Читать книгу "Пленница Ворона"
Автор книги: Евсения Медведева
Жанр: Эротические романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава 15
Щиколотки коснулось что-то холодное… Мурашки побежали по коже, пытаясь вытянуть меня из сна. Но я сопротивлялась, цеплялась за какую-то сочную картинку.
– Доброе утро…
Холод бежал по ноге всё выше и выше… И когда мороз добрался до задницы, бесстыже просачиваясь под шелковые шорты моей пижамы, я распахнула глаза, утыкаясь в наглую морду Гордеева.
Он не улыбался… Он скалился, смотря на меня, как на долгожданную награду.
– И что? Долго я буду ждать? – зашептал он, медленно приближаясь. Его взгляд скользил по моему лицу, по спрятанным под подушкой рукам.
– Чего ты ждал? – мой шепот был слабым, хриплым.
– Как чего? Ива, я уже и номер твой взял, и даже свой оставил! Где фото из душа?
– Негодник ты, Герман, права моя бабушка, – я рассмеялась и удобнее устроилась на подушке, впечатывая лицо в облако пуха. – Не стой просто так… Почеши спинку.
– Ива, ты охренела? – расхохотался Гордеев и рухнул на кровать рядом.
– Ага… Ты обещал учиться. Вот и учись будить меня правильно, – промяучила я, вновь проваливаясь в сон. Но… Вдруг носа коснулся какой-то совершенно волшебный аромат.
Я четко уловила горечь кофе, парфюм Германа, запах снега, ветра… и цветов?
Я было дернулась, но тяжелая ладонь прижала меня к кровати, пробираясь под тонкую майку.
– Лежи уже! Не видишь, я учусь по методичке для «чайников»!
– Гордеев? – я всё же приподняла голову, утыкаясь в огромную корзину белоснежных чайных роз. – Это что? Цветы?
– Я не знаю, но продавщица в цветочном убедила меня, что это они, – Герман откинул с меня одеяло, и его ледяные пальцы заскользили вдоль позвоночника, превращая холод в пекучую ленту пожара.
– Ты учишься… Мне даже страшно представить, чему придётся научиться мне? – я рассмеялась, и Гордеев поцеловал меня в плечо вместо того, чтобы ответить. – Значит, ты решил всё же явиться на свою свадьбу?
– Были сомнения, но не у меня. Твоя бабушка позвонила мне в половине пятого, – Герман перекатился на бок, укладывая голову так, чтобы видеть меня, но бег пальцев по спине не прекратил. – Кларисса очень чуткая бабушка, грудью охраняющая честь своей внучки. Мне даже страшно представить, что было бы на том балу, если бы она присутствовала.
– Я тоже об этом думала… Но мне кажется, бабуля бы меня поддержала. Ты в курсе, что тебе нельзя видеть невесту перед свадьбой? – я потянулась рукой к его лицу, медленно пробегаясь пальцами по щетине, тёмным кругам под глазами.
– Я одним глазком, пока бабушки заняты…
– Так и знала!! Ах ты кот помойный!!! – закричала бабуля, и в следующий миг Гордееву в лицо прилетело полотенце. – А ну марш отсюда! Плохая примета – видеть невесту перед свадьбой!
– Ага… Я уйду, а вы мне другую подсунете? Вот проведу инвентаризацию и сразу свалю, – смех Гордеева прокатился по стенам, да так мощно, что даже кровать дрогнула. – И в приметы я ваши не верю! Бабуля, не мне вам рассказывать, что всё дерьмо в жизни рукотворно. Помимо природных катаклизмов…
– Катаклизмы он вспомнил! Инна, тащи клизму! – грохотала моя бабушка, но я-то слышала сдерживаемый перелив смеха в её голосе.
– Иди, а то убьёт, – шепнула я, улыбаясь Гордееву, явно испытывающему терпение моей бабушки.
– Иду… А ты кофе пей. Не знаю, нужно было учиться тому или нет. Но Бесадзе говорит, что это помогает получить утренний….
– Паскудник!
– Да замолчишь ты, Клара? – сонно протянула Инесса Павловна, вплывая в мою спальню. Она медленно осматривала собравшихся, затягивая пояс своего шёлкового халата.
– Бабушка, я только проверить зашёл, – Гордеев перекатился на спину, осматривая фурий, застывших в дверях. – Вдруг мне невесту подменили?
– А я тут на кой ляд? – строго выдала Инесса Павловна. – Иди, Герман. Иди…
– Ухожу! – Гордеев вскочил и скрылся в гардеробной, откуда вытащил объёмный портплед. – А ты, коброчка, знай, что я тебя всё равно найду… И если тебе бабушка будет предлагать бежать нелегально, не соглашайся…
– Клоун! – шикнула Инесса и подтолкнула внука к выходу. – Ивушка, доброе утро.
– Доброе утро, Инесса Павловна, – я присела на кровати, провожая их взглядом.
На прикроватной тумбе, и правда, стояла чашка кофе, к ней я и потянулась, не сводя глаз с нежнейшего облака белоснежных цветов.
Бабушка не спешила уходить, заперла дверь и прошла ко мне, опускаясь на кровать.
– Спинку почесать? – прищурилась она. – Как в детстве…
– Да почесали уже, – я спрятала улыбку за чашкой. – Я не поняла, какого лешего ты его гоняешь, как кота помойного? Ба, ты же помнишь, что мы в его квартире, а мы уже связаны традициями «воронов»…
– Я? – бабушка нервно рассмеялась и легла на подушку, на которой ещё минуту назад лежал Герман. – Ты бы видела, как твоего деда гоняла моя бабушка. У-у-у-ух… Она его метлой огрела, когда услышала, что он крадётся в мою спальню.
– Ба, ну время другое было…
– Ива, времена разные, а мужики всегда одинаковые. Пусть копит энергию, – бабуля подмигнула, скинула со лба ломтик огурца и отправила его в рот. – Хороший Гордеев… Хороший. Я иногда ловлю себя на мысли, что, возможно, это всё даже к лучшему…
– Знаешь, ба, я себя на этой же мысли поймала, – сделала глоток и обернулась к окну, рассматривая, на удивление чистое небо. – Мы в клубе вчера были. И туда заявился Гордеев… Огнева при нём как собачка ручная. Навешал на неё золотых цацок, словно на выставку вывел, а взгляд у него пустой-пустой…
– Кстати, о цацках! – охнула бабушка и начала рыться по карманам. – Это тебе паршивец передал. Ну, как передал… Я отобрала.
– Таможня, блин, – я рассмеялась и забрала бархатный футляр, но стоило открыть, я чуть его не выронила!
На чёрной подушечке переливались серьги. Нет… Это не серьги, это произведение искусства! Золотые цепи были унизаны бриллиантовыми капельками, образуя густые мягкие грозди.
– Годится нам Гордеев. Годится… Знаешь, Ивушка, я всё ждала, когда он взорвётся от моего хамства… А он, поскудыш, терпит! А вчера, когда он сам написал Инке, я чуть от умиления не расплакалась. И ведь держится, чёрт… Я бы, увидев тебя в том платье, точно оприхо…
– Бабушка! – я закрыла уши и рассмеялась. – Не заставляй меня слушать пошлости в день свадьбы! И вообще, нашла, о чем плакать. Возможно, он просто относится ко всему происходящему, как к сделке. Об этом ты не думала? Разве он не должен дарить драгоценности? Не должен пытаться понравиться родителям?
– Ивка, ты меня за дуру-то не держи, – бабушка захрустела вторым огуречным ломтиком и поднялась. – «Должен» и Герман – слова, которые если и окажутся в одном предложении, то лишь по его воле. А пока этот паршивец никому и ничего не должен… Но делает!
– Всё, я встаю!
– Вот и молодец… Там уже и родители подъезжают, и стилисты. Тебе, кстати, мать сказала, что она договорилась, и вам не нужно будет ехать в ЗАГС? Всё сделают на месте…
– Нет, не говорила, – я ласково перебирала капли камней, наслаждаясь их свечением.
– Ну вот… Твоя мама, когда речь заходит о её принцессах, порой поражает своей настойчивостью даже меня! Всё, я пойду волосы хоть начешу, пока эта квартира не превратилась в проходной двор.
Бабушка вышла и закрыла дверь спальни, оставляя меня одну.
– Заслужил, – выдохнула я в пустоту спальни, адресуя эти слова лишь ему…
Стянув с тумбы телефон, подхватила роскошную корзину цветов и на трясущихся ногах отправилась в ванную.
Открывать плотные шторы я не стала, включила лишь золотистое свечение. Выбрав ракурс, где нежные бутоны роз частично скрывали прозрачные, искрящиеся пламенем перегородки душа, я скинула пижаму и вошла под обжигающие струи воды. Пар начал заволакивать пространство, стирая очертания реальности.
Дрожь и странное ощущение от того, что я делаю что-то запретное и совершенно неприличное, подогревали адреналин, страх и смущение. Но я не останавливалась, перебирала позы, ловила блики, искала нужный ракурс… Мне нужен был тот самый кадр, способный показать, и при этом не обнажить… Мне нужны были вопросы, но ответы на них я Гордееву давать не собиралась.
А пусть думает! Пусть учится не только цветы дарить, а с ума сходить… Пусть дрожит и бесится! А главное – пусть думает… только обо мне.
Потратив несколько минут на фото, я все же поспешила принять душ, пока квартира, и правда, не превратилась в проходной двор. Закуталась в халат и опустилась на пуфик, бегло пролистывая залп фотографий…
Мне даже смотреть в зеркало не нужно было, чтобы ощутить подступающий румянец! Это было постыдно прекрасно…
Камера поймала фокус на нежных бутонах, а пар горячей воды размывал моё обнаженное тело… Эта томная, соблазнительная дымка лишь подчёркивала то, что я хотела ему подарить – предвкушение…
Он мог видеть лишь соблазнительные изгибы, талию, линию ног, возбуждающий прогиб спины, край татуировки, бегущей от бедренной косточки к правой лопатке. Кожа переливалась капельками воды, набирая янтарные блики подсветки, создавая вокруг меня какое-то магическое свечение, и я буквально задохнулась от этого кадра!
Стараясь не анализировать, я выбрала самую удачную фотографию и отправила Гордееву! И пока он тянул и не читал сообщение, боролась с порывом удалить! Но в момент, когда я уже решилась, галочки неожиданно вспыхнули зелёным… И я не выдержала! Вырубила телефон и, визжа, как чокнутая кошка, принялась занимать свои руки хоть чем-то, лишь бы не проверить, лишь бы не знать…
– Ива? – в ванную поскреблась мама. – Можно?
– Входи, мам…
– Привет, доченька, – мама первым делом заметила корзину цветов, и её губы дрогнули в мягкой улыбке.
– Ивка!!!! – прежде чем мама успела что-то сказать, дверь распахнулась с ударом, и из-за её спины вырвался ураган по имени Амелия, моя старшая сестра. – Вот ты тихушница! Это что, ты себе Гордеева оттяпала и молчишь? Говорят, это было эпично…
Сестра бросилась на меня с душными объятиями, визжа от восторга мне прямо на ухо.
– Ну, систер… Ты что, ствол к его виску приставила? Как ты его, «железного», уломала-то? Все были уверены, что этот блядун и ходок в жизни не женится!
– Ами, нашла что сказать сестре перед свадьбой. Хочешь, чтобы она сбежала? И вообще, думается мне, что он и сам не против, – мама кивнула на корзину цветов, свидетельство его «нежелезности»…
– Боже… Ива! Что ты сделала с Гордеевым? Признавайся! По нему же все девчонки сохли! Это он подарил? – сестра с немым восхищением припала к цветам, ласково водя пальцами по нежным бутонам, а внутри меня заскребла ревность… МОË!
– Так, идём завтракать и начинаем… Хоп-хоп! Быстро! – мама захлопала в ладоши, выталкивая нас из спальни в шумную и уже полную совершенно незнакомых мне людей квартиру. – Это только кажется, что до вечера времени много…
Хаос обрушился на меня лавиной снега. В гостиной громыхали своей техникой фотографы, в гостевой спальне раскладывались визажисты, а вот в столовой суетилась вся наша семья.
Первым с дивана поднялся отец. Он даже не попытался скрыть слёз и шагнул ко мне, сжав в объятиях так, будто я всё ещё была его маленькой девочкой.
– Ива… Ты только скажи, – прошептал он мне в макушку, и его голос дрогнул. – Просто дай знак, и всё остановится. Словно ничего и не было.
«Нет… Не будет никаких знаков»,– зазвенело в голове, но вслух я этого не произнесла, оставив папу в полном неведенье об урагане, разворачивающемся у меня внутри. Мне и самой было страшно признаться, что моё молчание – безоговорочное согласие… Согласие на брак, подчинение традициям, полная капитуляция, скрип затворов моих личных границ…
И как этот таран по имени Герман Гордеев всего за неделю сумел разрушить эту стену?
Больше говорить мне не дали. Меня затянуло в водоворот суеты и подготовки. Бабушки кормили меня буквально с ложечки, Ами сушила мои волосы, мама умудрялась по телефону проконтролировать последние приготовления и давать указания стилистам, подбирающим наряд для откровенной предсвадебной фотосессии.
Меня красили, чесали, одевали… А я только и думала о выключенном телефоне, оставленном в ванной комнате. И даже под слепящими вспышками фотографов, фиксирующих меня в кружевном белье на фоне холодного и бесконечно-голубого неба в панорамном окне, я все равно думала: «Что он ответил?».
Спустя долгие часы суеты и полного бедлама мы всем табором столпились в холле. Мама вела перекличку, бабушки в унисон пытались меня успокоить, неверно воспринимая моё молчание. А появившийся при полном параде Кравцов хитро улыбался, лично сопровождая меня к машине. Олег был собран и буквально не отнимал руки с моего локтя, не подпуская даже отца. Он словно… словно головой ручался за мою транспортировку.
Особняк, где было принято решение отмечать свадьбу, был довольно далеко от города, поэтому пришлось выезжать заранее. Меня одели в удобный спортивный костюм, платье и прочие атрибуты загрузили в минивэн, и наш караван тронулся в путь, к месту, где через несколько часов должно было свершиться то, что уже не остановить…
– Ой, Ива, я так нервничала перед свадьбой, а ты тихая, – не унималась Амелия. – Систер, ты чего?
Но я молчала… Не в силах произнести вслух то, что закопошилось в груди полчаса назад. Какая-то противная, ноющая тревога засела под сердцем и не давала вдохнуть полной грудью. Воздух куда-то проваливался, но спокойствие не приходило.
Я сидела, почти не слыша голосов. Пропускала мимо ушей разговоры бабушек, мамины успокаивающие реплики, эмоциональные всплески сестры. Они старались, дружно вспоминали нелепые истории своих свадеб. Они отчаянно пытались отвлечь меня, вызвать смех, улыбку. Но ничего не получалось. Внутри было так тихо, что визг Амелии заставил подпрыгнуть!
Сестра припала к окну минивена, когда среди сплошной черноты зимнего леса, будто мираж, прорезалась резкая, ослепительная вспышка.
– Дьявол! – завизжала моя сверхэмоциональная сестра, и её восторг был таким искренним, что на миг пробил броню моей апатии. – Да это же дворец! Ива, ты только посмотри!
И тревога чуть угасла, когда я переключила внимание. Вид и вправду был завораживающим. Среди бескрайних, пухлых сугробов и тёмных, заснеженных елей величаво возвышался особняк в классическом стиле. Широкие мраморные колонны, высокие окна, мерцающие, как самоцветы. Вечер уже плотно накрыл город, но дом сиял изнутри сотнями огней, словно гигантская, безупречно наряженная новогодняя ёлка. Вдоль вычищенной подъездной дорожки тянулись высокие светильники, у подъезда заканчивали монтаж ледяных скульптур, что тоже начали зажигаться, сверкая изнутри холодным призрачным переливом.
И лишь когда мы приблизились на достаточное расстояние, я смогла рассмотреть огромные буквы… «Е» и «Г». Моя буква была бирюзовой, в цвет камня нашей семьи, а буква Германа искрилась сотней изумрудов… И на фоне снежного покрова это выглядело безумно красиво!
Сотрудники разметали снег, не рискуя пока раскатывать ковровую дорожку, из грузовиков таскали упакованные в бумажные купола цветочные композиции. Видя эту суету, наш водитель без лишних слов свернул к скромному служебному входу с другой стороны здания.
– Так! Амелия, ты иди с Ивой, и начинайте собираться. Через десять минут начнут стягиваться гости, – мама достала ежедневник, буквально отслеживая каждый шаг по своим записям. – Бабушки, гости на вас, я на кухню и в зал… Мне очень интересно, какого черта цветы только сейчас привезли? Давид, а ты… Что это за тарантайка?
Мама, так и не дав задание отцу, понеслась к черному грузовику, стоявшему недалеко от служебного входа.
– Ваша мама нервничает больше, чем полагается, – рассмеялся папа и помчался выручать водителя, припарковавшегося в неположенном месте.
Тем временем к нашей машине уже подбежал распорядитель свадьбы.
– Ива Давидовна, Амелия Давидовна, прошу за мной. Всё готово.
Он повёл нас с сестрой через лабиринт служебных коридоров на второй этаж, в отведённую для меня комнату. За нами торжественной процессией потянулись стилисты с чемоданами и охрана, несущая ворох коробок с тем самым платьем, туфлями и остальными атрибутами ритуала.
Помещение было просторным. У входа выставили даже ширму, чтобы никто не помешал долгому переодеванию. Амелия постоянно плакала, и визажистам приходилось поправлять её макияж. А я заворожённо кружила вокруг платья…
Все слова застыли в горле острыми ледышками. Я молчала, не понимая, что происходит. Возможно, это волнение?
Я подошла к окну ровно в тот момент, когда мимо череды гостей вклинился кортеж Гордеева. Из подъезда выскочил переодевшийся в смокинг Кравцов, он распахнул дверь и начал отчет…
И тут я увидела его! Герман выскочил из джипа и слегка встряхнул ноги, затекшие от долгой дороги. И в этом жесте было столько магии. Он словно распускал по венам задремавшую силу. Хищным жестом он осмотрелся по сторонам, его длинные волосы взмыли в воздухе, собирая крупинки снега… Он не замечал ветра, встречал его грудью, вальяжно поправляя манжеты рубашки.
И в следующий миг из джипа выскочил Бесадзе! А за ним и Баринов… Парни буквально синхронно на ходу повязывали бабочки, надевали пиджаки. Они обступили Кравцова и что-то внимательно слушали, а после устремились в здание… И их походки не выражали ни суеты, ни волнения. Они шли на очередное задание, а не на свадьбу.
Тогда чего же мне так хреново?
– Всё готово! – тяжёлый, полный напряжения вздох мамы ворвался в комнату, а следом вплыла и она… сосредоточенная, собранная и спокойная. – Через двадцать минут нужно начинать одеваться. Амелия, беги вниз, там бабушки уже не справляются с гостями. Давид!
– Да иду я, иду! – папа набросил на плечи пиджак и, проходя мимо меня, быстро поцеловал.
Я обняла себя руками, пытаясь успокоить сердце, но оно не слушалось! Тук-тук… Тук-тук… Прошлась влажными ладонями по штанам, но в отражении зеркала вдруг заметила что-то странное… Вскинула дрожащие пальцы, и из груди вырвался звенящий отчаяньем стон.
– Мама! А где моё кольцо? – охнула я, растирая безымянный палец, что без перстня с изумрудом казался буквально голым.
– Кольцо? – мама нахмурилась и начала перебирать груды косметики на столе. – Ой… Оно у Амелии, вместе с ожерельем! Я сейчас… Ива, давай, раздевайся… Я вернусь, и начнём!
Мама подскочила, поцеловала меня в самый кончик носа, чтобы не смазать макияж.
– Сейчас я принесу твоё кольцо! Сейчас…
Суетливые шаги ещё долго звучали по длинному коридору, дубовый паркет скрипел и стонал от яростного ритма её каблучков. А я застыла… Растирала голый палец и шептала что-то бессвязное.
Всё не так… Всё не так!
Сердце заходилось, горло пересохло, пальцы заледенели! Я покачивалась, пытаясь успокоиться. И чем дольше я оставалась одна, тем крепче были щупальца тревоги! И сейчас больше всего хотелось услышать тяжелые шаги и его бархатный смешливый голос.
У кто-кто, а Герман бы нашел над чем посмеяться даже в этой ситуации. Назвал бы меня коброчкой, отпустил бы одну из своих шуточек о том, что я просто решила от него сбежать. Возможно, так оно и было…
Ну что же я творю? Амелия права, я же буквально припёрла его к стенке с этим браком. И ни разу не спросила – надо ли это ему? У Германа свои правила, свой порядок, выстраданный кровью и потом. И тут в эту размеренность ворвалась я, располосовав её алой лентой…
– Нет, я точно брежу! – я прижалась пылающим лбом к ледяному стеклу. Выдохнула, и мир за окном поплыл, скрывшись за молочным облачком моего же дыхания.
Пальцы, будто сами собой скользили по тающей испарине, выводя буквы: «И и Г». Ива и Герман… Глупый и наивный ребячий жест. И до кучи я пририсовала ещё и забавную рожицу.
Но моё хулиганство исчезло, как только дымка рассеялась. Но вот нервный смех никак не хотел стихать… Он перерастал во что-то иное. Я уже чувствовала, как подступает нелепая и несвоевременная истерика.
И вдруг… тишину нарушила чёткая дробь тяжёлых шагов в коридоре. Не суетливых, как у мамы, а размеренных, уверенных. Они заставили мой смех оборваться…
Вцепилась в каменный подоконник и закрыла глаза, пытаясь уловить в этом звуке что-то знакомое. Внутри растеклось спокойствие от одной мысли, что Гордеев пробрался через кордон моих родителей. Он пришёл успокоить меня… Или ответить на сообщение?
Губы сами собой растянулись в слабой, дрожащей улыбке. Я не решалась обернуться, боясь спугнуть эхо его шагов. Смотрела на подъездную дорожку, на которой буквально не осталось свободного места от паутины машин.
Но вдруг… Носа коснулся совершенно чужой запах. Резкий, удушливый парфюм ворвался в легкие, и за мгновение до того, как я открыла рот, чтобы закричать, картинка расплылась…
И мир внезапно смазался, поплыл, как мой детский рисунок...
Последние картинки, врезавшиеся в сознание: тени гостей, движущихся к особняку, полчища официантов в белых перчатках с искрящимся на золотых подносах шампанским… Приветственные залпы фейерверка… весёлый и беззаботный смех… и тяжелое серое небо, засыпающее всё крупными снежинками.
– Ива Давидовна, так надо. Вы потом спасибо скажете, – сквозь туман прорезался смутно знакомый голос, но я не могла собрать силы и вспомнить… кому же он принадлежит.
И тут всё стёрлось… растворилось, впуская густую беспросветную
