Текст книги "Танцовщица"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tancovschica-3450.jpg)
Автор книги: Эмма Драммонд
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Болото в этот день казалось зловещим и пустынным. Снег с дождем перешел в просто снег, который укутал бесплодную равнину, вынуждая животных искать убежище в скалах; даже их толстые меховые шубы не спасали от пронизывающего ветра и холода. Дороги, пересекающие обширные пространства болот,
исчезли под снегом, так что даже хорошо знающие местность рискнули бы проехать здесь только по жизненно важной необходимости. Причина, по которой Вивиан направился сюда, для фермеров была сумасбродной. Но для джентльмена, особенно офицера, поездка во владения сэра Кинсли Марчбанкса была жизненно важной. Кавалерийские способности Вивиана были поставлены под сомнение, ему предложили доказать их, и было заключено пари. Он должен был во что бы то ни стало защитить свою честь, особенно перед женщиной.
Леди, о которой шла речь, решительно стояла на своем. Джулия сгорала от любопытства, затмевавшего восторг от приобретения жеребца Маунтфута. Всего на чуть-чуть, но она выиграла гонку до Бинфорд Кросса, продемонстрировав свою власть над серым рысаком. Во время последовавшего за гонками ленча Вивиан был вынужден признать, что Джулия выдающаяся наездница и умело, умно управляется со своенравным животным. Он промолчал о возможных причинах своего собственного неудачного выступления, хотя его подозрение крепло с каждой минутой. Чрезмерная усталость после самой обычной скачки, потливость в течение всего дня и легкое головокружение, мешавшее сосредоточиться, подсказывали ему, что, как и предвещали доктора, болотная лихорадка снова вступила в свои права.
О том, чтобы воспользоваться этим и отказаться от второго испытания, не могло быть и речи. Личная гордость, не говоря уже о кодексе чести, требовали, чтобы он скрыл все возрастающие симптомы надвигающейся болезни и объездил животное, признанное всем семейством Марчбанксов неприручаемым. Поэтому он сейчас и стоял в загоне, неутихающий ветер бил ему в лицо ледяными иголками градинок, тело его бросало то в жар, то в холод.
Норовистый жеребец, хоть и был породистым, но с точки зрения лошадиных стандартов ничего из себя не представлял. Низкорослый, с шерстью неопределенной масти, без какого-либо благородства в облике, Криспин отличался лишь упрямым норовом, что выдавали его злые глаза. Тревожить его в такой ужасный декабрьский день было безумием. Выведенный из теплого стойла на холод и слякоть двуногими существами, против которых он вел нескончаемую войну, Криспин мгновенно восстал и стал шарахаться из стороны в сторону, бешено мотая головой.
Вивиан смотрел на него со смешанным чувством восхищения и растущего уважения, по неуловимым признакам распознав потомка благородной линии, не оправдавшего ожидания хозяев. К несчастью, жеребец не мог понять, что между ними есть что-то общее, и грозящая Вивиану опасность становилась очевидной.
– Мой дорогой Вивиан, – раздался рядом искушающий голос. – Я сгораю от нетерпения увидеть, как вы прошепчете слова любви в его ухо.
Он повернулся к Джулии и увидел, что ее глаза сверкают от возбуждения.
– Вы утверждали, что это все, что потребуется, не так ли? Метод, который никогда не подводил вас с женщинами!
– Но не в моих правилах соблазнять женщин в заснеженных болотах, – пробормотал он.
Джулия улыбнулась.
– Неужели вы струсили? Подумайте, как победа в таких трудных условиях укрепила бы вашу репутацию настоящего Вейси-Хантера.
Резко повернувшись, Вивиан увидел, что старший конюх уже осторожно прилаживает седло. Криспин стоял с кажущейся послушностью, из его ноздрей клубами вырывался пар, и на решительное приближение Вивиана он лишь нервно запрял ушами. Тихие, уверенные слова, нежное поглаживание по шее были спокойно встречены жеребцом, несмотря на дикий взгляд, брошенный на Вивиана, когда тот брал поводья из рук конюха, поспешно отбежавшего за изгородь загона. Криспин начал атаку внезапно, резко подавшись вбок; Вивиан потерял равновесие и, выпустив из рук поводья, упал. Осознав, что он с самого начала сделал ужасную ошибку, Вивиан вскочил на ноги, борясь с головокружением и понимая, что надо или быстро выиграть этот бой, или победителем окажется лихорадка.
Удовольствовавшись наказанием ездока, Криспин снова стоял спокойно, позволив Вивиану взять в руки поводья. Теперь настала очередь жеребца удивиться. Отказавшись от своей обычной тактики, Вивиан вдруг быстрым движением вскочил на него и стал ждать неизбежно последовавшей неистовой реакции.
То, что случилось потом, предстало перед ним как калейдоскоп картин, которым, казалось, не будет конца. Его тело сотрясалось от толчков, а спутанное сознание ощущало их боль лишь спустя несколько секунд. Разум вытеснился инстинктом. По мере приближения приступа лихорадки силы оставляли его. От головокружения ему казалось, что он видит белое небо под ногами лошади и покрытую снегом землю над головой. Конюхи жались к изгороди, которая неслась круг за кругом, как карусель. И сквозь все это он знал, что здесь стоит Джулия, в темном плаще с меховым капюшоном, и наблюдает за схваткой двух характеров. На ее лице застыло выражение, близкое к экстазу, свидетельствующее, что и она, и лошадь испытывают его совершенно одинаково. Злость укрепила его решимость одержать победу над ними обоими.
Его ноги налились свинцом, руки слабели, время, казалось, остановилось, а он все несся навстречу дождю и снегу, хлеставшему и по лошади, и по седоку, пока внутренняя уверенность в неизбежной победе не охватила его. Как всегда в таких случаях, все кончилось внезапно. Криспин стал послушен рукам, шпорам, голосу, смирившись с нежеланным грузом на спине. Может быть, лошадь осознала исключительное умение наездника, может, почувствовала злость еще большую, чем свою. Может, она просто захотела скорее вернуться в теплое стойло. Каковы бы ни были причины, она спокойно сделала по загону с полдюжины кругов, слушаясь охрипшего от холода голоса. Вивиан вряд ли знал, что он говорит. По правде говоря, он не понимал, как ему удавалось удержаться в седле, когда окружающие загон болота прыгали у него перед глазами.
Конюхи подошли к нему, чтобы помочь спуститься на замерзшую землю. В их голосах звучали ужас и восхищение. Неуверенными шагами, шатаясь, он направился к девушке в плаще. Измученный и совершенно больной, он стоял перед ней, трясясь в лихорадке. Ее глаза, широко раскрытые от восторга, оглядывали его с ног до головы, но чувства Вивиана были далеки от нее. Он жаждал поскорее уйти.
Дерзкое лицо Джулии плыло перед его глазами в море снега.
– Это было великолепно, – с восхищением произнесла она, вынимая из ушей серьги. – Это слишком ничтожная награда за вашу победу.
Вивиан посмотрел на камни, переливающиеся в ее протянутой руке, и вся мера унижения дошла до него. Он прошел мимо Джулии и вошел в дом. Перед его глазами поплыли чернокожие воины диких племен, страшные груды истерзанных человеческих тел, белые люди в военной форме, обвиняющие его в предательстве. Они били его до потери сознания, потом привязали к бешеной лошади, которая понеслась сквозь белые облака льда и огня.
Кошмар кончился. Он открыл глаза и увидел незнакомую комнату, полную старинной мебели, и девушку в темно-зеленом платье, сидящую около его кровати. Ее каштановые волосы сверкали и переливались, как угли в камине напротив. Джулия читала книгу, но мгновенно поняла, что он пришел в себя, и с удовлетворением посмотрела на него.
– Лихорадка кончилась прошлой ночью. Вы мирно спали почти двенадцать часов, – сказала она, вставая, чтобы потянуть за шнурок колокольчика на стене. – Теперь вы должны поесть.
– Как долго я здесь нахожусь? – робко спросил Вивиан.
– Четыре дня. И пробудете здесь по крайней мере еще столько же, – довольно сказала она. – Нас замело снегом, и мы практически отрезаны.
Джулия приблизилась к его кровати и улыбнулась.
– Как хорошо, что у меня большой опыт в ухаживании за братьями. Я была с вами день и ночь, пока вы метались в лихорадке, и останусь здесь, пока к вам не вернутся силы.
Он беспомощно лежал на кровати, а Джулия присела на край и прохладным, душистым полотенцем вытерла ему со лба пот.
– Вы были больны, Вивиан, когда приехали сюда, и ничего не сказали об этом. Это делает вашу победу вдвойне впечатляющей. – Ее голос слегка дрожал от скрываемого возбуждения. – Любая женщина сочтет, что ваш подвиг вполне стоит двух сапфиров.
Вивиан вернулся в Лондон за неделю до Рождества. У всех было праздничное настроение, но только не у него, – он был измучен, глубоко подавлен и голоден после долгой поездки на поезде из Корнуолла.
– Я каждый день вспоминал о тебе, Вив, – приветствовал его брат. – Мне очень жаль, что тебе пришлось действовать без моей поддержки. Я хотел приехать, но снег, который задержал тебя, не позволил мне присоединиться к тебе.
Вивиан отдал пальто лакею и с усилием произнес:
– Никогда больше не проси меня поехать туда, потому что ничто на свете не убедит меня сделать это.
Он прошел в жарко натопленный кабинет. Наклонился к огню, чтобы согреть руки, и бросил на Чарльза свирепый взгляд.
– Когда на войне меня посылали на задание, мне сообщали обо всем, с чем я могу столкнуться. Мне будет слишком сложно простить тебя за то, что ты уговорил меня вернуться в дом, хранящий горестные воспоминания, не сообщив, что Джулия Марчбанкс превратилась в коварную и очень умную женщину, не разделяющую твоего энтузиазма по поводу женитьбы, которой так жаждут ее отец и Бранклифф. Участок земли всего лишь переходит из рук в руки.
Повернувшись спиной к огню, он решительно продолжил:
– Зная, что если Джулия выйдет замуж за кого-нибудь, кроме тебя, то возникнет невозможная ситуация, когда доступ к обоим владениям будет контролировать посторонний человек, вы решили, что не оставили ей выбора. Ты глупец, Чарльз. Я знаю женщин, а ты нет. Джулия никогда не позволит, чтобы ее купили тебе в жены. Если ты только не истинный Геркулес с темпераментом Казановы, тебе с ней ничего не светит.
Стоя в центре уставленной книжными стеллажами комнаты, Чарльз вначале оторопел. Потом густая краска залила его лицо.
– Ты должен извиниться за это.
– Нет, не должен, – отрезал Вивиан. – Ты послал меня в Шенстоун с этим дурацким поручением. Это ты должен извиняться.
– Это была всего лишь одна из безумных идей Бранклиффа, – взорвался Чарльз. – Когда ему противоречат, он становится невозможно упрямым, поэтому я не перечу ему, пока он охвачен энтузиазмом. Конечно, я бы никогда не согласился с его планом.
– Но ты и не отказался, а с нашим дедом это равносильно согласию. В результате ферма Макстед и вся территория до старой мельницы теперь стала частью владений Марчбанксов. В Шенстоун можно проехать с запада только с разрешения сэра Кинсли. И он готов сделать все, что в его власти, чтобы привести Джулию к алтарю вместе с тобой, но эта девушка сильно изменилась за последние годы. Теперь у нее характер, как у Бранклиффа, и она не потерпит, чтобы ей кто-нибудь перечил. Когда женщина осознает силу своего очарования, она неохотно расстается с возможностью использовать ее. Джулия не станет послушной женой, поверь мне.
Чарльз подошел к брату вплотную.
– Что ты хочешь этим сказать? Будь любезен, объясни.
– Хорошо, – согласился Вивиан. Он посмотрел в лицо брата и смягчился. – Джулия дала мне ясно понять, что она приятно поражена переменами, которые произошли во мне за эти пять лет. И я также удивлен переменами в ней.
Чарльз скривил губы.
– Значит, ты больше не довольствуешься плохо воспитанными хористками!
– О, ради Бога, Чарльз. Я не соблазнял девушку, на которой ты собираешься жениться. Мои любовные приключения всегда ограничиваются теми, кто дарит свое порочное очарование в обмен на мои подарки. Однако мой взор устремляется на запретный плод, если он достаточно соблазнителен, и останавливается на нем некоторое время, если встречает поощрение. Джулия тебе не пара, Чарльз.
– Я думаю, что сам смогу разобраться в этом, – твердо ответил Чарльз.
– В таком случае, ты заблуждаешься, – произнес Вивиан скорее нетерпеливо, чем с раздражением. – Ты, должно быть, потерял голову от этой девушки, но ее голова на месте. Если вы поженитесь, Джулия получит титул и все, что ему сопутствует, но ты не получишь любящей жены. День за днем она будет выбивать из тебя гордость и самолюбие, пока ты не превратишься в марионетку. Я знаю женщин лучше, чем ты, Чарльз, и я очень советую тебе остановиться, пока вы официально не помолвлены. Ты отправил меня в Шенстоун, чтобы я спас твои земли. Мне этого не удалось.
Но я могу спасти тебя от потери всего наследства, которое перейдет в руки этой женщины, как только Бранклифф выпустит бразды правления из своих рук. Чарльз кивнул ему и улыбнулся.
– Я тоже думал об этом. Проклятый закон лишил тебя титула и Шенстоунского поместья. А теперь ты нашел дополнительный повод для недовольства: моя женитьба на Джулии Марчбанкс.
– Послушай меня, – раздраженно произнес Вивиан. – Я поехал туда только потому, что ты просил помочь тебе. Я и сейчас стараюсь помочь тебе, поэтому не оскорбляй меня напоминанием о моем происхождении. Может, я и незаконнорожденный Вейси-Ха-нтер, но в моих жилах течет такая же голубая кровь, как и в твоих. И я тоже могу гордиться своим происхождением. Давай, бросайся землями, которые тебе посчастливилось унаследовать. Женись на девушке, которая отберет у тебя все, включая мужскую гордость. Но я буду тебе признателен, если ты не будешь разговаривать со мной так грубо, когда я говорю тебе правду. Я думал, ты выше этого.
Некоторое время они стояли друг против друга, потом Чарльз тяжело вздохнул.
– Прости меня, Вив. Это все так внезапно. Я не думал, что Бранклифф выполнит то, что я расценивал как шутку, хоть и дурного толка. Клянусь, я никогда не давал ему повода думать, что я… – он смущенно замолчал. – Ты думаешь, Джулия считает, что я пустился на такой трюк, чтобы заставить ее выйти за меня замуж?
– Сам разбирайся, – устало ответил Вивиан, потянувшись к графину. – Мне удалось приобрести для тебя нескольких лошадей, и теперь я умываю руки. Не проси меня снова поехать в Шенстоун, Чарльз. Он навевает слишком много воспоминаний о том, что я предпочел бы забыть.
Вивиан отпил вина, стараясь заглушить мысли, которыми ему не хотелось делиться с братом. Он все равно не мог выразить словами, что чувствовал, когда стоял в синяках и больной перед девушкой, которая явно наслаждалась его состоянием. Как римские женщины, дрожащие от восторга во время битвы гладиаторов на арене, Джулия сияла оттого, что заставила его пройти такое тяжкое испытание. Его до сих пор
поражало, что она наслаждалась его битвой с опасным животным, приходила в возбуждение от боли, которую он испытывал. В отличие от деда, Джулию мало интересовал итог борьбы. Она наслаждалась силой: своей и мужчины, которого она хотела подчинить себе. При этой мысли Вивиан посмотрел на несчастного брата и заметил, как нахмурилось его красивое лицо. Поездка в дом, где прошло их детство, оживила в нем воспоминания, он налил еще один бокал и протянул его Чарльзу.
– Давай выпьем за наше братство, – дружелюбно предложил он. – Когда мы были маленькими, старик приложил все силы, чтобы поссорить нас друг с другом, заставляя соревноваться и надеясь, что это породит вражду между нами. Но ему это не удалось. Пусть и впредь не удастся. Ссора между нами доставит ему величайшее наслаждение на старости лет.
Братья молча выпили, и Чарльз решил поблагодарить Вивиана за приобретение лошадей.
– Я очень благодарен тебе, Вив, и верну деньги, как только мое золото начнет давать дивиденды. А когда дед наконец покинет этот мир, я перевезу их в шенстоунскую конюшню.
– Я сомневаюсь, что он когда-нибудь покинет этот мир, – пробормотал Вивиан, осушая второй бокал. – Бранклифф за всю жизнь никому не доставил удовольствия.
Братья перешли в обеденный зал. Не сговариваясь, они бросили разговор о передаче земли с целью обеспечить следующего лорда Бранклиффа желаемой супругой и перешли к финансам и инвестициям. Чарльз уговаривал брата вложить деньги в золото Южной Африки или в алмазы, как сделала их мать. Однако эта тема вызвала у них немногим меньше разногласий, чем другие, которых они коснулись в этот вечер.
Из-за того что Джеймс Вейси-Хантер умер до того, как вступил во владение наследством, доход от части имущества, предназначенного ему как наследнику, перешел его собственному наследнику – младшему сыну Чарльзу. Остальная часть быстро таявших средств была завещана вдове. Поскольку лорд Бранклифф наотрез отказался помогать внуку, которого рассматривал как пятно на фамильном древе, Вивиан остался бы лишь на своем армейском жаловании, если бы не мать и ее родственники. Весьма щедрый дар умершей тети позволил ему учиться в университете и поддержал его, когда Вивиан вступил в кавалерийский полк. Его мать переводила весь доход, получаемый от шенстоунского поместья, своему старшему сыну, пытаясь возместить этим жестокость семейства Вейси-Хантеров.
Хотя Вивиан не был так обеспечен, как его брат, он вполне мог вести жизнь в обществе, в котором был рожден. Но его банкир, который бы, несомненно, помалкивал, если бы его клиент был законным наследником Шенстоуна, часто посылал ему вежливые, но предостерегающие записки о состоянии его счета. То, что Вивиан сейчас был вполне в состоянии купить Чарльзу лошадей, объяснялось его недавним пребыванием в Ашанти, где даже величайший транжира затруднился бы потратить свои деньги. Финансовый вопрос был дополнительной причиной подсознательной вины Чарльза, поэтому он последовательно уговаривал брата вложить деньги и увеличить свой капитал. Вивиан знал подоплеку этих предложений и всегда беззаботно реагировал на них, что было единственным способом решения болезненного вопроса.
Сейчас он лишь нахмурился и покачал головой.
– Я, как в аду, провел два года на войне в Ашанти, которая разгорелась из-за золота этой страны. Все, чему я был свидетель, делалось людьми из жадности, и это заставило меня посмотреть на приобретение богатства несколько с другой стороны. Я говорил тебе когда-то, что предсказываю еще большие проблемы в Южной Африке из-за золота и алмазов. Война против буров шестнадцать лет назад лишь на время сняла этот вопрос, оставив нас побежденными, а голландских поселенцев неудовлетворенными. Война разгорится снова, помяни мое слово. Любой, кто изучал великий план Сесила Родса относительно Африки, должен прийти к заключению, что буры – препятствие, которое придется убрать. – Вивиан промокнул рот салфеткой. – Если мне когда-нибудь придется сражаться с ними, надеюсь, война будет вестись цивилизованными методами. Никаких зверств и языческих ритуалов.
Братья встали из-за обеденного стола и вновь вернулись в кабинет.
– Разговор о Сесиле Родсе кое-что напомнил мне,
Вив. Мне кажется, что тебя подстерегает опасность потерять леди в страусиных перьях.
– Да? – спросил Вивиан, удивившись, что Чарльз все еще помнит о той девушке. – Ты имеешь в виду Лейлу Дункан?
– Совершенно верно. – Он с удовольствием затянулся и откинулся на спинку кресла. – Прошлую субботу я завтракал с Бифи Бакстером в Ричмонде, и она была там с младшим сыном Фейрфилда. Он служит с тобой в одном полку?
– Нет. Ты уверен, что это была Лейла?
– Я не могу сказать, что уверен, но, насколько я доверяю своей памяти, это была она. На ней была та же самая шляпка, но платье другое. Она была очаровательна.
Вивиан почувствовал себя задетым. Он сам познакомил Лейлу с младшим Фейрфилдом.
– Черт побери! Как он посмел втихаря опередить меня?
Чарльз покачал головой.
– Если бы только он. Когда я на прошлой неделе прогуливался по парку святого Джеймса, я видел ее в карете с банкиром Уэллсом. Он был весь поглощен беседой и не скрывал удовольствия от ее компании.
Вивиан почувствовал себя еще более уязвленным. В тот первый вечер в Савойе он познакомил ее и с Джоном Уэллсом. Он пожалел, что привел никому не известную хористку в лучший ресторан Лондона. В его нынешнем настроении эти воспоминания только раздражали его. Пока он с ней ужинал, она обзавелась толпой поклонников. Он намеревался всего лишь развлечься и, может быть, немножко сбить спесь с девушки, вернувшей ему цветы и сделавшей его предметом насмешек приятелей. Вивиана тогда мало беспокоило, что она будет делать потом, но он не предвидел, что за ним последует череда поклонников. Он был взбешен мыслью, что стал лишь инструментом для приобретения ею популярности. Если она так быстро усвоила его уроки, то пора рассказать ей и о правилах игры, в которую они играют. «Интересно, их подарки она тоже возвращала?» – подумал он.
– Я уже дважды сегодня говорил тебе это, Вив, – вывел его из задумчивости голос Чарльза, – но ты, по-видимому, отвлекся.
– Нет, просто тепло огня и хорошее вино за обедом притупили мои мысли.
– Эта девушка ничего для тебя не значит, так ведь? – задал Чарльз пробный вопрос.
– Лейла Дункан? Господи, конечно нет, – Вивиан засмеялся и нагнулся к огню, чтобы зажечь потухшую сигару. – Я же говорил тебе, это было упражнение в тактике.
За два дня до Рождества Вивиан заказал место в партере на «Девушку из Монтезума» и, с огромным удовольствием посмотрев «Прогулку», послал девушке под номером четыре цветы и предложил ей после представления отправиться с ним поужинать. Чувствуя, что пришло время продвинуться в любовных делах с Лейлой на шаг вперед, он с нетерпением ожидал ее у служебного входа.
Она вышла из гримуборной почти последней и приветливо ему улыбнулась. На ее щеках горел слабый румянец, темно-синие глаза светились от удовольствия.
– Ваши цветы прекрасны, и я рада заметить, что вы не так долго пробыли в Корнуолле, чтобы опять перепутать наши фамилии.
Вполне удовлетворенный таким ответом, он взял ее под руку.
– Если вы позволите называть вас Лейла, будет гораздо лучше. Имена я никогда не путаю.
Их уже ждал кеб, и Вивиан назвал адрес отдаленного ресторана, где вероятность натолкнуться на его знакомых была невелика. В платье из бледно-лилового шелка, длинных, в тон, перчатках и серебристо-белой парчовой шали она выглядела еще более красивой, чем запомнилась ему. Ее темные волосы были все еще изящно зачесаны наверх, как в «Прогулке», а кожа в интригующем полумраке кеба выглядела безупречной. Его взгляд остановился на расщелине между двумя гладкими, как слоновая кость, изгибами над декольте, затем скользнул на браслет с жемчужинами и аметистом, защелкнутый вокруг запястья поверх перчатки.
– Я слышал, вы стали объектом повального увлечения с тех пор, как я уехал в Корнуолл, – лениво произнес он.
– Повального увлечения? – повторила она довольно взволнованно. – О, вряд ли.
– Но вы были у Романо и Одденино в сопровождении различных кавалеров.
Это было его предположение, потому что Чарльз редко посещал эти популярные места.
– Да, я полагаю… меня несколько раз приглашали на ужин. Но это все были люди, с которыми вы меня познакомили, – добавила она решительно.
– Это было глупо с моей стороны, – пробормотал Вивиан, решив, что пришло время существенно продвинуться в их отношениях. Он не собирался соперничать с полдюжиной своих знакомых, и ей лучше бы понять это сразу.
– Откуда вы это знаете, если были в Корнуолле? – спросила она подозрительно.
– Мой брат видел вас везде, куда ни приходил. Он знает вас, и, если я правильно помню, вы предпочитаете его компанию моей.
Лейла отвела взгляд и посмотрела в окно: Вест-Энд сверкал огнями рождественских украшений.
– Я никогда этого не говорила. И вообще я нахожу его слишком умным для меня. Он все время говорит о Сириле Родсе.
– О ком? – с изумлением переспросил Вивиан. Она повернулась и взглянула на него.
– О Сириле Родсе. Мне кажется, он что-то делает с золотыми рудниками. Вы тоже о нем ничего не слышали? Как я рада.
С трудом сдерживая смех и изо всех сил стараясь контролировать свой голос, он сказал:
– Я, кажется, слышал, как о нем где-то упоминали. Это была единственная тема, о которой вы говорили с моим братом?
– О нет. Он еще говорил об оловянных рудниках.
– Это чертовски скучно! Бедный Чарльз неуютно чувствует себя в женской компании. И тем не менее вы надеялись провести с ним еще один вечер, когда приняли мое первое приглашение, – подчеркнул он.
Лейла опустила глаза.
– Он очень хороший, правда?
– Да, он действительно очень хороший, – искренне согласился Вивиан. – Гораздо лучше, чем я.
Закутавшись в шаль, она откинулась на спинку сиденья и сказала:
– Зная о вашей самоуверенности, я думаю, что вы напрашиваетесь на комплимент, капитан Вейси-Хантер.
«Она быстро учится», – отметил с раздражением Вивиан. Кокетки надоели ему.
– Значит, мои старания напрасны.
– Не совсем. Я очень рада, что вы вернулись из Корнуолла.
Он взял ее руку и прижал к губам.
– Я тоже.
Сделав вид, что только что заметил ее браслет, он потрогал его руками. Аметист был низкого качества.
– Я вижу, что теперь вы принимаете подарки от джентльменов.
Она постаралась отнять руку, но он не отпускал ее. Она была явно смущена тем, что он разглядывает подарки от других мужчин, в то время как его подарок она отослала назад.
– Мистер Гилберт рассматривает ухаживания джентльменов как часть представления. Он настаивает, чтобы мы принимали приглашения, – начала она неловко. – Я получаю их все больше и больше, и все мужчины на следующий день присылают мне что-нибудь. Я же не могу все это возвращать.
– Только мой, – сказал он отчетливо.
– Но это совсем другое.
– В каком смысле?
Запнувшись на мгновение в поисках слов, она сказала то, что он ожидал:
– Их подарки – это часть нашего шоу. Я – придуманная девушка, которую они увидели на сцене и которой восхищаются. Они не хотят знать настоящую Лейлу Дункан. Ужин с ними – это просто продолжение театрального представления, и они все так состоятельны, что браслет или брошка для них не более, чем для обычного парня лента для волос своей подружки и трамвайный билет на обратную дорогу. Это ничего не значит.
Выходит, она не расценивала его приглашение как продолжение представления, и жемчужное ожерелье, которое она вернула ему, что-то значило для нее. Довольный тем, как идет дело, он предпринял следующий шаг.
– А мне будет дарована привилегия узнать настоящую Лейлу Дункан?
Даже в полумраке кеба он мог заметить, как она покраснела. В ее глазах отражался свет уличных фонарей.
– Я не думаю, что вам этого захочется.
– Даже если я признаюсь, что специально заставил Оскара изобразить припадок бешенства в то утро в Брайтоне, чтобы иметь возможность заговорить с вами?
Насколько он мог судить, она была совершенно поражена его словами. И пока Лейла смотрела на него, пытаясь привести в порядок мысли, он достал из кармана бархатную коробочку с сапфировыми серьгами Джулии Марчбанкс. Они напоминали ему обо всем, что произошло неделю назад. Он хотел от них избавиться, и лучший способ для этого – подарить их простой хористке, которая не представляет их истинную ценность. Он с наслаждением смотрел, как Лейла открывала коробку. Браслет на ее запястье в сравнении с серьгами выглядел дешевой побрякушкой.
– Как… как они красивы, – прошептала она.
– Существует общепринятый способ благодарить джентльмена за подарок, – подсказал он мягко. – Разве мистер Гилберт не учил вас?
Лейла повернула голову, и он, воспользовавшись этим, наклонился и поцеловал ее в губы, все крепче и крепче, пока она не задрожала в его руках. Затем он отпрянул и пробормотал:
– Вероятно, теперь вы не сможете их вернуть. Она, казалось, была совершенно ошеломлена. На ее лице он прочитал гораздо больше, чем надеялся.
– Я… я не знаю, что сказать. Мне никогда не дарили таких красивых вещей и таких дорогих.
Лейла перевела взгляд на серьги, сверкающие голубыми огоньками, когда на них попадал свет от проплывавших мимо фонарей. Красота камней словно загипнотизировала ее.
Удовлетворенно вздохнув, Вивиан откинулся на спинку сиденья. Его тактика принесла успех.
– Не беспокойтесь, моя дорогая, вы получите все, что полагается к этим серьгам. Я отвезу вас к одной неболтливой модистке, которая подберет вам туалеты, способные подчеркнуть их и вашу красоту.
Мгновение стояла полная тишина, затем кеб словно наполнился потревоженными курицами, хлопающими крыльями изо всех сил.
– О нет, черт побери, вы не можете! – затараторила она, закутавшись в шаль под самый подбородок. – Их подарки, возможно, покажутся ерундой в сравнении с вашими, но ни один из ваших друзей не оскорблял меня предложением купить мне платье. Я всегда знала, к чему вы клоните, но на этот раз вы выбрали не ту девушку. Я актриса, а не проститутка. Выбирайте из них и одевайте в свои «туалеты». Они будут более чем рады выполнить то, что вы хотите, и будут стоить вам гораздо меньше, чем эти безвкусные серьги.
Прежде чем он успел что-нибудь сказать или сделать, бархатная коробка полетела ему на колени. Затем Лейла схватила его трость с серебряным набалдашником и постучала ею в крышу; кеб остановился, открылось окошко и в него заглянул извозчик.
– Этот так называемый джентльмен хочет выйти, – объявила она, – но прежде, чем выйти, он хочет заплатить за мой проезд до Миртл-стрит.
На этих словах она распахнула дверцу и откинулась на спинку сиденья, глядя прямо перед собой и ожидая, когда он выйдет. Не сделать этого будет недостойно, решил он. Она не леди, поэтому ее дальнейшее поведение непредсказуемо. Ему хотелось выпороть ее, но сейчас у него не было выбора, и он, нагнувшись, вылез из кеба. Не успел он коснуться тротуара, как букет зимних роз полетел ему вслед, и дверь кеба с шумом захлопнулась.
– Это будет стоить четыре шиллинга и шесть пенсов, господин, – промолвил извозчик.
Вивиан протянул ему деньги и получил в ответ широкую улыбку.
– Не бойтесь, к утру она сама вернется. У них всегда так.
– Придержи язык, – отрезал Вивиан и пошел прочь, оставив букет там, где он упал.
Упрямо отказываясь нанять кеб, он вернулся домой, где собирался провести Рождество. Отпустив лакея, Вивиан уселся в глубоком кресле перед камином, стараясь согреться после декабрьской стужи. Он долго глядел в золоченую середину огня, пока графин не опустел и мысли не покинули его. Он считал, что знает все, что можно знать о женщинах, но столкнулся с двумя, которые доказали ему обратное.
Было уговорено, что Лейла и Рози встречают Рождество у мисс Агаты Хейвуд в Брайтоне, но когда Лейла пришла в квартиру, которую Майлс Лемптон снял для Рози и за которую было заплачено вперед, она нашла подругу в шерстяном домашнем халате, согнутую от боли в три погибели. Она плакала, и Лейла, моментально приняв командование в свои руки, заявила, что они не поедут ни в какой Брайтон. Они проведут Рождество здесь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?