Текст книги "О культуре и не только"

Достояние. Память

Бывает всё на свете хорошо

12.04.2009

12 АПРЕЛЯ исполнилось полстолетия фильму Сергея Бондарчука «Судьба человека». 11 апреля стукнуло сорок пять лет со дня выхода на экраны лирической комедии Георгия Данелии «Я шагаю по Москве». Все-таки удивительные вещи творились в нашей стране на излете 50-х – в начале 60-х. Особенно когда наступал апрель…

Главные герои этих легендарных картин – однофамильцы. Фронтовик Андрей Соколов. И метростроевец Соколов Николай, по возрасту еще Колька.

Николаем звали сына Данелии от актрисы Любови Соколовой. Так возникло имя для пацана на экране. Тем более, что маму его сыграла как раз всесоюзная «тетя Люба». Когда начинались съемки, настоящему Николаю было года четыре – он родился вместе с фильмом Бондарчука. В 1985-м 26-летнего поэта, режиссера, сценариста похоронили на Кунцевском кладбище. Вот вам судьба человека…

Павел Борискин – Ванюшка из «Судьбы…» – на шесть лет старше Николая Данелии. Сейчас, говорят, работает таксистом. Недаром же Ванюшку усыновил когда-то фронтовой шофер Соколов…

За «Судьбу человека» Сергей Федорович Бондарчук получил Ленинскую премию и квартиру на улице Горького. Спустя год, в 1960-м, мэтр советского кинематографа вместе с женой Ириной Скобцевой снимается у молодого режиссера Данелии в его первом полнометражном (совместном с Игорем Таланкиным) фильме «Сережа». Впоследствии Скобцева и по Москве зашагает, помахивая зонтиком. Ее эпизодическая роль называется «стройная добрая женщина».

Между фильмами-юбилярами протянуты нити крепкие и очевидные. Без «Судьбы человека» не было бы «Я шагаю по Москве». Такая радость приходит только после большого горя. Беспечная, нахальная молодая свобода вырастает на чужих плечах (и лишь до тех пор не вредоносна, пока помнит цену, за нее отданную). У Кольки Соколова такой светлый взгляд, потому что у Соколова Андрея, как пишет Шолохов – и как играет Бондарчук, – «глаза, словно присыпанные пеплом»…

«Судьбу человека» смотришь сквозь влагу, «Я шагаю по Москве» – с улыбкой. 100 минут слез, 70 минут счастья. Целая «нескладная» жизнь фронтовика, не закусывающего ни после первой, ни после второй (правда, пузырьки в стакане выдают обычную воду). И один долгий летний день мальчишки, точнее – почти сутки, на исходе которых он становится взрослее.

«О чем рассказ-то?» – спрашивает умный полотер сибирского писателя Владимира Ермакова. – «О хороших людях». Про что кино – у Бондарчука и Данелии? Про кого. Про хороших людей.

Когда, на какой исторической точке нас так тряхнуло, что мозги перевернулись и засело в них убеждение, будто бы хорошим человеком быть трудно? Это, мол, подвиг. Нас бы на место старшего Соколова – узнали бы, почем фунт подвига.

А быть хорошим человеком – просто счастье. Показать кому-то дорогу, напоить чаем, помирить приятеля с невестой, первым протянуть руку после ссоры, уступить девушку – потому что она не твоя, а твоя будет где-то впереди… Шагать по Москве сегодня, наверное, – да точно – труднее, чем в 64-м, и все-таки Колькой Соколовым дано быть каждому. В отличие от Соколова Андрея. В мирные времена хорошие люди мельчают, и это нормально. Главное – чтобы вовсе не перевелись.

Все-таки странно, что список так называемой «обязательной литературы» у нас есть, а кинохрестоматии нет. Можно получить аттестат и диплом, не имея представления о «Судьбе человека», а «Я шагаю по Москве» узнавая только по мелодии…

Разумеется, посмотреть хорошее кино – не значит еще самому стать лучше. Даже снять хорошее кино – в этом смысле не гарантия. Но жить, под собою не чуя страны, наши лучшие фильмы точно не дадут. Доходчиво вложат в мозги историю с географией.

Время можно остановить только на пленке. Либо на цифре. Правда, с цифрой фокус остановки времени пока получается хуже. То ли в носителе проблема, то ли останавливать нечего.

Фильм «Я шагаю по Москве» снимало именно Время. И играло там Время. Оно было легким и прыгучим. Ласковым, насмешливым и долговязым. Носилось по Москве в кедах, то и дело взлетая над тротуарами.

Это Время родилось вместе с Победой. Которую Андрей Соколов, потерявший троих детей, добывал в том числе и для Кольки Соколова. Мужики отвоевывают землю, чтобы ее наследовали мальчишки.

Как всё прекрасное, Время это продлилось недолго. Что с ним стало потом? Подросло…

Фильм Данелии не очень похож на сценарный исходник, как обычно и бывает в кино. У Шпаликова (недавно сценарий опубликовали в сборнике, выпущенном к юбилею «Мосфильма») много такого, что нам теперь покажется «лишним». Какие-то баскетбольные матчи. Какие-то дяди-колхозники, любители пива. (Вообще пивной дух ощутим.) И сибирский писатель Ермаков советует продавщице Алене идти в проводницы. А сам всё кладет ей руку на плечо. Да и Колька туда же… В фильме они гораздо скромнее. Трепетнее. Дух целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви снизошел на «Я шагаю по Москве» уже в процессе съемок.

В сценарии – в первом его варианте – не было ни умного полотера, ни сурового отца-доминошника («А ну-ка, писатели, идите отсюда, пока я вам шею не намылил!»). Будущий персонаж Ролана Быкова не кричал: «Я контуженный!». Рассказ, опубликованный в «Юности», назывался ударно – «Наша бригада» (в фильме – «Тайга»). Не было у Шпаликова станции метро «Университет», а значит – и эскалатора, который везет Кольку к светлому будущему. В принципе метро не было. Юный Соколов работал на каком-то «малолитражном». Романтикой Метростроя – поэзией не космических 60-х, а земных 30-х годов – фильм обязан Данелии. Его отец Николай Дмитриевич был метростроевцем.

Сценарий «Я шагаю по Москве» неоднократно переделывался, чтобы угодить Никите Сергеевичу.

В смысле – Хрущеву.

Ему не понравился фильм Марлена Хуциева «Застава Ильича», потому что там трое парней и девушка «шлялись по городу и ничего не делали». «Заставу…» тоже сочинил Шпаликов. Это была его фирменная великолепная четверка.

Дебют в кино актера Михалкова откладывался из-за проблем с картиной Хуциева. Или наоборот: Михалков как раз успел вытянуться, дозреть до «восковой спелости», пока, учась на проблемах Хуциева, Шпаликов с Данелией бесконечно переделывали сценарий.

«О, сюжет! Сюжет, да?!» – как сказал бы умный полотер.

… Две недели назад – в преддверии нового апреля – я вышла из Гостиного Двора (на съезде кинематографистов объявили перерыв) и заглянула в гумовскую кафешку. Сразу вспомнилось – многим, наверное, вспоминается, когда идут по этим линиям, – как молодой сибирский писатель покупал здесь костюм; призывник Шаталов Александр Индустриевич беспокоился о майонезе к свадебному столу; Алена оделяла капризных меломанов «Травиатой» и Рахманиновым, а Колька Соколов заглядывался на Алену и еще – на лодку в витрине. Видимо, чтобы распустить над ней белый парус…

45 лет спустя, через дорогу от ГУМа, на съезде СК, они снова оказались вместе. На одной стороне. Друг за друга. Колька, Сашка, Алена – Галина Польских… Последний из четверки – Алексей Локтев – погиб в автокатастрофе на Дальнем Востоке в сентябре 2006-го…

У Сергея Бондарчука тоже был свой роковой съезд – Пятый. Тогда еще Союза кинематографистов СССР. За него – маршала от кино, свергнутого нетерпеливыми лейтенантами, вступился в 1986-м только будущий «маршал» – «Колька» из «Я шагаю по Москве». Предчувствуя ли, что самому однажды предстоит отбиваться, или просто из казачьей солидарности? Так пересеклась судьба одного с дорогой другого.

Наверное, поэтому последний съезд привел в ряды СК России Бондарчука-младшего. А в вип-партере Гостиного Двора оказалась «стройная добрая женщина» – оба определения верны до сих пор. И еще Зинаида Кириенко – жена Соколова в «Судьбе человека». Плюс Ирина Мирошниченко – красавица-сестра Кольки Соколова…

Как причудливо тасуется кинематографическая колода…

Георгия Данелии в Гостином Дворе не было. Его теперь вообще причисляют к затворникам. На интервью скуп. В августе 2008-го, когда столкнулись Грузия и Россия, Георгий Николаевич дал самый краткий и самый страшный комментарий: «Мне жаль, что я дожил до этого дня».

А ведь было же когда-то всё на свете хорошо.

Или только казалось?

Случаются в России эпохи, когда пространство ведет себя едва ли не изменчивее времени. Зафиксировать опять-таки можно только на пленке. Остановись, пространство, ты прекрасно! Хотя – на чей вкус…

Страна, которую кто-то любил, кто-то ненавидел и мало кто оплакал, живет теперь преимущественно в черно-белых образах. Реальность ее – или, напротив, придуманность – историки вкупе с киноведами могут оспаривать до хрипоты. Не будет ответа.

Зато когда фильмы, в стране этой снятые, вновь и вновь попадают на телеэкран, мы бросаемся к ним на грудь с детским криком: «Папка! Родненький!! Я знал, что ты меня найдешь!!!».

А как иначе? Они ведь родные нам.

Имени Саши Потаповой

07.09.2010

КАЖДЫЙ раз, когда подступает юбилей какого-нибудь прекрасного фильма – исполняется ли сорок лет «Белому солнцу пустыни», сорок пять – «Я шагаю по Москве» или вот сейчас – полвека «Простой истории» с Нонной Мордюковой и Михаилом Ульяновым, меня посещает одна и та же мысль. Совершенно необходимо ввести в российских школах факультатив по истории отечественного кино. Воспроизводящая техника нынче недорога; программу эксперты составят с удовольствием – выбор богатейший; а что касается лицензированных дисков, те же «Крупный план» или «Союз» могли бы выпустить демократичную школьную серию. В общем, все вопросы решаемы.

Зато 17-летний человек у нас получал бы аттестат зрелости, имея в сердце и памяти «Калину красную», «Летят журавли», «Три тополя на Плющихе» – да мало ли! За одиннадцать лет все шедевры советского кинематографа можно наизусть выучить. Чтобы не только «Папиными дочками» между собой аукаться, родителей, а также бабушек и дедушек лучше понимать и главное – получить нормальные, здоровые представления о человеческой жизни. Прививку от пошлости. Впоследствии, правда, человеку с иммунитетом трудно будет новодельную пошлость всучить – и по этой расчетливой причине, думаю, факультатив вводить все же остерегутся.

«Простая история» – статья особая. Фильм, снятый Юрием Егоровым («Добровольцы», «Не самый удачный день», «Однажды двадцать лет спустя», «Отцы и деды»), пригоден не только для школьной программы. Если возникнет когда-нибудь академия управления либо госслужбы с гендерным уклоном – исключительно для женщин, этому учебному заведению непременно присвоят имя Александры Потаповой. Вдова, солдатка, женщина боевая, на ум и язык острая, зачастую слишком резкая, ну и пугливая, конечно, как нашей сестре полагается, – Саша Потапова довыступалась до того, что возглавила колхоз «Заря». В зоне рискованного земледелия. В стране, где взрослых мужиков войной повыбило, а пацанва еще не подросла. И если существует история успешного менеджера в юбке – это как раз «Простая история».

О художественных достоинствах картины Егорова можно говорить до бесконечности, смаковать, по кадрикам разбирать. Разливная песня Марка Фрадкина на стихи Николая Доризо «На тот большак, на перекресток…» тоже прилипает к тебе сразу и на всю жизнь. Но женщине, дозревшей до определенных амбиций, интереснее установки, полученные начинающим председателем – прежде всего от родной матери. «Перед народом не возносись и себя тоже не роняй. Зубы попусту не скаль, имей сурьезность». «Ты должна по струночке ходить – чтобы к тебе ни слово, ни грязь прилипнуть не могли!» Саша Потапова – образец гибкого руководителя. Кому надо – пол-литра поставит, кого следует – в речке охладит. А если не слыхала о чем-нибудь ни сном ни духом (например, что за птица такая «Тулун-70»), всегда разыщет у кого спросить. Уважение к специалистам – главное качество настоящего лидера. Не за то бьют, что не знаешь, а за то, что не спрашиваешь.

Женщина наверху – позиция жертвенная. Дружка-зазнобушку придется выгнать («За любовь! За ласки! За подлость твою!» – хрясь, хрясь Ваньку Лыкова – Василия Шукшина по щекам). И с подружками рассоришься: «Мне дела нет, с чего вы гуляете – с радости, с горя ли вы с работы сбежали». И за креп-марокеном нельзя впереди всех к сельпо припустить. Как будто не обычная ты баба и не пугают тебя наравне с прочими первые морщинки у глаз, первая седина… Любая слабость твоя, всякий грешок будут вынуты, с пристрастием рассмотрены, предъявлены к оплате. Потому что всё это – грешки, марокен, пьяные слезы под патефон – недоброкачественное. Низкосортица. Что позволено быку, то Юпитеру невместно.

Зато «почтенный король», секретарь райкома Данилов – это, конечно, любовь высшей пробы. Одна из вершин эротического кинематографа – двухминутная вроде бы невинная сцена на рыбалке. Ложка ухи, к которой оба прикоснулись губами. И острый ожог радости – вдруг останется зоревать?! И тихий разочарованный выдох… Там практически нет слов, но в кадре висит такое напряжение, такая взаимная телесная тяга двух взрослых людей – до зрительского сердцебиения, мурашек и дрожи.

Хотя, на мой взгляд, «Простая история» – не о любви в первую очередь. А о превращении Сани Потаповой в Александру Васильевну. Как печаль есть продукт перегонки любви («Пускай она печалью станет…»), так из разбитной бабенки вытесывает жизнь подлинную леди. В грязи, в коровнике, в прокуренном правлении – леди, иначе не скажешь. Она не задает лишних вопросов, даже если очень хочется, и слезы прячет, хотя сердце рвется в лоскуты. Ей бы крикнуть Данилову: «Что ж ты, милый мой, единственный, ненаглядный, оробел? Держи меня крепче, не отпускай и сам не уезжай никуда!» А она с неуклюжим кокетством поддразнивает: «Хороший ты мужик, Андрей Егорыч. Но не орел!»

Существуют разные версии, кто придумал золотую фразу Александры Потаповой. Режиссер приписывал ее актрисе, сама Мордюкова – автору сценария Будимиру Метальникову. В конце концов не важно. Большинство мужчин – причем лучшие из них – укладываются в эту характеристику как влитые. Ульянов дорастет до орла, когда сам сыграет председателя, – через четыре года после «Простой истории». Андрей Егорыч станет Егором (Трубниковым), а впоследствии Георгием (Жуковым). В «Председателе» тоже прозвучит великая эротическая реплика: «Жизнь движется тем, что Ваньке хочется целоваться с Машкой», а героиня Мордюковой будет носить фамилию Егора, но это, как вы помните, совсем другая история…

Многое бывает у мужчины от женщины и у женщины от мужчины. Бывают дети. Книги. Песни. Фильмы. У Саши Потаповой от Андрея Данилова остался пацан-мужичок, безотцовщина из деревни Кисловка. И вся Кисловка – с ее действительно кислым житьем-бытьем. Люди, которым надо помочь.

«Мы хотим, чтобы это дело возглавил человек с душой», – уговаривают Саню Потапову районные начальники. И правда, Господи, как хочется, чтобы на каждое хорошее дело – да по душевному человеку. В этом, собственно, главный секрет успешного менеджмента.

Николаю Носову – от благодарных лунатиков

25.11.2008

СТОЛЕТИЕ Николая Николаевича Носова страна отметила радостно и единодушно. Прямо веселая семейка. Так – без формализма, по любви, от всей, как говорится, души – круглые даты празднуются редко. Однако Носов вряд ли мог предположить, что к его вековому юбилею мы переселимся на другую планету.

Будем перечитывать «Незнайку», сидя на Луне – в мегаполисах и городках, носящих универсальное имя Давилон, под лозунгом: дави других, пока самого не раздавили… Он нас не этому учил.

Николай Носов – Леонардо советской эпохи. Ребенок, прочитавший все три книжки про Незнайку, вполне мог сдавать техминимум. Чтобы сочинить «Дневник Коли Синицына», автор пропадал на пасеке и выписал журнал «Пчеловодство» (а ради «Веселой семейки» – видимо, «Птицеводство»)… Приступая к «Незнайке на Луне», изучал работы Циолковского… Еще в военном 43-м году Носов снял настолько доступный и ясный учебный фильм для танкистов, что получил за него орден Красной Звезды.

Но техника устаревает мгновенно, и как объяснить нынешнему первокласснику, что такое игрушечный телефон, если у него в кармане звенит мобильник? Кого сегодня волнует, каким образом в батарейках получается электричество и как самому сделать бенгальские огни? Есть же китайская пиротехника. Шанс остаться без пальцев – аналогичный, а возни гораздо меньше…

Носов видел насквозь не только технику, но и формы общественного устройства. Родина Незнайки, Цветочный город – это крестьянская община. С архаичными представлениями о справедливости, стихийная, довольно-таки бестолковая. Мечта Незнайки, Солнечный город – воплощенный коммунизм. Блага жизни распределяются там свободно и бесплатно, а воспроизводство означенных благ осуществляется в промышленных масштабах, высокотехнологичными способами и на строгой плановой основе.

Последняя книжка серии – «Незнайка на Луне» – давала детям представления об ужасах, творящихся кое-где за «железным занавесом». После чего высовывать нос за этот самый занавес категорически не хотелось. Тем более что вот-вот прямо здесь – далеко ходить не надо – распахнутся ворота Солнечного города.

С тех пор минуло больше сорока лет. Солнечные города – утопия, тянущаяся со времен Кампанеллы, окончательно перешла в область ненаучной фантастики. Зато Луна-матушка упала-таки на Землю. И Незнайкины хождения по мукам – теперь всего лишь хроника российской дикости последнего двадцатилетия.

«– А кто такие эти полицейские? – спросила Селедочка.

– Бандиты! – с раздражением сказал Колосок. – Честное слово, бандиты! По-настоящему обязанность полицейских – защищать население от грабителей, в действительности же они защищают лишь богачей…»

«Каждый, кто покупал «Газету для дураков», говорил, что он покупает ее не потому, что считает себя дураком, а потому, что ему интересно узнать, о чем там для дураков пишут. Кстати сказать, газета эта велась очень разумно. Все в ней даже для дураков было понятно. В результате «Газета для дураков» расходилась в больших количествах…»

«Содержание фильмов было слишком бессмысленным, чтобы давать какую-нибудь пищу для ума. Глядя изо дня в день, как герои всех этих кинокартин бегали, прыгали, падали, кувыркались и палили из пистолетов, можно было лишь поглупеть…»

И так далее. Под носовский юбилей «Незнайку на Луне» бросились раздирать на цитаты с таким энтузиазмом, словно в зобу дыханье сперло от гордости: смотри, какие мы умные коротышки. И лететь никуда не потребовалось, возвели Луну на Земле…

Николай Носов – великий просветитель отечественной детворы. Кто запомнил хвастовство Незнайки («Меня давно просили наши малыши что-нибудь придумать… Я говорю: «Мне, братцы, уже надоело придумывать. Сами придумывайте». Они говорят: «Где уж нам! Мы ведь глупенькие, а ты умный…»), столкнувшись впоследствии с Хлестаковым, узнает его и примет как родного. Добрый Волшебник, чьи слова помогли Незнайке пережить потерю волшебной палочки («Солнышко всем одинаково светит»), – это же Платон Каратаев. А Голопузый, утешающий лунатиков перед отправкой на Дурацкий остров («Братцы! – говорил он, протягивая к коротышкам руки. – Послушайте меня, братцы! Не надо плакать!.. Сыты будем – как-нибудь проживем!»), – Лука из горьковской пьесы «На дне»…

Все знают, что Николай Носов сочинил песенку «В траве сидел кузнечик». Кто, кроме лилипутов – пардон, малышей, – обратил бы внимание на эту драму в траве? По рассказу Носова сделан феерический мультфильм «Бобик в гостях у Барбоса». Вообще, носовские рассказы дефицита в читателях не испытывают. Гораздо меньше тех, кто знает автобиографическую «Тайну на дне колодца», нежнейшую «Повесть о моем друге Игоре» (друг Игорь – внук Носова – теперь ваяет продолжения «Незнайки»), сборник юморесок «О литмастерстве», над которым можно хохотать до слез, до колик («Не ползать, а летать надо, товарищи, но летать надо, товарищи, не отрываясь от земли»), и многочисленные статьи – Носов ведь был активным публицистом. Он, между прочим, еще сорок лет назад развенчал теорию, будто популяризация пива как альтернативы водке может побороть российский алкоголизм. Бред сивой кобылы! – доказывал трезвенник Носов. Особо досталось тогда «известинскому» приложению – газете «Неделя», которая в разделе «Для дома, для семьи» (реально существовавшем, а не придуманном для «Бриллиантовой руки») публиковала то статьи о пользе сухих вин, то рецепты заморских коктейлей…

А еще Николай Носов был настоящим христианским писателем. Перечитайте «Огородников» – рассказ о том, как последние стали первыми. Перечитайте «Огурцы» – шедевр простой и ясной нравственной прозы. Мальчик Котыса нарвал на колхозном огороде огурцов и, счастливый, притащил их домой, а Котысина мама сказала: «Пусть лучше у меня совсем не будет сына, чем будет сын вор». Котыса вернул трофеи колхозному сторожу. Заглядывая в ненаписанное, понятно – сторож-то огурцы в итоге и съел, но что это меняет для Котыси?..

«Веселая семейка» – трепет перед чужой жизнью. Пусть самой маленькой, пусть пока не проклюнувшейся. «От счастья у меня захватило дыхание, сердце сильно забилось в груди… Мишка вынул из инкубатора две половинки скорлупы и сказал: «Удивительно, как в такой маленькой скорлупе мог помещаться такой огромный цыпленок!» Что это, если не ликование творца при виде собственного творения? Мишка с Колей оплакали двух цыплят, которые не вылупились, похоронили умершего цыпленка и приняли этот грех на свою совесть. Кто скажет, что «Веселая семейка» действительно весела?

Незнайка, засыпая в гостинице Солнечного города, препирается с собственной совестью. Коля Синицын записывает в дневнике: «Я вернулся домой и стал думать, почему мне совестно, и что это за совесть такая, и почему она людей мучит…».

Какие простые, понятные каждому нормальному ребенку истины проповедует Носов! Например, что щенят топить нельзя и что они должны быть желанными – щенки (слезоточивый «Дружок»). Что свою вину недопустимо сваливать ни на кого, даже на кота Мурзика («Карасик»). Даже особенно на кота Мурзика – существо бессловесное и беззащитное… Ладно, отставим перечислительный тон, а то получится у нас «Мишкина каша».

«С тех пор книга лежит у него на полке – ждет, когда он поумнеет». Это фраза из повести Николая Носова «Веселая семейка». Скажем больше: фраза, описывающая все творчество Носова. Он ждет, пока мы поумнеем. До сих пор ждет.