Читать книгу "Последнее искушение свободой"

Гл. 10 ПереГнев

Я же вновь, проявив выдержку и дождавшись окончания рабочего дня (благо Наставник тоже придерживался концепции: делу время, а потехе час и не стал меня задерживать), спешно направился в кафе, для того, чтобы заказать столик, ведь во время спонтанной встречи с Лизой мне пришлось несколько преувеличить готовность моего заказа в кафе. И поэтому мне требовалось поспешить, дабы не оказаться не у дел. К моему облегчению кафе было практически пустым, в принципе, время еще не способствовало его загруженности. Только за одним столиком восседал одинокий посетитель, который, впрочем, меня не волновал. Я, было, решительно направил свой шаг к стойке администратора, когда услышал в свой адрес до боли знакомый голос.

– Ай-ай, как не хорошо, забывать старых друзей, – повернувшись в мою сторону, заговорил со мной одинокий посетитель. От неожиданности и смутного предчувствия я замер на месте, да что я, во мне все остановилось. Этот голос, разве его можно с кем-то перепутать, ведь если внешность претерпевает изменения, то голос, – это твоя вечная данность, тот пространственно-временной определитель, служащий для твоей идентификации, он несет в себе ни с чем не сравнимые индивидуальные черты. Что же касается его внешнего вида – то может он и взял человеческую оболочку, но для меня выглядел так же, как и на небесах.

– Чего встал, как вкопанный. Подойди, поздоровайся со старым другом, – ухмыляясь, продолжил Денница, а это, без сомнения, был он.

«Но что он здесь делает, и что ему нужно», пробежали в голове моей мысли, но времени соображать не было, и я, подойдя к нему, ответил, – Вы меня застали врасплох. Честно сказать – не ожидал.

– Ну, со мной только честно и надо разговаривать. Ты же знаешь. Да что ты стоишь. Присаживайся, поговорим. Я тут и столик для нас заказал.

– Я бы с удовольствием, но у меня тут встреча вот-вот должна состояться, – сказал я, думая про себя: «Черт, надо же было принести сюда нелегкую, теперь надо будет срочно перенести место встречи, и еще как-то Лизе это объяснить».

– Ты там случайно меня не припоминаешь, а то что-то вид твой больно потерянный, – с издевкой спросил Денница.

– Да нет, просто все так не вовремя.

– Не беспокойся. Поговорить со мной, да пожалуй, и с Годом, всегда вовремя. А насчет своей встречи, ты не беспокойся. Она немного задержится – как раз нам хватит времени поговорить.

Меня эти его предположения вовсе не обрадовали, и я, было, хотел задать ему наводящие вопросы, но мне позвонила Лиза и сообщила, что ее вызвала Любовь, и в связи с этим, она немного задержится.

– Надеюсь, подождешь? – закончила она вкрадчивым голосом.

– Конечно, можешь не сомневаться, – потерянно ответил я.

– Вот видишь, все выходит, как я говорю, а то вы все склоняетесь к тому, что я сею семена сомнения вокруг себя. Давай, присаживайся. – И заявив, – Чувствуй себя, как дома, – закатился своим дьявольским смехом Денница.

Что ж, мне ничего не оставалось делать, как присоединиться к нему. Денница же подняв руку и, как это делают в старых фильмах, щелкнул пальцами и закричал: «Официант!!!», что в свою очередь заставило меня, поежившись, вжаться в стул. Официант и без этого жеста странного посетителя собирался подойти к нашему столу, что собственно им и было проделано. Денница же, взяв предложенное меню, начал усердно изучать его. Потратив несколько минут на это, он отложил его и заказал стакан томатного сока, сообщив мне, что предпочитает общаться голодным. Увидев же, что я даже не притронулся к меню, он разразился тирадой.

– Ну а ты, я вижу, тоже не голоден, или может встреча со мной не способствует аппетиту. Что скажешь? – вновь засмеялся он.

– Я, оставлю себя на потом. Если вы не забыли, у меня здесь назначена встреча, но, впрочем, принесите мне чашку чаю, – обращаясь к официанту, сказал я, который, получив столь скудный заказ, с недовольным видом удалился.

– Да, да. Все верно. А ты, я смотрю, зря время не теряешь и придерживаешься моих рекомендаций, – сказал Денница.

– Вы это о чем? – растерянно спросил я.

– Но как же… Разве Лиза не вписывается в наш план? – с издевкой ответил он.

– Да мы просто вместе работаем.

– А я разве против? Вот и работайте, – невинно ответил Денница.

Как раз, в это время, нам принесли наш заказ. При этом, официант, выразил все свое недовольство, вместив его в выражение: «Ваш, заказ». Но разве чуткий слух Денницы, да и любого смертного, не уловит тот посыл официанта, который он отправил нам. Но Денница и ухом не повел и затем, было, решил сделать глоток сока, но почему-то отказался от своего намерения и, поморщившись, отставил его от себя, при этом глядя в след официанту, так сказал, как только умел он один.

– Какая-то консистенция странная у этого сока, я так и чувствую человеческую примесь в нем.

Затем, как ни в чем не бывало, повернулся ко мне и, предложив не трогать чай ввиду того, что обслуживающий персонал слишком усердствует в своем рвении, и что только после мер профилактического характера можно будет здесь, хоть что-то пробовать. Не знаю, что он там почувствовал… Быть может официант, посчитав, что только за зря тратит на нас время, и что при его мизерной зарплате, он тут вовсе не обязан корячиться, а от этих типов, как видно, чаевыми не разживешься, и тем самым решил вылить всю свою злобу в стакан сока, как это требует делать профсоюз официантов. Что сказать? «Безумству храбрых поем мы песню», но если бы знал официант, то он вряд ли предпочел быть не безумным. И зная о том, чем ему может вылиться этот поступок, холодная дрожь пронизывает меня. Хотя не каждый может похвастаться тем, что ему удалось плюнуть самому дьяволу в лицо, и что тот проглотил и даже не подавился. Так что, никто не застрахован от проявления человечности, может в этом-то и есть угроза для той части небес, видящих в человеке угрозу для себя, и поэтому старающихся противодействовать влиянию человека на Года. Что же касается официанта, то возможно, у него еще есть шанс, если кто-то не захочет огласки, правда, зная человеческую натуру, пожалуй, скажу – у него нет шанса.

– Ну что, как тебе здесь? Как встретил тебя здешний мир? – продолжил Денница.

– Как вы и говорили, меня встретили, согласно вашему предположению. Только тщеславие нынче все больше выставляет свое мнимое безразличие. И мир все больше принимает безличие. Ему больше не требуются личности, анонимность – вот на сегодня, главный двигатель прогресса. А ведь мир имеет значение только лишь до тех пор, пока он ассоциируется с личностью.

– Хм… Смотрю, ты уже набрался понятий от него, от этого мира человека. Ну, да ладно. Лучше скажи, как сам-то, как обосновался?

– Да, вроде бы, все хорошо.

– И сразу же решил броситься в крайности.

– Вы это о чем? – недоуменно спросил я.

– Да я ничего не имею против! На то ты и прибыл сюда, чтобы опытным путем разобраться со всеми местными реалиями. Вот только меня всегда удивляла эта человеческая черта. Вот он все стремиться сюда попасть, в этот новый для него мир, а попав, сразу же ищет способы уйти от реальности. И благо на этой ниве он, как никто в мире, преуспел. Чего только он не придумал, для того, чтобы мир виделся им не таким, какой он есть на самом деле. И ты, как человек, что сделал в первую очередь на ниве познания? Конечно же, бросился в крайность и пошел исследовать действие тонизирующих средств. Выходит, человеку сначала нужно пасть, а уж потом пробовать подняться. Видимость дна создает человеку опору его жизни, без этого он не так крепко стоит на ногах, ему нужно видеть свою основу. Так, что ли?

– Я думаю, в этом есть свое зрелое зерно, – сказал я и после паузы спросил, – А вы, я смотрю, моралист.

– Ха-ха, – засмеялся Денница, а ведь это, наверное, и так. А как мне не быть им, раз мне приходиться разбирать такого рода дела, здесь поневоле приходиться быть в курсе современных тенденций в области нравственности, которые хоть и определяются сверху, но пока эти директивы доходят до человека, то подвергаются весьма большим изменениям в своем трактовании. Вот тут-то мне и приходиться доносить до конечного получателя всю суть морали. А что касается тебя, то скажу, что в начале своего пути все же было бы неплохо узнать, как работает хотя бы твой физический аппарат, необходимый для вставания на ноги, а уж потом начинать искать дно.

– Ну, для этого есть естественные рефлексы и инстинкты.

– Ах, вот оно как! И ведь не поспоришь. Я смотрю, человек поднаторел в логических объяснениях и оправданиях своих поступков. Да, что там поднаторел, он несказанно вырос, правда только в своих глазах, ведь оглянись вокруг – тут и там только и слышны величавые словосочетания: супермен, мегачеловек, а ведь это говорит, как раз об обратном. Но разве он сам может за собой заметить это. Человек всегда был грешен, и даже он сам, что интересно, признавал это. Сейчас же, по сути или по решению того же человека не существует греха, а есть всего лишь погрешности. И ведь куда не плюнь, повысив голос Денница, в тот же момент поглядел на проходящего мимо официанта – везде погрешность. Пить можно, но с погрешностью в промилле, еда – уже не еда, попробуй в ней найти естественный элемент, а вот погрешность – без труда найдешь, пора бы уже вписывать в таблицу химических элементов новый – эту самую погрешность. И ведь когда схватишь за грудки какого-нибудь мудреца-счетовода, то он мгновенно найдет себе другую, модную ныне, отговорку. Заблуждался, видите ли, он! Вот и смотришь за человеком, и что видишь? Видите ли, там он не согрешил, а лишь совершил погрешность, тут он не блудил, а всего лишь заблуждался. Так и не живет он, а всего лишь проживает. Что же касается меня – сам человек есть погрешность между мной и Годом. Убери человека, и я буду равен Году, вот почему он так держится за человека. Человек – это только декларация Года, отражающая его общие подходы к жизни, а вот я-то и являюсь основным правовым актом, выносящим решения по нему. Впрочем, я люблю человека, ведь благодаря ему я получил шанс добиться признания, ведь Год распылил свою энергию на этот вид жизни, и из-за человека обнажились все его слабости, – задумавшись, закончил свой монолог Денница.

В этот момент, в кафе с громким смехом закатилась шумная компания, состоявшая из трех молодых девах и двух степенных господ жизни. Видимо, часу затишья пришел конец, и посетители небольшим потоком стали заполнять существующие свободные бреши в зале кафе, можно сказать, что наконец-то кафе заработало в полную силу. Компания, не обращая ни на кого внимания, сразу же направилась в дальний уголок, чтобы там продолжить свое веселье. Мы, молча взглядом проводили компанию до места, и Денница, как будто вспомнив что-то, продолжил свой диалог.

– Знаешь, ведь проблема контрактников заключается в том, что они лишились своей движущей силы, сексуальной энергии. И теперь они не люди, а ходячее ГМО, не имеющее будущности. Вон, посмотри на этого борова, – указывая мне на одного наиболее дородного типа, сидящего в шумной компании, сказал Денница и продолжил, – разве он на что-то способен, кроме того, что бы отслюнявить купюру. Они давно уже променяли свой божественный дар на искусственные заменители, богатство и славу, думая, что это и есть главный источник привлекательности. Но это только дымка, не имеющая под собой главной основы жизни – сексуальности. Но между тем, обманка все же играет свою роль, притягивая к себе жаждущих, и даже иногда заставляет биться сексуальность у тех, кто ее не имеет, пока все не кончается большим «П-пуф»! – Громко сказал, глядя на борова, сидящего в веселой компании, Денница, при этом хлопнув перед собой в ладоши. – А ведь эта энергия должна работать, и я могу найти для нее куда более лучшее применение, чем тратить ее на человека! – С горячностью проговорил он, и вдруг ни с того ни с сего (хотя, быть может он понял, что проговорился и решив отвлечь меня), спросил:

– Кстати, ты не встречал Атеиста?

– Вы для этого решили встретиться со мной? – демаршем ответил я.

– Ха-ха, – засмеялся он и продолжил, – Ты же знаешь мои возможности. Так разве стал бы я из-за такой мелочи распыляться?

– Ну, тогда вы должны быть в курсе дел, – в том же ключе продолжил я.

– Может, мне захотелось узнать лично от тебя, что да как. Как он себя чувствует, что думает?

– Ну, в таком случае, вам будет куда интересней лично с ним пообщаться, тем более, это неотвратимо. Или боитесь вмешательства других сил?

– Да ты, я смотрю, не изменился и все также дерзишь. Может, потому ты так и говоришь, что знаешь, мою тонкую натуру, способную понять каждое движение человеческого естества. А насчет других сил, а это, как я понимаю, ты имеешь в виду Года, то я должен тебе сказать одну вещь. Разве всеобъемлющее не живет в каждом из нас? Подумай об этом. И мы с Годом тоже субстанции вечного и были когда единым целым, но так надобно было судьбе, и существование человеческого мира потребовало этого разделения. Год сокрыт от всех, я же, в отличие от него, открыт и доступен для всех. Я не приветствую тайн и таинств, так любимых им. Ведь тайна – это наиболее дорогой товар, который не каждый может себе позволить, да еще, чтобы быть допущенным к ним, сколько требуется вложений сил и средств, а я же прихожу и не требую предоплаты. К каждому клиенту у меня свой индивидуальный подход, да и мои рассрочки расплаты куда более привлекательны, чем у Года. Так что говоря местным языком, мой менеджмент работает куда более эффективней, чем у моего оппонента. Ну, да ладно. Ну, а что ты скажешь по поводу своей кандидатской работы? Нашел для себя подходящую тему?

– С этим пока – проблема. Еще не знаю, на чем остановиться.

– Смотри, только на своей подруге не остановись. – Но, увидев мое серьезное лицо, отозвал ответ, – Ладно, шучу. Ну, хорошо, помогу тебе, есть у меня перспективная тема. Как раз тебе подойдет.

– Надеюсь.

– Значит, слушай. Вообще-то я сам люблю подобные разработки, ну да ладно. Так вот, рассмотри необходимость и влияние желчности на творческий потенциал человека.

– Но, каким образом? Разве у меня есть для этого возможности? – спросил я.

– Насчет этого – не беспокойся. Я тебя обеспечу материалом для исследования. От тебя только требуется наблюдать и анализировать факты, что касается пропорциональности применения ингредиентов желчи – это мы возьмем на себя.

– И где вы планируете это мероприятие провести?

– Все уже запущено, и на следующей неделе вы с мисс-Любовь, отправляетесь в командировку в нашу северную столицу, а то местные морды уже поднадоели, – сказал Денница, чем меня неприятно удивил.

Мне не нравилось, что он уже за меня решил, и еще больше вызывало заботу его повсеместное влияние здесь на земле.

– Там, я думаю, для тебя будет более обширное поле для изучения местного культурного сообщества, мнящих себя интеллектуальной элитой страны. Но когда заходит речь о так называемой (это была любимая присказка Денницы, так как он не был согласен с определенным Годом порядком вещей, в особенности именования существенности, он этим своим выражением пытался высказать свое обособленное мнение по поводу этого) интеллектуальной собственности – держись от их, с ног сбивающей нахрапистости, подальше. А я скажу – вся эта, так называемая, интеллектуальная собственность, есть моя вещь, я ее создал, и если не полностью, то уж приложил свою руку точно, и пусть кто-нибудь попробует со мной поспорить по этому поводу. Так вот, вы поедете с мисс-Любовь и посмотрите на местных креативщиков, что точно отражает их суть – ведь какие из них творцы. Мне даже смешно было бы услышать данный эпитет по отношению к творцу. Так и слышится, Эй ты креатор, хреново что-то сегодня креативишь! – Закатившись от смеха, закончил Денница.

Между тем кафе наполнилось, и в нем уже не было так тихо. Шум разговоров, фоновая музыка, хоть и заполнили собою помещение, но необычный смех странного посетителя не мог не обратить на себя внимание, как посетителей, так и обслуживающего персонала. Но Денница не обращал ни на кого внимания и продолжал,

– Обрати свое внимание на так называемую либеральную прослойку общества, которая, в принципе, тоже причисляет себя к интеллектуальной элите страны. Они, отказавшись от главного жизненного ограничения связывающего человечество – любви, считают себя достигшими высшей степени свободы. И вот, не имея любви, они наполнили себя желчью и живут в созданном на фундаменте ненависти собственном свободном мире. И ведь, что они в первую очередь сделали, эти поборники свободы – даже не гадай, не отгадаешь! Они очертили рамки, поставили ограничители, где распространяется их свобода, они создали свою формацию свободного общества, в которую остальным вход заказан. Не всякий, по их мнению, готов нести это бремя свободы, другими словами, достойных мало, и только рекомендации избранных могут служить тебе пропуском в это общество достойных. Но разве можно их винить за это, ведь человек дорвавшись до чего-нибудь, всегда берет то, до чего у него дотянуться руки, и даже с запасом. Вот он, попробовав плоды свободы, ударился в крайности, решив запастись ею с запасом и, перейдя черту, перетек в диктатуру. Но такова природа человека, и с этим ничего не поделаешь. Что же касается данной достойной формации людей, то они в своих действиях руководствуются свободолюбивыми помыслами, подвергая форматированию все, что попадает в область влияния. Так, выдержанный в их стилистике, на авансцену человечества внедряется культурно-эстетический музыкальный формат. Для окончательной победы свободы им требуется отформатировать человек и придать ему требуемый облик, отвечающий их видению свободного человека. Что ж, ничего нового в этом я не вижу, ведь форматирование или очистка через стирание информации, чем-то напоминает мне методы Года, с его небесным чистилищем. Ну да ладно, бог с ними, оставим им на реализацию их благие намерения. Ты же попробуй, сожни плоды этой их свободы, только смотри, не заразись там у них, а то говорят – эта штука больно заразная. Да, и запомни главное – ложное понимание свободы – есть мать человеческого греха, хотя уже и грех, когда-то столь действенный мотиватор, давя на рычаги которого всегда можно было добиться существенного прогресса в отношениях, уже теперь есть всего лишь глава из никому не нужной книги. – На этой фразе, закончив свой монолог, Денница огляделся вокруг и с ухмылкой продолжил, – А ведь здесь, как посмотреть, кипят страсти.

– Пожалуй, что да. Тем более, при вашем – «как посмотреть», всегда найдется – «на что посмотреть», ответил я.

– Да ты никак мне льстишь, – засмеялся Денница.

– При всем желании – не смог бы, – уже засмеялся я.

– Почему же нет, многие пытались, да и сейчас не перестают этого делать. Да, кстати, как движутся твои дела на основном твоем миссионном поприще? А то спросят, а я и позабыл главное спросить.

– Неужели с вас еще и спрашивают? – не скрывая иронии, спросил я.

– А как же, ведь ваша миссия – есть плод моих трудов. Если бы не я, то не знаю, как бы Год выкручивался из ситуации, в которую он сам себя загнал. Ведь он сам стал заложником своего, хоть и называемого новым, но по мне-то, такого же ветхого завета. Слово, конечно, нерушимо, и теперь он не смеет открыто отправить своего посланца в мир. А все потому, что когда-то, как он говорит, из-за ссоры со мной (но я-то знаю, что это произошло из-за его неповоротливости в делах), он разоткровенничался и признался, что моя команда работает более скоро, и что все-таки первыми в мир явится мой посланник, а уж потом – его. И теперь человек, следуя этому откровению, не может кого-либо принять с небес, видя в них представителя моей части вечного. Так что, теперь Году приходиться идти на компромисс и искать моего содействия в его бренных делах.

– И вы по полной программе используете оказанное вам доверие.

– А как же! И даже я имею право прощать, и скажу больше, даже даю право на ошибку, в том числе и для вышестоящих особ, для которых я всего лишь ниц. Ведь и они могут заблуждаться и, не разобравшись во всех обстоятельствах дела, послать работать на периферию. Что не сделаешь сгоряча. Кому, как не мне это знать, – уже с какой-то периодичностью вновь засмеялся Денница. – И человек имеет право на ошибку. Я ведь, не зверь какой-нибудь, которым меня представляют людям. Я для Года, по сути, выступаю в роли пугала, которым он всех стращает. А я, можно сказать, самый трудолюбивый, из всех работающих в НК, и очень ответственно подхожу к делам, а это мало кому нравится. А попробуй я остановить свой цех хоть на час – да что ты, боже мой! Поднимется крик и суматоха, и что эти лентяи там в раю делать будут. Хаос им без меня не разгрести! Собралась куча лентяев, они и пользуются своим положением, и что не по их – сразу опускают мне план, и попробуй откажись – мгновенно побегут жаловаться начальству, а ты потом доказывай, что не козел. А я ведь даже за сверхурочные ничего не требую, что там уже говорить про горячую сетку и молоко за вредность. Вот такая моя судьба, быть ницом. Ну а насчет человеческих грехов… Так это мой путь, показать ничтожность этой погрешности, отделяющей меня от… – не закончил Денница, как вдруг в его разговор вмешался, подошедший к нашему столику официант.

– Извините, вы еще что-нибудь заказывать будете? – воинственно спросил он.

Денница же, посмотрев на него, повернулся назад ко мне и продолжил:

– Вот он каков, человек! Все пытается меня обхитрить, отгрешившись, и при этом сославшись на погрешность. Нет, не получится! – Громко сказал он, схватив стоящий стакан с соком, – я всегда найду на него свою «промилю», и он не вдохнет и не выдохнет без моего на то позволения, – не сводя с меня глаз, зловеще проговорил Денница.

А дальше случилось невообразимое. Конструкция стакана, не выдержав сжатия руки Денницы, с хлюпающим звуком просто сложилась в его руке. Вылившийся сок частично обрамил своим кровавым цветом руку Денницы, и после попадания на стол своей основной массы, стал каплями стекать вниз с руки последнего, правда, в один момент мне показалось, что появившаяся кровь от порезов, соприкоснувшись с соком, вдруг вскипела, но это было всего лишь одно мгновение, и я не ручаюсь за достоверность этого факта. Денница же, посмотрев на официанта, спокойным голосом, обращаясь к нему, сказал:

– Мне, пожалуйста, бумажное полотенце.

От воинственного пыла официанта не осталось и следа, а ведь в своей голове он уже приготовил парочку удачных фраз, с помощью которых он должен был сразить нас своим красноречием, и мы посрамленные должны были бы незамедлительно покинуть кафе, но реальность вновь выказала свой строптивый нрав, поставив ему подножку, в виде неадекватного поступка Денницы, и официант, решив, что будет лучше (а главное – безопаснее) выполнить просьбу, мигом бросился прочь от нас. Мы же остались сидеть на своих местах, при этом, оба наблюдая, как капли кровяного коктейля падают вниз на пол.

– Вот, так всегда получается, когда вмешиваются в разговор, – философски заметил Денница, и немигающе посмотрел на сейчас притихшую, а до того – веселящуюся компанию.

Надо сказать, что данный поступок, несмотря на стоящий шум в заведении, не прошел незамеченным для окружающих и, как бывает в таких случаях, он вызвал у многих некоторые опасения за себя. Хотя многие посчитали, что мало ли чего бывает, всего-то перебрал человек и вот решил продемонстрировать свою силу, разбив стакан.

– Обозри еще раз это ходячее вокруг ГМО и пойми, что никакая слеза ребенка их не проймет, а пока это не случиться – никакой бог им не поможет с его справедливостью, для которого, собственно, и сам ребенок лишь средство для достижения его целей, – обратился ко мне Денница. – Полагаясь же на меня, ты точно будешь знать, о неотвратимости наказания.

Посмотрев в сторону затихшей компании, он закончил словами, – Да, боров!

Хотя расстояние до них было не слишком маленьким, и компания чисто физически не могла слышать обращенных к ним слов Денницы, но меж тем адресант этого послания, так называемый боров, каким-то образом осознал это, и с протяжным «-ик» провалился в себя. Между тем, в тот момент, когда в кафе зашла Лиза, появился и официант, неся полотенца. Что ж сказать, мерцающий свет не только стушевал, а скорее добавил недостающих зловещих контуров для картины, представшей перед взором вошедшей в зал Лизы. По моему вытянувшемуся лицу, Денница догадался о прибытии Лизы и, поднявшись с места, пошел навстречу официанту, где, перехватив его, вместе с ним отправился в уборную. Но и с лицом Лизы также произошли видимые пластические метаморфозы.

– Ничего, не пойму? Кто это, что случилось? Что с вами? Вас ранили? Говорите, не молчите, – не давая мне что-либо сказать, накинулась она на меня.

В то время, пока я пытался вставить хоть что-то, подбежали два других официанта и в два счета поменяли скатерть и привели в порядок стол. Когда же первая шоковая волна сошла на нет, и мне удалось найти лазейку меж волнами ее вопросов, я со словами: «Все хорошо. Давайте садитесь», – усадил Лизу за стол. Но какой, все хорошо? По ее трясущимся рукам можно было видеть, что для нее еще далеко не все хорошо. Чтобы унять эту дрожь, никакие словесные выпады не помогут, так что мне пришлось, прибегнуть к не раз испытанному народному средству, взять и заключить руки Лизы в свои. При этом, необходимо прибегнуть к ряду способствующих выздоровлению, дополняющих основное средство методов, как пристальный обоюдный взгляд, помогающий в осознании вашего места в душе партнера, отведение ее рук в независимости за спину, способствующее единению, так как при этом увеличившаяся область соприкосновения, неся в себе помимо теплопроводного эффекта, придает объектам чувство сплоченного единства целого. И уже после того, как наметиться положительный эффект, вам не стоит сразу же прекращать ваши малозаметные пожатия ее маленьких ручек, и уж тем более противопоказано сразу же отстраняться от объекта вашего единения. Нужно молча, закутавшись своей головой в ее волосах, слегка повдыхать запах, исходящий от них, которым для их цветения крайне необходим данный процесс опыления, а тонизирующий эффект от этого процесса будет вам небольшой наградой за это. Ну, и по окончании, не забудьте ей прошептать на ушко что-нибудь ласковое, даже просто какую-нибудь бессмыслицу. И главный мой совет – не затягивайте, ведь начав, ты можешь никогда не остановиться, а впрочем, выкиньте подальше последнее. Я же не собирался что-либо менять в нашем положении, продолжая неустанно следовать вышеизложенному принципу, когда увидел выходящего Денницу. Его появление, заставило меня отстраниться от Лизы и подняться со своего места. При его приближении, я заметил, что рука его была перевязана, но кроме этого, его внешний вид, кажется, не претерпел каких-то изменений. Когда же он приблизился к нашему столику, Лиза попыталась привстать, но была остановлена предусмотрительным уведомлением Денницы.

– Сидите, сидите. Мне уже пора идти. Я здесь и так задержался. – Затем он еще раз оглядел зал кафе и со словами: «Ну, до встречи. Еще повидаемся», – прихрамывая, отправился к выходу.

– Кто это такой? – нервозно, вновь задрожав, спросила меня Лиза.

Я, прежде чем ответить, опять прибегнул к успокаивающему приему, обняв ее. Когда же я почувствовал, что Лиза пришла в себя – сказал, что это просто старый знакомый с прежнего места моей работы, и что я случайно его здесь застал, так что нечего переживать.

– Но что здесь случилось? Почему все было в крови?

Я же в ответ сказал, натужно засмеявшись, – так ведь это был томатный сок, который он случайно уронил, вот тебе и показалось так, тем более при таком освещении не трудно впасть в заблуждение.

Мне показалось, что мои слова немного успокоили Лизу, но вот только ее задумчивый взгляд не вписывался в это мое предположение. В этот момент появились официанты, расставляя на стол различные закуски, что вызвало с моей стороны вопросы.

– Подождите, а в чем собственно дело, – начал я, – мы, как видите, еще не освободили столик.

В свою очередь, один из официантов ответил мне:

– А это ваш друг сделал заказ для вас. Попросив обслужить вас по высшему разряду.

– Но… – хотел было возразить я, но официант предусмотрел этот мой вопрос и ответил:

– Можете не беспокоиться, ваш заказ уже оплачен.

Знал бы я тогда, какой мой заказ оплачен, но всему свое время.

– Ну, хорошо, продолжайте, – ответил я, решив больше не вмешиваться в их действия.

– А ведь, знаете, я его уже один раз видела, – придя в себя, как-то отстраненно сказала Лиза.

– Кого его? – непонимающе спросил я ее.

– Ну этого, вашего приятеля, – ответила она.

– Вообще то, он не местный, так что мне кажется, что вы вряд ли его могли раньше здесь видеть. Может вы его перепутали с кем-то?

– Да нет, я точно его видела. Разве можно его с кем-то перепутать. Ужас и притягательность в одном флаконе.

– Что да, то да. (Ужас от страха потерять свою энергию, так притягивающуюся к нему через баланс накопленной им энергетики, вечности, сексуальности). Он довольно колоритная личность, которую сложно не узнать.

Лиза услышав, это мое подтверждение ее слов, с появившемся огоньком в глазах, перехватила мой захват рук, и уже своими пальчиками, но с весьма острыми ноготками, впилась мне в руки и начала свой рассказ.

– Так вот, слушайте. Все случилось в вечер по подготовке того злополучного корпоратива. Мне и еще нескольким девочкам из отдела поручили привести в должный вид наш конференц-зал. В принципе ничего особенного, в одном месте убрали, в другом добавили, вот в общих чертах и вся подготовка. Я же, после того как мы все приготовили, пошла к нам в отдел для того, чтобы забрать оставленные там свои вещи. И вот, когда я уже возвращалась по коридору назад, меня остановил звучащий из-за поворота мужской разговор. А ведь уже был поздний вечер, и мне казалось, что кроме охраны в здании никого не должно быть. Так что, поддавшись какому-то наитию, я решила не раскрывать себя и потихоньку проследить из-за угла, что там делается. Когда же я, взрослая деваха, как шпионка выглянула из-за угла, то увидела, как двое мужчин открывают дверь, ведущую в кабинет вашего Наставника. Так вот, один из них был, как раз ваш Наставник, а вот второго я раньше никогда не видела, правда до сегодняшнего дня. Этот его взгляд… Казалось, что от него ничто не уйдет незамеченным. Я хоть и на далеком расстоянии находилась от них, но и там мне показалось, что он чувственно видит меня. Как вспомню, аж жутко становится! – Проговорила с ужасом Лиза, и ее острые ноготочки показали мне, на что они способны.