Читать книгу "Последнее искушение свободой"

Денница, и его появление здесь, вот вопрос, который волновал меня и не давал успокоиться. Что же он все-таки хотел довести до меня, встречаясь со мной. Мне не давала покоя эта его открытость и его чрезмерная откровенность. Ведь он, по сути, подтвердил предположения Атеиста о тех скрытых, глубинных задачах, решаемых нашей миссией. Выходит, что сбор информации – это всего лишь предлог для того, чтобы Денница мог набрать очки в своем противостоянии с Годом, но если это так, то опять же, какова во всем этом моя роль, или какую видит ее сам Денница. А последнее, надо понимать, ничего хорошего мне не сулит. Все-таки интересно, зачем он спрашивал меня об Атеисте, ведь он знал мою реакцию на его вопрос. Или может он хотел этим дать мне знать, что он в курсе всего, и, видимо, последующая его откровенность и была связана с тем же фактором, что он все знает и даже не скрывает этого. Но если был прав Атеист (а после рассказа Лизы о появлении Денницы с Наставником накануне корпоратива в компании с сумками, подсказывает мне, что в тех трагических событиях, во время корпоратива, не обошлось без их участия), то Денница попытается смоделировать ситуацию с расстрелом в компании, и здесь-то он и попытается вовлечь меня в его игру, только вот неясно в каком качестве. Но пока – это одни догадки, строящиеся только на предположениях, и не имеющие под собой реальных основ. Может надо искать то, что кажется несущественным на первый взгляд. Что же еще? Может ответ заключается в его желании отправить меня в командировку? Но зачем? Но стоп, ведь туда перевелась Эльза. Ну и что это дает? Пока не знаю, но я знаю одно – надо оградить Лизу от всех этих событий. Еще раз промолвив слово «Лиза», я заснул.

Гл.11 Окно возможностей

Следующий день, как мне показалось, светил ярче, чем обычно, да и мое настроение не в пример другим дням, находилось на каком-то странном подъеме. Чтобы я не делал, все спорилось, без каких-либо возражений, и я даже послушал, как поют птицы, попивая чай на кухне, а ведь раньше за мной таких чудностей не было замечено. Радость и благодушие переполняли меня, и мне хотелось поделиться этой радостью со всем окружающим меня миром, что я и попытался сделать, выразив желание помочь донести сумки соседке с нижнего этажа, но впрочем, сразу же натолкнулся на стену ее непонимания, состоящей из ее душевной подозрительности и черствости. Так, что бона не оценила моего душевного порыва и со словами: «Еще чего! Ходют, тут всякие…», – отмахнулась от меня, но сегодня меня трудно вывести из равновесия, и я не стал настаивать и, проехав по подъездным перилам, двинулся дальше на работу. Вот дорога… И как я раньше не замечал, эту меня окружающую красоту, эти симпатично сверху спиленные тополя, несмотря ни на что все так же цветущие и приводящие поутру в недоуменное состояние какого-нибудь запоюшку, и еще в больший восторг – пожарников. Но для меня сегодня, любое проявление природных качеств – в радость, вот только дайте вычихнуть забившийся в носоглотку, попавший в него пух. Ну, ничего, я справился и дальше двигаюсь навстречу своему счастью. А вот и они, наши современницы, так ловко маневрирующие в потоке людей, проскальзывающих сквозь неприступную стену прохожих и махом перепрыгивающих через дорожные препятствия в виде луж и люков, а ведь, все это они проделывают, не глядя вперед на дорогу, да и по сторонам у них нет времени смотреть, когда столько интересного в этой маленьком гаджете, который они несут пред собой, и в который с самого начала погрузились с головой. И убери его у них из рук, и они, пожалуй, уже не смогут так ловко преодолевать дорожные препятствия, и он, их дорогой и любимый, уже стал своего рода поводырем в этой жизни, без которого они уже не смыслят своего существования здесь. Да что там дорога со своими препятствиями! А как же быть с самым главным жизненным препятствием – скукой, как им с ней бороться, не имея под рукой, столь нужный предмет? Ну, а если, не дай бог, нужно будет, пообщаться с подругами? «Вау, ваще мрак», – услышишь шокированный голос современной Эллы Эс-Эм-Эс. И вот, сидят наши поклонники современного вида общения, не вынимая из рук эти самые гаджеты. Общаются. Да, уж. «Зато тихо, и не гадят», – все-таки, вставит оптимист. «И не плюют на пол, а только на экран», – не промолчит пессимист. Но мне – не до этих смысловых хитросплетений, мне просто радостно наблюдать за их ловкими маневрами. Но что же впереди? Мне все интересно. А голуби, надо их покормить, но к этому событию я не приготовился и со словами утешения: «В следующий раз, захвачу обязательно, каких-нибудь крошек», – подхожу к месту назначения – остановке автобуса. Я, наверное, за всеми своими дорожными приключениями не слишком торопился и, в результате, прибыл одним из последним, но это не важно, если ты не опоздал. Но сегодня, и это бы меня не расстроило. Лиза же, увидев меня в таком расположении духа, глядя на меня с мнимым укором, покачала головой, как бы говоря: «Не слишком ли вы, беззаботны сегодня. С таким настроением, весьма опасно приходить на работу». Да и опоздать немало вероятно… Но я-то вижу, что и она тоже пребывает в таком же расположении духа, и безмолвно отвечаю ей в том же ключе: «А вы? Почему так светитесь с утра?». На что последовал ее удивленный ответ: «А вы, главный виновник, разве не в курсе?». Я уже было хотел ответить, что думаю про этот ее курс, как его подкорректировала, хлынувшая к автобусу, масса людей, не дав мне этого сделать. Что ж, покорившись судьбе, я последовал вслед за всеми по направлению посадки. Но и это, так же, как и отдавленные ноги, не смогли нарушить мое стойкое благодушие. По своему прибытию на свое рабочее место, мы с Лизой решив, что наша тайна для своей сохранности требует от нас проявления всех наших недюжинных конспирологических способностей, но в виду того, что мы были с ними знакомы разве что понаслышке, то мы остановились на программе-минимум, или другими словами говоря, решили минимизировать наше общение, ну а если же все-таки этого нельзя будет избежать в виду организационных вопросов – делать скучный вид и придавать словам официальность. Но кого мы хотим обмануть? Наверное, прежде всего – себя. Сколько таких конспираторов уже пыталось обмануть судьбу! Но как бы ты не гримасничал, не изменял себе, выказывая свою бесстрастность – разве в твоей власти потушить блеск ее глаз, так ярко вспыхивающий при всяком твоем появлении. «Эх, наивные влюбленные», – потирая руки, который раз повторяет Амур, намечая для себя новую жертву. И что интересно, сегодня, почему-то возникло столько организационных вопросов, требующих срочного моего личного участия, что Лиза только и успевала ко мне забегать на ковер (Что-то, звучит это как-то двусмысленно, так что спешу успокоить чересчур впечатлительных личностей, мы не выходили из рамок приличий). И как только она закрывала за собой дверь, как сразу же, организационно и даже чуточку официально, требовала от меня поцелуя, а иногда даже, пропуская этот ритуал, без всякого предупреждения ставила на мне свою рабочую визу. Но потом мы замечали, что подверглись групповому гипнозу, и в результате чего забыли, зачем я ее вызывал, а она не помнила, зачем приходила, и дабы рассеять эти гипнотические чары – она уходила к себе, а я оставался и пытался настроиться на рабочий лад, но через пять минут телефон Лизы по внутренней связи сообщал ей моим голосом: «Попрошу вас зайти в мой кабинет. Дело не требует отлагательств», – и Лиза, не выказывая волнения, с внешним безразличием, взяв стопку бумаг, твердым шагом идет снова ко мне, где история вновь повторялась по кругу. Но и Лиза не осталась в долгу, мне казалось, что в ее в голову встроен датчик движения взгляда, настроенный на меня, и я знал, что только стоит мне посмотреть в ее сторону – я, со сто процентной уверенностью, могу знать, что она будет смотреть на меня.

– Вас к себе мисс-Любовь вызывает, – неожиданно сообщила мне по телефону, Лиза.

Я, в принципе, еще с утра ожидал этого, но благодаря кое-кому – совсем забыл об этом. Когда я уже находился на полпути к мисс-Любовь, то этот кое-кто, не имея возможности задать голосовой вопрос с помощью лицевых средств выразительности, попытался вопросить меня: «Ну, что? Как думаешь, зачем вызывает?». На это я, показывая, что не имею понятия, на ходу пожимаю плечами. Надо сказать, что прибегнув к мимике для выражения своих эмоций и частично пользуясь ею в плане общения, Лиза достигла весьма существенных успехов, и все ее немости, я уже понимаю с полунима (или мима?), в общем, не важно, вы и так поняли с полуслова. И, несмотря на то, что мим – слово мужского рода, но и женская немая выразительность, хоть и не такая пластичная, но между тем, обладает своими специфическими прелестями.

– А, Ник, заходите, – сидя в кресле, произнесла мисс-Любовь. Я же, присев на предложенное место, стал ждать дальнейших вопросов. А почему, собственно, вызываемый в кабинет начальника, в основном ждет для себя там каверзных вопросов? «Но почему, сразу же каверзных?!», – возмутится какой-нибудь вышестоящий начальник, – «Надо говорить по делу! Правильно, я говорю?», – «Да, конечно», – отвечу я. – «Да и вообще, мы не только вопрошаем, но и еще чаще совместно решаем и обсуждаем разные необходимые рабочие моменты, а иногда даже и награждаем». – «Вот как?», – обозначит свое видение он. – «Да, да, я согласен!», – не имея полномочий, вторю я ему, высокопоставленному начальнику… Но все же ты, даже не имея причин на это, приближаясь к большому кабинету, чувствуешь в себе какой-то потаенный страх, взявшийся, не зная откуда. Так и слышишь громогласный возглас, вопрошающий: «А ты достоин называться человеком?». И ведь, казалось бы – легкий вопрос, но ты не готов сразу на него ответить и, задумавшись, только спустя жизнь и пробуешь дать ответ. Но не все думают и сразу спешат дать свой исчерпывающий ответ на это и, получается, как в пословице – поспешишь, людей насмешишь.

Но в данный момент, я уже предположительно знал, о чем собирается вести речь мисс-Любовь. Мне все же было любопытно, каким образом она будет вести себя, при этом зная, в каком направлении движется ее мысль. Наверное, также поступил и Год, дав человеку дар свободы, для того, чтобы не слишком скучать, наблюдая за ним, зная его конец, хотя окончательный итог, в принципе, предугадать несложно, если думать, что смерть – это финишный итог всего, а не промежуточная стадия в жизни организма. В общем-то, Год, в первую очередь, сам был подвержен любопытству и, наверное, поэтому и не стерпел намека Денницы на это его качество, выслав Адама с Евой. Хотя… Разве образ и подобие не распространяется и на некоторые личностные характеристики человека? Что-то я не уверен в обратном.

– У тебя сегодня, что запланировано? – начала она.

– Да вот, сразу же после вас иду проводить собеседование.

– Понятно. Ну и что там, у вас? Стратегический резерв уже подготовили?

– Частично.

– Эх, мне бы повыбирать, – потянувшись в кресле, мечтательно сказала она.

– Разве вам, есть на что жаловаться?

– Ты совсем не знаешь женщин. Жаловать и жаловаться – это наша прерогатива.

– Не поспоришь, – согласился я.

– Еще бы, дело в другом. Может ты слышал, в нашем северном отделении намечается посвященная годовщине ее открытия презентация, с последующими светскими мероприятиями, и вот наше отделение направляет туда от каждого отдела по два человека. Так вот, насчет нашего отдела. Одним из двух, ты уже, наверное, понял кто будет? (Я бы не был столь уверен насчет вас, когда, как насчет другого, могу сказать – судьба уже точно определилась). Так вот, давай соберемся с тобой, к примеру, завтра, возьмем личные дела сотрудников и взвешенно разберемся, кого презентовать этой поездкой. (Мне же представилась несколько иная картина, имеющая другую интерпретацию ее речи: «Давай возьмем с тобой бутылочку хорошего красного вина, устроимся удобно на диване и, уже после того, как последняя капля вина, стекая с моих губ упадет в углубление декольте – я тебе презентую себя, и главной наградой будет то, чем обладает женщина). Видишь ли, руководство нынче озаботилось демократичностью и того же требует от нас. Начальство хочет, чтобы мы подошли к процессу с этих позиций и, согласно им, выбрали заслуживающего того кандидата. Все понятно? – вывела меня из транса она.

– Да, конечно, – очнувшись, сказал я.

– Ну, тогда это все, – закончила она.

Я же, закрывая дверь ее кабинета, подумал, что мне стоит держаться с мисс-Любовь более осторожно. Кроме этих заманчивых предложений, передо мной стояла еще одна дилемма, которая через Лизу, в данный момент, с вопросительным выражением лица безмолвно спрашивала меня: «Ну, что там?». А я же, подлец, проигнорировал ее и, только вновь пожав плечами, проследовал к себе. Но разве может успокоиться женский организм, когда он вопрошает и не получает ответа? Да ни за что на свете! И вот Лиза, погрозив кулачком кому-то невидимому (всего вероятнее, моему воображаемому изображению), хватает трубку телефона и, не забывая конспирироваться, говорит вслух: «Да, поняла. Сейчас заберу бумаги и зайду». Но, при этом забывая, что если вам звонят, то должен вначале раздаться телефонный звонок, но разве у нее сейчас есть время на эти нюансы. Что при этом абонент отвечает Лизе – только ей известно, но мы-то знаем, что он отвечает ей своим привычным гудком, но он и не может ответить иначе, если вы не набираете номер абонента.

Не успел я зайти в кабинет, как вслед за мной ворвалась Лиза и, встав в позу, заявила.

– И как это понимать?

– Что, именно, – не понимая, ответил я.

– Я вас спрашиваю, а в ответ – тишина.

– Я не молчу и, если слышала, ответил: «Что, именно».

– Мне тут не надо уши заговаривать. Я тебя в коридоре спросила, а ты не ответил.

– Так… Я не слышал, – наивно проговорил я, отчего Лиза даже на мгновение потеряла дар речи и только, изумленно закатив глаза, смогла воскликнуть:

– Что, что?

Я в свою очередь, решив, что хватит ее мучить подошел к ней и со словами:

– Извини, я просто задумался, – затем попытался ее обнять, на что она, деланно отбиваясь, выразила свое негодование.

– Все вы, такие.

На что можно же было, конечно, найти удачный парирующий ответ и попытаться выяснить имена этих всех (в особенности – таких), но Лиза постепенно сдалась, прильнув ко мне, и я вслед за ней – тоже сдался.

– Так зачем тебя вызывали? – Не забыв причины своего визита, спросила Лиза.

– А вот мне, помниться, еще неделю назад вас не интересовали такие вопросы, – иронично ответил я.

– А кто это вам сказал, молодой человек, – снова встав в позу, сурьезно спросила Лиза.

– А вы не знаете? Да, неужели!

– Да, да, – покачивая головой, говорит Лиза.

– И с какого момента?

– С самого первого.

– Да, неужели?

– Ужели.

– Ого!!!

…

Что сказать, таковы все влюбленные, говорящие и понимающие друг друга с полуслова и закачивающие свои диалоги уже без слов. Так что если построить геометрический план диалога влюбленных, то всегда получается обратная пирамида, и уже со временем она размывается и приобретает черты других гео-фигур.

Когда же стадия многоточия была преодолена, Лиза, решив, что функция параболы все же более точно отражает их перепалку, продолжила незаконченный, как ей казалось, разговор.

– Я уже полчаса, как с тобой здесь лясы точу, но так внятного ответа и не услышала.

– Вот оно как… А я думал, вы вкусовые рецепторы языка проверяете.

– Ну, перестань дурачиться! Давай, рассказывай, а то мне уже пора идти.

– А теперь, я не понял – почему ты так интересуешься. Думаешь, мне наша мисс сообщила: кто поедет, а ты уже со своими наперсницами ставки сделала.

– Ну, что-то в этом роде.

– Спешу тебя разочаровать. Она этого вопроса даже не касалась.

– Что? – разочаровано, не веря, ответила Лиза.

– Вот, так.

– И что, даже ни полслова?

– В полслова я никому кроме тебя не позволяю с собою общаться, – строго заверил я ее. Лиза же сказав: «Вот это, правильно», – одарила меня еще той половинкой слова, которая не выговаривается, и отправилась к себе.

Но черт, я совсем заболтался, а меня уже давно ждут на собеседовании, вспомнил я, и собравшись, рванул туда.

Пройдя все замысловатые лестничные переходы, я, как и думал, прибыл с опозданием. Зайдя в кабинет для наблюдений, я застал всех в ней. Ожидая, что Наставник выразит свое неудовольствие по поводу моего опоздания, я уже приготовил пару веских оправдательных причин для этого, но Наставнику было не до этого, и мне пришлось отложить до лучших времен свои заготовленные отговорки.

– А, вот и ты. Давай, присоединяйся, а то самое интересное пропустишь. – Заметив меня, только и сказал Наставник.

Чем же так увлеченно была занята вся наша коллегиальная компания? А она изрядно потешалась, наблюдая за тем, что делается в зале для собеседования. При этом они не ограничились только зрелищами, зато в качестве хлеба использовали гамбургеры с напитками. Прежде чем я обратился взором в окно, Наставник ввел меня в курс дела. С сегодняшнего дня он решил уже дать нам возможность самим везти собеседование, причем делая упор на стрессовое проведение собеседования. Встряска и вам не помешает. И пока меня не было, Макс с Антоном принялись за это дело. У Наставника хоть и были свои наметки по поводу ведения этого интервьюирования, но на прошлом собеседовании, когда мы с ним стояли у окна, и он попробовав его открыть – обнаружилась невозможность этого сделать, хотя при этом на окнах имелись какие-то, как казалось, предназначенные для этого ручки, и Наставник, решив дать слово импровизации, предложил использовать в собеседовании этот фактор закрытости окон. Зная, это Макс и Антон, впустив очередного кандидата на собеседование и игнорируя его, не торопились вступить с ним в разговор. Затем, не важно кто из них выходил, а оставшийся, выждав некоторое время, обращаясь к кандидату: «Что-то сегодня жарко. Я сейчас выйду на минутку, а вы, если вас не затруднит, откройте окно. Пусть комната проветриться», – выходит из кабинета, и окольным путем прибывает сюда, чтобы вдоволь понаслаждаться последующим представлением. А что же, наш кандидат? Он идет к окну и, не чувствуя подвоха, пытается его открыть. Но к его удивлению – это ему не удается. Поначалу, он озирается по сторонам, как бы ища поддержки, но от кого ее можно ждать в пустом кабинете, и только аквариумная рыбка безмолвно наблюдает за ним. Что дальше? Наш кандидат внимательно осматривает эту, черт знает, зачем здесь прикрученную ручку. Все же, не поняв конструктивные особенности этого окна и прилепленной к нему ручки, он решает положиться на свои мускульные силы. Но и из этого у него ничего не получается, и в итоге мы видим только вспотевшего и покрасневшего от натуги кандидата, правда, особо усердные умудряются при этом, что-нибудь разодрать на себе и в кровь разбить пальцы рук. В другой бы раз и в другом месте – для наших кандидатов первая же неудачная попытка открыть окно стала бы и последней, но здесь царит чужая воля, и каждый про себя думает, что от того, как он справиться с этой задачей, может зависеть его судьба, что, в принципе, не так уж и далеко от истины, только вот прямая дорога, не всегда бывает верной. И вот, наши кандидаты стоят и все упорствуют в своих сомнениях. А что же мы? А наш отдел наблюдает и покатывается со смеху. «Люблю, когда можно совместить приятное с полезным», – замечает Наставник, обращаясь к нам, но если все утвердительно поддакивают, то у меня (отчего-то!) это представление не вызывает восторга. Замечая это, Наставник, уже обращаясь ко мне, спрашивает:

– А у вас, как всегда, особое мнение. Но сегодня я не имею желание спорить и спускаю ситуацию на тормозах, – заявил он, – просто не то настроение.

Но, Наставника отвлекли и не дали ответить, позывные возгласы Антона: «Смотрите, он двигает стул. Ха-ха! Сейчас он нам покажет. Мы с Наставником обращаем свой взгляд в окно и, действительно, видим, как крепкий молодец, взгромоздившись на стул, напрягшись со всей своей дури, пытается свернуть ручку окна, при этом, он со всей силы сомкнул от усилий свои глаза, думая с помощью этого, придать дополнительное усилие своим рукам, но и этих двух дополнительных клапанов, как оказывается, недостаточно, чтобы сдвинуть гору, и наш герой, с ненавистью ко всем предметам архитектурного ансамбля, отстраняется от окна, чтобы отдышаться и, набравшись сил, осуществить еще одну попытку.

– Тринадцатый подвиг Геракла, – заливается смехом Макс.

– Точно, – поддакивает Антон, – надо, пожалуй, в следующий раз взять с собой попкорн и газводы. А то, как-то не комильфо.

– По мне-то, лучше пиццы заказать, – в свою очередь, ответил Макс.

– Можно и так, – ответил Антон, – ну, а если добавить музыкального сопровождения – то вообще, будет класс.

– Да, точно! Чего-нибудь типа, Benny Benassi «Satisfaction».

– Ну, со стулом он выглядел куда эффектней Джексона, – ответил Антон.

– Ну, теперь наш выход. Давай, Ник, пошли, пока он там все нам не вывернул, – обратился ко мне Наставник, и я, не совсем понимая, в чем дело, последовал за ним.

И вот, мы с Наставником входим в зал, и перед нами предстает картина, которую бы одни, в зависимости от их видения окружающего, назвали бы эпично: «Несломленное упорство»; другие же, с ироничным взглядом на жизнь, прозвали несколько неэтично: «Заставь дурака богу молиться». Но, как бы то ни было – окно все также не поддавалось, а наш кандидат уже себе лоб разбил.

– И что же вы здесь, делаете, – последовал грозный вопрос Наставника.

Кандидат и так уже растерял всю свою уверенность, а тут еще его и спрашивают о чем-то, и он, в недоумении, только и смог пролепетать:

– Я… Тут… Это…

– Да я вижу, что вы тут самовольничаете. – Сказал Наставник и, подойдя к нему поближе, спросил, – А вы, собственно, кто такой.

Наш кандидат уже совсем растерялся и только мог делать, как издавать бессвязные звуки.

– Я, это… Они попросили… Я пытался, но оно – никак!

– Ну, вы, я смотрю, мастер говорить. Так, что я, как там вас… А, это… Попрошу освободить помещение. Здесь будет проводиться собеседование. Услышав последнее слово, наш герой сумел-таки собраться и выпалил:

– Но меня и вызвали сюда за этим.

– И кто же, интересно, вас вызвал? Если тот, кто имел на это право – он сейчас находиться перед вами.

Наш оппонент вновь растерялся и опять, несколько невнятно, попытался объяснить ситуацию.

– Но меня вызвали. Здесь сидели двое. И я подумал…

– Вон оно как… И что эти двое вам сказали?

Лицо кандидата, приняло вид лихорадочной рассудительности, которая выдала следующее:

– Они попросили меня открыть окно.

– И вы сразу, ринулись выполнять их просьбу.

– Да, – почесывая затылок, ответил кандидат.

– Ну, раз вы такой исполнительный, то я попрошу вас очистить помещение, – сказал Наставник и направился к столу.

– Но… Я… – попытался, было, как-то исправить ситуацию кандидат, но Наставник своей фразой: «Все, собеседование закончено», – навсегда закрыл ему двери сюда.

Проводив взглядом кандидата до дверей, я посмотрел на Наставника, который в свою очередь, смотрел на меня.

– Что-то не нравиться? – спросил он меня.

– А разве здесь, что-то может нравиться? Там, за стенкой, я это все было принял за ребячество взрослых дядек, но это совсем не ребячество.

– И что же, это?

– Вам виднее.

– Значит, по-твоему, я преступил какую-то черту, отделяющую хорошие поступки от плохих. А кто эту самую черту прочертил, кто взял на себя право ограничивать нашу свободу действий, проведя эти границы нравственного, которые крепятся на их понимании мира? И что теперь выходит? А именно то, что согласно их мнению, всякий выход за пределы их понимания – есть преступление. По мне, так всякое ограничение свободы – есть преступление. И пусть я буду безнравственен, по мнению нравственников, но я никогда не пойду на преступление по отношению к себе, ограничивая себя. Так что – никогда не бойся выйти за пределы понимания других людей, это всего лишь их данность, ограниченная их бытием.

– Ну, а как же насчет ваших ограничительных границ.

– Лучше тебе не знать, – с какой-то скрытой угрозой прохрипел он, но потом, осознав, что ляпнул что-то не то, добавил. – Да разве я сам знаю?

Затем поднялся и, подойдя к двери, открыл ее и, посмотрев кто на очереди (хотя он, наверное, и так знал, но ему, видимо, захотелось пройтись), повернулся ко мне и сказал:

– Сейчас у нас будет молодая леди. Так что, предложим мы ей…

– Я думаю, вам видней.

– Что? На окно намекаешь? – решил разрядить обстановку он.

– А почему бы и нет. Разве для вас есть разница?

– Не поверишь – есть! Ведь женский пол требует от нас особого подхода, так что физические задачи мы оставим для мужчин, а для женщин – оставим логику, в которой они непредсказуемы и тем интересны.

– В этом я с вами соглашусь.

– Ну, тогда дорогу молодым. Зови ее, – сказал мне Наставник.

Что и было мною сделано. Вошедшая, молодая девушка (надо бы уже забыть про это прилагательное, ведь немолодых и не было), так вот, эта девушка, приняв приглашение, ну и после соответствующего церемониала, предстала перед нами во всей своей красе. (Как все-таки наши телефонные агенты смогли только по голосу определить внешние данные соискательницы, ведь это – практически невозможно. Ведь скольких людей ждало разочарование после того, как они видели вживую обладательницу чарующего голоса, ради которого они, забыв все на свете, были готовы рвануть с ней хоть на край земли. Видимо, и Одиссей описывая сирен, слегка прилегендарил (что было одной из его основных черт), и дабы выказать себя столь отважным воином, взял и описал сирен подобным образом: мол, они своим коварным пением заманивали героев Эллады и коварно их губили. Но дело в том, что никто не знал, что с ними дальше случалось, ведь свидетели не выживали. Что сказать, конечно, сирены несли в себе опасность, но только не с той стороны, о чем рассказал нам Одиссей, воспользовавшись гласом слепого Гомера, который, быть может, и потерял свое зрение, увидев этих страшил-сирен. («О, боже, свет мне больше не мил», – так и слышаться вопли Гомера). Ведь никогда, не признается герой Эллады, что его товарищи погибли от разрыва сердца при виде несоответствия слышимого и видимого. Лучше он погибнет, по версии Одиссея, от коварства тех самых красавиц сирен-чудовищ, чем от страхолюдности настоящей Сирены.

– Знаете, мы не хотим делать ни для кого никаких исключение, и я хочу, чтобы вы все это поняли. Я это говорю, потому что сегодняшние мои вопросы к вам могут показаться для вас несколько странными, и в связи с чем, вы можете заподозрить нас в чересчур индивидуальном подходе, – одним залпом выпалил Наставник.

– Я, честно сказать, не совсем поняла то, что вы мне сказали, – с улыбкой вымолвила Краса.

– Ну и ладно, – расплылся в улыбке Наставник. – А скажите, предположим, что мы вот с коллегой (причем, каждый из нас по отдельности) предлагаем вам работу, сопоставимую по своим качественным и зарплатным характеристикам. Чье бы вы предложение приняли?

– А отвечать надо при всех, или каждому на ушко?

– На ушко, конечно, более соблазнительно, но вот какая дурацкая задача – в ней непременно нужна гласность.

– А работа, в каком районе находиться?

– В одном и том же.

– А транспортом обеспечите?

– Ну, конечно, – ответил Наставник. Тут решил вмешаться я и заметил, – Ну, я еще точно не могу сказать.

– А я говорю – сможет, – вставляет Наставник.

– Ну ладно, – соглашаюсь я.

– А можно более подробно узнать про работу, – наивно спрашивает она.

Тут Наставник понимает, что с ним играют, и говорит:

– Так, я вас понял… Но давайте – серьезно. Мне нужен ответ и желательно обоснованный.

– Так этот алгоритм известен всем. Но если вам интересно – то я расскажу. Я так вижу, здесь проблема выбора заключается в вас. Молодой или старый. Какой начальник лучше… Если они будут оба приставать – то молодой лучше, но если при этом старый менее жадный – то, пожалуй, это очко на его счет. Опять же, остается не выясненным семейное положение обоих. Если допустим, оба женаты – то перспективы на серьезность в обоих случаях туманны, в обратном же случае, старый скорее вдовец, но возможно обременен детьми, желающих его наследства – то ситуация в принципе перспективная, но требующая силовых усилий. Молодой, в принципе, устраивает, но все опять же зависит от его ветреных качеств. Опять, состоятельность обоих в наше время не зависит от возраста, так что молодой – может быть более состоятельным в денежном эквиваленте, чем старый, а старый – более состоятельным в постели, чем молодой. Что же еще… В принципе, можно поработать и на двух господ, – закончила свою математическую задачку Краса.

– Ну-ну, – обратился к ней Наставник, – но вы не учли нулевой вариант.

– Ну, только разве для галочки, просто мне не хотелось попросту тратить время.

Наставник же облокотился на стул и сказал, – Ну что, вижу, вы умеете анализировать, и со счетом у вас все в порядке. Значит, по-вашему, начальник-мужчина куда более привлекательнее, чем начальник-женщина?

– Хотите услышать еще один алгоритм?

– Так у вас на все случаи есть свои, так называемые, поведенческие алгоритмы?

– А как же иначе. В век технического прогресса нужно быть начеку, и учитывать все современные тенденции, – ответила она.

– Ну что ж, – вставая с места, заговорил Наставник, – я думаю, что на первый раз – достаточно. Впечатление мы получили, так что нам осталось составить свой собственный алгоритм, по поводу вас. Хотя подождите, зачем нам забивать этим голову. Вы уже проявили себя знатоком в области составления алгоритмов – так давайте, дерзайте.

Краса, привстав с места, уже было настроилась на свой уход, когда последние слова Наставника поколебали ее решимость, и она, приостановившись, задала свой уточняющий вопрос.

– Я не совсем поняла ваш вопрос.

– А что здесь непонятного? Составьте алгоритм, в котором вводимой единицей будете вы, далее, два фактора учета: молодой и старый, ну, и в зависимости от этого, предложите набор тех имеющихся у вас качеств, которые позволят вам пройти стоящие на пути шлагбаумы. А мы, уже с коллегой рассмотрим ваши предложения, и на основе их сделаем свое заключение. Надеюсь, выход вы сами найдете, – окончил разговор Наставник и повернулся к ней спиной.

Что ж, последней ничего не оставалось делать, как покинуть помещение.

– Я бы посмотрел на ее схему, – сказал я после того, как она вышла.

– Надеюсь, ты не о том говоришь, о чем я думаю?

– Ну, с вами надо ухо держать востро, я все же имею ввиду алгоритм, на приготовлении которого вы настояли.