Читать книгу "Сердце, полное гвоздей"

Я решил, что смогу исправить положение. И обеспечу себя на всю оставшуюся жизнь. Вопрос цены.

Я снова поискал дневник деда, чтобы понять, а чем я должен пожертвовать ради собственного благосостояния. Но дневник я так и не нашел, хотя перерыл всю комнату.

Вроде дед писал, чем больше запрос, тем больше жертва.

Сначала надо понять, что конкретно мне надо.

Определенно, я желал Вику. Но, честно говоря, я был уверен, что смогу ее добиться. Были бы деньги, думал я, остальное приложится. Да и вообще, если она будет меня динамить, найду другую. Вика не единственная девушка на свете.

Долгими ночами я думал о том, что же я действительно хочу. Как мне качественно изменить нашу жизнь, как обеспечить себя и родителей до конца дней.

Мне нужны деньги. Пусть это будет выигрыш в лотерею. Все по классике, как у деда. Я мог бы попросить, чтобы бизнес отца вырос, но почему-то боялся, что это все будет ненадолго. А еще я не хотел зависеть от отца. Мне в следующем году придется жить самостоятельно, а собственного бизнеса у меня пока не было. Я думал насчет клада, но это было как-то слишком заморочено. Думал насчет смерти богатого дяди, который оставил нам наследство, но такого дяди у нас не было. Самое простое – лотерея. Купил билетик – и сиди жди.

Я выбрал день. Родители ушли спать, а я снова отправился в предбанник, взял нож, спирт, жгут и полотенце. Положил топор на пол, где мы кололи дрова. Я переживал, что в больнице скажут: «А не глупо ли рассказывать нам одну и ту же байку два раза?» Но в то же время надеялся, что нож поможет с этим, как помог в прошлый раз.

Нож пошел как по маслу. Боли не было. Но я знал, что боль потом придет. Потому что отрезанный мизинец болел, и приходилось периодически закидываться таблетками. Я перетянул руку и обмотал полотенцем, которое тут же стало красным. К этому моменту я уже вызвал такси в больницу, решил не ждать скорую, а поехать самостоятельно. Я схватил палец с разделочной доски и пошел к двери. Дождался перестука когтей по дереву и открыл. На пороге был он, в темной одежде, с покрытым лицом. Он спросил, что я желаю за свою жертву. И я сказал, что хочу выиграть в лотерею двести миллионов рублей. В те времена на эти деньги можно было купить двести двухкомнатных квартир в центре города.

Он приподнял голову, и я заметил в тени капюшона шевелящиеся паучьи лапы размером с собачьи. Я отшатнулся и чуть не упал. Он посмотрел на отрубленный палец и сказал:

– Этого мало.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но сил не осталось. Надо было срочно ехать в больницу, иначе можно было откинуть копыта прямо на пороге предбанника. Да и спорить с этим существом я не хотел.

– Насколько хватит жертвы, – сказал я дрожащим голосом.

Он распахнул мешок, и я заметил на его серых волосатых руках не по пять, а по восемь или десять пальцев. Я бросил в мешок жертву и успел заметить, что в мешке лежали скрюченные, иссохшие человеческие кисти, пальцы и даже ступни. Он закрыл мешок и исчез в темноте.

Вопросов мне не задавали. Ни врачи, ни родители. Нет пальца – ну и хрен с ним.

Ну и хрен с ним, правда.

На следующий день у меня из головы не выходило это существо, которое приходило ночью. Лежа в больнице с перебинтованной рукой, которая горела от пришедшей с опозданием боли, я вспоминал волосатые лапы и думал: что бы я увидел, если бы резко откинул его капюшон? Не сошел бы я с ума в ту же секунду?

Когда меня выписали из больницы, я купил лотерейный билет.

Через две недели оказалось, что билет был выигрышным. Надо же!

Мы снова стали богаты. Ну как богаты, обеспечены, но не на всю жизнь. Скажем так, это был хороший толчок для старта собственного дела, а также прекрасная возможность разобраться с текущими проблемами.

Поскольку лотерейный билет был моим, отец пообещал обеспечить мое безбедное будущее. Но и себе он тоже взял часть денег, чтобы вернуть к жизни бизнес. Автосалон он решил закрыть, а площади сдать под магазины.

Я тоже разобрался со своими проблемами. Через друга отца вышел на двоих амбалов, которые за деньги исполняли просьбы, и заплатил им, чтобы Восьмерка больше меня не трогал. Так и получилось. Восьмерка ходил пару месяцев с загипсованной ногой, а потом куда-то пропал. Говорили, что он сбежал из дома и умотал на север на заработки. Туда ему и дорога.

Тем временем я, беспалый, но уверенный в завтрашнем дне, продолжал готовиться к выпускным экзаменам в школе и к поступлению в местный институт бизнеса.

Но потом планы изменились. На занятии у Владимира Николаевича я сказал, что, как будущему бизнесмену и инвестору, мне интересно, где должен учиться человек, который собирается открыть институт мозга. И он сказал, что Вика готовится к поступлению в медицинский институт Москвы на факультет неврологии. Там высокий конкурс, но она отличница и медалистка и очень талантлива. И он стал сыпать эпитетами в адрес племянницы, мол, какая она крутая, она и там и сям успевает. И на лыжах ходит, и благотворительностью занимается. Ну, в общем, вся такая из себя. А меня это взбесило. Мне очень хотелось с ней подружиться. И мне хотелось, чтобы такая девушка обратила на меня внимание.

Я решил переехать в Москву. А там уж я точно найду, куда себя пристроить.

Экзамены в школе я сдал на четыре и пять. После выпускного поехал в Москву и подал документы в институт бизнеса, выбрав программу «Управление бизнесом». Вступительные сдал на шесть из десяти. Но деньги позволили поступить на платной основе.

Я купил квартиру в Москве и стал учиться. Вика не выходила у меня из головы. Мне, конечно, нравились и другие девушки, но Вика стала каким-то символом новой высоты. Вот если я смогу ее завоевать, это будет большим шагом на пути к успеху, думал я.

Переехав в Москву, я надеялся встретить там Вику. Но вскоре понял, что это была глупая затея. Потому что в столице проживает хренова туча народу. И даже простояв несколько часов на входе в один из корпусов медицинского института, я добился только того, что у меня заболели ноги и спина.

Я посмотрел на трехпалую левую руку и подумал, что на крайний случай у меня есть один способ…

Но тут же прогнал эту мысль. Лишившись нескольких пальцев, я не стал калекой или недееспособным, но определенно чувствовал неудобства. Плюс рука постоянно болела и отсутствующие пальцы чесались. Приходилось периодически съедать гору обезболивающего. Поэтому я задавал себе вопрос: неужели мое положение того стоило?

Но потом я вспоминал, на краю какой пропасти оказалась наша семья, и понимал, что жертва была неизбежна.

Время шло. Я учился. Обрастал знакомствами. Нашел несколько друзей. Встретил девушку Олесю, с которой начал встречаться. Она была очень сексуальной: зеленые глаза, длинные волосы, упругая попа и тонкая талия. И мне нравилась ее легкая странность, если можно так сказать. Хотя порой мне казалось, что она ведет себя как умственно отсталая, когда, например, начинала смеяться в середине серьезного разговора.

Через полгода она мне надоела. Говорит сама с собой, что-то бормочет под нос, когда готовится к занятиям. Смеется над всем подряд и постоянно улыбается, даже во время ссор. В общем, я ее отшил.

Нож деда я привез в Москву. Иногда доставал его из чехла и рассматривал отблески света на лезвии. Вид холодной стали меня завораживал. Я разглядывал символы на ручке и задавался вопросами, что же они значат, кто их вырезал и откуда вообще взялся этот нож? Бывало, красовался перед зеркалом, представляя, как кромсаю плоть врагов, а вибрация от ножа расходилась по телу и будоражила кровь.

Когда в квартире провели интернет, я стал проводить часы в Сети, пытаясь отыскать какую-нибудь информацию о ноже или о символах на нем. Но ничего не нашел. Жаль, что дневник деда я потерял, наверное, там были хоть какие-то ответы. Я спрашивал у отца, не находил ли он тетрадь с дедовыми записями в моей комнате, но он сказал, что не заходил туда уже много лет. Мама дневник тоже не видела.

Однажды я проговорился о дедушкином ноже одногруппнику Денису, с которым мы, бывало, прогуливали пары и ходили в кино вместо скучных лекций по философии. Тогда мы после учебы поехали в боулинг и играли до двух часов ночи. Напились вусмерть. Денис остался у меня, потому что общежитие, где он жил, закрывалось в полночь и вахтерша никого не пускала. Можно было залезть через окно второго этажа, если докричаться до соседей и они спустят тебе связанные в канат простыни, но в таком состоянии можно было навернуться, что костей не соберешь. Мы взяли по пиву и забурились ко мне. Сидели на кухне, болтали о жизни. Я рассказывал, как однажды меня кинула девушка и ушла к лучшему другу, с которым мы с детства росли и тусили, ходили в походы, обсуждали порнуху на видеокассетах, которую он незаметно брал у отца из шкафа. Мы с ним вместе рыбачили и бросали камни в голубей за спортивным стадионом. А потом он трахнул мою бабу, и она ушла к нему.

– Вот мудак, – сказал Денис. – А у меня отец мудак. Вышел из тюрьмы и по пьяни пристрелил собаку.

– Жесть, – сказал я.

Денис рассказал, как в детстве батя бил его в воспитательных целях, как однажды спалил за курением и заставил выкурить десять сигарет подряд. Денис потом блевал несколько часов, и сердце билось так, будто он бежал сутки, как оголтелый. И голова раскалывалась, будто ему ломик в череп всадили.

– А за что сидел твой батя? – спросил я.

– За убийство. Убил соседку, когда мы еще в деревне жили. Топором. Сказал, мол, орала громко. Мамка рассказывала, что соседка пришла к отцу с криками, а он взял и зарубил ее.

– Жесть! – пьяный, я не знал, что еще можно сказать по этому поводу.

– Вот он недавно вернулся и к мамке в город приехал, говорит, вы моя семья, хочу с вами жить. Мама его не пустила, так он поехал в деревню к деду и собаку пристрелил. Господи, как же я его ненавижу! Хоть бы сдох он, что ли! Маму изводит, жить не дает. Угрожает. Говорит, если не пустишь жить, зарежу твоего отца. Похрен, что посадят, все равно жить негде, а так хоть и крыша над головой, и еда будет.

Денис еще многое рассказывал про отца, но я не запомнил. Потому что мне ударил в голову алкоголь, а язык развязался. И я сказал:

– Слушай, Денис, если хочешь, чтобы батя исчез навсегда из твоей жизни, есть один способ.

– Это какой? – спросил он.

Я показал руку. Денис спросил:

– Ты хочешь его трехпалой рукой запугать?

И я сдуру сказал, что отрезал пальцы ножом, который исполняет желания, если принесешь жертву.

Денис сказал, что, даже если такой нож будет существовать, он ни за что не отрежет себе пальцы.

Я достал нож из сейфа и показал Денису. Смотри, вот он, прямо перед тобой.

Денис лишь отмахнулся и сказал, что ничего в этой жизни просто так не бывает и чудеса не происходят по мановению волшебной палочки.

– Но это ведь не просто так, ты жертвуешь часть тела. Неужели ты не хочешь, чтобы твоя мать спокойно жила, не думая о том, что ее родителей может зарезать зэк и алкаш? Неужели тебе не жалко пса? Неужели ты не хочешь для своей семьи спокойной жизни?

– Ты понятия не имеешь, через что я прошел! И что желаю этого всей душой! И вот эти шутки, мол, отхуячь себе палец, и все станет нормально, они как бы вообще не в тему!

Я ему пытался втолковать, что говорю правду, но он решил, что я издеваюсь. Он послал меня на хер и пошел спать в гостиную на диван.

На следующий день я извинился и сказал, что перебрал. Он сказал, что вообще не помнит, о чем мы вчера говорили. Но судя по взгляду, он помнил.

Шли годы. Я прикидывал, чем заняться после института. Строил планы. Идея с открытием мотосалона все еще была мне интересна. Я пригласил в дело Дениса, и он какое-то время помогал. Но потом он так сильно проникся идеей открыть мотосалон, что я испугался, как бы он не перетянул на себя одеяло. Он вступил в несколько мотоклубов, обзавелся знакомыми байкерами, ездил куда-то с ними на выезды, а мне не нравилось их общество.

Потихоньку я стал отказываться от этой идеи, и в конце концов тема заглохла. Денису я сказал, что отец не даст денег на мотосалон.

Но несмотря на это, я был уверен в том, что меня ждет прекрасное будущее. С бизнесом проблем не будет, думал я. Не мотосалон, так что-нибудь другое. А если будут проблемы, то всегда есть запасной план. Правую руку я трогать не хотел. Ноги тоже. Может быть, средний палец на левой как крайний вариант.

На последнем, пятом курсе института я встретил Вику.

В час пик я ехал в метро к Денису на юг Москвы. Я мог бы добраться на машине, но в тот день мне было лень тащиться по пробкам. Я стоял напротив дверей и держался за поручень. На одной из остановок вошла девушка с красивой фигурой и длинными шелковистыми волосами. Запах чайного дерева вскружил мне голову, и я засмотрелся. Она болтала с подругой. И только через минуту до меня дошло, что я знаю эту девушку. Меня будто током ударило. Сердце быстро-быстро забилось. Я пропустил свою остановку, думая, что делать: подойти к ней или нет? Я посмотрел на себя в отражении окна, не торчали ли волосы, не смялся ли воротник рубашки, видно ли часы на руке. Выглядел я на десять из десяти. Да и парфюмом я пользовался от Versace. На мое счастье, подруга вышла на следующей остановке и Вика осталась одна.

– Вика, привет!

Она была удивлена и в то же время растеряна.

– Добрый день, – сказала она. – А мы знакомы?

– Ты не помнишь меня? – удивился я, широко улыбаясь, подключив все свое обаяние.

– Не очень.

Это меня укололо. Я ее помню, почему она меня не помнит?

– Я ходил к твоему дяде, Владимиру Николаевичу, на уроки истории. Мы как-то встретились у него, еще когда в школе учились. Помнишь?

– Ах да, точно, – сказала она, посмотрев на табло с указанием остановок. – Теперь вспомнила.

– Удивительно, как это мы встретились в таком огромном городе, – сказал я, понимая, что Вика прикидывает, какая следующая остановка.

– Ага, – сказала она. – Бывают же совпадения.

– А ты здесь учишься? – спросил я беспечно.

– Да.

Вагон замедлился и остановился. Двери открылись.

– Приятно было поболтать, – сказала она. – Ну, может, увидимся.

Она вышла из вагона, и я в отчаянии бросился за ней.

– Слушай, – сказал я, идя следом. – Мне Владимир Николаевич рассказывал, что ты собираешься открыть институт мозга.

– Серьезно? – Она остановилась и настороженно посмотрела на меня.

– Да. Это было еще тогда, когда мы в школе учились. А сейчас я заканчиваю институт управления бизнесом, и все думал над тем, чем мне заняться в будущем. Идея по поводу института – огонь! Тебе, случайно, компаньон не нужен? Я мог бы помочь с управлением.

– Нет, прости, не нужен. Мне правда надо идти. – Она повернулась в сторону выхода.

И я пошел на крайние меры:

– У меня есть деньги, я мог бы сделать инвестицию в институт.

Хотя деньги выиграл я, но они хранились на счету отца, мне он передавал часть средств каждый месяц. Если мне нужно было купить что-то дорогое, я обращался к отцу. Поэтому для инвестиции в институт мне придется доказывать отцу, что это нам выгодно.

А я сам-то уверен в том, что хочу инвестировать в институт мозга?

Ладно, разберемся, подумал я, мысленно почесывая отсутствующие пальцы на левой руке.

– Что ты знаешь об институте? – спросила Вика, рассматривая меня внимательнее, и я сказал, что Владимир Николаевич был немногословен, но сама идея мне нравится.

Она дала мне номер сотового и сказала:

– Давай созвонимся в выходные.

Я сделал вид, что моей радости был предел, хотя, конечно, предела ее не смог бы рассчитать даже опытный математик.

Это была невероятная удача!

Я пригласил Вику в ресторан «Белуга» около Красной площади. Мне показалось, это отличное место, чтобы произвести впечатление состоятельного человека. Я надел пиджак от Armani и позолоченные часы от Epos. Вика пришла в ресторан в джинсах, футболке и кроссовках. На дворе была весна, как и четыре года назад, когда мы впервые встретились.

Вика рассказывала об институте так, будто это была мечта всей ее жизни. Обычно девушки так говорили о предстоящей свадьбе. Ее глаза горели. Она принесла какие-то журналы и книги с изображениями человеческого мозга. Сказала, что готова показать презентацию на флешке, но, к сожалению, у нее не было ноутбука. Я свой ноутбук на встречу не брал. Вика вдохновенно говорила о деле, что меня очень впечатлило и вызвало глубокое уважение. Но, честно говоря, мне не хотелось говорить о бизнесе. Голова не соображала. Я смотрел на Вику, будто впервые в жизни увидел настоящую девушку. Я разглядывал ее черты лица, движение губ, вглядывался в глаза, рассматривал волосы, кивал головой и говорил: «Да, это может быть очень перспективно». Но слова пролетали мимо ушей. В какой-то момент я сказал, что обязательно подумаю над инвестицией, и попытался поговорить о Вике. Хотел узнать, где она живет, встречается ли с кем-то, но она тут же потеряла интерес к беседе и стала отвечать односложно, и огонь в глазах потух. На вопрос о парне ответила: «Ага, парень есть».

– Слушай, мне уже надо бежать, – сказала Вика внезапно. – Ты подумай и звони, как что, ладно?

– Постой! Давай я отвезу тебя?

Но она сказала, что ее ждет подруга, они договорились встретиться.

И снова сбежала.

Мне хотелось бросить нетронутый стейк прямо в стену и заорать.

Неделя была длинной. Я думал о встрече с Викой. Думал о том, что скажу, когда буду звонить ей. Она мне снилась. Во сне мы целовались. Я не мог выкинуть ее из головы. И тут была виновата не только внешность, меня впечатлила ее живость и активность. Мне хотелось, чтобы именно такая девушка шла со мной по жизни.

Не скрою, был момент, когда я поглядывал на средний палец левой руки и думал о том, чтобы принести жертву. Но потом сказал себе: ну что, я не мужик, что ли? Не смогу девушке понравиться? Зачем калечить себя из-за женщины? А вдруг она мне потом разонравится?

Я позвонил Вике через неделю. Сказал, что хочу еще раз встретиться и обсудить институт. По голосу мне показалось, что она не очень заинтересована. Но ответила, что придет.

– Ты не против, если я буду с парнем?

У меня в горле пересохло, и я как можно непринужденнее ответил:

– Конечно, без проблем, – а сам подумал, что это будет самая хреновая встреча в моей жизни.

Она действительно пришла с парнем, очень разговорчивым и веселым. Его звали Руслан, и мне понравилась его стрижка под короткий ирокез. Наверное, я мог бы с ним подружиться, если бы он не встречался с девушкой, которая мне очень нравилась.

На этот раз место выбрала Вика. Это было кафе на Белорусской, где подавали пасту и пиццу. Вика принесла ноутбук. Я долго думал, как вести себя, что надеть, и решил, что включу предпринимателя и управляющего, на которого учился четыре года, и поэтому снова надел часы, пиджак и на встрече старался слушать внимательно, не обращая внимания на Руслана, который тоже лез с предложениями. Вика хорошо подготовилась, но с точки зрения инвестора ее идея не показалась мне привлекательной.

– Если ты хочешь, чтобы в твой проект инвестировали, то тебе необходимо показать, что он принесет прибыль, что он будет интересен людям, – сказал я.

Она начала объяснять, что в мире много людей с травмами мозга, который является самым неизученным органом, бла-бла-бла, перспективно, бла-бла-бла, спасение людей. А я сказал, что все это очень круто, но те мужики в пиджаках, катающиеся на «порше», которые дают деньги на бизнес, ждут, что обратно вернутся деньги, а не счастливые здоровые люди. Вика потухла. Руслан молчал. И тогда я сказал, что могу помочь составить конкретный бизнес-план и продумать все возможные пути получения прибыли. Вот тут ее взгляд изменился.

Когда я увидел заинтересованность Вики, то сказал, что занят сегодня, и предложил встретиться еще раз и уже подробнее подумать над бизнес-планом. Я надеялся, что Руслану не покажется это интересным и он не придет. Вика согласилась. Тогда я ушел, представляя, как Вика застукает Руслана с другой девушкой и бросит его со скандалом.

Снова я стал думать о пальцах. Это так просто, чик – и все, Вика твоя. Но как же потом жить с двумя пальцами на левой руке? Как краб?

Удивительно! Но Вика и Руслан расстались, чему я был несказанно рад. На следующей встрече Вика была молчаливая и задумчивая. Она пыталась говорить о деле, но ее взгляд все время блуждал где-то позади меня. Я спросил, все ли в порядке? А она сказала, что рассталась с Русланом.

– Мне очень жаль, – сказал я. – Хочешь, перенесем встречу?

Она сказала, что все в порядке. А потом внезапно добавила, что Руслан ей изменил.

– Понимаю тебя, – сказал я. – Когда-то давно расстался с девушкой, потому что она изменила мне с лучшим другом. Так я сразу потерял и друга, и девушку.

Вика сказала, что ей жаль, а я отмахнулся и сказал, что без них мне даже лучше.

В тот вечер мы впервые болтали не о деле, а о жизни. О школе, институте, о будущем. Оказалось, что у нас общие музыкальные вкусы. Она тоже любила Linkin Park, Limp Bizkit и System Of A Down. А еще она обожала фильмы М. Найта Шьямалана: «Шестое чувство», «Неуязвимый» и «Таинственный лес». Мне тоже нравились эти картины. Также мы говорили о литературе. Я впечатлялся книгами Роберта Кийосаки, а она – книгами Оливера Сакса. Я спросил, о чем он писал, и она рассказала про мужика, который реально думал, что его жена – это шляпа.

Вика была в майке с коротким рукавом, и я спросил, откуда у нее шрам на плече.

– В детстве упала с лестницы, когда выходила из бани. Это произошло в деревне у дедушки. Напоролась на железный штырь. Крови было море.

– Сочувствую, – сказал я.

– А ты боишься крови? – спросила Вика.

– Не особо. – Я показал левую руку, на которой отсутствовали два пальца. Она не спросила, что произошло. Хотя, впрочем, никто никогда не спрашивал. Признаюсь честно, странно было наблюдать, как люди игнорируют тот факт, что ты больше похож на черепашку-ниндзя, чем на человека.

Я предложил отвезти Вику в общежитие мединститута, но она сказала, что лучше прогуляется, хочет голову проветрить. Я не стал настаивать.

На следующей встрече нам удалось составить бизнес-план. Честно говоря, я не очень в него верил. Но хотел стать партнером Вики. Хотелось с ней сблизиться.

Имея готовый бизнес-план, я позвонил отцу и попытался рассказать об институте. Он прервал меня и сказал, что не видит никакого коммерческого интереса в этом деле.

Я понял, что денег от него не дождусь. Надо было идти другим путем.

Пальцы?

Нет. Пальцы останутся при мне.

Я сказал отцу, что хочу заняться коммерческой недвижимостью. Отец настоял, чтобы все сделки проходили под его чутким контролем. Это мне не понравилось.

Вика ждала от меня помощи, а я не мог никак ей помочь.

Тогда я позвонил Вике и сказал, что когда-то давно выиграл в лотерею и деньги передал на хранение отцу, но он не был впечатлен нашим бизнес-планом и деньги давать не хочет. Она расстроилась. Но я сказал, что есть другое предложение, может быть, мы построим другой бизнес-план? И я предложил заняться коммерческой недвижимостью. Я сказал, ты же все равно хотела сначала доучиться, а это еще два года, за это время мы с тобой можем сколотить небольшое состояние на открытие института.

А сам думал: даже если бизнес не пойдет, у меня всегда есть запасной план.

Вика сказала, что подумает.

Мы еще несколько раз встречались. Ходили в кино на ужастик, который выбрала Вика, катались на лодке по Москве-реке, посетили Третьяковскую галерею. Вика сказала, что ей нравятся работы Айвазовского. Я смотрел на картины и думал: а сколько стоит их содержание? И неужели оно окупается? Меня впечатлило полотно во всю стену, а еще картины, написанные за двести или триста лет до моего рождения. Смотря на них, я думал о прошедших поколениях, которые так же, как и я, любовались шедеврами.

В мае 2008 года, после того как Путин передал бразды правления страной Дмитрию Медведеву, у меня начались выпускные экзамены, защита диплома. У Вики тоже была сессия, и мы некоторое время не встречались, но переписывались. После сдачи диплома я отгулял выпускной с одногруппниками. Денис на празднике напился и занялся сексом с Ниной Гусевой из параллельной группы прямо на втором этаже снятого коттеджа. Я же весь вечер писал эсэмэски Вике, присылал ей глупые анекдоты. Она писала в ответ что-нибудь из разряда «ржунимагу». На утро позвал ее в кафе. Мы обсуждали приобретение недвижимости и планы на будущее. Вика предложила познакомить меня с подругой ее подруги, которая работала в банке и занималась аукционной недвижимостью. Я охотно согласился.

В сентябре, после конфликта между Россией и Грузией, за которым я внимательно следил, поскольку еще не получил военный билет, Вика позвала меня на свой день рождения. В комнате общежития, где помимо Вики жили еще две девочки с факультета неврологии, было мало места, но они умудрились впихнуть туда стол с едой и пятерых гостей, включая меня. Я оказался среди толпы пьяных и кричащих девушек, три четверти из которых были красавицами, хотя среди них Вика выделялась, как ромашка на фоне укропа. Каждый раз, когда я оказывался с Викой в одном помещении, для меня больше никого не существовало. Я принес подарок – анатомическую модель мозга. Сказал, что хотел принести настоящий, но мужик сбежал от меня по пути. Все смеялись.

Когда девушки ушли курить, мы остались с Викой наедине. Она пила красное полусухое, я пил пиво Tuborg темное, которое Вика купила специально для меня. Она сидела во главе стола, я – справа от нее. Она спросила, почему я не курю, а я сказал, что мне ужасно не нравится эта привычка, что моя первая девушка курила, и меня до сих пор воротит, когда я вижу курящих девушек.

– А почему ты не куришь? – спросил я.

– Берегу мозги.

– Для зомби-апокалипсиса?

И мы засмеялись.

– Буду самым вкусным угощением, – добавила Вика сквозь смех.

Когда мы перестали смеяться, она вдруг поцеловала меня. Я чуть не упал, прихватив с собой скатерть стола.

Только я хотел спросить, что это было, как вернулись пьяные гости и веселье продолжилось. Мы делали вид, что ничего не произошло, но глаз оторвать друг от друга не могли. И в какой-то момент одна из подруг Вики это заметила и сказала: «Может, вас оставить?»

Ночью я уехал на такси. Вика вышла проводить меня до машины и снова поцеловала. Но долго наш поцелуй не продлился, потому что кто-то крикнул: «Ты идешь?» – и она убежала.

На следующий день ближе к вечеру Вика позвала меня в торговый центр. Просила помочь с выбором подарка для мамы. Оказалось, что у ее мамы день рождения ровно через десять дней. Мы купили шарф.

Потом я проводил Вику до общежития. По дороге мы болтали.

Тогда я спросил, почему она хочет открыть институт мозга? Откуда такое желание?

Она снова показала шрам на плече и сказала, что на самом деле она не падала с лестницы – это бабушка по маминой линии ударила ее ножом, когда Вике было десять лет. Вика любила бабушку и часто навещала ее после школы, помогала по дому и в огороде. Бабушке было восемьдесят лет, и она иногда забывала имена, какой сейчас год, путала осень с весной или забывала, что она старушка и что у нее уже подрастают внуки. Однажды Вика принесла лекарства бабушке, но та с порога накинулась на Вику, надела мешок на голову и принялась душить. Вика кое-как отбилась и скинула мешок с головы. Бабушка схватила нож и ударила. Повезло, что попала в плечо, а не в шею. Вика выскочила из дома и, ревя во все горло, бросилась домой. Тогда она и узнала, что такое старческое слабоумие и что оно делает с человеком. А ведь когда-то это была ее любимая бабушка, с которой они ходили в лес за грибами и ягодами, которая читала ей на ночь сказки и переодевалась в разные костюмы на Новый год. Вика сказала, что этот эпизод так сильно повлиял на нее, что она задалась целью стать врачом и изучить болезнь, которая превращает любимых бабушек в агрессивных старух, которые кидаются на детей с ножом. Кто знает, сказала она, может быть, у нас получится совместными усилиями найти лекарство от старческого слабоумия и помочь многим людям.

Я уважал ее за такое рвение и преданность делу.

– И вообще, – сказала Вика, – мне очень интересно все, что связано с мозгом.

Она рассказала историю про мужика, которому в девятнадцатом веке на подрывных работах пробило насквозь голову металлическим штырем. Штырь вошел в районе щеки и вышел из макушки черепа. Самый прикол был в том, что мужик умер через двенадцать лет! И это в девятнадцатом веке! Ему повезло, что им занялся мужчина, который был военным врачом, тот оказал пострадавшему помощь, хотя сначала даже не поверил, что мужик проживет хотя бы час. Но он не умер, и даже больше, он умудрился устроиться на новую работу с дырой в голове.

Когда мы подошли к общежитию, я поцеловал Вику в губы. Она ответила.

Так мы начали встречаться. Мне хотелось предложить ей переехать ко мне, но я себя останавливал. Нельзя было торопить события. Слишком долго я добивался Вику.

В октябре того же года, когда в стране начался экономический кризис и нефть сильно упала в цене, через неделю после получения мной военника, в котором стоял штамп, что я не годен к службе, случилась беда.

Позвонил отец и сообщил, что мама прошла обследование и на снимках мозга обнаружили пятно. Результаты анализов показали, что это злокачественная опухоль. И она неоперабельная.

– Слишком поздно заметили, – сказал отец.

Я промахнулся мимо стула и сел на пол.

Отец сказал, что он впервые за свою жизнь начал молиться.

Последние несколько месяцев мама плохо себя чувствовала. У нее постоянно болела голова, она испытывала ужасную усталость, перестала работать в саду, хотя раньше ей нравилось ухаживать за цветами. Несколько месяцев она пролежала в кровати с тотальной апатией, практически не вставая. Она периодически посещала психиатра, и пропивала курсы антидепрессантов, но они не помогали. Врач отправил ее на МРТ. И выяснилось, что проблемы со здоровьем были вызваны опухолью в мозгу.

Я не знал, что сказать. Хотелось выть.

Отец дал трубку маме, и я поговорил с ней. Она сказала, что чувствует себя нормально, только ей ничего не хочется, нет настроения, все кажется бессмысленным, и она испытывает постоянную усталость, что иногда даже до туалета дойти стоит ей огромных усилий.

Мама интересовалась, как у меня дела в связи с развернувшимся кризисом, но я не хотел говорить о своих делах, теперь все мои проблемы казались неважными на фоне ужасной новости.

Позже я написал об этом Вике, и она ответила, что ей очень жаль и что она может приехать, чтобы побыть со мной. Но я сказал, что заеду к ней завтра, а сегодня я лучше забудусь сном.

Я просидел на диване, пялясь в точку, несколько часов, думая о том, что ждет нас впереди, представляя маленький комочек, растущий в голове мамы. У этого комочка не было зубов, но он мог откусить огромный кусок от жизни. Он убивал маму, медленно и мучительно.