Читать книгу "Ланкастеры и Йорки. Война Алой и Белой розы"

5. Отрок на троне

Генрих VI наследовал своему отцу в нежном возрасте девяти месяцев 1 сентября 1422 года. 11 октября окончил свое жалкое существование на земле его дед, Карл VI, и Генрих по условиям договора, заключенного в Труа, был также провозглашен королем Франции. Однако большинство французов отказывались признать его своим монархом, полагая, что на трон своего отца должен взойти дофин Шарль. Впрочем, пока верх одерживали англичане, ведь наивысшим могуществом пользовалась во Франции Бургундия, а она была верной подругой и сторонницей Англии.

Генрих V высказывал заветное желание, чтобы сын его когда-нибудь отправился в Константинополь и «схватил турка за бороду», и все англичане искренне надеялись, что с возрастом маленький король во всем уподобится своему отцу и последует его блестящему примеру. Как выразился хронист Уильям Вустерский, от его жизни зависело благополучие Англии.

Более важной проблемой в 1422 году стало учреждение регентства при малолетнем государе. Согласно не дошедшему до нас завещанию Генриха V, Бедфорду предписывалось занять пост наместника Нормандии и регента Франции, а Хамфри, герцогу Глостеру, – лорда-протектора Англии и опекуна маленького короля при поддержке графа Уорика. Впрочем, желания покойного короля не имели законной силы.

28 сентября вельможи присягнули на верность Генриху VI. Затем они приступили к планам по формированию правительства на период несовершеннолетия короля, созвали от имени короля парламент и учредили регентский совет, состоявший из наиболее влиятельных лордов и епископов государства. Глостер был назначен лордом-протектором и защитником королевства и церкви Англии, а также главным советником монарха до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия; эти посты Глостер получил «по воле короля»: фактически это значило, что совет в любой момент мог отменить королевское распоряжение и снять его с этих постов. Лорды совета делали все, чтобы не позволить Глостеру сосредоточить в своих руках неограниченные полномочия и принять любой титул, «который наделял бы его верховной властью». Его обязанности ограничивались поддержанием мира и созывом и роспуском парламента, а когда в Англии пребывал Бедфорд, Глостеру надлежало уступать ему главенствующую роль. Глостер неоднократно утверждал, что Генрих V намеревался передать именно ему бразды правления, но к нему не прислушались: лорды – члены совета упорно стояли на том, что он лишь номинальный глава правительства, выступающий как уполномоченный короля, и что он обязан согласовывать с ними все свои действия. Вину за такое положение вещей Глостер возлагал на своего дядю, епископа Бофорта, влияние которого ни в коем случае нельзя было недооценивать и который и сам желал занять место регента. Глостер решительно и громогласно возражал против перспективы такого назначения и сейчас был убежден, что Бофорт ему отомстил. Пока король не достигнет совершеннолетия, по сути, от имени короля монаршие прерогативы осуществлять будут лорды совета, и, естественно, таким образом вельможные феодалы могли втайне добиться достижения некоторых собственных целей.

Королеве никакой политической роли при регентстве не отводилось, а по требованию Генриха V ответственность за безопасность, воспитание и обучение короля возлагалась на его двоюродных дедов, Томаса Бофорта, герцога Эксетера, и епископа Бофорта.

Лорды подтвердили назначение Бедфорда регентом Франции. Это была неблагодарная задача, ведь ему предстояло удерживать под властью Англии земли Франции, уже занятые Генрихом V, защищать интересы двойной монархии и продолжать завоевания тех частей Франции, которые англичане еще не успели захватить. Он рассчитывал, что, проводя такую политику, может полагаться на союзника Англии, Филиппа Бургундского, который по личным причинам желал гибели дома Валуа.

Джон Ланкастерский родился в 1389 году и удостоился титула герцога Бедфорда в 1414-м. В 1423 году, дабы упрочить свою дружбу с Бургундией, он женился на сестре герцога Анне. Он имел немалый опыт управления государством, и Генрих V, безоговорочно доверяя брату, назначил его регентом Англии на время своих французских походов после смерти герцога Кларенса. Заняв пост наместника Нормандии, Бедфорд взял курс на политику примирения, давая понять, что станет уважать древние традиции герцогства. Он был мудрым, справедливым, просвещенным и уважаемым государственным деятелем и смелым полководцем, почитаемым своими солдатами. Тех, кто притеснял местное население, он немедленно подвергал суровому наказанию, ведь главной целью Бедфорда было сделать английское правление приемлемым для французов, и в этом он добился некоторых успехов. При его жизни английские интересы во Франции были весьма надежно защищены. Тем не менее Глостер, завидовавший своему старшему брату, не уставал критиковать его, а по временам даже делал все, чтобы разрушить жизненно важный союз Англии с Бургундией. Впрочем, Глостер, не умевший реалистически смотреть на вещи, поступал в ущерб прежде всего самому себе.

Родившийся в 1390 году, Хамфри Ланкастерский удостоился титула герцога Глостера в 1414 году и, возможно, даже посещал Бейллиол-колледж Оксфорда. Он был одним из наиболее образованных принцев средневековой Англии, ценителем классического знания, известным во всей Европе покровителем ученых-гуманистов, а также таких писателей, как Тит Ливий Фруловизий, Леонардо Аретино, Джон Лидгейт и Джон Кэпгрейв. Подарив Оксфордскому университету коллекцию из двухсот шестидесяти трех книг, он заложил основы Библиотеки герцога Хамфри в составе Бодлианской библиотеки, хотя в XVI веке это собрание и было разделено.

Глостер отличался необычайным честолюбием, а единственной его целью в жизни было возвыситься любым путем. Хотя на деле он обладал немалой властью, это его не удовлетворяло, и он постоянно завидовал более высокому положению, занимаемому Бедфордом, а также богатству и влиянию епископа Бофорта. Его надменность, безответственность, изменчивый и непостоянный нрав и упрямое желание любой ценой добиться своего, пусть даже это и повредит интересам и благополучию страны, не позволяли ему осуществить свои планы.

Глостер командовал отрядом и был ранен в битве при Азенкуре, а также служил под началом Генриха V в более поздних кампаниях; он был смелым воином и тщился снискать славу на поле брани. Он боготворил Генриха V как героя, хранил верность памяти брата и был полон решимости продолжать его военную политику, в чем видел свой священный долг, завещанный братом. Он был благочестив, хотя и склонен к беспорядочным любовным связям, которыми, по слухам, и подорвал свое здоровье, еще не достигнув тридцати. Кроме того, он был милостив и любезен к представителям всех классов, чем и заслужил популярность среди простолюдинов и прозвище Доброго Герцога Хамфри. Вельможи, которые знали его лучше, вполне могли дать ему совсем другое имя.

Епископ Бофорт, главный соперник Глостера, был хитрым, проницательным политиком, интеллектуально превосходившим герцога: Глостеру редко удавалось взять над ним верх. Епископ был наиболее энергичным и деятельным из сыновей Гонта от Кэтрин Суинфорд и стремился в первую очередь стать церковным сановником европейского уровня. Прежде всего он лелеял мечту сделаться папой, но, хотя в 1426 году он и удостоился кардинальской шапки, желание взойти на папский престол он так и не осуществит.

Хронист Эдвард Холл описывает Бофорта как «человека безмерно богатого». Он получил огромную прибыль от торговли шерстью и использовал свое несметное состояние, дабы достичь власти. Его ссуды короне, в период 1406–1446 годов составлявшие более 213 тысяч фунтов, поддержали истощенную королевскую казну. Глостер пытался обвинить Бофорта в ростовщичестве, которое церковь в ту пору осуждала как смертный грех, но не сумел представить никаких доказательств, что Бофорт действительно требовал проценты со своих займов. Изучение приходно-расходных книг Бофорта лишь недавно подтвердило, что он и в самом деле получал от ссуд немалый доход. Бофорт старался не только обогатиться, но и использовать свое богатство для достижения власти, чтобы оспорить лидерство Глостера в совете и самому добиться политического превосходства.

Бофорт имел огромное влияние на маленького короля, который величал его «нашим дражайшим дядюшкой, необычайно щедрым и великодушным». На протяжении всего несовершеннолетия монарха Бофорты будут составлять сплоченный, могущественный клан. Эксетер был опекуном короля, его племянник Эдмунд Бофорт – членом совета (старший брат Эдмунда Сомерсет томился в ту пору во французском плену), а кардинал всем правил.

Королеве Екатерине, которой, по условиям завещания ее мужа, было отказано во всякой политической роли в период регентства, было хотя бы позволено не расставаться с сыном, пока он еще мал. После похорон Генриха V она увезла младенца в Виндзор и затворилась там с ним на целый год. Затем они подолгу жили либо в замке Хартфорд, либо во дворце епископов Уолтемских, приезжая в Вестминстерский дворец только по торжественным случаям. Роль вдовствующей королевы Екатерина исполняла идеально. Она никогда не вмешивалась в политику и, в свою очередь, удостаивалась всех почестей, полагавшихся ей по ее положению. Ее жизнь ограничивалась домашней и церемониальной сферой.

Глостер и члены совета были весьма озабочены ее будущим, поскольку она была все еще хороша собой, немногим старше двадцати, и трудно было вообразить, чтобы она рано или поздно не захотела вновь выйти замуж. Трудность заключалась в выборе жениха, когда придет время. Прежде вдовствующая королева ни разу не вступала в брак в Англии, и, если бы Екатерина вышла за английского лорда, он почти наверняка преисполнился бы политических амбиций и попытался бы оказывать влияние на короля. Если бы она вышла за одного из чужеземных монархов, то этот выбор тоже повлек бы за собой серьезные политические последствия. К счастью, пока королева занималась только воспитанием сына и не проявляла желания выйти замуж, а потому о проблеме можно было спокойно забыть.

Регентский совет состоял из двадцати лордов и епископов. Одним из его неофициальных приоритетов была защита интересов аристократии, а его членов вознаграждали за участие в делах государства, время от времени выделяя им щедрые пожертвования и голосуя за пожалование им внушительных сумм. Кроме этого безвозвратного выделения денежных средств самим себе, особой коррупции среди членов совета не наблюдалось. Большинство его членов искренне старались достойно править королевством и осуществлять прерогативы короля. Совет, пытаясь объединить аристократию и простой народ, изо всех сил тщился следовать политике Генриха V и достиг в этом определенного успеха. Тем не менее несовершеннолетие юного короля давало и без того могущественной знати идеальную возможность расширить сферу своего влияния и упрочить свою власть, и расхождения между членами самого совета отразились в формировании аристократических группировок, соперничающих за награды, которые обеспечивала высокая должность.

Главную роль в совете играли Глостер и Бофорт, раздорам которых предстояло влиять на английскую политику следующие двадцать пять лет. Соперничество между ними не ослабевало ни на миг и превращалось в смертельную вражду: один пытался хитростью или силой погубить другого, а их ожесточенные распри к 1422 году привели к расколу в совете. Глостер был убежден, что войну с Францией следует продолжать, тогда как Бофорт, видя успехи французского войска, возглавляемого Жанной д’Арк, и недостаток средств на родине, к 1430 году уверился, что единственный выход – это заключение почетного мира. Приезжая в Англию, Бедфорд пытался взять на себя роль посредника между ними, но без особого успеха. Впрочем, большинство советников делали все, чтобы соперничество Глостера и Бофорта не подорвало нормальную работу правительства, и изо всех сил старались показать, что совет выступает единым фронтом. Кроме того, многих заботило соблюдение закона и порядка, все чаще нарушаемого на местном уровне, хотя преступность еще не сделалась тем невыносимым злом, каким она станет несколько позднее. Когда с Глостером повздорил граф Марч, то в интересах сохранения единства его поспешно отправили от греха подальше в Ирландию, где, подобно своему отцу и деду, он стал служить на посту лорда-наместника, получая заоблачное жалованье 5000 марок в год.

Следовательно, как ни странно, несовершеннолетие короля выдалось на удивление мирным периодом. Никто ни разу публично не подверг сомнению право короля на престол, не произошло ни единого восстания. Если учесть всю сложность задач, которые ему пришлось решать, совет правил ответственно и весьма недурно.

В начале 1423 года законным опекуном короля был назначен грозный и всеми почитаемый Ричард де Бошан, граф Уорик. 21 февраля дама Алиса Батлер, леди, которую описывали как «мудрую и многоопытную», назначили королевской гувернанткой, и совет от имени короля дал ей «право время от времени наказывать нас в разумных пределах», ибо «в нашем нежном возрасте нас надлежит наставлять и обучать хорошим манерам, наукам и прочему, что пристало особе королевской крови». Кроме того, запрещалось «досаждать даме Алисе, оскорблять или унижать ее» в будущем за то, что она подвергала своего монарха порке.

Впервые Генрих VI появился на публике при открытии сессии парламента в ноябре того же года, в возрасте примерно двух лет. В субботу, 13 ноября, королева Екатерина привезла его из Виндзора и остановилась на ночь в Стейнсе. Воскресным утром Генриха хотели посадить в паланкин, в котором предстояло перевезти его в Кингстон, но тут он «принялся кричать, плакать, биться и упорно не желал двигаться далее. Что бы ни придумывала королева, дабы успокоить его, он никак не хотел уняться». Он так кричал, что в конце концов она подумала, уж не занемог ли он. Наконец «его снова унесли на постоялый двор, и там он пребывал целый день. В понедельник его отнесли в карету [паланкин] его матери, причем к тому времени он повеселел и укрепился духом, и они отправились в Кингстон».

В среду, 16 ноября, «он прибыл в Лондон, в настроении радостном и бодром, на коленях у матери в карете проехал по всему городу до Вестминстера, а утром был привезен в парламент», опять-таки на коленях у матери, на переносном троне, который влекли белые лошади. «Странное это было зрелище, и впервые предстало оно взорам англичан: они увидели, как младенец на коленях у матери, еще не умеющий даже говорить на родном своем языке, по праву самодержавного монарха открывает парламент. Однако так все и было, и королева озарила блеском публичное собрание сословий, явив ему своего царственного младенца».

В этом свидетельстве, заимствованном из одной лондонской хроники примерно 1430 года, впоследствии видели подтверждение проявившейся еще в детстве склонности Генриха VI к благочестию, ибо в ту пору полагали, что отказ его отправиться в путешествие в воскресенье доказывал его зарождающуюся набожность. Современные родители скорее описали бы его поведение как приступ истерики, характерный для двухлетнего ребенка, но англичане XV века более расположены были видеть в этих детских вспышках божественные знамения.

В январе 1425 года в замке Трим в Ирландии умер от чумы в возрасте тридцати трех лет граф Марч. Его тело было доставлено в Англию и похоронено в соборной церкви в местечке Стоук-бай-Клэр в графстве Саффолк, рядом с гробницами его предков. Он был последним в мужской линии рода Мортимеров и не оставил законных наследников, а значит, его право на трон, его богатства и его имения, титулы графа Марча и графа Ольстерского по праву должны были перейти к сыну его сестры Анны, Ричарду Кембриджскому, которому теперь исполнилось четырнадцать. Тем не менее совет 22 мая 1425 года решил передать земли Марча под опеку епископа Бофорта, а надзор над замком Бейнардс поручить королеве Екатерине. Поскольку отец Ричарда в свое время был объявлен вне закона, Ричард никак не мог повлиять на это решение, и наследство Мортимеров еще несколько лет находилось во власти короны. Другой, и куда более опасный, дар, который Ричарду полагалось унаследовать от дяди, то есть право Мортимера на трон как «наследника по закону» Ричарда II, не был никем признан и не будет признан еще много лет.

Впрочем, со 2 февраля 1425 года Ричарду было позволено именоваться герцогом Йоркским и официально считаться наследником того его дяди, который погиб в битве при Азенкуре. К этому времени молодой герцог уже был женат. До 18 октября 1424 года (точная дата неизвестна) он вступил в брак с Сесили Невилл, младшей дочерью Ральфа Невилла, графа Вестморленда, от Джоан Бофорт. Сесили родилась в 1415 году в замке Рейби в графстве Дарем и за свою красоту получила прозвище Роза Рейби. Она была двадцать вторым ребенком своего отца, и многие ее братья и сестры сделали блестящие партии; таким образом, вступив в брак, Ричард оказался связан узами свойства со многими крупными магнатами Англии, а это в будущем поможет ему создать многочисленную мощную свиту из своих сторонников.

Отцу Сесили пришлось выкупить за три тысячи марок право Ричарда на брак у короны, воспитанником которой он считался. В декабре 1423 года Ричард переселился в замок Рейби, где жил отныне в окружении младших детей Вестморленда, а это позволило ему близко познакомиться с невестой. Его тесть выделял по двести марок в год на его содержание и, вероятно, полагал, что разумно потратил эти деньги, поскольку выдать дочерей за Ричарда мечтали очень и очень многие по причине его высокого происхождения и ожидаемого им наследства. Несомненно, совет считал, что графу, как никому иному, пристало доверить воспитание Йорка, так как Вестморленд с 1399 года был верным сторонником дома Ланкастеров и сделает все, дабы его подопечный был взращен так, чтобы у него не закралось и мысли о собственном династическом статусе.

В апреле 1425 года королева снова привезла короля в Лондон. Когда процессия остановилась у собора Святого Павла, Глостер вынул Генриха из паланкина, а потом вместе с Эксетером подвел трехлетнего короля к главному алтарю собора, где тот послушно прочитал молитвы с видом серьезным и торжественным. Потом его вынесли на паперть, к восторгу народа, посадили на коня, и король во главе торжественной процессии отправился в город. Спустя два дня он вместе с матерью явился открывать заседание парламента. При этом выглядел он столь умилительно, что толпа стала кричать ему благословения, повторяя, что он как две капли воды похож на своего знаменитого отца, и выражая надежды, что он, выросши, проявит ту же воинственность и боевой пыл.

Примерно тогда же совет решил, что королю надобно расти среди сверстников, и объявил, что все знатные мальчики, пребывающие под опекой короны, будут воспитываться вместе с Генрихом при дворе. 19 мая 1426 года король был посвящен в рыцари Бедфордом, а затем, в свою очередь, возвел в рыцарское достоинство нескольких своих юных товарищей и Ричарда Кембриджского, которому в тот же день официально было возвращено герцогство Йоркское. В том же году скончался герцог Эксетер, на которого была возложена ответственность за воспитание короля.

В 1427 году Генриху был назначен первый «наставник». Это был Джон Сомерсет, монах, состоявший на службе у Глостера, однако он умер, когда Генриху исполнилось девять, научив его английскому и французскому и пробудив в сердце его любовь к христианской вере, так что Генрих теперь мог повторить наизусть всю церковную службу. Мальчику было куплено много книг, в том числе богословские трактаты, «Церковная история английского народа» Беды Достопочтенного и труд под названием «О правлении государей», посвященный тому, как надлежит вести себя монарху и как должно ему служить моральным примером своим подданным. Генрих был не единственным мальчиком, извлекавшим пользу из подобных наставлений, ведь каждому из «подопечных» короны, воспитывавшемуся при его дворе, был назначен личный учитель и, таким образом, создана аристократическая привилегированная школа.

В 1427 году, когда он приближался к своему шестому дню рождения, король был изъят из-под опеки женщин. Теперь он попеременно проживал в таких своих резиденциях, как замки Виндзор, Беркхемстед, Уоллингфорд и Хартфорд, и лишь изредка виделся с матерью, хотя они по-прежнему были очень привязаны друг к другу. Он ни разу не забыл выбрать для нее милые подарки к Новому году – например, в 1428 году одарил ее рубиновым перстнем, полученным им от Бедфорда.

1 июня 1428 года опекун короля граф Уорик был также назначен его гувернером и наставником; на него возлагалась единоличная ответственность по приказу совета от имени короля обучить его хорошим манерам и этикету, грамоте и языкам. Как и Алисе Батлер до него, Уорику предоставлялось право «время от времени подвергать нас разумному, взвешенному, умеренному наказанию». Уорик не берег розгу, однако Генриху VI посчастливилось: его обучал один из выдающихся умов своего времени.

Уорик был сыном одного из лордов-апеллянтов, взбунтовавшихся против Ричарда II в 1388 году. Принадлежащий к плеяде блестящих полководцев, сражавшихся под началом Генриха V в Нормандии, он покрыл себя славой, а после смерти своего сюзерена остался во Франции и столь же верно и столь же блестяще служил Бедфорду. На императора Сигизмунда, встречавшегося с Бедфордом в Англии, его рыцарственный облик и манеры произвели впечатление столь глубокое, что он прозвал Уорика «воплощением благородства и учтивости». Действительно, именно эти качества он прививал юному Генриху VI наряду с великодушием и благочестием, каковое последнее отличало и самого графа, совершившего полное опасностей паломничество в Иерусалим.

В так называемом Свитке Роуза, составленном антикварием Джоном Роузом в восьмидесятые годы XV века, дабы увековечить деяния графов Уориков, содержится рисунок пером, изображающий гувернера Генриха VI в полном вооружении, который держит маленького короля на руках. Уорик и в самом деле внушал к себе уважение, а от своего подопечного требовал дисциплины и твердости характера. Воспитание Генрих получал строгое, но справедливое и уже вскоре, испытывая благоговейный трепет перед своим наставником, «стал чаще воздерживаться от поступков неблаговидных и чаще склонялся к добродетели и учености». Уорик обучил его грамоте и языкам, а также рыцарским искусствам: верховой езде, фехтованию, участию в поединках, самообороне и военной стратегии, – всеми этими знаниями и умениями Уорик владел столь блестяще, что трудно было найти для Генриха лучшего учителя. Впоследствии Генрих не стремился снискать рыцарскую славу, но заповедей, привитых ему Уориком, он будет придерживаться всю свою жизнь и так обретет силу и стойкость, какие бы несчастья и унижения на него ни обрушивались.

В период между 1425 и 1429 годом королева Екатерина влюбилась в валлийца Оуэна ап Маредиза ап Тьюдура (Тюдора). Роман их окружен тайной. О личной жизни Екатерины известно мало, хотя она и ее свита жили при дворе короля по крайней мере до 1430 года, а за это время она, по-видимому, родила Тюдору одного ребенка. Впрочем, скрыть беременность в ту эпоху, возможно, было не так уж трудно, поскольку женские платья шились тогда с высокой талией и с пышными, ниспадающими складками спереди.

Многие хронисты более позднего времени утверждали, что Екатерина и в самом деле тайно сочеталась с Тюдором браком; действительно, законность их союза стали подвергать сомнению лишь в XVII веке, да и то на ложных основаниях. Весьма вероятно, что венчание пришлось держать в тайне потому, что, выходя за человека столь ниже ее по положению, королева, как писал хронист эпохи Тюдоров Эдвард Холл, «руководствовалась скорее своими чувственными желаниями, чем соображениями чести и приличий». Первое упоминание об их браке встречается в так называемой «Хронике Грегори» за 1438 год, где говорится, что простой народ ничего о нем не знал. Совету и королю почти наверняка было известно о заключении этого союза, однако они предпочли не тревожить неравную чету, чтобы избежать скандала и не запятнать пересудами королевский дом.

Тьюдуры, или Тюдоры, как впоследствии стали их называть, были процветающими представителями мелкопоместного дворянства с острова Англси, что в Северном Уэльсе. В свое время они примкнули к восстанию Глендаура и в наказание были лишены всех своих земель. Старшая ветвь этого семейства в конце концов добилась, чтобы ей возвратили имение в Пенминизе, и, приняв фамилию Теодор, жила там в безвестности до XVII века, не замечаемая своими знаменитыми родственниками.

Оуэн Тюдор служил во Франции в свите сэра Уолтера Хангерфорда, впоследствии управляющего двором Генриха VI. Возможно, именно при его посредничестве Тюдор затем получил должность Хранителя королевского гардероба королевы Екатерины. Холл описывает его как «красивого джентльмена, благообразного и пригожего, щедро одаренного природой», тогда как «Хроника Грегори» величает его «человеком незнатным и не имеющим состояния». Он никогда не был посвящен в рыцари, а его доход никогда не превышал сорока фунтов в год. Он принял английское подданство, однако англизировал свое имя, изменив его на «Тюдор», только в 1459 году.

Много фантастических, ничем не подтвержденных слухов окружают роман Екатерины Валуа и Оуэна Тюдора. Среди них есть романтические, есть сенсационные, и почти все, вероятно, вымышленные, однако из них напрашивается следующий вывод: Екатерина, якобы побуждаемая чувственной страстью, взяла инициативу в свои руки, пренебрегая всеми предупреждениями своих придворных дам, что Тюдор для нее неподходящая партия. Сейчас невозможно как-то подтвердить или опровергнуть более поздние слухи о том, что он-де упал ей на колени во время танцев или что она увидела, как он купается обнаженным; их истинные отношения скрывает пелена легенд.

Однако Екатерина совершенно точно родила Тюдору детей, и те из них, кто дожил до зрелого возраста, стали верными сторонниками дома Ланкастеров. Старшим их сыном был Эдмунд, родившийся около 1430 года во дворце Мач-Хэдем в Хартфордшире, кирпичном особняке XII века, на протяжении восьмисот лет принадлежавшем епископам Лондонским и сохранившемся до наших дней. Вторым сыном был Джаспер, который появился на свет примерно в 1431 году в особняке епископов Илийских в хартфордширском Хэтфилде. В 1432 году Екатерина, беременная третьим ребенком и будучи на сносях, решила навестить короля в Вестминстере, как вдруг у нее преждевременно начались схватки и ей пришлось прибегнуть к помощи монахов Вестминстерского аббатства, где она и родила сына Оуэна. Дитя забрали у нее тотчас после рождения и воспитали среди братии; Полидор Вергилий говорит, что этот сын Екатерины и Тюдора впоследствии принял постриг в этом бенедиктинском аббатстве, где, видимо, получил имя Эдварда Бриджуотера. Там он и умер и был похоронен в 1502 году. Полидор Вергилий упоминает также о дочери Екатерины и Тюдора, постригшейся в монахини, но о ней не сообщает более ни один источник.

На протяжении двадцатых годов XV века война с Францией продолжалась под началом Бедфорда. В 1423 году англичане одержали победу в битве при Краване, а затем в 1424 году при Вернёе. К концу 1425 года они контролировали Мэн и Анжу.

В 1428 году граф Солсбери, игнорируя предупреждение Бедфорда, двинулся в наступление на войска дофина и осадил Орлеан. Бедфорд встревожился, так как осознавал, что, несмотря на правительственную пропаганду, предназначенную воодушевить и поднять народ на войну, все меньше англичан хотело сражаться с французами, а парламент отказывал короне в финансовой поддержке, потому что казна опустела.

До сих пор под контролем дофина находилась часть Франции, расположенная к югу от Луары и за пределами занятого англичанами герцогства Аквитанского. К 1428 году удача совсем изменила ему, и его люди были совершенно деморализованы. В этот момент к его двору прибыла крестьянская девица Жанна д’Арк, которая утверждала, будто слышала ангельские голоса, призывавшие ее освободить Францию от английского владычества. Наконец она убедила дофина позволить ей возглавить защиту Орлеана. Последовала блестящая победа французов, ознаменовавшая поворотный пункт в войне: судьба отныне благоприятствовала французам, и, напротив, после битвы при Орлеане фортуна отвернулась от англичан, которые с появлением Жанны д’Арк стали вести счет своим неудачам. Их разгром при Орлеане в 1429 году стал первым крупным поражением, которое они понесли после смерти Генриха V. Но впереди их ждали худшие катастрофы.

После еще одной победы под Пате в 1429 году Жанна повела дофина в Реймс. Там, в стенах собора, видевшего венчание на царство его предков, он был коронован под именем Карла VII и помазан священным елеем 18 июня в ее присутствии. Даже сейчас англичане, возможно, могли спасти положение. Они не сделали этого по той простой причине, что их усилиям препятствовали ожесточенные раздоры знати в совете.

5 ноября в Англии тоже состоялась коронация: Генрих VI был венчан на царство в Вестминстерском аббатстве. Коронация оказалась серьезным, долгим испытанием для мальчика, которому не исполнилось и восьми лет, но Генрих выдержал его с достоинством, степенно и торжественно, несмотря на то что корона была слишком тяжела и носить ее было неудобно. Это событие не сопровождалось многочисленными празднествами и увеселениями; в Лондоне, вопреки обычаю, водоводы не били бесплатным вином, ибо совет опасался, что король увидит пьяных на улицах. Вместо этого вино наливалось каждому в кубок. Несмотря на предосторожности, на улицах собрались такие огромные толпы, что несколько человек задохнулись в давке. Для кое-кого из карманников этот день завершился в темнице, а в Смитфилде желающих ожидало альтернативное развлечение – сожжение на костре еретика.

Ритуал коронации должен был ознаменовать восшествие Генриха на трон и начало его самостоятельного правления, однако он явно был еще слишком юн, чтобы властвовать самодержавно. Совет по-прежнему будет править от его имени несколько лет под началом Глостера и Бофорта, все еще смертельно враждовавших друг с другом. Коронация, кажется, вскружила юному Генриху голову, ибо вскоре после нее Уорик стал жаловаться совету, что король слишком преисполнился сознания своего монаршего статуса и «по оной причине весьма вознегодовал на телесные наказания его королевской особы». Совет вызвал Генриха пред свои очи и предупредил, что он, пусть отныне и король, обязан слушаться гувернера. Но Уорик не всегда прибегал только к строгой дисциплине и, по-видимому, искренне привязался к своему воспитаннику. В 1430 году он изготовил для королевской лошадки маленькую упряжь, отделанную золотом, и разыскал для Генриха несколько игрушечных мечей, «дабы король учился играть с ними в нежном своем возрасте».