Читать книгу "Пленница Ворона"

Глава 10

– Корнеев? – из горла вырвался визг, и я, не думая, зарядила обеими руками ему в грудь. – Какого чёрта! Я перепугалась!

Корнеев то ли не ожидал моей бурной реакции, то ли и сам запоздало осознал, что вошёл в комнату, хотя это категорически запрещено, независимо от обстоятельств.

– Ива Давидовна, я не хотел вас пугать! – голос Славы задрожал нотками паники, он было рванул ко мне, но я отшатнулась, плотно затягивая пояс халата.

– Корней! Да что с тобой происходит? – я схватила его за руку и повела к дверям, буквально выталкивая из номера. – Утром задавал странные вопросы, днём меня чуть в сугробе не утопил, вечером решил до инфаркта довести? Я же перепугалась!

– Парни ещё не все прибыли из больницы, мы на ужин ходим партиями… – поспешил уточнить Слава. – Ива Давидовна! Мне так жаль! Простите меня, я даже не знаю, что на меня нашло!

– А я знаю, Корнеев! Знаю! – зашипела я и было схватилась за дверную ручку, но решила не устраивать в коридоре сцену. – Ты не доверяешь команде, с которой работаешь. Ты смотришь на меня, как на зверька, угодившего в капкан. Не сводишь глаз, следишь за каждым шагом даже в доме, где мне ничего не угрожает. Но в номер-то ты какого лешего вошёл?

– Я просто не пустил персонал, сам решил принести ужин и извиниться, – Слава опустил голову, полностью принимая всю силу моего негодования.

– Ну что, ты правил не знаешь? Нужно было подать голос, оставить тележку у входа, а не щемиться к спальне! – меня от злости буквально колотило. И дело не в том, что Корнеев увидел меня в халате, а в том, что за один день он нарушил слишком много правил! Нет, его самого я не боялась… Я просто не понимала, что именно дестабилизирует моего верного Корнея!

– Вы правы! Я просто… Я не был готов, что всё изменится так резко.

– Слава, ты меня тоже прости. Наверное, это было плохой идеей просить Германа взять тебя на работу. Но тут без вариантов, понимаешь? Ты либо вливаешься в коллектив, либо возвращаешься на службу к отцу.

Слава Корнеев… Он был не обычным наёмником. Я его знаю с самого детства! Его отец долго работал водителем моего отца, пока не погиб в автокатастрофе, причем не на службе, а по пути на дачу. И тогда папа взял на обеспечение всю семью своего преданного водителя. Славка отучился в спортивной школе, ему пророчили хорошее будущее, но сразу после армии он пришёл проситься на работу в нашу семью.

Мне тогда было лет двенадцать, наверное, вот его и приставили нянькой ко мне. Слава не был типичным «вышибалой». Симпатичный, сухой, поджарый, но зато быстрый и сообразительный. У нас никогда не было конфликтов, я если и сбегала из дома, то Корнеев знал, где меня искать… Вернее, он всегда дежурил за углом, готовый защитить, увезти, спасти.

Оттого сейчас мне было противно от самой себя… Обидные слова срывались с языка, возвращаясь чувством стыда.

– Я подстроюсь, – выдал Корнеев и, не поднимая головы, обошёл меня, замерев у двери. – Ещё раз прошу прошения. Я правда не хотел, чтобы всё так получилось.

– Корней, я тебя очень люблю! И мне очень хотелось, чтобы ты и дальше меня охранял. Только давай постараемся без травм? – я попыталась свести всё в шутку, но по непробиваемому и холодному выражению лица Славы поняла, что не подействовало.

– Ива Давидовна, а вы уверены? – вдруг зашептал он, так и не решаясь поднять на меня глаза. – Вы уверены, что приняли верное решение? Меня не было на трассе, но мужики рассказали… Гордеев и его друзья – они из другого мира, понимаете? Тот день для вас стал потрясением, а для них это обычный вторник. Норма, к которой вам тоже придётся привыкать. Вы хотите так жить? Готовы к этому? Гордеев не отдаст за вас жизнь… Для него вы просто ставка в большой игре, не более чем выгодный союз. Вы же ничего о нём не знаете!

– Корнеев, а вот это уже перебор, – я растерла лоб, пытаясь сконцентрироваться и не заорать…

Второй нотации за один вечер я точно не выдержу! Это что за ретроградный меркурий толкает всех прочитать мне лекцию и объяснить, кого мне выбирать?

– Давай так, я приму твои слова за заботу и стресс от новой обстановки. Я закрою глаза на твой тон и осуждение. Прощу даже утреннюю уборку придомовой территории моим лицом. Но ты, Корнеев, больше не будешь лезть в мою личную жизнь. Я открою тебе секрет, но охрана не обязана отдавать жизнь за своих работодателей… Ваша задача не в самопожертвовании, а в том, чтобы выкарабкаться и спасти нас двоих…

– Но я готов отдать за вас свою жизнь, – перебил он меня.

– Спасибо говорить не буду, потому что это полная ерунда. Твоя работа – выжить, вызвать помощь и прикрывать, но если ты собрался умирать, то с таким настроем нам точно не по пути. Слав, мы с тобой почти пятнадцать лет… Но теперь твой работодатель – Герман Георгиевич Гордеев. И ты будешь подчиняться ему и Олегу Кравцову. Других вариантов нет. И особых преференций от меня ждать не стоит. Слава, я приму любое твоё решение…

Корнеев открыл дверь, но выходить не торопился. Он стоял, понурив голову, и явно подбирал слова. Я слышала, как он тяжело дышит, как его мучают сомнения…

– Слава, я прошу тебя, как только вернёмся в город, возвращайся к отцу. Тебе там будет спокойнее, а я не буду страдать от мук совести.

– Нет, – вдруг резко выдавил Корней. – Вы правы, охрана не обязана отдавать свою жизнь за вас… Но я отдам её молча. И никуда я не уйду! Поверьте, я подстроюсь!

– Хорошо, Слава, – я аккуратно потрепала его по плечу, не в силах бороться с его упрямством. – Иди… Вас устроили на ночь?

– Да, спасибо, – Слава кивнул и поспешил выйти, но сделав всего один шаг, он инстинктивно отшатнулся.

И я, выглядывая из-за двери, уже прекрасно понимала, кого и что обнаружу… А увидела я Гордеева!

Он стоял, припав к дверям номера напротив, внимательно следил за разворачивающимися событиями. Плечи расслаблены, голова слегка наклонена, а носком туфли он отстукивал тревожный ритм по глянцевому дереву пола.

Но его взгляд не сулил ничего хорошего. Ни мне, ни Корнею… Я уже видела эти пустые, полные вечной мерзлоты глаза! Видела надвигающийся туман, полный скрытых желаний…

Я всего на миг посмотрела на эту ситуацию со стороны, и по позвоночнику побежали мурашки: поздний вечер, я в халате, Корнеев, выходящий из номера. Это похлеще, чем липкий намёк медсестры, от которого я вспыхнула как свечка!

– Доброй ночи, Ива Давидовна, – сухо произнёс Слава и вышел, но перед тем, как уйти, он решительно двинул на Гордеева, останавливаясь всего в одном шаге. – Герман Георгиевич, я был неправ. Приношу свои извинения и заверения, что впредь такого не повторится.

– Не по-вто-рит-ся… – по слогам протянул Гордеев, не поднимая головы.

Все, на что он был сейчас способен – коротко кивнуть в знак того, что сказанное принято к сведенью, а теперь тот свободен.

Но что-то мне подсказывало, что это ложь!

– Доброй ночи, Герман Георгиевич, – фыркнула я и со всей дури толкнула дверь, наслаждаясь сокрушительным хлопком.

Я неслась по номеру, не щадя пяток. Вколачивала их сначала в паркет гостиной, в мягкость ковролина спальни, а потом запрыгнула на кровать, придвинула тележку и, включив телевизор, приготовилась ужинать.

– Слава Богу, – шепнула я, заметив бутылку вина, пробка которой была чуть сдернута, чтобы было проще достать.

Но эта зараза не поддавалась, и тогда я впилась в неё зубами и потянула. Справившись, я наполнила бокал и воткнула вилку в ещё теплую пасту, но тут по номеру загромыхали шаги… Тяжелые, уверенные, не скрывающие своего присутствия.

И вот тут я зависла, так и не вложив вилку в рот, потому что поймала себя на мысли… Что мне совершенно не страшно. По телу не побежал мороз, меня не бросило в паничку, я даже не шелохнулась, игнорируя тепло, пульсирующее в самом низу живота.

Из тени тусклого дежурного освещения показалась фигура Гордеева. Он замер у дивана, перекатился с пятки на носок, словно окончательно принимая для себя какое-то очень важное решение. А после…

Он просто начал раздеваться! На подлокотник полетело его пальто, следом пиджак, а когда тишину вспороли щелчки запонок, а его пальцы заскакали по пуговицам чёрной шелковой рубашки, я с трудом пришла в себя… Этот мужчина явно мастерски наводил морок на женщин, и я не оказалась исключением.

– Гордеев, я стриптиз не заказывала. Или в этом замечательном отеле все включено? Берёшь люкс, а приятное времяпрепровождение в подарок? – цыкнула, стараясь не пялиться… Но глаза не слушались! Сначала просто проскользила по его торсу, бегло выхватывая ранее незамеченные шрамы, после задержалась на свежей повязке. Слой бинтов снова стал толстым, кое-где виднелись капельки крови.

– Расплатишься при выселении, – зарычал он и прямиком отправился в ванную, забыв спросить у меня разрешения.

– Гордеев, я чего-то не поняла… В твоём номере отключили горячую воду? – воскликнула я и вскочила на кровать, правда, колени тут же запротестовали яркой вспышкой боли, и я зашипела. – Если мне память не изменяет, то я забронировала два номера. Если у них тут такой сервис, то тебя там должна ждать знойная стриптизёрша…

– Пожалуй, откажусь. Мне и тебя в халате достаточно, – Герман цедил, даже не пытаясь скрыть злость.

Дверь он будто нарочно не стал закрывать, поэтому я видела, как он стоит, упершись руками в каменную столешницу раковины. Голова тяжело опущена, мощная грудь рывками раздувается, полосуя зеркало облачками пекучего пара выдохов… Он словно пытался успокоить клокочущую внутри бурю.

Ну нет, товарищ… Так дело не пойдёт! Ничего такого я не сделала…

– У тебя есть свой номер! – упрямо шипела я.

– Там кровать сломана, – и вдруг его напряжение растворилось… Он легко вскинул голову, встречаясь со мной взглядом в отражении зеркала. Мне на миг даже показалось, что он улыбается! – А мне доктор сказал выспаться.

– Сломана? – я хрипло рассмеялась, соскочила с кровати и, заткнув стыд, обыскала карманы его пальто. А найдя трофей в виде ключ-карты, выскочила в коридор.

Пролетела мимо охраны, расположившейся на диванчике, пикнула замком и вбежала в номер Гордеева. Но стоило мне войти в спальню, как от моей прыти не сталось и следа…

– И правда сломана, – прошептала я, давясь едким, почти истеричным смехом. – А как ей не быть сломанной, если он её раскурочил? Он расчленил её, как самый жестокий маньяк!

Бегло осмотрела то, что осталось от красивой кровати… Изголовье теперь было отдельно, матрас свисал с бортов, этот мавр разломал даже пару ламелей для верности своего коварного плана.

– Жук! – прошипела и развернулась.

Заметив меня, охрана отвернулась, но я застыла за их спинами и протянула руку:

– Я так понимаю, у вас есть второй ключ от моего номера? Кравцов вас подготовил на всякий случай, да? – шикнула и потрясла ладонью. – Сюда! Быстро! Иначе я не усну…

Один из здоровяков, не поднимая головы, вложил дубль карты, и только тогда я со спокойной душой скрылась в номере, предварительно заперев её на специальный фиксатор. Третьего прихода гостей я не выдержу!

Герман встретил меня, уже расположившись на моей кровати, в одних трусах, и поедающим мой ужин. Телевизор бубнил футбольным матчем, но он даже не смотрел в экран, ловко накручивая спагетти на вилку и запивая всё это моим вином.

– Гордеев, ты на обезболивающем, тебе нельзя пить! – я отобрала бокал и плюхнулась рядом.

– Ох уж этот брак… Сплошные ограничения, условности и тотальный контроль. Да, Ива? – он дернулся и царапнул по мне взглядом, словно это он говорил не про себя, а про меня!

Это он что… На Корнева намекает?

– Если тебе есть что спросить, то мне есть что ответить, – я отобрала вилку, и пока этот голодающий из Поволжья не уничтожил мой ужин, оттяпала приличную порцию, которая еле-еле вошла в рот.

– Вот это да… – с фальшивым восторгом протянул Гордеев, даже не пытаясь скрыть похабности своего намёка. – Это я про аппетит, если что.

– Ага… Я так и подумала, – я застонала от удовольствия, сделала глоток вина и откинулась на кровать.

Но лучше бы я этого не делала… Герман проскользил по моим открывшимся в халате ногам, по зеленым коленкам и тихо захрипел. А после… Он отдернул полы халата, почти полностью обнажая меня, и резко вскинул голову.

– Ты что… Голая?

– Ага, – я не стала вестись на его провокацию, стойко вынеся лютый взгляд, а после медленно вернула халат на место. – У тебя вопросы какие-то?

– Нет! – зашипел он, медленно, будто бы через силу отводя взгляд.

– Тогда будь добр, больше не обнажай меня без веских причин.

– Что я там не видел? Или я должен уточнить весь перечень веских причин, чтобы раздеть тебя? – прошептал Гордеев, но я-то слышала, как изменился его голос. – Отправь все на электронную почту… Обсужу с юристом сразу после брачного контракта твоего отца.

– Может, ты всё и видел, но стояк – плохой компаньон для ужина. Пожалей пищеварение, – захихикала я и потянулась к телефону. – Доброй ночи, номер триста одиннадцать. Чай зеленый, салат цезарь и ведро фисташкового мороженого.

– Боже, какая забота!

– Остудись, жених…

Я снова припала к бокалу, а после потянулась к пульту, но реакция Германа вызвала шок… Он словно только и ждал малейшего неверного движения, и ловко перехватил мою руку!

С поразительной нежностью меня отбросило на спину, его хват был резким, но кожу не ошпарило болью. Герман пригвоздил меня к кровати, фиксируя так, чтобы без суеты и сопротивления посмотреть в глаза…

И я тоже совершила ошибку! Вдох, и легкие обожгло уже знакомым купажом ароматов леса, свежести и тонкой, манящей сладости. Голова закружилась, напряжение превратилось в ласковую ленточку, медленно скользящую по крови…

Гордеев явно пытался перехватить инициативу, но проигравших в этой партии оказалось двое. Серость в глазах полыхнула ядовитыми зелёными бликами, превращая зрачок в крошечную точку.

Ох уж эти гостиничные халаты, в которые можно завернуть мамонта. Да и на чем держаться-то? Грудь у меня среднестатистическая, ничего выдающегося, поэтому глаза Гордеева прилипли к открывшемуся декольте… И краски на его лице стало ещё меньше. Очевидно, кровь ушла вся куда-то вниз.

– Герман-Герман, как недальновидно. Два шага, и два проигрыша, – подалась вперед и зашептала, едва касаясь губами его уха. – Ну как? Не жмёт?

Герман прищурился, губы дрогнули в ухмылке… Он, так и не проронив ни слова, просто отвернулся и продолжил уничтожать мою пасту, победно сжимая в руках пульт от телевизора.

Вот гад… Ничего его не берёт!

На языке крутились вопросы, но ничего так и не сорвалось. Если уж Гордеев не спрашивает про Славу, то мне напоминать про медсестёр совершенно глупо и недостойно.

Через несколько минут в дверь постучали, но мне и пошевелиться не дали. Герман сам поднялся и отправился встречать сервис. Когда он вернулся, я готова была смотреть куда угодно, но только не на его натянувшиеся боксеры.

Боже, зачем я его провоцирую? А для чего он провоцирует мои провокации? Сам виноват!

Герман расставил все на столе, чуть сдвинул его, будто бы приглашая присоединиться, а я не стала упрямиться, налетела на салат с хрустящими гренками.

– Есть что сказать? – насытившись, Гордеев устало повел плечами, будто бы проверяя действие обезболивающего.

– Есть…

– Тогда говори, – лениво протянул он, откидываясь на спину.

– Зачем ты сломал кровать?

– Я? Она сама… Не вынесла приступа ревности. Ведь именно так ты подумала? – усмехнулся он и снова щелкнул пультом.

– Именно так и подумала. А ещё я подумала, что ты пожалел, что разрешил мне заказать два номера.

– Именно так я и сделал, – Герман вырвал из моих рук бокал, сделал небольшой глоток и начал ползти к изголовью, устраиваясь под одеялом. – А ещё я вспомнил, что до сих пор не знаю номера твоего телефона. Голой видел, а номера нет.

– Гордеев, ну тебе же к такому раскладу не привыкать? Скольких девушек ты видел голыми, и сколько номеров взял? Готова поспорить, что меньше десятка. К тому же… Чего ты там не видел, да? – я рассмеялась и выкатила тележку из спальни, после прикрыла раздвижные двери. Но лишь подойдя к своей половине кровати, я чуть притормозила. – Иди за вторым одеялом!

– Ещё чего? – он вскинул бровь и нежно оттянул уголок с моей стороны кровати. – Давай-давай… Ни я, ни он не кусаемся. А бабушка учила, что нормальный мужик в любом состоянии должен приползать домой, хоть на бровях, но домой! Как видишь, я пришёл… Всё как бабуля завещала. Кстати, ещё она говорила, что спать муж и жена должны под одним одеялом!

– А ещё бабушка наверняка говорила, что правда всегда лучше, чем обман. Ты что, опять хочешь сорвать швы? Какого хрена ты раскурочил кровать? – я все же легла, смирившись с тем, что придется спать в этом грубом и огромном куске махровой ткани. – Мог просто сказать, что слишком мной очарован и больше не желаешь спать отдельно.

– Именно так всё и было, – Герман уже по привычке поднял левую руку. А я, отбросив никому не нужное смущение, поднырнула, упираясь головой ему в грудь. Сдернула крышку с мороженого и зачерпнула ложкой подтаявшую жижу.

– Вообще, я не истеричка, – зачем-то сказала я, словно обязана была оправдать себя.

– Не рассчитывай, что я скажу, что вообще я не против, чтобы мою женщину кидали в снег при любом громком звуке! – я почувствовала, как он напрягся, отчего начал с сумасшедшей скоростью листать каналы. – И не жди, что я буду спокойно реагировать на то, что ты была в одном халате!

– И что? Изнасилуешь?

– Боже, что за грязные мыслишки в твоей прелестной головушке? Сама отдашься…

– Ой, Гордеев, твои липкие шуточки оставь для тех, кто тебя там обслуживал.

– Для Баринова, что ли? – усмехнулся он и подался вперед, открывая рот… И мне пришлось поделиться мороженым.

– Никогда не любила фисташковое, – шепнула и облизала ложку, собирая сладкую нежность с легким ореховым послевкусием.

– А я никогда им не делился ни с кем, – усмехнулся Герман, быстро пробежав пальцами по моим волосам. – Обмен сокровенным состоялся? Теперь давай, рассказывай, что там тебя мучит.

– С чего ты взял, что меня что-то мучит?

– Ты когда думаешь, постоянно касаешься уха, а если тебя что-то тревожит, то смыкаешь брови, и на переносице проявляется морщинка, – Гордеев оказался проворнее и перехватил мою дозу мороженого. – Давай-давай… Колись, Ива.

– Мне звонил Герольд…

– Приплыли, – от его спокойствия не осталось и следа. – И что?

– Ну, он в красках рассказал, что женщине моего ранга не подобает сидеть на вторых ролях, и любезно предоставил мне альтернативу тебе. Он даже уточнил, что пока мы с тобой не слились в едином порыве развязной страсти, то все можно отмотать, – в пересказе наш разговор с Герольдом, и правда, показался каким-то комичным.

– Ну вот, а все думают, что Герольд идиот. Нет же, он прекрасно понимает, что после секса, Майер, ты уже никуда не денешься, – расхохотался Гордеев. – И кто же этот счастливчик?

– Гордеев, самопрезентация на словах – это удел рекламщиков, не утруждайся, – я тоже рассмеялась. – Баринова он мне предлагал.

– Надеюсь, не Сергея? – Герман снова нагнулся и перехватил внеочередную порцию мороженого.

– Насчёт Серёжи я бы подумала, – я прыснула смехом и подхватила бокал, допив вино до дна. – Но нет… Альбрэд.

– Ай да Альбрэдик, ну и сукин сын. А вообще, у них подозрительно трогательная дружба. Сватают друг друга… И как? Ты его послала?

– Я обещала подумать. А вообще, мне показалось, что он больше озаботился тем, что не застал нас дома. Кстати, он лично явился, чтобы передать приглашение на свадьбу.

– Приглашение? Их ещё кто-то отправляет? Если на открытке не будет белых лебедей и колец, то я клянусь, пропущу это торжество, – не унимался Герман, откровенно веселясь от того, что ещё недавно меня жутко напрягало.

– А я схожу. Ни за что не пропущу, как малышка Огнева осознает, кому её отдал любящий батюшка!

– Ладно, вместе пойдём, тоже хочу поржать. Итак, значит, он приехал в квартиру?

– Ну, раз ему открыла бабушка, то очевидно. А что? У тебя есть другой дом? – я чуть дернула головой, невольно скользя щекой по мягким волоскам на груди… Пальцы задрожали, подушечки вспыхнули, но сдержалась, сомкнув их в кулак.

– Дом, но поверь, он ещё более пустой, чем квартира, – Герман улыбнулся, явно уловив моё замешательство. И почему от его оскала меня не бросает в дрожь, а когда он просто… слишком мягко улыбается, позвоночник парализует?

А ведь он, и правда, непробиваем. Пришёл, понимая, что просто не будет… Но держится, потому что дал слово! Отлитый из стали комок нервов, с которым уже ничего не сделать. Либо принять, либо всю жизнь бороться.

– Всё, я спать, – захрипела неожиданно пропавшим голосом. Нервно сглотнула и заёрзала, выбираясь из клетки его уютных объятий. – Мне утром нужно по магазинам пробежаться. Я не думала, что мы задержимся, и у меня больше не осталось целой одежды, – суетливо вручила Герману мороженое, выключила прикроватную лампу и повернулась на левый бок, наивно выстраивая преграду между нами из скомканного одеяла.

Слышала, как он отбросил ведро, как выключил свет со своей стороны, как скатился с изголовья, устраиваясь на подушке. Тишину разбивали его резкие выдохи, кажущиеся далеким грохотом грома.

– Я не знаю, как правильно, – его голос прозвучал в темноте непривычно глухо, будто он говорил не мне, а в пустоту. – Я вообще не умею правильно. Для меня правильно – это по контракту, в срок, по пунктам… Не успел – получил штраф или в морду. Вот моё понимание правильного, Ива! Поэтому не жди от меня ничего нормального…

– Герман, я сейчас немного пьяна и могу подумать страшное… – я улыбнулась и поёрзала, пытаясь сделать так, чтобы жесткий пояс халата не давил на рёбра, которым сегодня тоже досталось при падении.

– Я, блядь, не умею вот это всё – говорить по душам, выражать свои эмоции словами! Я не знаю, как выразить… – голос Германа стал звонче лопающийся струны. – Своё негодование, Ива! Вот точно! Я, блядь, лежу и негодую…

– Почему? – я замерла, не решаясь и шелохнуться.

– Потому что я не напомаженный пижон, с которыми ты привыкла общаться! Я не мой брат, не Альбрэд… Я другой, Ива! Пока они дохнут от хаоса, я в нём спокойно живу. И в нём если и есть устав, то понятийный, полный моей справедливости, – сквозь зубы процедил Гордеев, и его пальцы сомкнулись в кулак, звонко хрустнув суставами. – Что я видел? Ты, он, запертая дверь… И по моему «правильному» я должен был действовать! Это угроза, посягательство, несанкционированное вторжение! И я… уничтожал и за меньшее! Так меня учили выживать в системе жёсткой конкуренции, где ничего не даётся просто так. Я должен действовать… Тело рвётся в бой, а внутри стопор срабатывает. Наши с тобой «правильно» никогда не совпадут.

Он замолчал, закрыл глаза, и, кажется, притихло даже моё сердце.

– Потом ты смотришь на меня такими глазами… Словно я – чудовище и монстр! А я не умею быть другим, я такой, Ива… Поэтому все, кто пытается тебя отговорить, по-своему правы. Ты никогда не услышишь от меня: «мне неприятно», «это ранит»… Нет, Ива! Я раскурочу кровать, раскрошу стену, разобью хлебальник в мясо и вырву хребет… И поверь, поводом может быть всё что угодно. Вот моё «правильно»! Вот мой способ сказать «это моё – не трожь, мразь». Через боль, через кровь, через разруху... Я не хочу возвращаться домой и видеть тебя голую с охранником! Теперь ясно?

Смех застрял в горле… И я заперла его, похоронив навсегда. За этим с виду нелепым и несуразным эмоциональным выпадом пряталось куда больше, чем ревность, куда больше чувства собственничества. Это была голая правда…

«Я не умею правильно…»

Но почему в его неправильном куда больше честности, чем ему кажется? Чёртов Гордеев!

– Тогда нам нужно стоп-слово, – шепнула я. – Негодую… Отличное слово.

– Сойдёт…

– Я тоже не хочу слышать, что тебя собираются обслуживать, – набрала полную грудь воздуха и снова дёрнулась, пытаясь улечься удобно.

– Это другое… Я не могу отвечать за других. А ты должна отвечать за себя! Я пришёл домой, понимаешь… – выдохнул он, словно в этих словах было какое-то сакральное откровение. – Домой… Пусть и обманом, но я пришёл!

– Корнеев хотел извиниться, и всё, – я психанула и начала развязывать пояс халата, из-за которого не смогу уснуть.

– Да сними ты его! Больно смотреть, как ты елозишь. Ива, даже если я взорвусь от стояка, то не трону. Сколько раз повторить? – рявкнул Герман и вдруг наклонился. Но перед тем, как коснуться моего халата, он выключил телевизор. Номер утонул в мягкой темноте, рассекаемой лишь городской иллюминацией.

– Я попросила Корнеева вернуться на службу к отцу, – я сняла халат, бросила его на кресло и рухнула на живот, поворачивая голову к Герману.

– Готов поспорить, ты получила отказ, – он смотрел в потолок, забросив левую руку на голову.

– Ну, ты же сам всё слышал. Герман, Слава охранял меня с двенадцати лет. Он ходил за мной по пятам, пока я играла в футбол, пробовала себя в художественной гимнастике, карате, балете… Ему просто сложно перестроиться.

– Балет и карате – это сильно.

– И я тоже не знаю, как себя с тобой вести, Гордеев.

Ну, как не знаю… Головой и мыслями я, может, и не понимаю, но вот тело! Я снова провалилась в сегодняшний день перед выходкой Корнеева и отчетливо помнила, что тело само потянулось к Гордееву! Оно искало защиты не по инерции, а инстинктом… Помня тепло и силу его рук.

– Да веди себя как хочешь, Ива. Ходи голой, истери, устраивай провокации – я в своей выдержке уверен. Но есть два условия… Всегда возвращайся домой и не открывай дверь в полуголом виде, – выдохнул он, а после добавил тихо-тихо. – Я не делюсь своим мороженым…

– Но я и не мороженое! – губы изогнулись в улыбке.

– Значит, тобой я не делюсь тоже, – Герман перевернулся на живот, с шумным, раздражённым движением сунул руку под подушку и закрыл глаза. Веки его плотно сомкнулись, словно он пытался запереть внутри что-то опасное. – Но если вдруг тебе понадобится секс…

– Заткнись, Гордеев! – расхохоталась я, но от этого невыносимого засранца все же отвернулась. – Когда припрёт, я отобью тебе пригласительную телеграмму.

– Когда тебя припрет, у меня всё отсохнет.

– Я слышала, Баринов талантливый пластический хирург, – я выдохнула смех в подушку и ощутила, как вся кровать, а с ней и всё мое тело, вздрогнули от его резкого движения.

Не было больше слов… Потому что это против природы Гордеева. Было порывистое, неоспоримое действие. Герман снова перекатился на бок, одним точным движением укутал меня в кокон одеяла, утверждая границу принадлежавшей ему территории. Затем на меня обрушилась знакомая тяжесть его ноги. И в завершение завоевательного похода Герман нырнул левой рукой под мою подушку, обхватил стальным обручем шею. Он притянул к себе так близко, что даже одеяло не смягчало толчки его сердца, бьющего мне в спину. Замкнул силовым хватом, полным его тепла, необузданной энергии и пугающе знакомого запаха.

Нет, не раунд… Это безоговорочная капитуляция! Можно иметь титул вожака, дарованный родословной. А можно быть вожаком по своей сути…