Текст книги "Вспомнить всё"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vspomnit-vse-295238.jpg)
Автор книги: Филип Дик
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
II
– Нет, Богарт, думаю, вы ошибаетесь, – сказал Крофтсу госсекретарь, Дуглас Херрик. – Если девчонка и любовница Меритана, то вовсе не обязательно что-либо знает.
– Подождите, вот мистер Ли разберется и точно нам все сообщит, – раздраженно ответил тот. – Встретит он ее сразу же по прилете в Гавану.
– А прочесть мысли самого Меритана мистеру Ли не под силу?
– Один телепат, читающий мысли другого?
Богарт Крофтс невольно заулыбался. В голове его тут же возникла абсурдная картина: мистер Ли читает мысли Меритана; Меритан, тоже будучи телепатом, читает мысли мистера Ли и узнает об этом; мистер Ли, читающий мысли Меритана, обнаруживает, что раскрыт… и так далее, и так далее. Бесконечные возвращения к отправной точке, завершающиеся слиянием разумов, внутри коего Меритан, оберегая собственные мысли, старательно не думает о Уилбере Мерсере!
– Сходство фамилий… вот что наталкивает на определенные выводы, – пробормотал Херрик. – Меритан, Мерсер… три начальные буквы, понимаете?
– Нет, – возразил Крофтс, – Рэй Меритан – вовсе не Уилбер Мерсер, и я сейчас объясню, откуда нам это известно. По нашей просьбе в ЦРУ записали передачу Мерсера на ампексовскую видеоленту[11]11
Имеется в виду технология записи изображения на магнитную ленту при помощи первых видеомагнитофонов, разработанная компанией «Ампекс». За год до написания этого рассказа технологии «Ампекс» использовались, например, для повтора отснятого в прямом эфире убийства, совершенного Ли Харви Освальдом. Само слово «видеолента» (video tape) было зарегистрировано «Ампексом» как торговая марка.
[Закрыть] и проанализировали увеличенное изображение. Мерсер, как всегда, был снят на фоне унылой пустыни – кактусы, скалы, пески… сами, думаю, помните.
– Да-да, – закивал Херрик. – «Дикая глушь», как говорится в народе.
– Однако специалисты изучили объект, замеченный при увеличении в небе, и… он оказался совсем не Луной. Да, неким небесным телом, спутником, но чересчур мелким для нашей Луны. Рискну предположить, Мерсер вообще не землянин.
Нагнувшись, Крофтс с осторожностью, избегая касаться пары ручек, поднял и водрузил на стол металлический ящичек.
– И вот это сконструировано и изготовлено не на Земле. И все движение Мерсера – поголовно нуль-Т, с каковым фактом нам поневоле придется считаться.
– Но если Мерсер не терранин, возможно, он уже страдал и даже умирал прежде, на иных планетах, – заметил Херрик.
– О да, – вздохнул Крофтс, – подобного опыта у этого Мерсера – или как там его на самом деле – вероятно, хоть отбавляй… а мы до сих пор не выяснили главное.
Главным, разумеется, оставался вопрос: что происходит с множеством людей, держащихся за ручки ящиков сочувствия?
Усевшись за стол, Крофтс впился взглядом в стоявший перед ним ящичек. Казалось, парные ручки так и зовут, так и манят к себе. Конечно, он к ним ни разу не прикасался и впредь прикасаться не думал, однако…
– Когда Мерсер должен погибнуть? – полюбопытствовал Херрик.
– Как ожидается, ближе к концу следующей недели.
– И вы рассчитываете, что до этого мистер Ли сумеет обнаружить в голове девчонки нечто полезное? Некий намек, подсказку, где искать Мерсера?
– Надеюсь, что да, – ответил Крофтс, не сводя с ящика сочувствия глаз, однако по-прежнему не дотрагиваясь до него даже пальцем.
«Ну и странные, должно быть, ощущения испытываешь, – подумал он, – взявшись за пару совершенно обычных на вид металлических ручек и вдруг обнаружив, что ты – это больше не ты, а абсолютно другой человек в абсолютно другом месте, с трудом бредущий унылой, покатой, бескрайней равниной навстречу верной – по крайней мере, так говорят – погибели. Но слышать – это одно, а чувствовать… Что я такое постигну, если попробую сам?»
Отталкивало, сдерживало только одно – предвкушение небывалой боли. Неужели люди способны намеренно стремиться к таким ощущениям, вместо того чтобы избегать их? Стиснуть ручки ящика сочувствия изо всех сил… нет, ищущий избавления так не поступит. Тут речь не об избавлении – наоборот, о стремлении к чему-то конкретному, причем не к боли как таковой: считать мерсеритов обычными мазохистами в поисках неприятных ощущений по меньшей мере наивно. Адептов Мерсера привлекает некий заложенный в боли смысл. Содержание.
– Страдания позволяют им отрешиться от личной, персональной жизни, – сказал Крофтс, подняв взгляд на начальство. – Слиться с единоверцами, страждущими, переживающими мытарства Мерсера сообща.
«Наподобие причастия, приобщения Тела и Крови Господней, – мысленно добавил он. – Да, вот он, ключевой элемент! Единение, сопричастность – основа любой религии. Объединяя приверженцев, религия отделяет их от всех остальных».
– Однако их движение – в первую очередь движение политическое, либо должно расцениваться как таковое, – заметил Херрик.
– Да, – согласился Крофтс, – с нашей точки зрения… но не с их.
Интерком на столе зажужжал зуммером.
– Прибыл мистер Ли, сэр, – доложила секретарша.
– Скажите ему, пусть войдет.
Войдя в кабинет, молодой, рослый, довольно стройный китаец в старомодном однобортном костюме и остроносых туфлях с улыбкой протянул Крофтсу руку.
– Она ведь еще не отбыла в Гавану, не так ли? – покончив с рукопожатиями, спросил мистер Ли.
– Нет, она еще здесь, – подтвердил Крофтс.
– Симпатичная? – полюбопытствовал мистер Ли.
– Да, – улыбнувшись Херрику, заверил его Крофтс, – но в общении непроста. Грубовата, резка… одним словом, эмансипирована до мозга костей.
– То есть из суфражеток, – не прекращая улыбаться, отметил мистер Ли. – Терпеть не могу подобных дамочек. Нелегкое дело мне предстоит, мистер Крофтс.
– Не забывайте, – осадил его тот, – вся ваша задача – слушать ее дзен-буддистские проповеди, затвердить пару-другую вопросов вроде «Вот эта палочка – Будда?», да приготовиться к полудюжине неизбежных подзатыльников – с помощью которых, насколько я понимаю, у дзенских наставников принято вбивать в головы наставляемых толику разума.
– Или, напротив, выбивать из голов наставляемых его остатки, – улыбнувшись еще шире, добавил мистер Ли. – Как видите, я готов. Разум, безумие – в дзен это одно и то же. Но я, разумеется, коммунист, – посерьезнев, нахмурившись, добавил он, – и помогаю вам только потому, что партийный комитет Гаваны официально признал мерсеризм опасностью, подлежащей искоренению… а на мой собственный взгляд, мерсериты – сущие фанатики. Изуверы.
– Именно так. Поэтому нам и следует заняться их искоренением всерьез, – поддержал его Крофтс. – Кстати, вам доводилось пробовать?.. – полюбопытствовал он, кивком указав на ящик сочувствия.
– Да, – ответил мистер Ли. – Разновидность кары, налагаемой на себя добровольно – вне всяких сомнений, из-за угрызений совести. Заполняемый должным образом досуг нередко порождает в сердцах подобные чувства, в противном же случае лишь отупляет.
«Да ведь он совершенно не разбирается в сути вопроса, – подумал Крофтс. – Примитивный материалист, типичный человек, рожденный в семье коммунистов и воспитанный в коммунистическом обществе. Для таких все вокруг либо черное, либо белое, третьего не дано».
– Ошибаетесь, – заметил мистер Ли, уловив мысли Крофтса.
Тот покраснел.
– Прошу прощения, совсем забыл… поверьте, ничуть не хотел вас обидеть.
– Еще вы, вижу, – продолжал мистер Ли, – полагаете, что Уилбер, как он себя именует, Мерсер может оказаться нуль-Т. А известно ли вам, какой позиции на этот счет держится партия? Вопрос обсуждался всего несколько дней назад. Позиция партии такова: иных рас, рас нуль-Т, в пределах Солнечной системы нет. Вера в существование рудиментов некогда превосходивших человечество рас есть разновидность нездорового мистицизма.
Крофтс испустил тяжкий вздох.
– Решать эмпирическую проблему путем голосования, с чисто политических позиций… нет, этого я понять не в силах.
– Прошу вас, – успокаивая обоих, вмешался в разговор госсекретарь, Херрик, – не будем отвлекаться на умозрительные материи, по поводу которых расходимся во взглядах. Сосредоточимся на главном – на партии мерсеритов и ее невероятно быстром распространении по всему миру.
– Разумеется, – согласился мистер Ли. – Разумеется, вы совершенно правы.
III
На летном поле аэропорта Гаваны Джоан Хияши остановилась и огляделась.
Другие пассажиры быстрым шагом шли от корабля к дверям в зал ожидания номер двадцать. Из вокзала, как всегда, не без опаски потянулись наружу встречающие – друзья, родственники, хотя правилами аэропорта встречающим выход на поле был строго запрещен. Среди них обнаружился и молодой, рослый, худощавый китаец с приветливой улыбкой на лице.
– Мистер Ли? – окликнула его Джоан, подойдя ближе.
– Да-да, – подтвердил китаец, поспешив к ней. – Проголодались? Самое время поужинать. Позвольте, я отвезу вас в ресторан, к Хан Фар Ло. Там подают утку под прессом, суп из ласточкиных гнезд по-кантонски… все это, согласно канонам кантонской кухни, жутко сладкое, но – в кои-то веки! – съедобное.
Вскоре они, добравшись до ресторана, заняли полукабинет, отделанный красной искусственной кожей и пластиком под африканский дуб. Со всех сторон слышалась бойкая кубинская и китайская речь, в воздухе веяло жареной свининой и дымом сигар.
– Значит, вы – ректор Гаванского Института Востоковедения? – уточнила Джоан, чтобы наверняка исключить ошибку.
– Совершенно верно. Конечно, из-за религиозных аспектов Коммунистическая партия Кубы на нас поглядывает косо, однако многие из местных, островных китайцев исправно посещают наши лекции либо подписаны на институтскую периодику. Вдобавок, как вам, безусловно, известно, к нам приезжает немало видных востоковедов из Европы и Южной Азии… Кстати! Признаться, я до сих пор никак не пойму одной дзенской притчи. Монах, рассекший надвое котенка… сколько ни изучал вопрос, сколько ни размышлял – убейте, не понимаю, как отыскать Будду в акте жестокости по отношению к безобидному зверьку? Нет-нет, – поспешно добавил мистер Ли, – я с вами вовсе не спорю… всего лишь ищу знания!
– Да, из всех дзенских притч эта, пожалуй, самая сложная, – согласилась Джоан. – Тут нужно задаться вопросом: где тот котенок сейчас?
– Это наводит на мысль о начале «Бхагавадгиты»[12]12
Фрагмент «Бхагавадгиты» приведен в переводе В. С. Семенцова.
[Закрыть], – с отрывистым кивком подхватил мистер Ли. – Помнится, там Арджуна говорит так:
Моя кожа горит; лук Гандиву[13]13
Гандива – в индуистской мифологии оружие богов; волшебный лук из дерева ганди, полученный Арджуной от своего отца Индры.
[Закрыть]
эти руки вот-вот уронят;
подкоситься готовы ноги,
как потерянный, ум блуждает.
Не провижу благого исхода,
коль убью своих родичей в битве,
отовсюду знамения злые
на меня наступают, Кешава![14]14
Кешава – в индуизме одно из имен (эпитетов) Кришны и Вишну.
[Закрыть]
– Именно, – подтвердила Джоан. – И ответ Кришны, самое глубокое суждение о деянии и смерти во всех добуддистских религиях, вы тоже, конечно же, помните.
Рядом с их столиком в ожидании заказа остановился официант, кубинец в берете и хаки.
– Попробуйте жареные вонтоны, – посоветовал мистер Ли. – И курочку с овощным рагу, и, разумеется, яичный рулет. Яичный рулет сегодня есть? – спросил он у официанта.
– Си, сеньор Ли, – подтвердил официант, ковырнув в зубах зубочисткой.
Мистер Ли сделал заказ для обоих, и официант удалился.
– А знаете, – сообщила Джоан, – тесно общаясь с телепатами, спустя какое-то время начинаешь чувствовать интенсивное прощупывание мыслей… и лично я всегда точно знаю, копается ли Рэй в моей голове. Вы – телепат и в данную минуту скрупулезно исследуете мои мысли.
– Как мне хотелось бы, чтобы вы оказались правы, мисс Хияши, – с улыбкой возразил мистер Ли.
– Скрывать мне, конечно, нечего, – продолжила Джоан, – но вот вопрос: почему вас так интересует содержимое моей головы? О том, что я командирована сюда Госдепартаментом Соединенных Штатов, вы знаете, никакого секрета в этом нет. Опасаетесь, не шпионка ли я? Не прибыла ли на Кубу изучать военные объекты или еще что-нибудь в том же роде? Не слишком приятное начало знакомства, – помрачнев, подытожила она. – Вы со мной нечестны.
– Вы, мисс Хияши, – особа весьма привлекательная, – ничуть не утратив самообладания, отвечал мистер Ли. – Мне просто любопытны… могу я говорить прямо? Ваши взгляды на секс.
– Лжете, – негромко отрезала Джоан.
Угодливая улыбка мистера Ли разом угасла, взгляд сделался холодным, колючим.
– Суп из ласточкиных гнезд, сеньор, – объявил вернувшийся официант, водрузив на середину стола исходящую паром супницу. – Чай, – прибавил он, ставя рядом чайник и пару крохотных белых чашек без ручек. – Вам, сеньорита, палочки?
– Нет, – рассеянно отказалась Джоан.
Тут в зале страдальчески вскрикнули.
Джоан с мистером Ли дружно вскочили на ноги. Мистер Ли отодвинул занавесь. Официант, тоже оглянувшись на крик, от души рассмеялся.
Пожилой джентльмен, кубинец, сидевший за столиком в противоположном углу заведения, крепко сжимал ручки ящика сочувствия.
– И здесь тоже? – удивилась Джоан.
– Нигде от них нет спасения! Поужинать спокойно не дадут, – пожаловался мистер Ли.
– Локо[15]15
Сумасшедшие (исп.).
[Закрыть], – давясь смехом, прибавил официант.
– Уж это точно, – согласилась Джоан. – Итак, мистер Ли, несмотря на происшедшее между нами, работу я постараюсь продолжить в обычном порядке. Понятия не имею, зачем местные власти решили подослать ко мне телепата – возможно, из свойственной коммунистам параноидной подозрительности к иностранцам, однако дело есть дело и бросать его на полпути я не намерена. Итак, вернемся к нашему расчлененному котенку?
– За едой?! – негромко ахнул мистер Ли.
– Вы о нем сами вспомнили, – отрезала Джоан и продолжила наставления, словно не замечая несчастной мины на лице телепата, без аппетита прихлебывающего суп из ласточкиных гнезд.
Тем временем Рэй Меритан, сидя за арфой в лос-анджелесской студии телеканала ККХФ, дожидался сигнала к началу выступления.
«Начну, пожалуй, с „Как сегодня Луна высока“», – решил он и от души зевнул, не сводя взгляда с окна аппаратной.
– Посвящу-ка я сегодняшний вечер Густаву Малеру, – сказал Глен Гольдстрим, джазовый обозреватель, полировавший очки без оправы носовым платком тонкого полотна рядом, у аспидной доски.
– Это еще кто такой? – удивился Рэй.
– Великий композитор конца девятнадцатого столетия. Крайне романтичный. Писал длинные, причудливые симфонии и песни в народном стиле. Однако мне сейчас вспоминается ритмический рисунок из «Пьяного весной», пятой части «Песни о земле»[16]16
«Песнь о земле» – произведение Г. Малера, по определению самого композитора, симфония в песнях, написанных на стихи китайских поэтов эпохи Тан (в переводе на немецкий).
[Закрыть]. Неужели не слышал?
– Не-а, – раздраженно промычал Меритан.
– А зря. Как раз в серо-зеленом духе.
Однако Рэю Меритану в тот вечер было совсем не до серо-зеленого духа: голова до сих пор раскалывалась после удара брошенным в Уилбера Мерсера камнем. Правда, заметив летящий камень, Меритан отпустил ручки ящика сочувствия, но не так быстро, как следовало. Угодивший Мерсеру прямо в висок увесистый обломок известняка рассек кожу до крови.
– Сегодня вечером мне довелось столкнуться с тремя мерсеритами, и все они выглядели – просто жуть, – заметил Глен. – Что там такое случилось с Мерсером за день?
– Мне-то откуда знать?
– Ну, мало ли… держишься ты нынче в точности как они. Голова болит, верно? Рэй, я же знаю тебя как облупленного! Ты ведь пройти спокойно не можешь мимо чего-нибудь нового, необычного… и вообще, какая мне разница, мерсерит ты или не мерсерит? Я просто подумал: может, тебе пилюля болеутоляющего не помешает?
– Ага, конечно! Это же всю идею на корню подорвет, – зло буркнул в ответ Рэй Меритан. – Болеутоляющее! Мистер Мерсер, не желаете ли укольчик морфия, чтобы наверх идти стало легче? Все боли, мучения – как рукой снимет!
С этим он провел пальцами по струнам, взял пару аккордов, спуская пар.
– Вы в эфире, – объявил режиссер передачи из аппаратной.
Из динамиков магнитофонной деки, установленной в аппаратной, грянули позывные их передачи, мелодия «Это слишком»[17]17
«That's a Plenty» (англ.), одна из классических джазовых мелодий в стиле диксиленд, исполнявшаяся многими джазовыми музыкантами и коллективами.
[Закрыть], и на камере номер два, нацеленной в сторону Гольдстрима, загорелась красная лампочка.
– Добрый вечер, леди и джентльмены! – скрестив руки на груди, заговорил Гольдстрим. – Что есть джаз?
«Вот и я говорю: что есть джаз? Что есть жизнь?» – подумал Меритан, потирая раскалывающийся от боли лоб.
Как-то он выдержит следующую неделю? Уилбер Мерсер на пороге гибели. С каждым днем ему приходится все горше и горше, и…
– И после недолгого перерыва для важного сообщения, – вещал тем временем Гольдстрим, – мы продолжим рассказ о занятных личностях – о серо-зеленом движении, а также о творческой жизни единственного и неповторимого Рэя Меритана!
На телеэкране, развернутом к Меритану, замелькали кадры рекламного ролика.
– Ладно. Давай пилюлю, – шепнул Меритан Гольдстриму.
Гольдстрим тут же протянул ему на раскрытой ладони плоскую желтую таблетку с насечкой поперек.
– Паракодеин, – пояснил он. – Строжайше запрещен законом, однако действенен. Является вызывающим привыкание наркотиком… странно, что у тебя – у тебя-то! – хоть пары пилюль при себе не нашлось.
– Раньше нашлось бы, – проворчал Рэй, запивая проглоченную пилюлю водой из разового картонного стаканчика.
– Ну да, а теперь ты с головой ушел в мерсеризм.
– Теперь я…
Осекшись, Меритан поднял взгляд на Гольдстрима. Конечно, в профессиональном качестве, по работе, оба они знали друг друга не первый год, однако…
– Я вовсе не мерсерит, Глен, – отрезал он, смерив Гольдстрима раздраженным взглядом. – Забудь об этом и думать. А голова у меня в тот самый вечер, когда какой-то безмозглый садист, которому по справедливости и следовало бы тащиться наверх по этому склону, угодил Мерсеру в висок острым камнем, разболелась чисто случайно, усек?
– Усек, – откликнулся Гольдстрим. – Насколько мне известно, Министерство охраны психического здоровья США вот-вот потребует от Министерства юстиции прижать мерсеритов к ногтю.
Вскинувшись, он с легкой улыбкой на губах повернулся к камере номер два и без запинки заговорил:
– Движение серо-зеленых зародилось около четырех лет назад в Пиноле, штат Калифорния, в стенах заслуженно знаменитого ныне на весь мир клуба «Дабл-Шот» – того самого клуба, где в 1993-м и 1994-м выступал Рэй Меритан. Сегодня Рэй исполнит для нас одну из своих самых известных, самых любимых публикой песен, «Когда-то, влюбленный в Эми». Итак, встречайте…
Выдержав паузу, он развернулся в сторону Меритана.
– Рэ-эй… Меритан!
– Планк-планк, – вторили ему струны арфы под пальцами Рэя.
«Наглядный урок, – думал Рэй Меритан, перебирая струны. – Наглядный урок для подростков, пример, кем вырастешь, не слушаясь маму, – вот что сделает из меня ФБР. Сначала паракодеин, потом мерсеризм… берегитесь, детишки!»
Глен Гольдстрим, оставшийся вне поля зрения камеры, поднял над головой аспидную доску с наскоро нацарапанной надписью:
ВПРАВДУ ЛИ МЕРСЕР – ИНОПЛАНЕТЯНИН?
Убедившись, что вопрос замечен, он нацарапал чуть ниже:
ВОТ ЧТО ОНИ ХОТЯТ ВЫЯСНИТЬ.
«Вторжение из дальнего космоса, – подумал Меритан, не прерывая игры. – Вот чем они напуганы… боятся неизвестности, точно малые дети. Вот они, наши правящие круги… крохотные, охваченные страхом детишки, играющие в ритуальные игры с игрушками немыслимой силы!»
Тем временем в аппаратной забеспокоились.
«Мерсер серьезно ранен», – донеслась до Рэя мысль одного из работников студии, собравшихся за стеклом.
Рэй Меритан немедленно насторожился и, машинально перебирая струны, сосредоточился на аппаратной целиком.
«Так называемые „ящики сочувствия“ официально запрещены».
Вот как? Рэй тут же вспомнил о собственном ящике сочувствия, стоящем перед телевизором дома, в гостиной.
«Организация, распространявшая и продававшая ящики сочувствия, объявлена незаконной. ФБР проводит аресты в ряде крупнейших городов. Очевидно, вскоре примеру США последуют и другие страны».
Серьезно ранен? Что значит «серьезно»? Смертельно?
А что с мерсеритами, державшимися в эту минуту за ручки ящиков сочувствия? Как они там? Медицинскую помощь получат?
«И как же быть с этими новостями? – размышлял режиссер. – Пустить в эфир сейчас же или дождаться рекламной паузы?»
Рэй Меритан, оборвав мелодию на середине, придвинул поближе микрофон-«пушку».
– Уилбер Мерсер серьезно ранен, – заговорил он. – Да, к этому все мы готовы, однако наше общее горе очень, очень велико. Мерсер… святой.
Глен Гольдстрим, вытаращившись на него, невольно разинул рот.
– Я верю в Мерсера, – во всеуслышанье, на все Соединенные Штаты объявил Рэй Меритан. – Верю: его мытарства, мучения, смерть многое значат для каждого.
Ну, вот дело и сделано. Он публично признался во всем… и для этого даже не потребовалось особого мужества.
– Молитесь за Уилбера Мерсера, – закончил он и вновь заиграл на арфе серо-зеленый джаз.
«Идиот, – подумал Глен Гольдстрим. – Сам же себя и выдал! Недели не пройдет, как угодишь за решетку, и твоей карьере конец!»
– Планк-планк, – откликнулись струны арфы, а сам Рэй ответил Глену лишь невеселой улыбкой.
IV
– А помните ли вы историю о дзенском монахе, игравшем с детишками в прятки? – спросил мистер Ли. – Если не ошибаюсь, ее описал Басе. Монах укрылся в дворовой уборной, а дети не подумали туда заглянуть и вскоре забыли о нем. Человеком он был крайне простым, наивным, и на следующий день…
– Да, признаю: дзен сродни глупости, – ответила Джоан Хияши, отхлебнув чаю и обнаружив, что он совершенно остыл. – Дзен воздает хвалу простоте, легковерию. Полагаю, вы помните: легковерным называют того, кого легко обмануть, обвести вокруг пальца.
– Выходит, вы воистину исповедуете дзен, так как уже обмануты, – заметил мистер Ли, выхватив из-за борта пиджака пистолет и направив его на Джоан. – Вы арестованы.
– Кубинским правительством? – кое-как совладав с собой, уточнила Джоан.
– Правительством Соединенных Штатов, – пояснил мистер Ли. – Согласно вашим же собственным, прочитанным мною мыслям, Рэй Меритан – видный мерсерит, а сама вы склоняетесь к мерсеризму.
– Но я вовсе не мерсеритка!
– Однако симпатизируете мерсеризму неосознанно. Готовы принять его. Я ведь в силах прочесть все это, пусть даже вы не сознаетесь в подобных мыслях даже самой себе. Сейчас мы с вами отправимся назад, в Соединенные Штаты, разыщем там Рэя Меритана, а он укажет нам путь к Уилберу Мерсеру. Все проще простого.
– Ради этого меня и послали на Кубу?
– Я – член Центрального Комитета Коммунистической партии Кубы, – объяснил мистер Ли, – и единственный в ЦК телепат. Обсудив положение, мы единогласно решили: перед лицом угрозы мерсеризма необходимо действовать в сотрудничестве с Государственным департаментом Соединенных Штатов до разрешения кризисной ситуации. Наш самолет, мисс Хияши, вылетает в Вашингтон, округ Колумбия, через полчаса. Едемте в аэропорт: время не ждет.
Джоан Хияши беспомощно обвела взглядом ресторанный зал. Ни посетители за соседними столиками, ни официанты не обращали на них никакого внимания. Дождавшись, пока один из официантов с нагруженным до краев подносом не пройдет мимо, она поднялась на ноги.
– Этот человек, – заговорила она, ткнув пальцем в сторону мистера Ли, – пытается увезти меня силой. Прошу, помогите!
Узнав мистера Ли, официант только улыбнулся Джоан и пожал плечами.
– Мистер Ли у нас – человек видный, известный, – сказал он и поволок поднос дальше.
– Да, так и есть, – подтвердил мистер Ли.
Выбежав из полукабинета, Джоан со всех ног бросилась в дальний угол зала.
– Помогите, прошу вас, – заговорила она, обращаясь к пожилому кубинскому мерсериту с ящиком сочувствия на столике. – Я мерсеритка, меня вот-вот арестуют!
В изборожденном морщинами лице старика что-то дрогнуло. Повернувшись к Джоан, сидящий за столиком впился в нее пристальным взглядом.
– Помогите, – пролепетала она.
– Славь Мерсера, – ответил старик.
«То есть помочь он не в силах», – сообразила Джоан и оглянулась.
Мистер Ли, не опуская нацеленного на нее пистолета, остановился в двух шагах позади.
– Этот старик даже на ноги не поднялся. Не шевельнул даже пальцем, – заметил он.
Джоан бессильно поникла головой.
– Вижу. Вижу…
Вдруг несший обычную повседневную чушь телевизор в углу, поперхнувшись, умолк на полуслове, лицо девушки рядом с бутылкой чистящего средства угасло, экран почернел… а затем из динамика раздался голос нового диктора, заговорившего по-испански.
– Ранен… серьезно, но не смертельно, – прислушавшись, констатировал мистер Ли. – Что вы, мисс Хияши, как мерсеритка, чувствуете в эту минуту? Подействовало происшедшее и на вас? Ах да, верно: вначале ведь следует взяться за ручки, причем осознанно, по собственной воле, иначе эффекта не последует.
Джоан, подхватив стоявший перед стариком-кубинцем ящик сочувствия, взвесила его в ладонях и стиснула ручки что было сил. Мистер Ли в изумлении поднял брови, шагнул к ней, потянулся к ящику…
Нет, боли Джоан не почувствовала.
«Вот оно, значит, как?» – удивилась она, оглядевшись вокруг.
Зал ресторана померк, рассеялся, словно дым.
«Должно быть, Уилбер Мерсер без чувств… да, очевидно. А от тебя я все-таки ускользнула, – подумала Джоан, обращаясь к мистеру Ли. – Не сумеешь ты – а и сумеешь, так не отважишься – последовать за мной сюда, в мир-гробницу Уилбера Мерсера, умирающего где-то среди бесплодной равнины, в окружении врагов. Теперь я с ним – это и есть спасение от гораздо, гораздо худшего. От тебя. Отсюда тебе меня не вытащить. Руки коротки».
Вокруг во все стороны простирались безлюдные земли. Ноздри щекотали резкие, пряные ароматы цветов. Сколько же месяцев, а то и лет эта пустыня не видела ни капли дождя?
Напротив Джоан неизвестно откуда возник человек. Серые, исполненные муки глаза незнакомца лучились невыразимой скорбью.
– Да, я тебе друг, однако ты должна действовать, жить дальше, будто меня не существует, понимаешь? – сказал он, продемонстрировав Джоан пустые ладони.
– Нет, – призналась Джоан, – не понимаю.
– Как я спасу тебя, если и сам спастись не могу? – с улыбкой пояснил незнакомец. – Разве не видишь? Спасения нет.
– Тогда для чего это все? – спросила Джоан.
– Как «для чего»? Теперь ты знаешь, что не одинока, – ответил Уилбер Мерсер. – Что я с тобой, рядом, и останусь с тобой навсегда. Ступай обратно. Взгляни им в глаза. Скажи им об этом.
Джоан разжала ладони.
– Ну? – хмыкнул мистер Ли, держа ее на прицеле.
– Едемте, – бросила Джоан. – Едемте в Соединенные Штаты. Сдавайте меня ФБР. Это уже не важно.
– Что же вы там увидели? – с искренним любопытством спросил мистер Ли.
– Не ваше дело.
– Так ведь я все равно узнаю. Из ваших же мыслей.
С этим мистер Ли сосредоточенно, будто прислушиваясь, склонил голову на сторону… и разочарованно, едва ли не обиженно приопустил уголки губ.
– Я бы сказал, негусто, – хмыкнув, заметил он. – Сам Мерсер спокойно, не отводя глаз, заявил, что ничем не в силах помочь вам… и вот за этого человека вы, не говоря уж о прочих, готовы жизнь положить? Определенно у вас с головой не в порядке!
– В обществе умалишенных только скорбным разумом и хорошо, – ответила Джоан.
– Опять этот буддистский вздор! – раздраженно проворчал мистер Ли.
– Дело обернулось весьма интересно, – сообщил мистер Ли Богарту Крофтсу. – Она сделалась мерсериткой буквально на моих глазах. Неявные склонности воплотились в действительность… подтвердив, что прежде, анализируя ее сознание, я не ошибся в оценках.
– Меритана вот-вот возьмут, – заверил Крофтс собственного начальника, госсекретаря Дугласа Херрика. – Лос-анджелесскую телестудию, где и узнал о серьезном ранении Мерсера, он покинул, а чем занялся после, похоже, не знает никто. Домой он не возвращался. Когда местная полиция явилась конфисковать его ящик сочувствия, хозяина, вне всяких сомнений, в пределах квартиры не оказалось. Где сейчас Джоан Хияши? – спросил он, повернувшись к мистеру Ли.
– В Нью-Йорке, под арестом, – отвечал телепат.
– По какому обвинению? – спросил Крофтс у госсекретаря, Херрика.
– Политическая агитация, угрожающая безопасности Соединенных Штатов.
– И арестована одним из виднейших представителей Коммунистической партии Кубы, – с улыбкой отметил мистер Ли, – хотя сей парадокс в духе дзен, несомненно, пришелся мисс Хияши вовсе не по душе.
«Тем временем, – подумалось Богарту Крофтсу, – по всей стране в огромных количествах конфискуют у граждан ящики сочувствия. Вскоре начнется их уничтожение. Не пройдет и сорока восьми часов, как большая часть ящиков сочувствия в Соединенных Штатах, включая и этот, мой, превратятся в груды обломков».
Его ящик так и стоял на столе нетронутым. Сам распорядившийся доставить его, Крофтс ни разу за все это время не отважился к нему прикоснуться, но теперь подошел к ящику.
– Что произойдет, если взяться за ручки? – спросил он мистера Ли. – Телевизора здесь нет, и что сейчас делает Уилбер Мерсер, я себе даже не представляю. Вполне возможно, он вовсе уже – наконец-то! – мертв.
– Взявшись за ручки, вы, сэр, – заговорил мистер Ли, – войдете в… хм-м… не слишком мне хочется прибегать к этому выражению, но, кажется, более подходящего не найти. В своего рода мистическое единение с мистером Мерсером, где бы он ни находился. И, как вам известно, разделите с ним его страдания, но это еще не все. Вдобавок вы причаститесь к его… к его… – Тут мистер Ли надолго задумался. – Нет, «мировидение» здесь не подходит. «Идеология»? Тоже нет…
– К его личному трансу? – подсказал госсекретарь Дуглас Херрик.
– Возможно, – морща лоб, пробормотал мистер Ли. – Хотя нет, «транс» тоже не подойдет. Подходящего к случаю слова просто не существует, в этом-то вся и суть. Этого невозможно описать. Это нужно испытать самому.
– Значит, попробую, – решил Крофтс.
– Нет, – возразил мистер Ли. – Послушайте доброго совета: не стоит. Если мои суждения для вас что-либо значат, остерегитесь. Миссис Хияши проделала это на моих глазах, и я сразу отметил в ней перемену. Вот стали бы вы пробовать паракодеин, когда он сделался популярным в массах безродных космополитов? – в нешуточном гневе добавил он.
– Паракодеин я пробовал, – признался Крофтс, – но он на меня совершенно никак не подействовал.
– А на какой эффект вы, Богарт, рассчитывали? – полюбопытствовал госсекретарь Дуглас Херрик.
Крофтс неопределенно пожал плечами.
– Точнее сказать, я просто не понял, какие резоны побуждают людей глотать его, не боясь привыкания.
С этими словами он наконец взялся за ручки ящика сочувствия.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?