Читать книгу "Ланкастеры и Йорки. Война Алой и Белой розы"

Генри Бофорт оказался проницательным и одаренным юристом, занимавшим значительное число церковных должностей. Еще не достигнув тридцатилетия, он был назначен канцлером Оксфордского университета и архиепископом Линкольнским, а в 1399 году, будучи в Ирландии, отрекся от Ричарда II и поспешил примкнуть к Генри Ланкастеру. Архиепископ Бофорт владел значительным состоянием и вел роскошный образ жизни. Он был во всех смыслах слова князем церкви, а обет целомудрия не помешал ему содержать любовницу.

В 1402 году епископ стал членом королевского совета, а в 1404 году был переведен во влиятельную и самую богатую, приносившую ежегодный доход в четыре тысячи фунтов, английскую епархию, Винчестерскую, где сменил на посту Уильяма Уикема. Несмотря на свою молодость, он теперь играл значительную роль в английской политике, и ему доверялись важные дипломатические поручения. Его состояние неуклонно росло, пополняемое церковными доходами, прибылью от экспорта шерсти и от аренды поместий, и именно в это время он стал выступать как главный финансист дома Ланкастеров, которых он постоянно ссужал крупными денежными суммами и богато одаривал.

Бофорт отличался надменностью, непостоянством и вызывающим поведением и уже настроил против себя архиепископа Арундела, который приложил все усилия, чтобы убедить Генриха IV исключить Бофортов из числа потенциальных престолонаследников. Возможно, его враждебность была вызвана тем, что Бофорт соблазнил его племянницу и она забеременела от него.

Младший из братьев Бофорт, Томас, повзрослев, стал честным и мудрым человеком. Не столь алчный, как Генри, он добросовестно исполнял свои обязанности. В разное время Генрих IV назначал его на такие ответственные посты, как адмирал Северо-Западной Ирландии, Аквитании и Пикардии, командующий гарнизоном Кале и лорд-канцлер Англии. Он проявил себя как искусный стратег и осознал жизненную важность защиты английских владений во Франции. Томас женился на родственнице своего зятя, влиятельного Ральфа Невилла, графа Вестморленда, и так обрел верного друга и сторонника в лице графа и поддержку могущественного клана Невиллов и его свиты.

Генрих IV мог считать, что ему посчастливилось заручиться поддержкой своих сводных братьев Бофортов, потомки которых будут хранить верность дому Ланкастеров на протяжении следующих шестидесяти лет.

К 1409 году мятежники, непрерывно посягавшие на трон Генриха IV в первое десятилетие его царствования, были уничтожены. Теперь несколько улучшились его отношения с французами и шотландцами, да и собственными крупными феодалами, и, соответственно, упрочилась его власть. Однако ему по-прежнему не хватало денег, а в стране наблюдалось все более заметное пренебрежение законом и порядком. Но королю пришлось бороться не только с этими напастями: начиная с 1405 года он стал страдать от тягчайших недугов.

Согласно «Хроникам Брута», тотчас же после казни архиепископа Скрупа Генрих был поражен проказой, тогда «Англо-саксонская хроника» под редакцией Джайлса утверждает, что проказа постигла Генриха в самый час смерти Скрупа. Большинство людей, включая самого короля, видели в этом ужасном недуге кару Господню и свидетельство Его гнева. Первый приступ оказался поистине страшным: Генрих пронзительно кричал от боли, повторяя, что все тело его горит. Хуже того, он не только испытывал невыносимые муки, но был и изуродован болезнью. Джон Кэпгрейв говорит, что начиная с 1405 года «лицо короля утратило прежнюю красоту. Он сделался прокаженным и с каждым днем все более гнил заживо». Лицо его и руки покрыли крупные гнойники, «напоминающие сосцы», а нос расплылся, потеряв очертания. Нарывы и высыпания на коже столь обезобразили его, что лишь немногие находили в себе силы глядеть на короля. Впоследствии под носом у него выросла опухоль, а плоть начала разлагаться. Лекари ничем не могли помочь ему. Слухи о его состоянии ходили самые разные: французы полагали, что у него отгнили пальцы на ногах и на руках, а шотландцы – что он сморщился и усох, сделавшись ростом с ребенка.

Какая же ужасная болезнь поразила короля? Это совершенно точно была не проказа. Современные медики придерживаются мнения, что это мог быть сифилис или туберкулезная гангрена в сочетании с рожистым воспалением, вызывающим сильное жжение. Состояние хорошо сохранившегося лица Генриха, представшего очевидцам при эксгумации его останков в 1831 году, свидетельствует, что описания его обезображенного облика были несколько преувеличены. Однако в 1408 году король также перенес небольшой удар, и с тех пор его здоровье в целом стало ухудшаться. Он часто страдал приступами головокружения и какого-то сердечного недуга и, в сущности, сделался инвалидом, а иногда не в силах был даже ходить.

По мере того как состояние здоровья короля ухудшалось, Бофорты успешно усиливали свое влияние при дворе. Принц Уэльский, которому не терпелось возложить на себя корону, тщился подчинить себе страну и заключил союз со своими дядьями Бофортами, пытаясь захватить власть. Поэтому в отношениях между отцом и сыном воцарилось растущее напряжение, и в конце концов они совсем отдалились друг от друга. Несмотря на свой недуг, король не желал отречься от трона. Он намеревался самостоятельно править Англией до смертного часа, хотя все более и более ослабевал. По временам, когда бремя правления делалось для него невыносимым, он полагался на архиепископа Арундела, своего лорда-канцлера, который безуспешно пытался добиться отстранения от власти принца Уэльского и Бофортов. В 1409 году интриги молодого принца Генри вынудили Арундела оставить пост лорда-канцлера, и принц и его партия обрели при дворе несравненное могущество.

В 1412 году Генрих IV объявил Франции войну, ход которой он не надеялся увидеть, хотя и планировал возглавить вторжение в Аквитанию. Уолсингем писал: «Полагаю, он смог бы захватить Францию, если бы его телесные силы равнялись силам духовным».

20 марта 1413 года король, преодолевая боль, отправился пешком к мощам святого Эдуарда Исповедника в Вестминстерское аббатство, где преклонил колени для молитвы. Внезапно он упал в приступе невыносимых мук. Слуги отнесли его в близлежащий Иерусалимский покой, названный так потому, что его украшали шпалеры с изображением истории Иерусалима. Когда к нему вернулся дар речи, Генрих вспомнил, что некогда изъявлял желание отправиться в последний крестовый поход и умереть в Иерусалиме.

Его положили на соломенный тюфяк у очага, но, несмотря на исходящее от огня тепло, он пожаловался, что у него мерзнут руки и ноги. Казалось, его томит сознание вины, ибо присутствующие услышали, как он прошептал: «Одному Господу ведомо, по какому праву я завладел короной». Явился королевский исповедник и взмолился, прося Генриха раскаяться в убийстве архиепископа Скрупа и узурпации трона. Генрих ответил, что уже получил отпущение грехов за казнь Скрупа; что же касается узурпации, то его сын никогда не позволит ему отречься от власти.

Он совершенно очевидно умирал. Обычай требовал, чтобы корону положили рядом с ним на подушку из золотой парчи, и ее немедленно принесли. К этому времени все сочли, что король умер, и закрыли его лицо платом. Призвали принца Уэльского; тот вступил в покой и поднял корону, намереваясь возложить ее себе на чело. В этот миг король шевельнулся. Какое-то время он говорил с принцем, и от его свиты не ускользнуло, что он раскаивается в том, что взял на себя правление Англией, ибо это бремя оказалось для него непосильным. Наконец он примирился со своим сыном и скончался, благословляя его.

Генрих IV был погребен за главным алтарем Кентерберийского собора, возле могилы Черного Принца и раки святого Фомы Беккета. Впоследствии в память его там было воздвигнуто пышное надгробие с мраморными изваяниями Генриха и его второй супруги Жанны Наваррской, которая пережила его на двадцать четыре года.

Генрих оставил Англию куда более процветающей и спокойной, чем до него: если он и не добился никакой славы для себя лично, то преуспел, победив врагов и усмирив оппозиционных баронов, и, хотя до сих пор находились те, кто считал его самозванцем с сомнительным правом на престол, его сын взошел на трон, не встречая возражений.

4. Цвет христианского рыцарства

В Страстное воскресенье, 9 апреля 1413 года, Генри Монмут был коронован под именем Генриха V в Вестминстерском аббатстве. Возложив на себя корону, он полностью преобразился: Уолсингем утверждает, что, «едва взойдя на трон, он внезапно превратился в совершенно иного человека, ревнующего о чести, скромности и степенном благолепии, и не было ни единой добродетели, которую бы он не стремился проявить». По словам его биографа Тита Ливия[18]18
   Речь идет о Тите Ливии Фруловизии (Тите Ливии Фруловези) (англ. Titus Livius of Forli, итал. Tito Livio da Forli, 1400–1456 (1457?)), итальянском поэте, историке и гуманисте.


[Закрыть], он совершенно изменил свою жизнь, избавившись от всех своих пороков, и сделался отныне поборником нравственности. Возвысившись до королевского достоинства, он отринул развратных друзей своей юности и стал прислушиваться к мнению опытных, искушенных в политике мужей своего совета. Главной его целью в начале царствования было дистанцироваться от образа правления, принятого его отцом, и тем самым заново обрести популярность и обеспечить поддержку Ланкастерам.

В молодости Генрих вел жизнь праздную и разгульную. Свидетельства его беспутства нельзя сбрасывать со счетов, хотя, возможно, впоследствии их несколько преувеличивали. Хронист Томас Элмхем писал, что «переступая границы всякой скромности, он без стыда служил Венере» и «всегда находил досуг, дабы предаться излишествам, как свойственно безудержной, необузданной, неуправляемой юности». Впервые он сражался на поле брани пятнадцати лет от роду и еще отроком снискал вполне заслуженную славу блестящего воина и военного стратега. Кроме того, он страстно любил петь и был талантливым музыкантом.

По словам Томаса Элмхема, «у него было пригожее овальное лицо с высоким открытым челом, прямым носом, румяными ланитами и устами, подбородком с глубокой ямочкой, маленькие, изящной формы уши, густые каштановые волосы, яркие зелено-карие глаза, а ростом он был выше среднего». В юности он гладко брился и коротко стригся, нося прямые волосы на нормандский военный манер. Он был худощав и атлетически сложен, проворен и очень силен. Французские послы однажды описали его как «принца утонченного, благородного облика и величественного роста. Выражение его лица свидетельствовало о некоей тщательно скрываемой надменности». Впрочем, французский священник Жан Фюзори полагал, что он более напоминает монаха, чем воина.

Генрих V не только любил музыку, но и был увлеченным охотником и спортсменом. Он с наслаждением предавался соколиной охоте, рыбной ловле, борьбе, состязаниям в прыжках и беге, в которых «обыкновенно побеждал всех без исключения», ибо отличался большей быстротой и проворством, чем пес или даже выпущенная из лука стрела. Как ни странно, его мало интересовали рыцарские турниры.

Своим величайшим сокровищем он считал книги. Он обладал обширной библиотекой и владел английским, французским, латынью и валлийским. Он увлеченно читал труды по истории, богословию и охоте, а также сочинения Чосера, Хокклива и Лидгейта. Кроме того, он слыл тонким ценителем искусств и зодчества, хотя и уступал в этом Ричарду II.

Английские хронисты единодушны в восхвалении Генриха V и не устают всячески превозносить его. Уолсингем описывает его как «осторожного, дальновидного, великодушного, твердого, упорного, воинственного и благородного». Впрочем, знавшие его лично говорили о нем как о весьма холодном человеке, вызывавшем у окружающих не столько любовь, сколько уважение. Молчаливый и немногословный, умеющий слушать и одаренный суховатым чувством юмора, он развил в себе способность к самодисциплине и требовал того же от других. Он умел внушать благоговейный трепет, обладал величественными и строгими манерами и несколько меланхолическим темпераментом, а в мгновения торжества принимал вид скорее задумчивый. Впрочем, он обыкновенно спокойно воспринимал неудачи.

Генрих был наделен значительным здравым смыслом, проницательностью и хорошо разбирался в людях, но также умел убеждать и быть очень настойчивым, если речь заходила об утверждении его собственных прав. Он отличался сдержанностью, если даже не скрытностью, но считал своим долгом обходиться со всеми чрезвычайно любезно. «Он всегда без обиняков приступал прямо к делу», – писал один французский посланник. По временам он мог показаться лицемерным святошей и педантом, выставляющим напоказ свои добродетели и не скрывающим того факта, что на протяжении семи лет после восшествия на престол сохранял целомудрие. Наихудшим его недостатком окажется беспощадная жестокость, которой он будет давать волю, только когда подвергнут сомнению его власть, право на трон и авторитет. Однажды, во время осады маленького городка, кто-то из жителей пустился в пляс на крепостной стене, издеваясь над королем и выдувая из трубы звуки, напоминающие выпускаемые кишечные газы; взяв городок, Генрих потребовал казнить обидчика.

Генриху V достались по наследству те же трудности, препятствия и угрозы, с которыми сталкивался его отец. Многие считали Ланкастерский дом династией узурпаторов и видели законного короля в Марче; находились даже те, кто верил, что все еще жив Ричард II. Впрочем, за четырнадцать лет правления Ланкастеров англичане в целом привыкли к новой династии, доверие к ней значительно возросло, а новый король сумел еще более его укрепить.

Генриху V посчастливилось обладать всеми качествами, необходимыми успешному средневековому правителю. Он был глубоко религиозен в общепринятом смысле этого слова, по многу часов каждый день проводил за молитвой и совершал паломничества к святым местам. Он мечтал также отвоевать Иерусалим у турок. Он сурово обходился с еретиками и буквально искоренил секту лоллардов.

Кроме того, он был блестящим полководцем, смелым лидером, лично интересовавшимся благополучием своих солдат и повседневной, бытовой стороной войны, однако одновременно выступал как сторонник строгой дисциплины, готовый на месте казнить всякого, кто его ослушался. Современники видели в нем воплощение всех «добродетелей, свойственных рыцарю без страха и упрека», как описывал его Чосер[19]19
    В оригинале «parfait, gentil knight»; цитируется описание рыцаря из «Общего пролога» к «Кентерберийским рассказам» Джеффри Чосера. («Как истый рыцарь, скромность соблюдал» / Перевод с англ. И. Кашкина // Чосер, Джеффри. Кентерберийские рассказы. М., 1973. С. 35).


[Закрыть], христианского короля-героя, имя которого вскоре будет овеяно легендами. Он воплощал все идеалы рыцарства как таковые, а его великолепная репутация не только производила глубокое впечатление на современников, но и оставила след в английской истории. Не случайно его величали цветом христианского рыцарства.

Он «стремился неукоснительно соблюдать справедливость, отчего бедняки любили его превыше прочих, ибо он неизменно готов был защищать их от насилия и злодеяний, чинимых над ними большинством знати». В глазах бедных он был открытым, простым и великодушным: справедливый и беспристрастный, он судил одним судом друга и врага, аристократа и крестьянина. Он не отличался милосердием, и его враги боялись его мести, а оттого, что слава его, какова бы она ни была, шла впереди него, противники не склонны были упорствовать и скорее сдавались в плен, облегчая его завоевания.

Генрих V был прирожденным лидером, взошедшим на трон удивительно уверенно и исполненным решимости обеспечить Англии «доброе правление». Посвятив себя выполнению этой задачи, он проявил качества незаурядного руководителя и непревзойденного политика и полагал, что процветание королевства всецело зависит от честности и ортодоксальной религиозности его правителя и что любая угроза монархии равносильна посягательству на божественно установленный порядок. Даже враги восхваляли его как мудрого правителя. Он избегал неоправданных трат, предпочитал не брать в долг и много заранее планировал свои расходы, а потому значительно пополнил казну. Генрих бдительно следил за чиновниками, служившими под его началом, и смещал с должности всякого, уличенного в коррупции.

Он постоянно старался заручиться поддержкой и сотрудничеством крупных вельмож-феодалов. Избранный им агрессивный военный курс сплотил их под его знаменами и одновременно привел Англию в авангард европейской политики. Согласие, воцарившееся в итоге между королем и его знатью, обеспечивало ему больший, чем прежде, успех в его начинаниях. Вместо архиепископа Арундела он назначил на пост лорда-канцлера Генри Бофорта, епископа Винчестерского, «своего старшего дядю и ближайшего советника», однако отношения между ними не всегда складывались безоблачно. В 1417 году честолюбивый Бофорт принял от папы римского кардинальский сан и должность папского легата, не потрудившись вначале испросить позволения у короля, как требовал того закон и обычай. Король пришел в ярость и заставил его отказаться и от кардинальской шапки, и от назначения, тем самым положив конец стремлениям Бофорта занять главенствующее положение в европейской церкви.

Впоследствии Шекспир изобразит Генриха V защитником Ланкастерского дома, своими подвигами и славой искупающим вину за узурпацию трона, которой запятнала себя его династия. В самом деле, столь достойно Англией не управлял никто со времен Эдуарда III.

В качестве стратегического курса Генрих выбрал политику примирения. Едва успев взойти на престол, он продемонстрировал твердую уверенность в своей власти, освободив из-под домашнего ареста графа Марча, уже двадцатиоднолетнего юношу, а также возвратив графство Нортумберлендское сыну Хотспера. За день до своей коронации на церемонии в лондонском Тауэре Генрих посвятил Марча и его брата Роджера Мортимера в рыцари Бани. Он явно не только не считал Марча соперником, но и не признавал его высшего права на престол, ибо назначил предполагаемым престолонаследником своего брата Томаса, герцога Кларенса. Марч не обладал никаким политическим весом, едва ли мог рассчитывать на поддержку вельмож и был неизвестен населению в целом, даже если среди сильных мира сего и встречались те, кто полагал, что именно он законный король Англии и что с ним поступили низко. Генрих V предпринял шаги, чтобы исправить эту несправедливость: он сделал Марча своим придворным и принял его в ближайший круг своих советников.

К счастью для Генриха, Марч не отличался честолюбием. Его детский опыт, возможно, лишил его уверенности в себе, и ему недоставало качеств, необходимых королю. Он был симпатичным человеком, любезным и добродушным, но ему были совершенно не свойственны энергия и целеустремленность, которые вели вперед Генриха V. Марч старался никому не доверять и испытывал благоговейный трепет перед своим грозным сюзереном.

Впрочем, Марч был молодым человеком, иногда проявлявшим импульсивность, горячность и упрямство. Вскоре после того, как был выпущен из-под ареста, он вступил в тайный брак с Анной Стаффорд, правнучкой Эдуарда III, не получив предварительно разрешения у короля. Чрезвычайно раздосадованный, Генрих наложил на графа пеню в размере 6666 фунтов 13 шиллингов 4 пенсов (6666,67 фунта). Высказывались предположения, что, потеряв столь крупную сумму, Марч ожесточился, затаив злобу на своего сюзерена, однако, поскольку нет никаких письменных свидетельств, что он выплатил пеню, вполне возможно, что король, осознавая, сколь важна для него верность Марча, воспользовался своей прерогативой помилования и ограничился тем, что лишь показал кузену, как легко может его погубить.

Марч жил в роскоши в своей лондонской резиденции, замке Бейнардс на берегу Темзы. Сохранились его личные счета, и, судя по ним, Марч был неисправимым азартным игроком. Зимой 1413–1414 годов он проиграл 157 фунтов в карты, в триктрак, в кости и на ставках на петушиных боях. В доме в местечке Поплар, к востоку от Лондона, он содержал любовницу по имени Алиса и тратил на нее крупные суммы денег. Кроме того, он частенько захаживал в таверны и не гнушался водить дружбу с простолюдинами.

К 1415 году Марч снискал некоторую славу, и Жан Фюзори, прибывший в этом году к английскому двору из Франции, замечал, что многие предпочли бы видеть на троне его, а не Генриха. Однако вскоре, и весьма внезапно, их мнению суждено было перемениться.

Не прошло и двух месяцев с восшествия Генриха на престол, как на дверях Вестминстерского аббатства обнаружили прибитое гвоздями подметное письмо, гласившее, что Ричард II жив и скрывается в Шотландии. Монахи Вестминстерского аббатства продолжали оказывать поддержку тем, кто чаял вернуть трон Ричарду и прежде даже вступил во вдохновленный лоллардами заговор против Генриха IV, подавленный с неописуемой жестокостью: семерых преступников, чья вина была доказана, заживо поджарили в цепях на медленном огне, а еще двадцать четыре повесили.

Поэтому в 1413 году Генрих V повелел ночью перенести тело Ричарда II из Лэнгли в Вестминстерское аббатство, устроив для того пышную, торжественную церемонию. Повторное погребение состоялось при свете ста двадцати факелов в присутствии короля и многих скорбящих, на глазах у которых гроб опустили в могилу, где уже покоилось тело Анны Богемской. Генрих повелел перезахоронить Ричарда не для того, чтобы совершить некий акт искупления, а чтобы доказать народу, что он действительно мертв. Тем не менее дважды, в 1417-м и даже в 1419 году, раздавались голоса мятежников, утверждавших, что Ричард спасся. Только после этого они отказались от нелепого вымысла, будто низложенный король все еще живет на свете.

Прочно утвердившись на троне и предприняв шаги, чтобы нейтрализовать потенциальных противников, Генрих V сосредоточил свое внимание на воплощении честолюбивой мечты, которую лелеял с тех пор, как носил еще титул принца Уэльского, а именно на осуществлении своих наследственных притязаний на французский трон и на завоевании этого королевства. Приступая к этому плану, Генрих преисполнился твердой уверенности, что Господь на его стороне, что дело его правое и что он выполняет свой священный долг. Кроме того, он осознавал, что, добившись желаемого, неизмеримо упрочил бы свое положение и тем самым обеспечил бы будущее своей династии. Объединив своих подданных, знатных и простолюдинов, во имя завоевания Франции, он направил бы их энергию и их интересы в общее русло, соблазнив прибыльным предприятием, и так избежал бы всякой угрозы восстания.

Крупные феодалы, да и весь народ в целом, с восторгом приветствовали военную политику, объявленную Генрихом, и это воодушевление разделял парламент, незамедлительно проголосовавший за выделение средств на завоевательную экспедицию. Казалось, настал идеальный момент для нападения: во Франции правил безумный король Карл VI, ее раздирали соперничающие военно-политические партии «бургундцев» и «арманьяков».

Генрих, ослепленный желанием во что бы то ни стало добиться цели, не мог представить себе всю грандиозность своего замысла, к выполнению которого только приступил, и не предполагал, что ресурсов Англии не хватит для осуществления задуманного. Никому не приходило в голову, что успех военной политики Генриха зависит не только от него.

Однажды, летом 1415 года, когда приготовления к войне шли полным ходом, сэр Томас Грей из Хитона был вызван в Йоркшир, в замок Конисберг, к графу Кембриджу. Грей занимал важное положение в королевском совете и служил комендантом замков Бэмберг и Норем в своем родном Нортумберленде. Узами брака он был связан с семействами Невилл и Перси, считался весьма влиятельной фигурой и пользовался уважением на севере, поскольку отличился также и в военных кампаниях. Его сын был помолвлен с Изабеллой, четырехлетней дочерью графа Кембриджа.

Кембридж был кузеном короля, младшим сыном Эдмунда, герцога Йоркского, от Изабеллы Кастильской. Он родился примерно в 1375–1376 году в Конисберге, и эта мощная крепость, возведенная в XII веке и перестроенная его отцом, стала его личной резиденцией. Ричард Кембридж был наречен в честь своего крестного отца, Ричарда II, а в царствование Генриха IV поддержал по крайней мере одного заговорщика, выдававшего себя за покойного короля. После июня 1408 года, получив монаршее помилование, он женился на своей дальней родственнице Анне Мортимер, сестре Марча, которая родилась в 1390 году и провела детство в замке Уигмор на валлийской границе. Вторым ребенком Анны, родившимся 21 сентября 1411 года, был сын, названный Ричардом; впоследствии ему предстояло стать одним из главных участников войн Алой и Белой розы. К несчастью, Анна умерла вскоре после его рождения и была погребена рядом со своим свекром в церкви Кингс-Лэнгли. После ее смерти Ричард вступил в брак с Матильдой, сестрой Джона Клиффорда, зятя Хотспера, но этот союз остался бездетным.

В мае 1414 года в парламенте Генрих V подтвердил права Йорка, старшего брата Ричарда, на его герцогство. В то же время Йорк отказался от принадлежавшего его отцу графства Кембриджского в пользу короля, и тот даровал указанное графство Ричарду, обязанному в случае необходимости предоставить Генриху двоих рыцарей, пятьдесят семь сквайров, или оруженосцев, и сто шестьдесят конных лучников. Новый граф Кембридж был небогат и не имел средств для поддержания своего статуса. Обыкновенно, возводя кого-либо в звание пэра, монарх жаловал облагодетельствованному и некую денежную сумму, но в случае с Кембриджем Генрих V предпочел этого не делать. Титул был призван лишь потешить тщеславие Кембриджа, но не давал ему никаких реальных преимуществ, и он, весьма честолюбивый, втайне вознегодовал на эту обиду.

Делом, которое Кембридж хотел обсудить с Греем в Конисберге, была государственная измена, а именно убийство Генриха V и его братьев и провозглашение законным королем Ричарда II в лице шотландского Пугала. Если Пугало окажется самозванцем, лишь выдающим себя за короля, то на трон они возведут Марча. Кембридж был самым знатным заговорщиком, однако маловероятно, чтобы он задумал, разработал в деталях и привел в действие этот коварный план. Вероятно, эта честь принадлежала Генри, третьему лорду Скрупу из Мэшема, умному, одаренному и привлекательному человеку, которому, как и другим заговорщикам, король, казалось бы, мог безоговорочно доверять. Скрупу исполнилось сорок два года, он был знатен, связан родственными узами со многими влиятельными семействами и богат. Он состоял в родстве с архиепископом Скрупом, однако не принимал участия в возглавляемом им восстании. Он был серьезным и благочестивым человеком, с увлечением читавшим мистические религиозные трактаты и обладавшим библиотекой из восьмидесяти трех рукописей, весьма внушительной для той поры. Его гордостью и радостью была личная часовня, где в ризнице хранилось девяносто парчовых священнических облачений.

Скруп на протяжении нескольких лет был приближенным короля Генриха V, а по временам даже почивал с ним в одной постели; впрочем, этот обычай тогда не вызывал никаких ассоциаций с мужеложством, а рассматривался как знак особого монаршего благоволения. При Генрихе IV Скруп исполнял обязанности придворного казначея; Тит Ливий называл его «украшением рыцарства». Вторая жена Скрупа, Джоан Холланд, была вдовой отца Кембриджа, Йорка. Тем самым заговорщиков связывали прочные семейные узы, оказавшиеся более важными в их глазах, чем верность короне.

Зачем Скруп вступил в заговор с целью убийства короля, остается загадкой. Большинство современников полагали, что его соблазнило финансовое вознаграждение, – по мнению некоторых, целый миллион фунтов, хотя эта сумма, вероятно, сильно преувеличена, – которое предложило ему французское правительство, решившее во что бы то ни стало помешать англичанам вторгнуться во Францию. В пользу такой гипотезы говорит время, выбранное для заговора, а взятки могли передать злодеям французские посланники во время своего недавнего визита ко двору в Винчестер. Впоследствии Скруп отрицал, что подстрекал остальных; не признал себя зачинщиком и Кембридж; оба уверяли, что их вовлекли в заговор другие.

Граф Нортумберлендский тоже вступил в заговор, и, возможно, именно он предложил Кембриджу заручиться поддержкой Грея. В Конисберге граф открылся Грею и посвятил его в подробности заговора. Грей восторженно заявил о своей поддержке заговорщиков, и они с Кембриджем поскакали на юг, навстречу остальным. В случае если бы заговор оказался успешным, наибольшую пользу из него извлек бы для себя Кембридж: его сын Ричард был наследником Марча, который пока оставался бездетным. Граф лелеял мечту, что когда-нибудь его сын возложит на себя корону.

Как только Кембридж и Грей добрались до Саутгемптона, Грей разыскал Скрупа, после чего заговорщики несколько раз собирались, чтобы обсудить детали государственного переворота. На этой стадии в заговор вовлекли Марча. По-видимому, остальные через его капеллана уговорили его предъявить свои права на трон, потому что трон-де принадлежит ему по праву. Кроме того, Марч задолжал Скрупу крупную сумму денег и, возможно, намеревался получить прощение долга благодаря участию в заговоре, однако весь этот замысел не вызывал у него восторженного энтузиазма, он опасался гибельных последствий, если их план не удастся, и не был посвящен во все его детали.

Теперь заговорщики встречались в поместье Марча в Крэнбери, неподалеку от Винчестера, и в некоем доме в деревне Итчен-Ферри, под стенами Саутгемптона. Они выдвигали различные предложения, как именно убить короля, например поджечь его флот, отплывающий для завоевания Франции, но большинство из них были отвергнуты. В конце концов был разработан следующий план: Нортумберленд поднимет восстание на севере, в то время как Марч водрузит свой штандарт в Нью-Форесте и двинется на Уэльс, где заклеймит Генриха V, объявив его узурпатором трона. Шотландцам и валлийцам бросят клич, чтобы они поддержали мятеж, и даже легендарного Глендаура, если удастся его найти, призовут из его таинственного убежища. Печально известный мятежник-лоллард, сэр Джон Олдкасл, скрывавшийся в ту пору в Валлийской марке, поможет поднять восстание в юго-западных графствах, а король будет убит 1 августа, после чего Марч взойдет на трон под именем Эдмунда I. Этот тщательно продуманный план, включавший в себя все тайно или явно роптавшие против Генриха элементы английского общества, стал одним из опаснейших заговоров позднего Средневековья и имел весьма высокие шансы на успех.

Впрочем, вовлекши в заговор лоллардов и тем самым запятнав его ересью, Марч прогневил Скрупа, придерживавшегося весьма традиционных религиозных взглядов. Скруп хорошенько выбранил его за то, что он губит их предприятие, и тут Марчу изменило мужество, и всегда-то не особенно впечатляющее, и он попробовал отговорить Скрупа от его чрезвычайно рискованных планов. Когда Скруп остался глух к его мольбам, Марч решил признаться во всем королю.