Читать книгу "История России языком дворянских гербов"

Высшее образование и научно-педагогическая стезя также открывали путь к высоким чинам. Правда, в XVIII веке, согласно петровской Табели о рангах, члены Петербургской академии наук были отнесены лишь к 9-му классу, что возмущало М. В. Ломоносова, справедливо полагавшего этот факт тормозом для притока в научную деятельность молодых сил. Сам Михаил Васильевич достиг по службе чина статского советника (5-й класс), да и то не без скандала. Его гораздо менее удачливый собрат по литературному творчеству и Академии Василий Кириллович Тредиаковский за несколько лет до смерти получил чин надворного советника (7-й класс), который отнюдь не обеспечивал безбедного существования.

С введением в Российской империи ученых степеней – кандидата, магистра и доктора в 1803 году и действительного студента (впоследствии звания) в 1819 году – они были соотнесены с соответствующими классами гражданских чинов. Выпускник университета со званием действительного студента (окончивший без представления письменной работы; с 1884 года такие выпускники получали диплом 2-й степени) имел чин 14-го класса (коллежский регистратор), с 1822 года – 12-го класса (губернский секретарь). Закончивший университет со степенью кандидата (диплом с отличием и представленной письменной работой; с 1884 года такие выпускники получали диплом 1-й степени) получал чин 12-го класса (губернский секретарь), с 1822 года – 10-го класса (коллежский секретарь). Магистр (защитивший соответствующую диссертацию) – чин 9-го класса (титулярный советник). Доктор – чин 8-го класса (коллежский асессор).

Лекторы университетов имели чин 10-го класса (коллежский секретарь), с 1863 года – 8-го класса (коллежский асессор). Доценты с 1863 года – 7-го класса (надворный советник). Ординарные профессоры – 7-го класса (надворный советник), с 1863 года – 5-го класса (статский советник). Академики – 6-го класса (коллежский советник), с 1873 по 1893 год – 5-го класса (статский советник), с 1893 года – 4-го класса (действительный статский советник).

Ученая степень магистра, как правило, автоматически давала личное дворянство, а ординарные профессоры и академики становились потомственными дворянами или получали чуть более низкий чин, но, продолжая службу, достигали чина, дававшего потомственное дворянство.

Ниже приводятся некоторые сведения о чиновном положении известных деятелей дореволюционной науки и культуры.

Статский советник (5-й класс) – М. В. Ломоносов, Д. И. Фонвизин, В. В. Капнист, И. А. Крылов, Н. И. Гнедич, А. Ф. Мерзляков, А. С. Грибоедов, К. Д. Ушинский, М. А. Балакирев, А. П. Бородин, К. Ф. Рулье, А. С. Попов, П. Н. Лебедев, И. И. Мечников, Н. Ф. Филатов, В. А. Стеклов, Н. И. Андрусов, С. А. Чаплыгин, В. В. Бартольд, Б. Л. Модзалевский, Ю. В. Готье, М. И. Ростовцев, С. А. Жебелёв, Н. И. Кареев, И. М. Гревс, Г. Ф. Церетели, В. Н. Бенешевич, Ф. И. Щербатской.

Действительный статский советник (4-й класс) – А. П. Сумароков, В. И. Баженов, Д. С. Бортнянский, Н. М. Карамзин, В. И. Даль, М. Н. Загоскин, Н. В. Кукольник, князь А. А. Шаховской, В. Г. Бенедиктов, М. Е. Салтыков-Щедрин (рязанский и тверской вице-губернатор), И. А. Гончаров, Д. В. Григорович, П. И. Мельников-Печерский, Я. П. Полонский, А. Г. Рубинштейн, А. Н. Серов, Г. И. Фишер фон Вальдгейм, Н. И. Лобачевский, Б. С. Якоби, Э. Х. Ленц, барон П. Л. Шиллинг фон Канштадт, М. Я. Мудров, И. М. Сеченов, Н. Е. Жуковский, А. Г. Столетов, Ф. Ф. Петрушевский, А. И. Воейков, В. В. Докучаев, В. И. Вернадский, А. А. Марков, Н. А. Умов, Д. Н. Анучин, М. А. Мензбир, К. А. Тимирязев, В. В. Марковников, А. Е. Фаворский, В. К. Цераский, А. П. Павлов, Ф. Ю. Левинсон-Лессинг, И. Е. Репин, В. М. Васнецов, А. П. Боголюбов, В. Е. Маковский, Н. Л. Бенуа, барон П. К. Клодт фон Юргенсбург, Н. И. Костомаров, А. Ф. Гильфердинг, Н. П. Лихачев, А. С. Лаппо-Данилевский, И. А. Бодуэн де Куртенэ, И. Ф. Анненский, С. Ф. Ольденбург, С. И. Соболевский, Ф. Ф. Зелинский, П. К. Коковцов, Б. А. Тураев, Е. Ф. Шмурло, Н. Я. Марр. Этот чин получили и некоторые выдающиеся предприниматели, такие как А. И. Абрикосов и В. К. Феррейн.

Тайный советник (3-й класс) – В. Н. Татищев, Н. А. Львов, В. А. Жуковский, А. Ф. Львов, Ф. И. Тютчев, П. А. Плетнев, Н. И. Греч, граф В. А. Соллогуб, А. Н. Майков, К. К. Случевский, М. П. Погодин, С. М. Соловьев, Н. Г. Устрялов, Ф. И. Буслаев, К. Н. Бестужев-Рюмин, В. И. Герье, В. О. Ключевский, Д. И. Иловайский, Ф. Ф. Фортунатов, А. И. Соболевский, А. А. Шахматов, В. В. Латышев, Ф. И. Успенский, Н. П. Кондаков, С. Ф. Платонов, В. Я. Струве, Д. И. Дубяго, Ф. А. Бредихин, А. А. Белопольский, О. А. Баклунд, М. В. Остроградский, Н. И. Пирогов, Г. А. Захарьин, Д. О. Отт, Н. Н. Зинин, Д. И. Менделеев, А. П. Богданов, А. Н. Бекетов, Н. Н. Бекетов, А. М. Ляпунов, князь Б. Б. Голицын, А. О. Ковалевский, А. С. Фаминцын, И. П. Павлов, С. П. Боткин, В. М. Бехтерев, Н. С. Курнаков, А. П. Карпинский, Ф. А. Бруни, К. А. Тон, А. П. Брюллов, Т. А. Нефф, А. Н. Померанцев, В. В. Стасов, А. В. Прахов, А. И. Сомов, И. В. Цветаев, Ю. С. Нечаев-Мальцов.

Действительный тайный советник (2-й класс) – М. М. Херасков, князь М. М. Щербатов, Г. Р. Державин, И. И. Дмитриев, А. Н. Оленин, И. К. Айвазовский, Я. К. Грот, П. П. Семенов-Тян-Шанский, И. Е. Забелин, А. Ф. Бычков, Д. Ф. Кобеко, В. В. Радлов.

Чин второго класса оказывался, по сути, высшим, поскольку чины первого класса, как уже говорилось, за всю историю империи имели около двух десятков человек.

До выхода в отставку и последующего отъезда за границу И. С. Тургенев служил в чине коллежского секретаря (10-й класс) по Министерству внутренних дел, получив в Петербургском университете степень кандидата.

В чине коллежского асессора (8-й класс) закончил недолгую службу дядя Пушкина поэт Василий Львович. Коллежским асессором вышел в отставку Н. В. Гоголь, который вначале недолго служил по Министерству внутренних дел, потом преподавал в Женском патриотическом институте (относившемся к Ведомству учреждений императрицы Марии) и стал адъюнкт-профессором по кафедре всеобщей истории Петербургского университета.

А. И. Герцен до эмиграции дослужился до чина надворного советника (7-й класс). Тот же чин имели К. Н. Батюшков ко времени начала своей болезни, архитектор А. Л. Витберг и художник В. Д. Поленов.

Коллежским советником (6-й класс) ушел в отставку директор Константиновского межевого института С. Т. Аксаков. В том же чине скончались художник К. П. Брюллов, архитектор О. И. Бове и историк Т. Н. Грановский. В чине коллежского советника служил к моменту ареста А. Н. Радищев, назначенный незадолго до этого советником таможенных дел Петербургской казенной палаты. Когда после воцарения Александра I Радищев вернулся на службу и был зачислен в Комиссию составления законов, он остался в прежнем чине, который получил еще в 1783 году (что ставило его в неравное положение с другими более чиновными членами Комиссии). Чин коллежского советника к моменту революции имели философ Л. П. Карсавин и биолог, будущий создатель теории номогенеза Л. С. Берг.

Можно вспомнить и нескольких офицеров в истории русской культуры: капитана лейб-гвардии Финляндского полка П. А. Федотова, поручика Тенгинского пехотного полка М. Ю. Лермонтова и поручика 12-й артиллерийской бригады графа Л. Н. Толстого, который после возвращения с театра военных действий Крымской войны был прикомандирован к Санкт-Петербургскому ракетному заведению (его начальником был генерал-майор К. И. Константинов, крупный деятель в области ракетной техники и внебрачный сын великого князя Константина Павловича), а в 1856 году вышел в отставку и больше нигде не служил. Герой Первой мировой войны штабс-капитан 16-го гренадерского Мингрельского полка М. М. Зощенко был представлен к чину капитана (9-й класс), но в связи с Февральской революцией получить его так и не успел.

В чине генерал-майора состояли автор гимна «Боже, Царя храни!» А. Ф. Львов, художник Н. А. Ярошенко, путешественник и географ Н. М. Пржевальский. Львов впоследствии стал тайным советником, гофмейстером, затем обер-гофмейстером Высочайшего двора. В придворном вицмундире он и изображен на известной картине Репина «Славянские композиторы». Денис Давыдов, с юных лет служивший в армии, скончался в чине генерал-лейтенанта (полученном в 1831 году за участие в подавлении Польского восстания). Пионер русской авиации А. Ф. Можайский вышел в отставку в чине контр-адмирала. Цезарь Антонович Кюи, не только выдающийся композитор, но и видный ученый в области фортификации, дослужился до чина инженер-генерала (2-й класс).

В своей исторической повести «Александр Третий» поэт Борис Садовский (1881–1952) писал:

В тот день Государь пожаловал щедрую пенсию вдове Миклухи-Маклая; другой путешественник, Пржевальский, произведен в генералы. Сердцу Государя близки поэты, художники, ученые. <…> В генеральских чинах поэты Полонский и Майков, беллетрист Григорович, философ Страхов, химик Менделеев, живописцы Айвазовский и Боголюбов, композитор Рубинштейн, историки Ключевский, Иловайский и Бартенев. <…> Тайным советником скончался Катков. <…> В звании камергеров и камер-юнкеров Высочайшего двора поэты Случевский, граф Голенищев-Кутузов, князь Ухтомский, граф Бутурлин, Павел Козлов, Владимир Мятлев, Всеволод Соловьев…

Известна шуточная литературная Табель о рангах, принадлежащая перу Чехова. В ней чин действительного тайного советника вакантен, а тайных советников всего двое – Лев Толстой и Гончаров. Однако действительных статских тоже только двое – Салтыков-Щедрин и Григорович, а статских трое – Островский, Лесков и Полонский.

Чиновную структуру Российской империи, конечно, необходимо учитывать при обращении к русской дореволюционной культуре в целом и литературе в частности. Например, в том же «Ревизоре» Иван Александрович Хлестаков имеет низший чин коллежского регистратора (14-й класс; «елистратишка», как именует его слуга Осип). Но на приеме в доме городничего в собственном рассказе и собственных глазах поднимается по чиновной лестнице все выше и выше, и после его ухода Добчинский и Бобчинский решают, что Хлестаков не просто генерал, а «уж разве сам генералиссимус». Это особенно гротескно, учитывая, что генералиссимусов в Российской империи было всего трое, и последний по времени – Суворов.

В «Мертвых душах» Настасья Петровна Коробочка представляется Чичикову «коллежской секретаршей» по чину покойного супруга (10-й класс Табели), в то время как сам Павел Иванович – коллежский советник, то есть в 6-м классе. Кстати, показательно, что Коробочка так и не узнала, по крайней мере до момента оформления купчей, ни имени Чичикова, ни его фамилии, ни чина, ни тем более рода занятий. Приехав в ночи, он сразу же получил радушный приют, представившись ее служанке просто «дворянином».

Статус чиновника, а тем более дворянское звание резко отличали их обладателей от других сословий. Это хорошо, в частности, видно на примере пьес А. Н. Островского. Уже в первой, получившей широкое признание, его комедии «Свои люди – сочтемся» (также называемой «Банкрут») среди действующих лиц есть сваха Устинья Наумовна. Она – вдова и по своим манерам и разговору ничем не отличается от других представителей купеческого сословия. Однако в последнем действии, когда Подхалюзин обманывает сваху, выясняется неожиданное. Устинья Наумовна в сердцах заявляет: «Что ж ты думаешь, я на тебя суда не найду? Велика важность, что ты купец второй гильдии, я сама на четырнадцатом классе сижу, какая ни на есть, все-таки чиновница», «Сейчас видно: мещанская-то кровь!». А после ее ухода Подхалюзин бросает ей вслед: «Ишь ты, расходилась дворянская-то кровь! Ах ты, господи! Туда же чиновница!» Над пьесой Островский работал в 1846–1849 годах, а чин 14-го класса (коллежский регистратор), как мы помним, до 1845 года давал право на личное дворянство. Так что Устинья Наумовна, будучи вдовой чиновника, действительно принадлежала к дворянству, хотя и была вынуждена «вращаться» в купеческой среде.

В комедии «Праздничный сон – до обеда» (1857) из цикла о Мишеньке Бальзаминове купец Нил Борисыч Неуеденов спрашивает, «чья такая» подруга его племянницы Капочки Устинька: «Из благородных, что ль?» Получив ответ «Нет, из купеческих», заявляет: «Ну так, невелика птица…», и при ней можно особо не церемониться. Сам же Бальзаминов «носит на себе» всего лишь «первый» чин, то есть самый низший, коллежского регистратора, который в то время прав дворянства (даже личного) уже не давал. А потому он тем более не представляет никакого интереса для Неуеденова в качестве потенциального жениха его племянницы.

Сложнее обстоит дело в знаменитой «Бесприданнице». Вася Вожеватов и Мокий Парменыч Кнуров – купцы, причем Кнуров – крупный делец «с громадным состоянием». А вот ничтожный Юлий Капитоныч Карандышев (чья фамилия, кстати, напоминает старинную дворянскую фамилию Карамышев, хотя и происходит от слова «коротышка»), «небогатый чиновник», владеет тем не менее каким-никаким «именьишком», то есть, видимо, происходит из бедных дворян. Вроде бы дворянином является и Паратов, которого все называют барином и которому противопоставляет купцов Робинзон («Я всегда за дворян»). Между тем Паратов занимается коммерцией (правда, неудачно), являясь судовладельцем. Огудаловы тоже, судя по всему, дворяне. «Огудаловы все-таки фамилия порядочная», – замечает Кнуров. Да и сама Харита Игнатьевна с гордостью говорит Ларисе: «Свадьба – так свадьба; я Огудалова, я нищенства не допущу». Впрочем, и для них давно миновали золотые времена – вдове с тремя дочерьми приходится быть весьма «бойкой женщиной». Именно как дворяне показаны Огудаловы и в знаменитом фильме Э. Рязанова «Жестокий романс». «Бесприданница» была закончена в 1878 году, в пореформенной России, когда сословная разница постепенно стала терять свое значение под натиском новой буржуазной реальности. Между тем и Кнуров, и Вожеватов ездят к обнищавшим Огудаловым и, можно думать, не только ради Ларисы. «Порядочная фамилия» все-таки…

Награждение орденами Российской империи также давало право на потомственное дворянство. Первоначально оно распространялось на все ордена, что делало приток в дворянское сословие довольно значительным. Именно этим гордится «свежий кавалер» с картины Федотова, получивший самый низший по иерархии орден – Святого Станислава 3-й степени, причем после 15 лет службы, о чем свидетельствует знак на мундирном фраке. С 1845 года право на получение потомственного дворянства было ограничено орденами, начиная с Владимира 4-й степени (следующего по «постепенности» после Анны 2-й). К этому ордену как раз стремился чиновник Модест Алексеич в чеховском рассказе «Анна на шее» (1895). Низшие степени орденов Святой Анны и Святого Станислава давали лишь личное дворянство. С 1900 года потомственное дворянство стали давать, начиная с Владимира 3-й степени. Тем не менее число лиц, получавших потомственное дворянство по ордену, оставалось куда большим, нежели по чину.

Возможность получения дворянства по чину или ордену открывала путь в высшее сословие выходцам из разных социальных слоев. Российское дворянство, по меткому выражению министра народного просвещения при Николае I князя К. А. Ливена, «столь необозримое имеет у нас протяжение, что одним концом касается подножия престола, а другим почти в крестьянстве теряется». К 1917 году потомственных дворян в Российской империи насчитывалось около 1,3 миллиона, что, впрочем, составляло менее 1 % населения.

С формальной точки зрения все потомственные дворяне обладали равными правами. Однако со времени Екатерины II у дворянства установилась своя, как бы внутренняя иерархия. В 1785 году императрица утвердила «Грамоту на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства» – так называемую Жалованную грамоту, согласно которой в каждой губернии образовывалось дворянское «общество» (собрание), куда входили дворяне, владевшие в этой губернии имениями. Дворянские общества раз в три года избирали уездных и губернских предводителей дворянства и некоторых должностных лиц в системе местного управления. По сути, это вдохнуло жизнь в русскую провинцию, а образованные императрицей органы дворянского самоуправления просуществовали вплоть до революции 1917 года.

Среди обязанностей губернских дворянских собраний было составление родословной книги, куда вносились только потомственные дворяне. Оригинал такой книги должен был храниться в архиве дворянского собрания, одна из копий – в архиве губернского правления, а другая – в архиве Герольдии. Дворянская родословная книга разделялась на шесть частей, самой почетной считалась шестая.

В первую часть родословной книги вносились дворяне, пожалованные в это достоинство государями за те или иные заслуги. Таких случаев было сравнительно немного. Один из наиболее ярких примеров – пожалование дворянства крестьянину Костромской губернии О. И. Комиссарову за спасение жизни императора Александра II при покушении Каракозова в 1866 году. Он был причислен к Санкт-Петербургскому дворянскому собранию.

Во вторую и третью части родословной книги вносились дворяне, получившие это звание по военной и гражданской службе соответственно, по достижении чинов определенных классов. Такое соотношение более высокой (второй) и более низкой (третьей) частей объясняется тем, что класс для получения дворянства по чину в военной службе был ниже, чем в гражданской.

В четвертую часть вносились иностранные дворянские роды, вступившие в российское подданство (для подтверждения своего статуса они должны были представить доказательства пожалования дворянства от иностранных монархов).

В пятую часть вносилось титулованное дворянство: княжеские, графские и баронские роды Российской империи, в шестую – «древние благородные дворянские роды», которыми считались те, кто были дворянами за сто лет до Жалованной грамоты (до 1685 года). Это было допетровское дворянство, наиболее древнее по своему происхождению, – дворянство тех времен, когда еще не было ни Табели о рангах, ни пожалований дворянскими титулами. Правда, часть титулованных родов – природные князья – имели древнее происхождение, происходили от Рюриковичей, Гедиминовичей и других монарших династий. Между тем, согласно Жалованной грамоте, их следовало вносить не в шестую, а в пятую часть родословных книг, наряду с родами, титулы которым были пожалованы за заслуги государями.

Дворянство шестой части условно называют столбовым. Это название происходит от внешнего вида – в столбцах – родословных росписей, которые подавались в Палату родословных дел Разрядного приказа в 1680-х годах для составления так называемой Бархатной книги – официальной родословной книги дворянства Московского царства (всего тогда дворянскими родами было подано более 600 родословных росписей).

Это древнее, можно сказать, исконное дворянство представляло собой в социальном и генеалогическом отношении примечательное явление. Многие такие фамилии находились между собой в тесном родстве, составляя определенный социальный круг. Именно это имел в виду А. А. Блок, сказавший: «Дворяне – все родня друг другу», подразумевая старинных дворян, потомком которых был по матери и сам (древнего дворянского рода Бекетовых). При этом далеко не всегда древнее дворянское происхождение означало высокий материальный статус, тем более в пореформенный период.

Этот слой старинного дворянства сыграл громадную роль в истории отечественной культуры и науки. Достаточно просто перечислить его представителей в различных областях, чтобы убедиться в верности такого утверждения.

Литераторы и публицисты: А. П. Сумароков, Г. Р. Державин, Д. И. Фонвизин, А. Н. Радищев, В. И. Майков, Я. Б. Княжнин, М. М. Херасков, А. А. Ржевский, Н. А. Львов, В. В. Капнист, И. П. Елагин, М. Н. Муравьев, Ю. А. Нелединский-Мелецкий, И. И. Дмитриев, Н. М. Карамзин, В. А. Озеров, А. П. Бунина, гр. Д. И. Хвостов, К. Н. Батюшков, А. С. Грибоедов, В. Л. и А. С. Пушкины, П. Я. Чаадаев, Д. В. Веневитинов, И. И. Козлов, Д. В. Давыдов, Ф. Н. Глинка, С. Н. Марин, П. А. Катенин, К. Ф. Рылеев, М. Ю. Лермонтов, Ф. И. Тютчев, И. П. Мятлев, Н. М. Языков, А. Е. Измайлов, М. Н. Загоскин, гр. Е. П. Ростопчина (урожд. Сушкова), С. Т. Аксаков, А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин, Н. П. Огарёв, И. С. Тургенев, А. Н. Плещеев, А. Н. Майков, А. А. Фет, А. Н. Апухтин, М. Е. Салтыков-Щедрин, В. М. Гаршин, гр. А. К. и Л. Н. Толстые, А. В. Сухово-Кобылин, А. Ф. Писемский, С. Н. Терпигорев, К. М. Станюкович, П. Д. Боборыкин, К. Н. Леонтьев, Б. Н. Чичерин, гр. А. А. Голенищев-Кутузов, И. А. Бунин, Н. А. Бердяев, В. В. Набоков. К ним можно также причислить «потомственных» князей А. Д. Кантемира, П. А. Вяземского, А. А. Шаховского.

Композиторы: М. И. Глинка, А. А. Алябьев, А. Ф. Львов, М. А. Балакирев, Н. А. Римский-Корсаков, М. П. Мусоргский, С. И. Танеев, С. В. Рахманинов. Певица Н. А. Обухова.

Художники: гр. Ф. П. Толстой, кн. Г. Г. Гагарин, С. В. Сухово-Кобылина, Г. Г. Мясоедов, В. Д. Поленов, К. А. Сомов, Е. М. Бём (рожд. Эндаурова), Ю. П. Анненков, П. Ф. Челищев, Эрте (Р. П. Тыртов). Скульптор князь Паоло Трубецкой.

Историки, фольклористы и археологи: В. Н. Татищев, А. Н. Оленин, граф А. С. Уваров, К. Д. Кавелин, К. Н. Бестужев-Рюмин, Е. В. Аничков, П. Н. Милюков.

Ученые: М. В. Остроградский, П. Л. Чебышёв, С. В. Ковалевская (урожд. Корвин-Круковская), А. М. Бутлеров, Ф. А. Бредихин, А. Н. и Н. Н. Бекетовы, А. С. Фаминцын, А. И. Воейков, Д. А. Лачинов, Ю. В. Лермонтова, А. Н. Лодыгин, П. Н. Яблочков, П. П. Семенов-Тян-Шанский, К. А. Тимирязев, Г. Н. Вырубов, С. М. Прокудин-Горский, С. А. Бутурлин, А. С. Хомяков, князь Б. Б. Голицын, князь Н. С. Трубецкой, А. Н. Авинов, Н. Л. Глинка.

Мореплаватели: С. И. Челюскин, В. В. Прончищев, А. И. Чириков, В. М. Головнин, М. П. Лазарев, Г. И. Невельской, А. И. Бутаков, Г. Л. Брусилов.

Актеры: В. А. Обухова, П. С. Вельяминов, П. П. Глебов, Ю. В. Катин-Ярцев.

К этому следует прибавить некоторых внебрачных потомков старинных дворянских родов, таких как В. А. Жуковский (Бунины), А. И. Герцен (Яковлевы), А. И. Полежаев (Струйские), С. А. Соболевский (Соймоновы), А. С. Даргомыжский (Ладыженские), А. А. Агин (Елагины), Н. И. Уткин (Муравьевы), А. П. Ленский (князья Гагарины)…

Грезы о древнем аристократическом происхождении не покидали и поэтов Серебряного века, стремившихся тем самым как бы приблизиться к сонму дворянской культуры века Золотого. Отсюда всяческие легенды (иногда абсолютно нелепые) о якобы древних предках. Так, А. А. Ахматова (как, по-видимому, и ее сын Л. Н. Гумилев, что, быть может, многое объясняет в его творчестве) всерьез полагала, что происходит от Чингисхана, основываясь на девичьей фамилии своей прабабушки Ахматовой, которую считала княжной. На самом деле к хану Ахмату эта прабабушка никакого отношения не имела, княжеского титула не носила, хотя и принадлежала к весьма древнему русскому дворянскому роду (как и другие предки поэтессы – Стоговы, Мотовиловы, Чегодаевы). К. Д. Бальмонт считал, что предки его матери Лебедевой – татары и происходят от некоего «князя Белого Лебедя Золотой Орды», от которого он якобы унаследовал свой необузданный и страстный характер (разумеется, это было чистой выдумкой). Б. А. Садовский, дворянин во втором поколении, стилизовал свою фамилию на старинный манер – Садовской, придумав себе благородного предка, польского шляхтича, пажа Марины Мнишек. Отсюда же любовь к аристократическим псевдонимам у В. А. Пестовского (из дворян), ставшего Пястом, и у Ф. К. Тетерникова (сына портного из крестьян), преобразившегося в Сологуба (правда, в отличие от графской фамилии, с одной «л»). Впрочем, подобное творчество было характерно для поэтических натур. Вспомним Лермонтова, которому «мало» было шотландского происхождения, и он писал маслом портрет «предка» – испанского герцога Лермы. Среди видных фигур Серебряного века были и реальные потомки прославленных родов. Так, Игорь Северянин по матери происходил из рода Шеншиных, а Л. Д. Зиновьева-Аннибал действительно принадлежала к потомству Ганнибалов.

Генеалогические связи старых дворянских родов, а следовательно, и деятелей русской культуры поистине многообразны. Так, еще в 1920-е годы отечественные генеалоги, работавшие в рамках популярной тогда науки евгеники, установили, к примеру, что потомками рода Толстых в разных поколениях, помимо известных носителей фамилии, были также Ф. И. Тютчев, П. Я. Чаадаев, К. Н. Леонтьев, князь В. Ф. Одоевский и др., а А. С. Пушкин был четвероюродным братом матери Льва Толстого княжны Волконской, а по другой линии находился в той же степени родства с Д. В. Веневитиновым. Были построены родословные многих выдающихся деятелей того старинного дворянского круга, и выяснилось, что все они так или иначе связаны между собой родством (эти разыскания провел тогда В. С. Золотарев). А к 500-летию рода Муравьевых (1990) в Москве открылась выставка, на которой была представлена огромная родословная, составленная Д. М. Никаноровой, показывавшая родственные и свойственные связи большого числа декабристов, а также некоторых революционных деятелей более позднего времени (анархиста М. А. Бакунина, народника П. С. Поливанова, большевика Г. В. Чичерина).

В русской истории с дворянским сообществом шестой части родословных книг может сравниться разве что купеческий круг московских предпринимателей, игравший столь же значимую роль уже на рубеже XIX–XX веков.

И конечно, принадлежность к древнему дворянству рождала особое самосознание, яркими представителями которого были два самых выдающихся русских литератора – подлинные аристократы А. С. Пушкин и Л. Н. Толстой.

Буквально в первых строках своей автобиографии Пушкин с гордостью сообщал: «Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории». Там же читаем: «Четверо Пушкиных подписались под грамотою о избрании на царство Романовых (на самом деле больше.– Е. П.), а один из них, окольничий Матвей Степанович, под соборным деянием об уничтожении местничества (что мало делает чести его характеру)». Местничество означало систему назначения на должности в зависимости от службы предков, и уничтожение этой генеалогически значимой традиции представлялось родовитому поэту делом недостойным. Да и о чем могла идти речь, коли «мой предок Рача мышцей бранной / Святому Невскому служил»! (на самом деле опять-таки не Рача, а Гаврила Алексич, но все равно предок). Пушкины «водились с царями» и избирали царей, на протяжении веков их имя звучало в русской истории, да они и создавали саму эту историю. Осознавая это, как можно было относиться ко всякого рода выскочкам, безродным парвеню, лишь волей случая или упорной службой получавших дворянское звание, которое у Пушкиных было освящено веками! Недаром в 1825 году, отвечая на вопрос Рылеева: «Тебе ли чваниться пятисотлетним дворянством?» – Пушкин парировал: «Ты сердишься за то, что я чванюсь 600-летним дворянством (NB. Мое дворянство старее)».

«Не торговал мой дед блинами», – пишет поэт в 1830 году в «Моей родословной» (ответе Фиглярину-Булгарину), намекая тем самым на Меншикова, ставшего светлейшим князем по монаршей воле. «Не ваксил царских сапогов», как граф Кутайсов, денщик Павла I. «Не пел с придворными дьячками», как фаворит Елизаветы Петровны граф Разумовский. «В князья не прыгал из хохлов», как светлейший князь Безбородко. «И не был беглым он солдатом / Австрийских пудреных дружин», как предок графа Клейнмихеля, который, как известно, «строил» Николаевскую железную дорогу. И уж, конечно, нечего и говорить о дворянах, достигших этого звания по службе (что военной, что статской, что даже и научной) или благодаря награждению орденом: «Не офицер я, не асессор, / Я по кресту не дворянин, / Не академик, не профессор». «Я сам большой: я мещанин» – издевательски заканчивает основную часть стихотворения поэт, сопоставляя себя, между прочим, с другим великим мещанином – Кузьмою Мининым. Это, конечно, уязвленное самолюбие «обломка дряхлеющих родов», никогда, впрочем, не забывающего о своем подлинном родовом значении в истории страны.

Граф Лев Николаевич Толстой имел родословную, не уступавшую пушкинской. Его дед, граф Илья Андреевич Толстой, был потомком дворянского рода, известного с середины XIV века. Бабушка, княжна Пелагея Николаевна Горчакова, происходила от одной из ветвей Рюриковичей. Другой дед, князь Николай Сергеевич Волконский – тоже Рюрикович. Бабушка княжна Екатерина Дмитриевна Трубецкая – из Гедиминовичей. Среди предков Толстого Рюриковичи князья Щетинины, Морткины и Одоевские, Рюриковичи дворяне Еропкины, дворяне Ртищевы и Чаадаевы… В «Войне и мире» Толстой рисует разные круги дворянского общества начала XIX века, в том числе показывая и собственных предков. Как известно, семьи князей Болконских и Ростовых – это и есть семьи князей Волконских и графов Толстых, предков Льва Николаевича по отцу и по матери. Старый князь Николай Андреевич Болконский, владелец имения Лысые Горы (то есть Ясная Поляна, которая, как раз принадлежала Волконским) – это дедушка писателя князь Николай Сергеевич Волконский, а граф Илья Андреевич Ростов – другой дедушка граф Илья Андреевич Толстой. Несмотря на то, что обе семьи принадлежали к старой аристократии, уклад их жизни разнился. Семья князей Болконских – это аристократия служилая, потомственно военная, со строгими традициями и правилами, семья графов Ростовых – старинное, хлебосольное барство широкой души и московского «разлива». Кстати, примечательно, что жена Ильи Андреевича графиня Ростова в девичестве носила фамилию Шиншина, то есть Шеншина – тоже старинный дворянский род, к которому принадлежал друг Толстого поэт А. А. Фет.

Помимо этих старых дворянских семей в романе показана и аристократия иного толка. Это люди, обязанные своим возвышением, что называется, «случаю», чрезвычайно богатые и близкие ко двору. Прежде всего, конечно, это князь Василий Сергеевич Курагин, в фамилии которого, конечно, очевидна отсылка к роду князей Куракиных. Куракины были древним княжеским родом (Гедиминовичи), а не пожалованным, тем не менее своим возвышением в конце XVIII века они были во многом обязаны обстоятельствам. Воспитателем братьев Александра и Алексея Борисовичей, после смерти их отца оставшихся детьми, стал их родственник Никита Иванович Панин (брат их бабушки, Александры Ивановны). Он же был воспитателем и цесаревича Павла Петровича, будущего Павла I. Куракины с детских лет подружились с наследником престола, что и предопределило их взлет в павловское, а затем и в александровское царствование. Дипломат и вице-канцлер, «бриллиантовый князь» Александр Борисович, запечатленный на известном портрете Боровиковского, выполнял важные поручения в начале правления Александра I и пользовался его доверенностью. Обожавший роскошь и будучи очень расточителен, он, впрочем, не у всех вызывал должное почтение и, по словам язвительного Ф. Ф. Вигеля, сравнивался некоторыми с павлином, хотя и был по характеру человеком крайне обходительным и добродушным. Алексей Борисович также занимал важные посты, в том числе министра внутренних дел.