Читать книгу "Пленница Ворона"

Глава 4

– Герольд-Герольд… Не того котёнка я утопила, – зашипела Инесса Павловна, что была в ярости настолько, что не могла усидеть на месте. Она то вскакивала, то снова падала на стул.

Мне было её безумно жаль… Сложно мириться с фактом, что твой внук оказался подлецом и трусом. Можно покрывать его грешки, закрывать глаза на сомнительные методы ведения бизнеса, на грубость… Но трусость – это наихудшее проявление мужского естества, уродливая мутация генов и неминуемая гибель рода.

Злость Инессы была почти осязаемой. Она то срывалась на крик, то бормотала что-то, вцепившись в золотой кулон ворона на шее, словно разговаривала с покойным мужем, ища его поддержки, прося совета.

– Фёдор бы этого не вынес… Он бы задушил щенка, – расслышала я её тихую тираду, но это не вызвало шока… Уверена, что все старшее поколение «воронов» именно так бы и поступило, если бы узнали степень деградации клана.

Боже, как же это мерзко! Ведь получается… Получается, я была обещана Гордеевым, и ничего не изменилось? Просто перешла как эстафетная палочка к младшему. И только сейчас я поняла, почему Инесса Павловна периодически подскакивала ко мне, прижималась губами к макушке, будто бы извиняясь за всю свою семью.

– Пятьдесят девять лет традиций! Этот старый хрен Тимирязев всё испоганил! – шипела она, лупя тростью по мраморному полу, и каждый удар отдавался в моих висках барабанной дробью.

– А ты знаешь, я даже рада, – вдруг вклинилась моя бабушка, что всё это время напряженно размышляла над моим рассказом. – Этот Герольд, да простит меня Инесса, оказался ещё тем слизняком… И не надо защищать его!

– Защищать? – вспыхнула Инесса, явно оскорбившись этим словам. – Этот щенок не знает ни роду, ни племени! Он совсем от рук отбился, а Георгий ему потакает. Вот скажите, дамы, милые мои… Он совсем ополоумел, раз предпочёл Ивушке эту серую мышь Огневу? Серьёзно? Жен выбирают, чтобы боготворить, любить и строить гнездо, где тебя всегда выслушают, поймут и согреют! Гнездо, где можно и поскандалить, и вдоволь покуражиться, зная, что никто не осудит!

– Так чего же ты кипятишься? Герман и Ива не глупые, да и наивностью никогда не страдали, а значит, они взвесили все за и против, прежде чем бросить вызов этой кодле подлецов, – Кларисса фыркнула и поднялась с кресла, указывая своей помощнице, куда поставить шикарную хрустальную вазу.

Эти женщины, не отрываясь от разговора, руководили обустройством квартиры, как дирижеры – величественно, спокойно и уверенно…

– Герман всегда был твоим любимчиком, Инночка, – снова затянула бабушка Кларисса. – Сама же ему оды пела! Какой он умный, красивый, богатый… А моя любимая внучка достойна лучшего!

– Ивушка, – Инесса сжала мою руку и снова потянула к себе, чтобы обнять. – А ведь Кларисса права… Если и выбирать кого-то из Гордеевых, то только Германа. Ты знаешь, какой он у меня? Да под его руками металл плавится! Это он должен был родиться первым, это за его спиной вся наша семья могла с гордостью нести фамилию! Я искренне рада тому, что именно Герман будет твоим мужем. Но я злюсь потому, что эта шайка тупых мужиков нарушила традиции. А традиции запрещают унижать женщин… Неужели они думают, что после подобного хоть один здравомыслящий отец решится договариваться о союзе? Нет! Они прилюдно рубанули сук, на котором держался мир!

Кларисса тяжело вздохнула, словно и сама уже пришла к такому выводу, но вслух говорить не стала.

И бабушки были правы… Идя на поводу мгновенной выгоды, Тимирязев и старик Гордеев подорвали доверие к основам. Не было ничего весомее, чем «слово Ворона». Им не нужны были контракты, достаточно было пожать руки. Но теперь эта стабильность рухнула…

– Не горюй, девочка, – шептала Инесса, мягко проходясь пальцами по моему лицу. – Герман – лучшее, что может случиться с женщиной. Я знаю, что говорю, ведь сама его воспитала.

– Лучше бы ты к Герольду тоже руку приложила! – ворчала бабушка, и уже через пару секунд эти две бойкие и эмоциональные «воронессы» пустились в перепалку, вспоминая всю свою богатую на события жизнь. Они эмоционально спорили, размахивали руками, вспоминали былые времена, где честь и достоинство значили больше, чем деньги и власть.

Этим воспользовалась моя тихая и спокойная мамочка. Она перехватила меня и потянула подальше от лучших подруг, прекрасно понимая, что вскоре спор перейдёт в активную фазу военных действий. Так было всегда… Сколько их знаю, столько они и грызутся. Но так мило... любя, что ли?

– Девочка моя, – мама крепко меня обняла и повела к спальне. – Надо было мне с вами тоже поехать!

– Ага, и бабушку прихватить. Она бы им всем прям там глотки вспорола. Но это ничего бы не изменило, мам. Меня отец не смог остановить. Я сама приняла это решение, – нервно хихикнула я, а когда вошла в комнату, растерялась…

От стерильного куба ничего не осталось!

Мама как никто другой понимала, каково это оказаться в чужом доме, в чужой семье, наедине с чужим мужчиной…

Поэтому она сделала всё, чтобы хоть немного облегчить моё состояние лёгкой растерянности. И сделала она это мастерски… На кровати я обнаружила своё покрывало, постель заправлена моим любимым бельем, у изножья красовался знакомый ковёр.

Мои чуткие «воронессы» даже успели повсюду повесить шторы! И теперь квартира уже не напоминала пустой, хоть и солнечный, но какой-то безжизненный аквариум.

– Размер не тот, но девочки уже сняли мерки, и к вечеру портьеры будут готовы. Не обижайся, милая… Позже ты всё переделаешь под свой вкус, но пока просто выдохни. Как бы нам ни хотелось контролировать каждый момент своей жизни, порой судьбе виднее, кого и с кем связывать.

Мама подтолкнула меня к кровати, продолжая крепко обнимать, после присела рядом, и её теплые руки зарылись в мои волосы, мягко массируя корни… Как в детстве.

– Ну? Рассказывай…

– Что рассказывать? – я готова была мурчать от удовольствия…

У мамы был свой верный приём развязать мне язык – этот метод действовал точно и в ста случаях из ста. Мягкий тон голоса, нежность, массаж, легкое касание ноготков… И вот, подгоняемая мурашками, я выдавала всю правду.

– Ива! Откуда эта скромность? Право, я тебя не узнаю! – рассмеялась она, искренне не понимая, почему её уловка не сработала. – Ты в мужской рубашке, в его трусах… От тебя даже пахнет мужчиной!

– Мам, – я закатила глаза и поспешила улизнуть из её рук, пока, и правда, не ляпнула ничего лишнего. Ринулась в ванную комнату, в надежде, что мои заботливые женщины додумались перевезти и косметику. – О да!

Я пискнула, рассматривая точную копию моей ванной комнаты! Мама с бабушкой, чтобы минимизировать стресс, даже все расставили точно так, как было дома!

– Мам? Вы как успели-то? – первым делом я снова шмыгнула под душ, чтобы заново вымыть волосы, потому как без кондиционера они напоминали солому.

– А мы с вами разминулись всего на пару минут. К Бесадзе подниматься не стали, чтобы не смущать. Поэтому вот… провели с пользой время, – мама протянула мне полотенце, мой любимый халат, а после демонстративно стянула с сушилки мои трусы и забросила их в корзину с бельем. – Не стоит провоцировать мужчину, если ты ещё не готова стать его женой в полном смысле этого слова.

– Мама, не поздновато ли для нравоучений? – хохотнула я, затягивая пояс халата. – Мне не восемнадцать, и я знаю разницу между провокацией и…

– Вот никакого «и»! – мама нервно начала переставлять бутыльки на каменной столешнице. – Взаимное уважение – это не только про традиции, это про личное пространство и спокойствие. Герман – мужчина. Не стоит проверять его терпение…

– И врываться в спальню этого великолепного, терпеливого и самого охренительного мужчины тоже не стоит. Да, Марина Львовна? – невесть откуда взявшийся Гордеев тут же подошел к моей маме.

Я закусила губу, наблюдая, как Герман низко склонился, а мама ласково потрепала его по волосам, а после мягко поцеловала в макушку, приветствуя зятя.

– Здравствуй, Герман. И спасибо тебе… Я бы не вынесла этого позора! С одной стороны, я жалею, что меня там не было… А с другой стороны – моё материнское сердце бы взорвалось!

– Всё обошлось… Но видели бы вы, Марина Львовна, как танцевала ваша дочь. Готов поспорить, она представляла, что втаптывает прах своих обидчиков в землю под гнездом «воронов», – он подхватил её руку, галантно поцеловал пальчики, а после совершенно по-хамски обнял!

– Гордеев! – шикнула я.

– Гордеева! Не мешай мне к тёще будущей подлизываться, – рассмеялся Герман и присел на мягкий пуф, с интересом наблюдая, как я суечусь около зеркала.

– Значит, вы спали в разных комнатах? – задумчиво произнесла мама и потянулась к волосам зятя, мягко, как кошечка, зарываясь в попытке вытянуть нужную ей информацию.

Я чуть не прыснула от смеха… Вот было бы забавно, закати он сейчас глаза и начни выбалтывать правду нашего утра. Но лучше бы он оказался стойким к подобного рода манипуляциям. Маме вовсе необязательно знать, что «смотр» жениха прошёл под парадное могущество его мужской силы…

– Марина Львовна, я, возможно, и весельчак, но обсуждать интимную жизнь не буду даже с тёщей, – Герман цыкнул, а после осмотрел ванную комнату, что сейчас походила на женский будуар. – Я так понимаю, что мне нужно съехать?

– Боюсь, не получится, – тяжело вздохнула мама и потянула Германа вон из спальни.

Гордеев вскинул бровь, безмолвно задавая мне вопрос… Но я тоже ничего не понимала, поэтому покорно двинулась за ними.

– Герман, твоя бабушка… – мама вздохнула и толкнула дверь в другом конце коридора, демонстрируя полностью обставленную комнату.

Двуспальная кровать была накрыта старомодным покрывалом из вороха кружева и рюшей, появились забавные прикроватные тумбочки на резных ножках, у окна нашло пристанище жёлтое кресло, на подлокотнике которого небрежно была брошена шаль…

– Не понял, – грохнул Герман и аккуратно, будто и не был хозяином этой квартиры, заглянул в комнату, осматривая весь масштаб катастрофы.

– Инесса Павловна устроила скандал, а после собрала вещи и покинула родовое гнездо Гордеевых, – пояснила мама, прислоняясь спиной к стене. – И я бы посоветовала тебе разобраться с этим, потому что я еле сдержала Клариссу…

– От чего? – я отодвинула Германа и тоже заглянула в комнату, чтобы убедиться, что это не декорации. Нет… Кажется, Инесса Павловна решила пожить с нами!

– От сборов, Ива, от сборов! Ты думаешь, она позволит своей подруге жить вблизи молодых, а сама будет спокойно спать в своей комнате? Нет… Если Инесса Павловна останется тут, то завтра вы будете вынуждены отдать ещё одну комнату Клариссе! – мама повернулась и начала пересчитывать спальни, тыча в двери острым ноготком. – На всех хватит…

– Тройничок, – обессиленно прошептал Гордеев, растерянно ероша волосы. – Какая прелесть… А вы, Марина Львовна, не желаете присоединиться?

– Пока воздержусь, – весело протянула она, но через мгновение её взгляд изменился… Ясная голубизна весеннего неба уступила грозовой синеве, и мама решительно двинулась на зятя. – Но если ты, Герман, уподобишься своему братцу… Если я увижу хоть одну слезинку на лице моей дочери!

– Марина Львовна, не трудитесь. Я лучше вас понимаю, к чему приведет выходка моего отца и Тимирязева. Думается мне, что мы станем последней парой, заключившей союз на старых условиях, – Герман развернулся и направился обратно в спальню.

– Иди, – шепнула мама и подтолкнула меня вперед, а сама отправилась к разбушевавшимся старушкам.

Я вошла в комнату, обнаружив Германа в его гардеробной. Закрыла дверь и повернулась к нему лицом.

– Ну? И что дальше? – шепнула я, отвернувшись, когда Герман начал стягивать спортивные штаны.

– Тебе как? Романтично описать наше счастливое будущее? Или сказать прямо? – голос Гордеева звенел рвущимся металлом.

– Да какая к черту романтика? – я уткнулась лбом в дверное полотно и начала отсчитывать удары своего сердца.

– Я уверен, что Тимирязев решил развалить «воронов», – прохрипел Герман, замирая за моей спиной… Я чувствовала его тяжелую ладонь, заскользившую по махровому халату прямо от моей поясницы до плеч.

Горячие пальцы нашли шею, лицо. Он сжал мою челюсть и заставил обернуться. Я не сопротивлялась, но упрямо смотрела ему в глаза, отказываясь опускать взгляд ниже... на его обнаженный торс.

– Ива, мне жаль, но тебе была отведена роль жертвы. Ты стала спусковым крючком, с помощью которого Тимирязев остановил брачные союзы, – голос Германа стал низким, бархатным, все чаще слышались нотки возбуждения. И их он даже не пытался погасить…

– Зачем?

– Сыну Тимирязева пятнадцать, и он сделает всё, чтобы семьи не набрали силу. Он не успокоится, пока не посадит в совет своего единственного отпрыска.

– Но кто будет слушать его недоросля? – охнула я, а Герман словно только этого и ждал… Он, как коршун, подхватил пальцами мою нижнюю губу и грубо оттянул вниз, а после наклонился…

– Значит, не показалось, – шепнул он мне прямо в рот, и его выдох обжигающим облаком пролетел по языку. – Пирсинг на месте, да, Ива Майер?

– Герман, ну я серьёзно говорю! – я попыталась оттолкнуть его, но он стоял, как скала, которую невозможно сдвинуть!

– А ты подумай, Ива, кто будет слушать его щенка? – Гордеев ласково заскользил пальцем по губе, пока не замер на затянувшемся следе от ещё одной серёжки, которую я сняла несколько лет назад. – Послушные и ручные семьи… А ты сломала ему все планы. Твоя семья, Майер, должна была стать изгоем… Кто возьмёт в жены женщину, от которой отказались?

– А ты, значит, возьмёшь? – с вызовом протянула я.

– Возьму.

– Что, и условия ставить не будешь? – внутри что-то щелкнуло, и я запоздало ощутила, как мои руки тянутся к нему…

Пальцы опустились на рельефные предплечья, заскользили по паутине выпуклых вен, по мягким темным волоскам, потом выше, выше и выше…

– Дашь время адаптироваться, привыкнуть… Или будешь при любом удобном случае напоминать об обязанностях жены?

– Зачем требовать то, что ты сама мне дашь? – Герман вздрогнул, когда я вдруг резко пустила бег пальцев не вверх, а вниз… Закружила на тонкой полоске волосков, очертила рельеф его каменного пресса. – Я умею добиваться женщин, Ива… А ещё я знаю правила рынка. Это женщине достаточно показать красоту тела, чтобы стать привлекательной для мужчины. А мужчине нужно доказать свои силу и готовность заботиться, чтобы получить взамен что-то большее, чем регулярный секс и выглаженные сорочки.

– А тебе нужно что-то большее? Неужели твои секс-марафоны – это попытка налакаться сметаны, чтобы после подумать о высоком, о соответствующем «традициям воронов»? Или ты уже выстроил план по завоеванию моего тела? – я вскинула бровь, и рука замерла на линии его незастёгнутых брюк.

– Ну, в душу ты не веришь, это мы уже выяснили. Но что насчёт сердца? Ты же медицинский окончила? – Герман чуть наклонился, почти прижимаясь лбом к моему лбу. – В сердце-то ты веришь?

– Это мышца, – выдохнула я ложь…

А ложью это стало в тот миг, когда моё сердце, оно же мышца, забилось, как стая перепуганных птиц. И это было так странно! От мужских касаний обычно другой эффект, обычно просыпается похоть, желание удовлетворить желания, выплеснуть эмоции.

Но Гордеев вызывал странный, нелепый трепет, блуждающий по телу как потерянный зверь. И он нашёл пристанище, когда Герман раздвинул полы халата, не чтобы обнажить, а чтобы приложить ладонь к тому месту, где этот зверь теперь жил.

Пульс подскочил, заглушая мои мысли! По ушам разнесся гул, а горло перехватило, будто на него накинули удавку…

– Обожаю мышцы, – прошептал он, едва касаясь моих губ своими. – А теперь, Ива, напрягись. Перестань сжимать бёдра, пытаясь заглушить пульсацию, и слушай. Мы не должны проколоться. Никто не должен усомниться в нашем союзе. Мы будем ходить в рестораны, принимать гостей. Если я скажу целовать меня – ты будешь целовать. Если скажу сесть на колени – ты сядешь. Ты станешь счастливой женой, а я буду щедрым и пылким мужем. Если ты закажешь булыжник из бриллиантов – я притащу. Если скажешь нести на руках – понесу.

– Обоюдная дрессура? – хохотнула я, пока не понимая, к чему он ведёт, и откуда знает про эту чертову пульсацию. Боже, во что я вляпалась? Он что… Мысли читает?

– Нет… Нам придётся взять удар на себя. Тимирязев поднял волну, а мы её погасим. Вот к чему он не готов… к противодействию. Знаешь, как тушат пожары? Разводят новое пламя и пускают стихии навстречу друг другу.

– Начинать прямо сейчас? – огрызнулась я. – Тогда и ты послушай, Герман Гордеев. Твой брат унизил меня. И если ты думаешь, что я это забуду и по твоему приказу сяду за стол с твоей семьей, ты очень… очень сильно ошибаешься! Я уважаю «воронов»! Мой дед был «вороном», бабушка, отец… Моя мать тоже из семьи «воронов»! Меня учили почитанию, уважению… Я росла в любви, в крепости этих союзов и думала, что так будет и дальше! Но твой брат всё разрушил!

– За стол с моей семьёй я и сам не сяду, Ива. Эта тема закрыта, – процедил Герман, словно я оскорбила его своими словами. – Бесадзе займёт место Тимирязева, а я уничтожу Герольда…. Такой расклад сил тебе понятен?

– Наконец-то, хоть что-то соблазнительное вылетело из твоего рта, – в порыве эмоций я перестала себя контролировать…

Толкнулась вперед и сомкнула наши губы, между которыми были какие-то жалкие миллиметры расстояния! Я просто коснулась, а остальное сделал Герман…

Он, как дикий зверь, толкнулся языком, силой разомкнул мои зубы и сплёл наши языки, ласково, почти трепетно обводя металл серёжки.

Я слышала, как скрипит дверной косяк, в который он упёрся руками. Слышала его прерывистое дыхание, чувствовала бешеный стук его сердца. Но он сдержался, ведь дал слово не трогать меня против воли.

– Гордеевы, это уже неприлично! – раздался за дверью голос Клариссы. – Быстро выходите из своего укрытия… Нам нужно кое-что обсудить.

Легко было сказать – выходите из укрытия. Лично я не могла и пошевелиться! Ещё ни разу я не испытывала такой бури от обычного поцелуя, которого даже не хотела! Оставаясь с Германом в гардеробной, я правда рассчитывала на разговор…

Но, возможно, я слишком хорошо врала даже самой себе.

Втянула его язык, медленно прокатывая между своих губ, нарочно оцарапала кончик холодной шайбочкой пирсинга и распахнула рот, выпуская его из своего плена.

«Не стоит провоцировать мужчину, если ты ещё не готова стать его женой в полном смысле этого слова».

Прости, мамочка! Кажется, я согрешила…

– Майер, и как же я не разглядел в тебе ядовитую гадюку раньше?

Гордеев откинул назад голову, вальяжно прошелся языком по своим губам, собирая мой вкус и следы нашего первого… ах, нет… второго поцелуя.

Его глаза полыхали, на шее вздулись вены, пульс шарашил с такой силой, что казалось, он либо вспыхнет, либо взорвётся.

– Гадюка? – рассмеялась я, медленно поворачивая дверную ручку. – Что, даже не малыш, не зайчик? Вот так примитивно и грубо? Гадюка…

– Не нравится? – Герман чуть дёрнул бедрами и начал медленно застёгивать чёрные джинсы. – Тогда будешь моей Коброчкой. Маленькая ядовитая змейка…

Он хрипло рассмеялся и открыл дверь, потому что мои дрожащие пальцы никак не могли справиться с шайбой ручки.

Но на что было глупо рассчитывать, так это на тактичность от наших бабушек… Эти две стервятницы стояли в дверях спальни и терпеливо ожидали нашего появления.

– Ни стыда, ни совести, – прошептала Кларисса, грозно сложив руки на груди.

– Кларисса, старая ты калоша… Ни стыд, ни совесть не прописаны в своде правил «воронов». А вот право первой брачной ночи прописано, причем сразу после помолвки, – довольно закряхтела Инесса Павловна.

– Ты ещё вспомни про проверку чистоты невесты, – бабушка резко обернулась к подруге. – Ты же не собираешься изучать простыни моей внучки?

– Дамы, разрешите мне самому всё и везде проверить? – Герман вышел из гардеробной уже при полном параде, а затем двинул к бабушкам. – Идём, дадим время Иве привести себя в порядок. Нам скоро выезжать! А ты, моя милая бабуленька, заодно поведаешь мне одну занимательную историю, как твой забывчивый внук пригласил тебя пожить в его квартире…

Я тихо рассмеялась, когда Герман тактично выпроводил старушек из спальни, а перед тем, как закрыть дверь, подмигнул и ударил пальцем по циферблату часов.

Насколько я поняла, то ехали мы в соседнюю область, непосредственно контролируемую Бесадзе. Я, вместо того, чтобы узнать, где мы будем жить, что с собой брать, и на сколько мы уезжаем, зачем-то полезла с этим дурацким поцелуем…

Мне было важно узнать, что Гордеев помнит ту вечеринку в заброшенном особняке Мамоновых! И он помнил.

На сборы ушло минут двадцать. Я надела спортивный костюм, покидала в дорожную сумку вещи, косметику, даже успела немного подкраситься и уложить волосы. И к моменту, когда вышла из спальни, атмосфера в квартире была более чем напряженная…

За круглым столом собрался самый настоящий совет… Бабушки, мама, неожиданно появившийся отец, ну и, собственно, Герман.

– Папа? Привет…

Уже подходя, я заметила стопку документов, которые буднично и даже как-то равнодушно изучал Гордеев.

– А что происходит? – я обняла отца, поцеловала и присела на свободный стул.

Герман не отвечал, мама и вовсе отвернулась, бабушка равнодушно скользила пальцем по кромке кофейной чашки… И единственный человек, на лице которого были эмоции – Инесса Павловна Гордеева. Она полыхала, как костёр в августовской ночи.

– Брачный контракт… Всего лишь, – шикнула она и полоснула взглядом моего отца.

– Пап? – я дернула его за рукав. – Это нужно было обязательно обсуждать прямо сейчас?

– Я просто принёс подготовленные юристами документы. Никто не говорит, что Герману нужно…

– Пожалуйста, – Гордеев достал из внутреннего кармана пиджака ручку и молниеносно подписал каждую страницу, после собрал документы, сунул в кожаную папку и передал отцу. – Давид, как только Ива подпишет договор, копию нужно отправить моему юристу. Раевского я предупрежу, он с вами сам свяжется.

Герман поднялся с кресла и направился на кухню. Он достал из холодильника бутылку воды и чуть ли не залпом осушил ей… И я бы даже поверила, что его мучила жажда, если бы не видела стрелы ярости, вспыхнувшие в его глазах…

Вот оно. Началось. «Вороны» больше не верят слову. Отец, первый возмутившийся поступком Тимирязева, уже принёс бумаги. Прав был Герман. Мы – последний продукт традиций…

– Но впредь… – Герман выбросил пустую бутылку и развернулся к отцу, намеренно потушив гнев взгляда. – Но впредь все финансовые вопросы я буду решать только с Ивой. Не стоит приходить к нам домой и трясти контрактом, в котором написана всякая ерунда… Я, кажется, уже сказал, что ваша дочь не будет ни в чем нуждаться? А ещё я сказал, что от вашей корпорации мне ничего не нужно! И как же вы, Давид Майер, собираетесь стать моим союзником, если прискакали с этой филькиной грамотой?

Гордеев резко вскинул на меня глаза. Контрольный выстрел…

– Он мог потребовать отчёт о моих активах, выписку банковского счета, полный отчёт по имуществу, гарантии твоей безопасности. Но твой отец решил оградить от меня свою корпорацию, – зло выдохнул он, уже не в силах сдерживаться.

За столом повисла тяжёлая тишина… Я понимала, о чем говорит Герман. И понимала истерику и обиду, которая толкнула отца на этот шаг. Но, к сожалению, повлиять ни на то, ни на другое я уже была не в силах.

Тимирязев всё сделал правильно… Теперь до совершеннолетия его сына в «воронах» поселятся смута, драки и войны.

– Я ничего подписывать не буду, – процедила я. – Мы вернёмся к этому разговору перед свадьбой! Отец успокоится и подумает… И ты, Герман, выдохнешь и поставишь себя на место любящего отца. Его дочь унизили и растоптали! То, на чем держался мир – растекалось! И ваша немая склока лишь тому подтверждение!

Я не повышала голос. Говорила четко, сухо и ясно. Моей задачей было не начать войну или ссору, моей миссией было заставить этих двух баранов задуматься о том, что они делают!

– Кстати, о свадьбе, – Инесса Павловна подошла к внуку и похлопала того по спине, призывая к спокойствию. Но Гордеев полыхал, оттого и смотрел на меня, как зверь на жертву. – Есть соображения о дате? Быть может, весной?

– Свадьба будет через неделю, – сухо отрезал Герман, поцеловал бабушку в макушку, а после достал орущий телефон и сбросил вызов. – Возражения есть?

Тишина стала усугубляться… Её треск походил на электрическое напряжение высоковольтных линий.

– Возражений нет, – Гордеев успокоился и снова сбросил входящий вызов, а после взглядом указал мне на часы. – А теперь, дорогая семья, нам пора выезжать.

– Герман! – Кларисса вскочила и бросилась за ним следом. – Ты что… Это, должно быть, шутка? За неделю устроить свадьбу?

– Кларисса Александровна, милая моя бабушка, – Герман вновь вернул голосу шутливость, а после подтянул меня за локоть, призывая собираться. – Сколько свадеб вы уже устроили? Сотню? Две?

– Около того… – бабушка растерялась и, явно приняв это за комплимент, неожиданно вспыхнула румянцем. – Гордеев, ты же понимаешь, что столь экстренная подготовка тебе будет очень дорого стоить.

– Не дороже денег, – Герман попрощался с отцом, поцеловал руку маме, обнял мою бабушку, а после подошел к своей: – Ба, мы не договорили… Но через два дня мы вернёмся, а пока следи за квартирой и найди помощницу по дому. Мне одному это было не нужно… Но теперь у меня есть жена.

Гордеев так резко обернулся, что я невольно подпрыгнула от прямоты его слов.

Его правдой можно дрова колоть! Он не юлил, не улыбался… Подписал контракт и бровью не повёл, а уже после высказал всё, что думает о выходке моего отца. Герман позволил устроить из своей квартиры проходной двор, стерпел вмешательство посторонних, чужие вещи, самоуправство моей бабули и мамы…

Возможно, мама права, судьбе порой виднее, с кем соединять людей, пусть и путём расколотой гордости и едкого унижения.