Читать книгу "Сердце, полное гвоздей"

Евгений Меньшенин
Сердце, полное гвоздей

Евгений Меньшенин

Сердце, полное гвоздей

Сборник рассказов

Вступление

Привет, дорогой мой читатель!

Давно мы с тобой не встречались на просторах книжных переплетов (или экранов гаджетов). Усаживайся поудобнее и давай немного поговорим, прежде чем отправиться в долину фантазий.

Вечер. Конец января. За окном метель. Снега навалило столько, что хватит построить не один замок у нас во дворе. На дорогах пробки. А трамваи переполнены.

Мы с Соней (моя любимая и единственная дочь) только что пришли с мороза. Я сел за компьютер, пью капучино с корицей, играет приятная моему уху музыка (конечно же, black metal), на паузе стоит новый ролик StopGame, потому что я немного занят другим – я пишу вступление для нового сборника рассказов с очень необычным названием: «Сердце, полное гвоздей». Не скрою, это название придумано не мной. Но об этом мы поговорим чуть позже. Тем не менее в гугле это название не гуглится, поэтому смею надеяться, что буду на первых полосах поисковиков по такому запросу.

Сразу хочу сказать, что назвать сборник книгой ужасов я не могу. Да, наверное, моя первая книга «Передвижная детская комната» действительно хоррор, там был беспросветный, густой, тотальный, окутывающий мрак, атмосфера абсолютной безнадеги, сочащейся ядом: орущая матом на сына мертвая мать, бредущий в темноте отец в поисках пропавшего ребенка, который только что топтался в крови убитой супруги, запертый в ловушке парень, который осознает, что жить ему осталось всего несколько минут, хотя до свободы – протянуть руку сквозь зарешеченное окно, и, конечно же, дом, который дарует бесконечную удачу, пока ты не принесешь в его стены заразу… Там точно были ужасы. Этот же сборник, который ты держишь в руках, нельзя назвать книгой ужасов в прямом смысле. Это триллеры? Мистика? Просто рассказы? Не знаю, но это не важно. Главное, что, пока я их писал, мне было интересно! Иногда страшно, иногда противно, иногда смешно, грустно, обидно. Когда я пишу рассказы, я всегда обращаю внимание на свои чувства. Если я чувствую страх, злость, радость, ужас, то мне кажется, что это будет хорошая история. Если я ничего не чувствую… То спросите у Гоголя, как писатели поступают с такими произведениями. А почему, вы думаете, в моем доме тепло? Изрядное количество черновиков было отправлено в цифровую печь. История с первого раза пишется не всегда. Иногда я переписываю ее раза по три, как было с рассказом «Ногу режь. Вторую режь». Некоторые истории рождаются буквально за считаные секунды – как, например, «Я родила смерть». Но и в том и в другом случае я слушаю свои чувства. Если история вызывает у меня интерес, значит, ее можно рассказать и тебе, мой дорогой читатель. И поскольку я люблю не только ужасы, но еще и комедии, хорошую драму или трагедию (а еще компьютерные игры), то и в сборнике ты найдешь не только страшное, но и, надеюсь, смешное (ну и компьютерные игры).

Ладно, о жанре книги ты составишь собственное мнение, а потом напиши мне в личку в ВК или других соцсетях (ищи по имени и фамилии) или в отзывах на маркетплейсе, к какому жанру ты отнес мою книгу и почему. Жду твоего сообщения! И поверь, спать ночами не буду, пока ты мне не напишешь!

Ну а сейчас я хотел бы рассказать тебе, куда пропал на три года.

Да, я действительно пропадал. Случилась очень неприятная вещь. У меня был травмирующий опыт, который выбил меня из колеи. Год я вообще не мог писать. Ни строчки. Ни слова. Ни буквы. В моей голове не было идей. Внутри была пустота. Я погрузился в глубочайшую депрессию, из которой очень долго выползал с помощью препаратов, врачей и близких людей. И это время я даже не помню. Будто бы вместо прошлого в воспоминаниях пустота. Что там было? Черт его знает. Просто размытое пятно.

Через год я начал делать робкие попытки что-нибудь написать для четвертого сборника. Но как бы я ни старался, у меня не получалось. Писать было физически больно. И было страшно смотреть на пустые гугл-документы. Они пугали меня похлеще летающего за окном вампира из фильма «Салемс Лот» Тоба Хупера. А ведь я ужасно хотел писать! Я хотел написать новую книгу и преподнести ее моему дорогому читателю, то есть тебе.

Я отчаялся. Я думал, что никогда больше не смогу писать. Все, что выходило из-под моих закостенелых пальцев, казалось мне пустышкой, мертворожденными холодными трупами, выдавленными из пустоты внутри головы. Мне казалось, что я навсегда утратил способность писать. И это вызывало у меня тяжелые приступы апатии.

Но в январе 2025 года вдруг случилось чудо. Андрей Барков – художник, который делал мне татуировки по игре Bloodborne и фильму «Зловещие мертвецы», предложил мне написать какие-нибудь короткие истории по его картинам. Я долго отнекивался. Но моя девушка Катя, посмотрев картины Андрея, тут же начала фантазировать и стала придумывать свои истории. Она даже вызвалась написать какой-нибудь рассказ сама. Притом что никогда в жизни не писала. Меня так вдохновила ее решительность, что я снова решил попробовать сесть за свой гуглдок с черновиками. И знаете, получилось! Я написал три рассказа, которые не вошли в этот сборник, потому что они немного неформат. Но я выложу их у себя в соцсетях, и вы обязательно сможете с ними ознакомиться, а заодно и посмотреть картины Андрея по этим рассказам (ха-ха, на самом деле все как раз наоборот – именно его картины являются оригиналом).

Когда было написано три коротких рассказа, что уже неплохо для писателя, который два года не выдавал ни одной строчки, Катя предложила интересную игру: мы придумываем друг другу название рассказа, она – мне, а я – ей, и потом пишем историю под это название. Я придумал для нее что-то типа «Коробка в подвале», а она мне – «Камень в кармане». И мы побежали сочинять. У нас получилось что-то вроде соревнования, кто круче напишет. Потом мы зачитывали друг другу рассказы и хвалили себя, какие мы молодцы. И так я сам не заметил, как мои истории для игры становились все длиннее, сложнее и глубже. В конце концов Катя уже не успевала за мной. Я выдавал один рассказ за другим, как ChatGPT, и вот тут я понял, что наконец-то выбрался из пустоты, в которой пребывал долгое время. У меня появились мысли, идеи, вдохновение, и я начал писать! Ровно год у меня ушел на то, чтобы наполнить сборник, но если считать бесчисленные неудачные попытки, то все три, и вот ты держишь в руках итог моих трудов. Книга, появившаяся на свет просто невероятными усилиями. Через кровь, пот, слезы и боль. Книга, которая вышла из пустоты, чтобы заявить о себе и о том, кто ее создал. Да, мы живы, мы продолжаем жить. Мы продолжаем творить. И радовать тебя, читатель!

Мой четвертый сборник рассказов. Во многих из них действие происходит в 90-х годах прошлого столетия. Думается мне, что это не просто так, но доказательств у меня нет. Может, это отзвуки детства, а может, я просто отстал от жизни и современности, хотя я знаю, что такое ChatGPT, хоть и не пользуюсь им для сочинительства, ведь моя фишка не создавать побольше контента, а рассказывать свою собственную историю.

Ну а что насчет больших произведений? Может быть, тебе интересно, а будут ли романы, опубликованные под моим именем? В общем-то романы я писал. Несколько штук. Но в процессе писательского пути я понял, что мне нравятся короткие и яркие истории, которые вспыхивают, как огни встречной машины на темном шоссе, и, ослепляя тебя на секунду, навсегда исчезают из твоей жизни… Но, как показывает практика, некоторые из них могут развернуться и догнать тебя в тот момент, когда ты меньше всего этого ждешь… навязчивыми мыслями, вопросами: «А как же так вышло? А что бы я делал на месте героя? А чем же на самом деле все закончилось?» Да, я люблю короткие истории. Я от них не устаю. Писать длинные произведения будто бы не мое. Но кто знает, может быть, когда-нибудь ты будешь держать в руках книгу, целиком и полностью посвященную одной большой и остросюжетной истории.

Ладно, предлагаю тебе, дорогой читатель, перейти к самому интересному. Скажу лишь еще кое-что.

Я с детства мечтал стать писателем. Честно-честно! Помню, как далеко в прошлом, в начале двухтысячных, мы летом шли с другом Адамом по поселку и говорили о книгах. Он тогда сказал мне:

– Откуда ты столько знаешь жутких историй?

– Я обожаю читать Стивена Кинга.

– Возможно, когда-нибудь ты станешь самым известным его читателем.

А я сказал:

– Хотелось бы когда-нибудь стать самым известным писателем.

И знаешь, благодаря тебе, мой дорогой читатель, я действительно стал писателем. Именно ты вдохновляешь меня писать. Ты делаешь меня счастливым. Именно благодаря тебе моя детская мечта сбылась.

Спасибо тебе большое за это!

А в качестве благодарности лови тринадцать историй от меня лично.

И – приятно испугаться…

28.01.2026

Москва

Ногу режь. Вторую режь

...Я пожертвовал всем, чем может пожертвовать человек в этом мире,

и вдобавок продал свою душу.

Артур Конан Дойл. Исчезнувший экстренный поезд

Мой дед Иван дожил до семидесяти лет в полном здравии. У него было все: здоровье, деньги, недвижимость, связи, уважение. Хотя не совсем так. У него не было левой кисти и трех пальцев на правой ноге. В молодости он работал на мебельном заводе и по неосторожности лишился некоторых частей тела. Несмотря на это, он добился огромного успеха. В том числе и у женщин. Бабушка Вера умерла, когда деду было шестьдесят пять, после этого он неоднократно находил себе женщин моложе, и они все относились к нему с каким-то невероятным обожанием, из-за чего друзья деда ему завидовали. Но больше завидовали его здоровью – как физическому, так и ментальному. К слову, дед бы и по сей день топтал землю беспалой ногой, смеясь и грохоча глубоким басовитым голосом, если бы не прискорбная случайность.

Осенью 2002 года, когда я учился в выпускном классе школы номер 107, через несколько дней после трагической гибели Сергея Бодрова – младшего на съемках нового фильма, дедушка чинил крышу дома, хотя гражданская жена просила его не заниматься этим самостоятельно. Но он был уверенным в себе человеком и брался за все, что приходило в голову. Переубедить деда в чем-либо было сложно.

Грянул гром. Дед сорвался, сломал позвоночник и разбил голову. Его обнаружила соседка тетя Маша, когда он, истекая кровью, звал на помощь, пытаясь доползти до крыльца дома. Тетя Маша вызвала скорую, а потом позвонила нам на домашний телефон. Отец был в командировке. Я тут же сорвался и поехал на мотоцикле к деду. Приехал в тот момент, когда фельдшеры грузили носилки в машину. Я подбежал к деду. Он стонал, что ему нужно домой. Я подумал, что он спятил, потому что, судя по травмам, от которых я чуть не словил шок, ему нужно было в больницу, и поскорее. Но он все твердил: «Мне нужно в дом, мне надо в дом!» – а потом, когда понял, что его сейчас заберут в больницу, прохрипел, чтобы я, пока не поздно, привез ему в больницу то, что лежит в сейфе. Он сказал мне код. Я своим ушам не поверил. Никто никогда не имел права заглядывать в его сейф. Кода не знал никто, даже его жена и мой отец.

Деда увезли в больницу, а я взял то, что было в сейфе: охотничий нож в чехле с деревянной ручкой, на которой были вырезаны незнакомые мне символы, похожие на арабские буквы, и тетрадь в твердом кожаном переплете, откуда я впоследствии узнал секрет, который дед хранил всю жизнь. Я помчался в больницу. По дороге думал, что дед умом тронулся. Зачем ему нож? Но позже эта просьба стала мне совершенно понятна.

Дед скончался к моему приезду.

Отец срочно вернулся из Москвы. Мать, особенно обожавшая деда, рыдала несколько дней. А гражданская жена деда, Валентина Аркадьевна, которая в тот день была с подругой в отпуске в Сочи, тяжело заболела.

Дед оставил большое наследство, которое он разделил между женой и двумя сыновьями – моим отцом и его братом Аркадием, который много лет назад переехал на Урал. Большой дом, внедорожник, фирму по производству мебели, несколько объектов коммерческой недвижимости в нашем маленьком городке. А также сумму в банке.

А мне еще достался охотничий нож и тетрадь с заметками. Я спросил у отца, могу ли я оставить это себе. Он не возражал.

В тетради были заметки, датированные разным временем, написанные грубым почерком. Это был дневник. Там дед рассказывал про жизнь с бабушкой Верой, про ссоры и уходы из дома, про детей, которые его не слушались и не желали учиться, про работу, которая не нравилась, и про соседей, с которыми они вечно ругались из-за коровы в огороде, которая то и дело жрала горох.

Все эти истории казались выдумками, потому что я знал деда совсем другим. Состоятельным, непьющим, находившим со всеми общий язык. А точно ли это дневник, а не выдумки?

Я полистал тетрадь и наткнулся на заметку, выделенную звездочками. Надпись была сделана в начале восьмидесятых, когда меня еще не было на свете.

Я не помню слово в слово, но суть заметки была в том, что на ярмарке дед выпивал с каким-то торговцем, и тот проиграл ему в карты ценный нож. Нож, который исполняет желания. Дед написал, что взамен нужно было отдать кусочек живого тела. И чем больше и грандиозней твое желание, тем больший кусок тела потребуется.

Мне стало смешно. Это просто дедовы выдумки.

Дед писал, как решился впервые на экзекуцию. Он выбрал большой палец левой руки и отрезал его в гараже, где стоял мотоцикл. Он написал, что боли не было вообще. Затем кто-то постучал в дверь гаража. Когда дед, истекающий кровью, без пальца, отворил дверь, он увидел человека во мраке сумерек. Дед не описал человека, но тот пришел за отрезанным пальцем. Дед отдал его, и человек ушел в темноту.

Не знаю, как дед объяснил в больнице отсутствие пальца, когда обратился за помощью, но на следующий день он бросил пить навсегда.

Я закрыл дневник и посмеялся. Но нож мне определенно понравился. Когда я брал его в руку, то становился крутым. Становился охотником, выискивающим жертву. Я представлял, как вгоняю лезвие в тушу убитого медведя и снимаю с него шкуру. С ножом я был как герой боевика из девяностых. Немного грязи на лицо – и вылитый Рэмбо. Нож придавал уверенности. Если такой показать гопникам в переулке, вряд ли ко мне будут вопросы. Правда, носить с собой по городу я бы его не стал – могли бы принять и сказать, что это холодное оружие. Я подумал, что возьму его в поход на Ближние пруды. Каждое лето мы выбирались туда с друзьями. Пили, веселились всю ночь, спали в палатках, купались.

Я тогда встречался с Надей. Не скажу, что сильно любил ее, но она вполне заслуженно заняла первое место на конкурсе «Мисс Старшая школа». Правда, с юмором у нее было туговато, но разве это главное, когда есть за что подержаться?

После того как дед погиб, у нашей семьи начались проблемы.

Сначала на нашем участке пересохла скважина, и нам приходилось ездить за водой до колодца, чтобы дома была вода. Так мы жили несколько недель, пока с третьего раза нам не пробурили новую скважину.

В школе появился новый парень, которого прозвали Восьмерка, и он постоянно затевал драки, которые называл стрелками. До меня он любил докапываться с особым пристрастием – может, потому, что я обеспеченный.

Потом в компании отца вскрылись махинации с налогами после аудиторской проверки. Отец утверждал, что его подставил главный бухгалтер. Ему пришлось отдать солидную сумму, чтобы замять дело. Из-за переживаний у него обострилась язва, и он сильно похудел.

Затем какой-то бездомный забрался в домик на нашей даче, уснул с сигаретой и сжег дом дотла вместе с собой.

Я уже молчу про то, что Надя ушла к моему лучшему другу Андрею и мою 600-кубовую «хонду» угнали со школьной стоянки, когда я был на уроках. Угон «хонды» расстроил меня больше, чем уход Нади, но я все равно пошел поговорить с Андреем. Разговор был недолгим, и через минуту я разбил другу нос. В ответ он чуть не выбил мне глаз. Синяк сошел только через месяц.

Потом произошло самое ужасное. Отец, возвращаясь с посиделок с друзьями из бизнес-клуба, сбил женщину с ребенком на пешеходном переходе. Ему грозила тюрьма.

Вот тогда-то я и вспомнил слова деда, сказанные осенью в больнице.

«Пока не поздно, – сказал он, – принеси мне то, что лежит в сейфе!»

Лежа со сломанным позвоночником на носилках, с гематомой на все лицо, с раскроенным черепом, с мозгами, вытекающими через дыру в голове, он просил меня принести из сейфа нож. Тогда я подумал, что он тронулся умом. Но сейчас я понял, что он был совершенно нормален.

Нож ему нужен был, чтобы вернуть здоровье. Потому что нож исполнял желания. Дед понял, что стоит на пороге смерти, и решил пожертвовать частью тела, чтобы снова встать на ноги.

Эта мысль пришла во сне. Мне снилось, что я читаю дневник. Раздался стук в дверь. На пороге стоял дед со свернутой шеей и с вытекающими из черепа мозгами. Он сказал:

– Не вздумай трогать нож, Дима, не вздумай!

И я проснулся.

Папа был в следственном изоляторе. Мама, напившаяся транквилизаторов, спала около телевизора, орущего на весь первый этаж.

Я достал нож из тумбочки, вынул из чехла и посмотрел на лезвие в тусклом свете ночника. Неужели он способен мне помочь? Я чувствовал, что нож придает мне сил и уверенности. Хотелось держать его, хотелось опустить его на кусок плоти и что-нибудь отсечь. От него исходила едва заметная вибрация, будто от трубы, по которой текла вода.

Я хотел прочитать еще раз заметку в дневнике деда, но не нашел кожаную тетрадь. Странно, я думал, что положил дневник на полку с книгами.

В тот вечер я не решился это сделать. Я боялся, что на самом деле нож вовсе не волшебный и не исполняет желания.

На следующий день мы с мамой встретились с адвокатом Вадимом Викторовичем, и он сказал, что шансов на оправдание отца нет, ему грозит до девяти лет тюрьмы. Тогда-то я и решил, что пора брать дело в свои руки. Другого выхода просто не было. Тем более я много думал насчет ножа, сопоставлял факты. Я спросил маму, как жил мой отец в далекие восьмидесятые, и она рассказала то, что подтвердило слова деда в дневнике.

Оказалось, что семья отца жила довольно плохо. Денег не было, дед Иван пил, гулял с друзьями, с бабушкой они часто ругались. Потом с дедом случилась беда – он вернулся домой после смены на заводе без пальца. С тех пор дед изменился. Он бросил пить. Приносил цветы бабушке Вере. Они перестали ругаться. Потом дед выиграл в лотерею непомерные пять тысяч рублей. О нем даже написали в газете и показали по какому-то телеканалу. На выигранные деньги дед купил «москвич» и построил дом.

Когда я спросил маму, почему у деда не было кисти на левой руке, мама пожала плечами. Она точно не знала, ведь это был не ее отец. Но высказала предположение, что дед работал на заводе, а там часто бывают неприятные случайности.

Ночью я сидел за деревянным столом в предбаннике, изучая нож. Едва уловимая вибрация распространялась по телу от деревянной ручки с символами. Я приготовил жгут, спирт, полотенце, выпил немного джина, который стырил из папиных запасов, чтобы унять дрожь, смазал спиртом лезвие, перетянул руку, выпятил мизинец и занес над ним нож.

А что, если это бред?

Я уже сто тысяч раз об этом думал и все решил.

Без отца нам не выжить. Мама так и сказала. А нож точно волшебный. Что подтверждает дневник и десятки заметок деда.

Я опустил нож. На удивление, лезвие рассекло плоть и кости, как пластилин. Боли не было вообще. Но крови было много. Меня мутило, и кружилась голова. Я тут же проблевался.

Когда отрубленный палец лежал на деревянной доске для разделки мяса, в дверь предбанника постучали. Хотя это больше походило на клацанье когтей по дереву. Я думал, мама пришла, потому что потеряла меня в доме. Но она спала, убитая транквилизаторами.

Пошатываясь, я подошел к двери и отворил ее, прижимая окровавленную руку, обмотанную полотенцем, к животу. В предбанник ворвалась стужа. В ту ночь было холодно. Снег уже толстым слоем лежал на земле.

На пороге стоял… кто-то. Не могу точно сказать, как он выглядел, но на нем был темный балахон или мантия. Голову закрывал капюшон. Он сказал:

– Отдай подношение.

Перед глазами плыло. И звук голоса показался каким-то загробным. Я, как в тумане, добрался до разделочной доски, взял палец, который долгие годы служил мне верой и правдой, и вернулся к незнакомцу. Незнакомец открыл холщовый мешок, и я бросил туда палец. В мешке что-то лежало, но я не рассмотрел, что именно.

– Что ты хочешь взамен? – спросил он.

– Пусть отца освободят, – сказал я сухим голосом.

Он кивнул и, медленно повернувшись, ушел в темноту, не оставляя следов на снегу.

А я чуть не грохнулся в обморок.

Я вызвал скорую и дождался ее у ворот, одевшись, чтобы не замерзнуть. Не хотел, чтобы они разбудили маму. Через три минуты меня забрали в больницу. На выходе из машины я потерял сознание. Очнулся в кабинете врача от нашатыря. Меня спросили, помню ли я, как меня зовут, и сколько пальцев я вижу перед собой. Я видел пять пальцев. Но то была не моя рука. На моей левой руке теперь было четыре пальца.

На следующий день я позвонил маме. Она проснулась после обеда. Я сказал, что в больнице, потому что ночью случайно отрубил палец, мол, в предбаннике хотел нарубить дров для бани и уронил топор. Мама приехала в больницу через двадцать минут. Она обняла меня и сказала:

– Ну как ты тут, мой раненый?

И все. Никаких вопросов, будто моя дурацкая история с топором всех устроила. Никаких тебе «А зачем ты рубил дрова ночью?» или «А где твой палец?». Нет, просто «А, ясно. Очень жаль». Такое ощущение, будто кто-то затуманил людям мозги. Но это было хорошо – неудобные вопросы мне нужны были меньше всего.

На следующий день ближе к вечеру позвонил адвокат Вадим Викторович и сказал, что они обнаружили в машине отца неисправность с тормозами. Машина была новая, на гарантии, она недавно проходила техосмотр, и тесты показали, что проблем нет. А это значило, что вина лежала либо на производителе, либо на автосалоне.

Отца оправдали после судебных разбирательств, и к Новому году он вернулся домой.

Без мизинца поначалу было неудобно, но потом я привык. Правда, отсутствующий палец периодически болел и чесался. Приходилось постоянно мазать мазью обрубок. А еще мне прописали препараты, чтобы рана не загноилась и чтобы снимать боли.

В школе, кроме как «О, у тебя нет пальца», я не услышал больше никаких комментариев.

Но мне кое-что не давало покоя. И это была не рана, которая периодически ныла. Это была навязчивая мысль. Раз я смог привыкнуть жить без мизинца, может, я смогу жить и без мизинца на ноге? Или без безымянного на левой руке? Зато я могу пожелать все что угодно. С учетом того, что финансовое положение в нашей семье значительно ухудшилось, это могло быть очень простым решением, думал я. И наверное, я могу получить все что угодно.

Хотя становиться калекой мне тоже не хотелось.

Опять же, смотря о чем шла речь. Ведь если я попрошу, например, двести миллионов долларов и отдам за это всего лишь безымянный палец, наверное, это будет выгодная сделка, не так ли?

С этими мыслями я жил всю зиму с 2002 на 2003 год. С этими мыслями просыпался и засыпал. Ходил в школу, ел, пил, сидел на унитазе.

Я хотел стать богатым. Я хотел воротить деньгами. Я хотел иметь собственную недвижимость во всех столицах мира. Я хотел свободы. Опять же, я хотел нанять парней, которые бы сломали Восьмерке нос за то, что он задирал меня.

Наступила весна. США и союзники вторглись в Ирак, а я, несмотря на эти новости, готовился к выпускным экзаменам. После школы я хотел открыть фирму, заниматься продажей спортивных мотоциклов. Нужен был стартовый капитал. Хотелось съехать от родителей, а на новую квартиру не было средств. Дача сгорела, наследство деда ушло на судебные тяжбы отца и на лечение язвы. А также на препараты для матери. Кстати, после того, как отец вернулся, мать стала сильно пить. Мы предложили ей лечь в больницу, но она послала нас на хер.

Я не хотел идти по стопам одноклассников, устраиваться на работу, вставать на завод к восьми утра и вот это вот все. А еще идти в армию и тратить два года жизни, стаптывая сапоги. Мне хотелось управлять, делать деньги, построить фирму, как до меня это сделали дед и отец.

Нужны были деньги позарез, как бы это ни звучало.

Я примотал скотчем левый безымянный палец к кисти и несколько дней ходил, чтобы понять, смогу ли я без него. На ноге я не хотел рубить пальцы, потому что где-то читал, что это отразится на походке. С рукой все намного проще. Мне достаточно будет и трех пальцев на левой руке, чтобы подписывать бумаги, держать руль или женскую грудь.

Но я не мог решиться, все надеялся на чудо.

Потом в городе открылся автомобильный рынок, который перетянул большую часть клиентов автосалона отца, где он продавал подержанные авто. Не то чтобы это было неожиданно – город знал, что строится новый рынок, но отец ничего не мог с этим поделать, хотя пытался. Помню, он периодически собирался с друзьями по бизнесу в кабинете, где за закрытыми дверями обсуждали, как помешать конкурентам. Но у нового авторынка была такая крутая крыша и спонсоры из Москвы со связями, что никто не решился ставить им палки в колеса. Поэтому дела отца шли совсем туго. В довесок ко всему я разругался с друзьями. Сначала с Андреем и Надей. Миша и Арина стали больше общаться с ними, а не со мной. Они вроде как две парочки, и в походы и на тусы вместе ходили. А Саша Соловьев, с которым мы дружили с детского сада, переехал в Новосибирск. Я остался без друзей. А найти новых оказалось не так-то просто, когда у твоего отца бизнес не идет, деньги кончаются, спортивного мотоцикла нет, и девочки почти не обращают на тебя внимания, потому что на руке не хватает одного пальца. Еще и Восьмерка все время лезет в драку.

Тогда я случайно познакомился с девушкой. Она приезжала в наш город на весенние каникулы к бабушке. Вика, как и я, училась в одиннадцатом классе. Чуть вздернутый носик, прямые светлые волосы, ниже меня ростом, яркие голубые глаза. Я влюбился по уши с первого взгляда. Со мной это было впервые. Надя не производила на меня такого впечатления, хотя была самой красивой девушкой в школе. Но Вика, она была… Настоящей, что ли. Она была простой девочкой, которую можешь встретить на рынке около лотка с украшениями из камня «Все по 299 рублей». В ней жизни было больше, чем в Наде, раз так в шесть миллиардов. Надя – она как дорогое украшение, как кукла. В клубах на нее все пялились, она всегда надевала шикарные платья с глубокими вырезами. Я чувствовал себя известным актером рядом с ней. Но поддерживать с ней беседу на интересные темы, будь то машины, известные политики или бизнесмены, режиссеры, фильмы, было невозможно: она лишь хлопала глазами и говорила, что ей нравится «Титаник», потому что «там Ди Каприо, он такой милашка», или «мне не нравится тот-то фильм, потому что у актрисы там ляжки толстые».

Вика была другая. Внешне она не напоминала накрашенную куклу. Она выглядела живо. Она была настоящая, со вкусами и интересами, как я узнал позже. Она была с изюминкой.

Впервые мы с Викой встретились, когда я пришел к учителю истории на дом. Владимир Николаевич готовил меня к поступлению в университет бизнеса и предпринимательства. Я постучал в дверь, как обычно, но открыл не Владимир Николаевич, а девушка с голубыми глазами. Она улыбнулась, и я от удивления забыл имя учителя. Посмотрел, в ту ли я квартиру постучал. Да, не ошибся. У Владимира Николаевича не было дочери, а его жена была гораздо старше. Заметив мое замешательство, девушка засмеялась и сказала нежным и бархатным голосом, от которого я чуть не растаял:

– Проходите.

Из-за ее спины выступил Владимир Николаевич:

– Дима, не стесняйся, проходи.

– Ну ладно, до свидания, дядя Вова, – сказала девушка и вышла в подъезд.

Я провожал ее взглядом, вдыхая ее запах. Более приятного запаха я в жизни не встречал. Позже я узнал, что это было чайное дерево.

– Маме и папе привет, – сказал Владимир Николаевич, и она ответила:

– Передам.

В тот день я не мог заниматься. Я хотел узнать о девушке побольше, и как будто невзначай в конце занятия спросил у Владимира Николаевича: где я мог раньше ее видеть? Не она ли заняла первое место в олимпиаде по истории в прошлом году? Или я что-то путаю?

Владимир Николаевич рассказал, что Вика – его племянница и живет в городке между Москвой и Санкт-Петербургом, а к нам она приезжает навестить бабушку. Еще он рассказал, что Вика невероятно красиво исполняет Лунную сонату на фортепиано, а еще собирается открыть институт мозга. И это меня подкупило. Девушка, которая собирается открывать свое дело, – такое не часто встретишь, подумал я. Вот Надя, например, единственное, что могла открыть, – это гардеробный шкаф, а потом пожаловаться, что ей нечего носить.

Я страстно возжелал познакомиться с Викой и стал думать, как произвести на нее впечатление. Я мог сводить ее в лучший ресторан города. Мог взять напрокат спортивный байк, и мы бы могли исколесить ночью весь город на безумной скорости. Я мог показать ей Холм любви, куда парочки приезжают покурить кальян и пообниматься, где в кустах можно было наткнуться на испачканные воздушные шарики. Или я мог сводить ее в спа-салон и заказать процедуру «Спа на двоих». Однажды мы с Надей ходили, и мне очень понравилось.

Я околачивался около дома Владимира Николаевича несколько дней, пока наконец не встретил Вику. Она улыбнулась, выйдя из подъезда.

Ах, этот запах! Я снова вдыхал его и не мог надышаться!

Я спросил, могу ли я ее угостить обедом в ресторане. Но Вика вежливо ответила, что не голодна. Тогда я сказал, что хочу пригласить ее в кино, а она сказала, что у нее планы на вечер.

Я предложил как-нибудь прокатиться по городу на мотоцикле и посмотреть интересные места, но она отказалась. Сказала, что боится скорости. А еще боится незнакомых. Я сказал, что меня зовут Дима.

– Очень приятно, Дима, я – Вика. Прости, но мне нужно идти.

И ушла.

Мне хотелось догнать ее и закричать прямо в лицо, что она охреневшая, что меня еще никто не отшивал. Хотелось сказать: «Ты понятия не имеешь, что теряешь». А потом я задал себе вопрос: а что она теряла? И посмотрел на левую руку. Она теряла многое. Очень многое. У меня есть огромный потенциал, думал я, больше, чем у кого-либо на этом свете.

Я снова стал думать, на что обменять безымянный палец левой руки.

У отца денег не было совсем. Теперь мы жили на уровне обычных среднестатистических работяг. Да, у нас был дом, машины, кое-какие сбережения, но больше никаких походов по ресторанам по вечерам, никаких новинок техники в день выпуска и поездок в Турцию три раза в год. Плюс маме предстояло долгое лечение. Да и отцу надо было что-то делать с язвой и с бизнесом, который умирал. Авторынок конкурентов развернулся на широкую ногу и переманил всех покупателей.