сразу же после праздника Тела Господня, Конрад фон Юнгинген вежливо, с долей несвойственного для него любопытства, поинтересовался, как понравилось польскому послу его пребывание в замке. Князь Острожский, в свою очередь, учтиво поблагодарил магистра за оказанный ему теплый прием, призванный, без сомнения, продемонстрировать добрые дружеские отношения, которые в настоящее время пытаются достичь могущественный Орден и сильное Польское королевство.
Усмехнувшись в усы велеречивости поляка, стремящегося словно пародировать принятый при орденском дворе дипломатический этикет образца Священной Римской империи, Конрад фон Юнгинген доброжелательно спросил:
– Каковы ваши личные впечатления от пребывания при моем дворе, князь? Вам понравился Мальборг?
– Великолепный замок! – честно ответил поляк. – В военном отношении просто идеальный. Весьма впечатляет. Но, на мой взгляд, слишком мрачноват. Хотя возможно, это потому, что я – человек светский.
Великий магистр согласно наклонил голову.
– Я слышал, вас весьма благосклонно приняли гости Ордена, европейские рыцари. Только вчера маркграф Бранденбургский рассказывал мне о ваших глубоких познаниях в военном деле, а посланник его высочества герцога Бургундского отпускал комплименты вашим дипломатическим способностям и превосходному французскому.
– Да, ваша светлость, – чуть улыбнувшись, согласился молодой князь, – в этом отношении я нахожу пребывание в Мальборге чрезвычайно приятным. Более того, если уж мы заговорили об этом, я могу назвать его незабываемым.
– Надо полагать, большая заслуга в том принадлежит фройлян Эвелине Валленрод? – невинно заметил Конрад фон Юнгинген.
Поляк удивленно приподнял бровь, а затем покачал головой и посмотрел на великого магистра. Конрад фон Юнгинген, удобно устроившись в кресле, слегка барабанил пальцами по подлокотнику. В глазах его, устремленных на молодого человека, сквозила добродушная насмешка.
– Отдаю должное вашей проницательности, ваша светлость, – ограничился нейтральным замечанием Острожский.
Магистр уже откровенно улыбался.
– Какая уж там проницательность, мой дорогой князь. Вы были столь эффектны и недвусмысленны в демонстрации своей симпатии фройлян Валленрод, что только слепой мог этого не заметить.
– Значит ли это, что вы одобряете мой выбор? – тут же поинтересовался польский князь.
– Выбор? – удивленно переспросил магистр.
Молодой человек спокойно и невозмутимо встретил его взгляд.
– Будете ли вы возражать, если я попрошу руки фройлян валленрод? После того, как получу на это разрешение моего короля, разумеется.
Конрад фон Юнгинген широко раскрыл глаза.
– Даже вот как, – задумчиво протянул он, оставив в покое подлокотник кресла, и переключаясь на поглаживание материала своего церемониального роскошно отделанного одеяния магистра Ордена. – Ну что ж. У меня нет причин возражать. Вы лично мне глубоко симпатичны, по своему социальному положению вы выше фройлян Валленрод, но она, в свою очередь, племянница одного из моих комтуров, и я не вижу никаких препятствий со стороны орденского капитула этому браку. Возможно, они могут появиться у комтура Валленрода или у самой фройлян Эвелины, она, как мне известно, уже отклонила несколько предложений о замужестве.
– Возможно ли мне, в качестве личного одолжения, просить вас поговорить об этом деле с господином комтуром? – помедлив, спросил Острожский.
Конрад фон Юнгинген поднялся с кресла и подошел к молодому князю.
Протягивая ему руку для прощального рукопожатия, он добродушно проговорил:
– Вы действительно большой дипломат, мой дорогой князь. Хорошо, я поговорю с Валленродом. Надеюсь, переговоры в Раценже будут успешными, и вы еще вернетесь в замок в качестве официального польского посла при Орденском дворе. По крайней мере, я буду просить короля об этом. А сейчас прощайте, князь, получите ваши охранные грамоты и езжайте с Богом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?