Текст книги "Вспомнить всё"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vspomnit-vse-295238.jpg)
Автор книги: Филип Дик
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
– Привет! – завопил Тимоти, со всех ног бросившись им навстречу.
Возвращению родителей он радовался искренне, без дураков – уж очень по ним соскучился.
– Привет, сынок, – кивнув, пропыхтел отец.
Отпустив ручки тачки, он остановился и утер носовым платком взмокший лоб.
Тем временем к семейству Шайнов подбежал здорово запыхавшийся Фред Чемберлен.
– Привет, мистер Шайн! Привет, миссис Шайн! Эй, как сходили-то? Выиграли? Разгромили оклендских флюкеров? Спорю на что угодно: в пух и прах разгромили, так ведь? – зачастил он, заглядывая в глаза то отцу, то матери Тимоти.
– Да, Фредди. Мы победили, – негромко ответила Фрэн.
– Загляните в тачку, – добавил Норм.
Опустив взгляды, мальчишки обнаружили среди имущества Прелестницы Пат еще одну, новую, незнакомую куклу – заметно выше, пышнее формами, гораздо старше Пат… И Фред, и Тимоти замерли, не сводя с нее глаз, а кукла, ясное дело, таращилась невидящим взглядом в серое небо над головой.
«Значит, вот она какая, Компанейская Конни, – подумал Тимоти. – Надо же!»
– Повезло нам, – признался Норм.
Из бункера один за другим поднялись наверх, обступили вернувшихся еще несколько человек: Джин и Сэм Риганы, Тод Моррисон с женой, Хелен. Следом за ними вперевалку, изрядно взволнованный, раскрасневшийся, как помидор, запыхавшийся от непривычных трудов – подъема по трапу – семенил сам мэр бункера, Хукер Глиб.
– Под конец мы безнадежно отстали, – продолжила Фрэн, – задолжали пятьдесят с лишним тысяч, но тут нам выпала карточка «Списание долгов». Догнали мы благодаря ей оклендских флюкеров, а сразу же после вытянули карточку «Продвиньтесь на десять клеток вперед», и десятой как раз оказалась клетка «Джек-пот» – по крайней мере, в нашей диораме. Спор начался жуткий: в диораме оклендцев на этой клетке находилось «Удержание налогов на недвижимость», но волчок выдал нам «нечет» и вернул на свое поле, – со вздохом закончила она. – Ох, Хукер, наконец-то мы дома! Трудной партия выдалась… все силы, все нервы вымотала.
– Ребята, давайте все на Компанейскую Конни посмотрим! – пропыхтел Хукер Глиб. – Фрэн, Норм, можно, я подниму ее, чтобы всем было видно?
– Можно, конечно, – кивнув, разрешил Норм.
Хукер поднял Компанейскую Конни над головой.
– Надо же, как живая, – заметил он, пристально оглядев куклу со всех сторон. – А вот одежки значительно, значительно хуже наших: похоже, машинной работы.
– Так и есть, – подтвердил Норм, – зато сама кукла не литая, резная.
– Да, вижу, – промычал Хукер, поворачивая куклу то так, то этак. – Прекрасно сработана, и фигурой… мм… попышнее Прелестницы Пат. А что за наряд на ней, вроде костюмчика твидового?
– Деловой костюм, – пояснила Фрэн. – Выиграли вместе с ней: об этом заранее договорились.
– У нее, видишь ли, работа имеется, – подхватил Норм. – Должность психолога-консультанта в коммерческой компании, занимающейся анализом рынков. Изучением вкусов потребителя. Денежная работенка… как там Уинн говорил – двадцать тысяч долларов в год?
– Бог ты мой, – заметно опечалившись, ахнул Хукер, – а Пат даже в колледж еще не пошла, школу оканчивает! Сдается мне, оклендские нас кое в чем опережают… но это ладно: главное, ты победил! Прелестница Пат вырвалась вперед!
Снова расплывшись в жизнерадостной, благодушной улыбке, он поднял куклу соперников, Компанейскую Конни, еще выше, чтобы трофей рассмотрели и вновь прибывшие.
– Глядите, ребята! Глядите, с чем воротились домой Норм и Фрэн!
– Осторожнее с ней, Хукер, – прикрикнул на него Норм.
– А? – слегка опешил Хукер. – А что с ней такое, Норм?
– Она ребенка ждет, – пояснил Норман Шайн.
Вокруг воцарилась гнетущая, леденящая кровь тишина. Безмолвие нарушал лишь негромкий сухой скрип пепла под ногами.
– Откуда ты знаешь? – нарушив паузу, спросил Хукер.
– От оклендцев, ясное дело, откуда ж еще. И ее будущего ребенка мы тоже выиграли… после жаркого спора, разрешившегося только благодаря вмешательству Феннимора.
Пошарив в кузове тачки, он отыскал среди кукольной мебели небольшой кожаный кошелек и бережно вынул из кошелька розовую резную фигурку, новорожденного младенца.
– Вот. Выиграли только потому, что Феннимор поддержал нас. Согласился, что с формальной точки зрения младенец в данный момент есть неотъемлемая часть Компанейской Конни.
Хукер надолго умолк, не сводя глаз с резной фигурки.
– Конни ведь замужем, – пояснила Фрэн. – За Полом. Они не просто встречаются. По словам мистера Уинна, сейчас она на четвертом месяце. Пока мы не выиграли, он о ее беременности даже не заикался и после рассказывать не хотел, но остальные рассудили, что так выйдет нечестно… и правильно, на мой взгляд: куда же это годится – подобные вещи скрывать?
– И сверх того, – добавил Норм, – у нее действительно есть эмбрион – там, в…
– Да-да, – подхватила Фрэн. – Правда, чтобы взглянуть на него, Конни придется вскрыть…
– Нет, – подала голос Джин Риган. – Не надо… пожалуйста.
– Не надо, миссис Шайн, – поддержал ее Хукер, невольно попятившись прочь.
– Нас это поначалу тоже шокировало, – призналась Фрэн, – но…
– Понимаете, – вмешался Норм, – такова уж логика жизни. С логикой не поспоришь. Да что там, со временем и Прелестница Пат…
– Нет! – вскричал Хукер, нагнувшись и нащупав в пыли под ногами увесистый камень. – Нет! – в ярости зарычал он, разгибаясь и занося руку над головой. – Прекратите сейчас же, оба! Ни слова больше!
Риганы тоже нагнулись и вооружились камнями. Никто из пинольских флюкеров не проронил ни слова.
– По-моему, Норм, убираться отсюда нужно, – нарушила молчание Фрэн.
– Вот именно, – буркнул Тод Моррисон.
Супруга Моррисона поддержала мужа, угрюмо кивнув в знак согласия.
– Уходите. Сейчас же проваливайте назад, в Окленд, – велел Норману с Фрэн Хукер Глиб. – Среди нас вам не место. Вы оба вернулись другими… словно вас подменили.
– Да-а, – вполголоса, будто бы про себя, протянул Сэм Риган. – Выходит, не зря… недаром я опасался. Не обманули предчувствия. Послушай, Норм, путь до Окленда – как, очень труден?
– Мы ведь только до Беркли дошли… до берклийского флюк-бункера, – ошарашенный, сбитый с толку происходящим, пролепетал Норм. – Господи, как же это… прямо сейчас развернуться и снова катить эту тачку назад, в Беркли? Нас же ноги не держат, нам отдохнуть требуется!
– Ну а если тачку покатит кто-то еще? – предложил Сэм Риган, подойдя к Шайнам и встав рядом. – Давай, Шайн. Я эту проклятую штуку толкать буду, а ты дорогу показывай.
С этими словами он перевел вопросительный взгляд на жену, однако Джин даже не шелохнулась. Даже не подумала бросить под ноги пригоршню приготовленных к бою камней.
Тимоти Шайн дернул отца за рукав.
– Пап, ну а на этот-то раз мне с вами можно? Пожалуйста, возьми и меня!
– О'кей, – негромко, будто себе самому, ответил Норм, постепенно собираясь с мыслями. – Ладно. Пошли, Фрэн. Здесь мы больше не ко двору. Если Сэм тачку покатит, думаю, к ночи дойдем. Не успеем – заночуем на воздухе, а от со-кошек с помощью Тимоти как-нибудь отобьемся.
– По-моему, выбора у нас нет, – откликнулась мертвенно побледневшая Фрэн.
– И это с собой забрать не забудьте, – буркнул Хукер, протянув ей крохотную резную фигурку младенца.
Фрэн Шайн, приняв куколку, бережно спрятала ее в кожаный мешочек, а Норм уложил на место, в кузов тачки, Компанейскую Конни и приготовился двинуться в обратный путь.
– Со временем то же самое произойдет и здесь, – сказал он бывшим соседям, пинольским флюкерам. – Оклендцы просто немножко опередили в развитии остальных.
– Иди, иди, не задерживайся, – поторопил его Хукер Глиб.
Согласно кивнув, Норм потянулся к тачке, однако Сэм Риган отодвинул его в сторонку и взялся за ручки сам.
– Идем, – сказал он.
Снявшись с места, троица взрослых – и Тимоти Шайн впереди, с ножом наготове на случай нападения со-кошек, – зашагала в сторону Окленда, к югу. Шли они молча: о чем тут еще говорить?
– Все-таки жаль, что так вышло, – нарушил молчание Норм, когда они одолели около мили и пинольские флюкеры скрылись из виду вдали, за спиной.
– А я вот ничуть не жалею, – отозвался Сэм Риган. – Может, оно только к лучшему.
Действительно, держался Сэм бодро, не унывал. Да, он только что навсегда расстался с женой и вообще потерял куда больше всех… однако остался жив.
– Рад за тебя, – уныло проворчал Норм.
Умолкнув, оба продолжили путь, поглощенные каждый своими мыслями.
Спустя какое-то время Тимоти подбежал к отцу.
– Пап, все эти громадные флюк-бункеры, что на юге… там ведь куда больше дел всяких, правда? То есть там не сидят целыми днями за этой игрой? – спросил он, явно надеясь, что так оно и есть.
– Наверное, – подтвердил отец.
Над головами путников со свистом пронесся и тут же скрылся за горизонтом корабль благ-курьера. Тимоти по привычке проводил его взглядом, однако на самом деле корабль мальчишку нисколько не интересовал: ведь впереди, на юге – на земле, под землей – его ожидало столько нового, интересного!
– Хотя играть тоже можно по-разному, – задумчиво пробормотал отец. – К примеру, оклендцев их игра, их кукла кое-чему научила. Их Конни растет и вынуждает их, хочешь не хочешь, расти вместе с ней, а наши флюкеры от Прелестницы Пат так ничему подобному и не научились, и неизвестно, научатся ли когда-нибудь. Для этого ей нужно расти, как растет Конни: ведь Конни наверняка тоже когда-то, давным-давно, была девчонкой наподобие Прелестницы Пат…
Однако Тимоти пропустил отцовские разглагольствования мимо ушей – какой интерес в этих дурацких куклах и играх в куклы? – и снова помчался вперед, поглядеть, что там, дальше, какие возможности, какая жизнь открывается перед ним, перед матерью с папкой, а заодно и перед мистером Риганом.
– Скорей бы дойти! – во весь голос крикнул он отцу.
В ответ Норм Шайн сумел лишь устало, с великим трудом улыбнуться.
Резервист
За час до начала утренней передачи на шестом канале Джим Брискин, известный клоун-телеведущий, собрал у себя в кабинете весь съемочный персонал. Прежде чем выйти в эфир, следовало сообща решить, как быть с сообщением о неизвестно чьей, весьма вероятно, враждебной флотилии, замеченной наблюдателями в восьми сотнях астрономических единиц[6]6
Астрономическая единица – единица измерения расстояний в астрономии, примерно равная среднему расстоянию от Земли до Солнца. В настоящее время считается равной 149 597 870 700 метрам.
[Закрыть] от Солнца. Разумеется, новости – из разряда важнейших… но как подать их нескольким миллиардам зрителей, разбросанных по трем планетам и семи лунам?
– Не стоит пугать их, Джим-Джем, – закуривая, предложила Пегги Джонс, его секретарша. – Выступи этак мягонько, по-простецки.
Откинувшись на спинку кресла, она зашуршала депешами, полученными их коммерческой студией с телетайпов «Уницефалона 40-Д», прямо из Белого дома, из Вашингтона, округ Колумбия.
Гомеостатическая система для решения всевозможных задач, «Уницефалон 40-Д» засек возможную угрозу извне и, во исполнение обязанностей президента Соединенных Штатов, немедля отправил навстречу заслон, эскадру линейных космических кораблей. Похоже, флотилия шла из совершенно другой звездной системы, но все обстоятельства, конечно же, предстояло выяснить линкорам заслона.
– По-простецки? – переспросил Джим Брискин, пронзив секретаршу мрачным, недобрым взглядом. – Вот так вот осклабиться и заявить: «Эй, слышьте-ка, братцы-товарищи, вот и случилось то самое, чего все мы боялись, хе-хе»? Ну да, на Земле и на Марсе животики со смеху надорвут, однако зрителям с дальних лун уж точно будет не до смеха.
Ясное дело: если к системе движется враг, дальним колониям достанется в первую очередь.
– Да, им будет совсем не до смеха, – согласился с Джимом Эд Файнберг, его консультант-сценарист, тоже не на шутку встревожившийся: семья Файнберга как раз проживала на Ганимеде.
– А чего-нибудь посветлее для начала эфира у нас в новостях разве нет? Такого, что придется по нраву рекламодателям? – заметила Пегги, вручив Брискину кипу новых депеш. – Вот, погляди. Может, найдется что-либо подходящее. Ну, сам понимаешь: «Верховный суд штата Алабама подтвердил право быка-мутанта голосовать на выборах мэра наравне с…»
– Понимаю, – буркнул Брискин и принялся просматривать депеши одну за другой.
Один из подобных курьезов – репортаж о мутировавшей голубой сойке, после долгих мытарств и стараний выучившейся шитью и как-то раз, ясным апрельским утром, сшившей себе с птенцами гнездо близ Бисмарка, Северная Дакота, перед объективами телекамер студии Брискина, – тронул сердца миллионов.
Действительно, кое-что подходящее отыскалось довольно быстро. Едва взглянув на депешу, Джим Брискин немедля почуял: вот, вот что способно сгладить остроту ужасающего, неутешительного сообщения о неизвестной флотилии! Дочитав депешу до конца, он вмиг успокоился. Дела трех планет с семью лунами пойдут своим чередом, как обычно, что бы там ни творилось в восьми сотнях астрономических единиц от Солнца.
– Глядите-ка! – с широкой улыбкой воскликнул он. – Старый Гас Шатц помер… наконец-то!
– А кто такой этот Гас Шатц? – озадаченно сдвинув брови, спросила Пегги. – Фамилия вроде знакомая, но…
– Тот самый, ставленник профсоюзов, – напомнил ей Джим Брискин. – Ну как же! Президент-резервист, засланный профсоюзами в Вашингтон двадцать два года назад. Так вот, он мертв, и профсоюзы… да вот, сама посмотри, – предложил он, перебросив Пегги депешу.
Короткое сообщение оказалось предельно ясным.
– Теперь они посылают на место Шатца нового резерв-президента, и знаете, что? Возьму-ка я у него интервью. Если, конечно, он говорить еще не разучился.
– Да, верно, – сообразила Пегги. – Вечно я забываю! Ведь в Белом доме до сих пор держат в резерве специального человека на случай отказа «Уницефалона»… кстати, он хоть раз отказывал?
– Нет, – ответил Эд Файнберг. – И не откажет. Все это – просто еще одна синекура, еще один пример искусственного раздувания штатов. Ох уж эти профсоюзы… одно слово, чума современного общества!
– Но все-таки зрителей такой сюжет развлечет, – заметил Джим Брискин. – Верховный резервист страны у себя дома… отчего профсоюз остановил выбор на нем, хобби и увлечения… Чем этот тип, кто бы он ни был, собирается заняться во время службы, чтоб не сойти с ума от безделья? Старый Гас, например, выучился переплетному делу. Собирал редкие древние журналы для автомобилистов и переплетал их в пергаментную кожу с золотым тиснением.
Эд с Пегги согласно закивали.
– Давай, Джим-Джем, им и займись, – подбодрила начальника Пегги. – Интересно выйдет. У тебя что угодно интересным выходит. Сейчас позвоню в Белый дом… кстати, он уже там?
– Скорее он еще в штаб-квартире профсоюза, в Чикаго, – рассудил Эд. – Попробуй звякнуть туда. Профсоюз Гражданских Государственных Служащих, восточное подразделение.
Придвинув к себе телефон, Пегги поспешно набрала нужный номер.
Около семи утра Максимилиан Фишер, разбуженный шумом, заворочался в полусне и нехотя оторвал голову от подушки. Накал страстей в кухне с каждой секундой рос; визгливому, резкому голосу домоправительницы вторили еще несколько голосов – мужских, незнакомых. Кое-как одолев дремоту, Фишер с трудом, с осторожностью, стараясь не тревожить напрасно внушительного живота, сел. Спешить он даже не думал: доктор велел не перенапрягаться, не перетруждать и без того изрядно расширившееся сердце, а если так, к чему жалеть время на одевание?
«Должно быть, опять явились за взносом в какой-нибудь фонд. Судя по голосам, вроде как раз из этих… вот только зачем бы так рано-то? – подумал Макс, однако ничуть не встревожился. – А впрочем, чего мне бояться? Долгов за мной нет».
Одну из любимых рубашек – розового шелка в тонкую зеленую полоску – он застегнул со всей мыслимой аккуратностью.
«Главное – марку держать, – рассудил он, наконец-то сумев наклониться достаточно низко, чтоб надеть мягкие бальные туфли искусственной, но с виду совсем как настоящая, оленьей замши, и приглаживая перед зеркалом поредевшие волосы. – Главное, принять их на равных. Будут домогаться слишком усердно, вмиг пожалуюсь прямо Пату Ноблю с нью-йоркской профбиржи труда. Нет уж, нахальства в свой адрес я не потерплю: даром, что ль, столько лет состою в профсоюзе?»
– Фишер! – гаркнули во весь голос за дверью. – Одевайся живей, выходи! Для тебя есть работа! Приступаешь прямо сегодня!
«Работа?»
Мысль о работе вызывала смешанные чувства: пожалуй, Макс сам не знал, радоваться или, наоборот, пожалеть. Подобно большинству друзей, он уже год с лишним жил на пособие из профсоюзных фондов, и тут… вот те на!
«Тьфу, пропасть, – в ярости подумал он, – а если работа тяжелая? Если, к примеру, там нагибаться постоянно нужно или расхаживать туда-сюда? Ну нет, так нечестно… и вообще, кем это они себя возомнили?!»
Распахнув дверь, он столкнулся с незваными гостями нос к носу.
– Послушайте, – начал он, но…
– Фишер, не время болтать! – оборвал его один из профсоюзных чиновников. – Собирай вещи, едем. Гас Шатц отбросил копыта. Ты отправляешься в Вашингтон, округ Колумбия, на должность резервиста номер один, и как можно скорее, пока там не упразднили должность или не выкинули еще какого коленца, из-за которого придется объявлять стачку либо тащить их в суд. Главное, замену организовать сразу, без шума, пыли и проволочек, ясно? Чтоб глазом никто не моргнул.
– А платить будут сколько? – немедля осведомился Макс.
– Сколько бы ни платили, – грозно рявкнул профсоюзный чиновник, – твоего мнения никто не спрашивает! Все уже решено! Или, может, тебе угодно без дармовых денег из профсоюзного фонда остаться? Хочешь – в твоем-то возрасте – сам поискать работу?
– Но-но, полегче! – возмутился Макс. – Я, если что, хоть сейчас позвоню Пату Ноблю, и он вам…
Профсоюзные чиновники, устремившись в спальню, принялись без разбору швырять на кровать что подвернется под руку.
– Давай-давай. Вещи собрать поможем. Пат велел доставить тебя в Белый дом к десяти утра.
– Пат?! – ахнул Макс.
Стало быть, его предали, продали с потрохами!
Профсоюзные чиновники, глумливо осклабившись, полезли в чулан за чемоданами.
Вскоре вагон монорельса уже мчал их через равнины Среднего Запада. Мрачный как туча Максимилиан Фишер молчал, не сводя глаз с мелькающих за оком полей. Заговаривать с сидящими по обе стороны чиновниками из профсоюза он даже не думал: уж лучше как следует поразмыслить над предстоящим. Что он вообще может вспомнить об обязанностях резервиста номер один? Вроде бы где-то писали, будто рабочий день начинается в восемь утра… а еще в Белом доме постоянно ошиваются толпы туристов – особенно школьников, желающих поглядеть на «Уницефалон 40-Д». Да, ну и перспектива… тьфу, пропасть!
Детишек, вечно зубоскаливших над его толщиной, он на дух не выносил, а в Белом доме его ожидали миллионы остроязыких сорванцов, и никуда от них не денешься: служба. Согласно закону, ему полагается день и ночь, круглые сутки находиться не далее как в ста – или вовсе в пятидесяти? – ярдах от «Уницефалона 40-Д». С другой стороны, должность, как ни крути, высокая, выше некуда, и если гомеостатическая система решения задач даст сбой…
«Так. Пожалуй, надо бы мне подучиться, – решил Макс. – Хотя бы телевизионный образовательный курс по основам государственного управления пройти на всякий пожарный случай».
– Послушай, товарищ коллега, – заговорил он, повернувшись к профсоюзному чиновнику, подпиравшему его справа, – вот должность вы мне подыскали… а есть у меня в связи с ней хоть какие-то полномочия? Имею ли я право, к примеру…
– Твое дело – обычное: занять вакансию. Удерживать рабочее место за профсоюзом, – устало откликнулся чиновник справа. – Сидеть. Наготове. В запасе. Ты что же, так долго бездельничал, что все позабыл?
Рассмеявшись, чиновник ткнул пальцем в плечо своего спутника.
– Слыхал? Тут Фишер интересуется, много ли власти новая должность дает!
Оба залились смехом.
– Вот что я тебе посоветую, Фишер, – отсмеявшись, протянул профсоюзный чиновник. – Обустроишься, обживешься там, в Белом доме, обзаведешься креслом, кроватью, распорядишься насчет меню, стирки, режима просмотра телепередач, беги мелким шагом к «Уницефалону 40-Д», поскули, поскребись, хвостом повиляй, пока он тебя не заметит…
– Отстань, – буркнул Макс, пожалев, что заговорил с ним.
– А после, – не унимался чиновник, – скажи этак: «Слышь-ка, „Уницефалон“, мы же с тобой друзья-приятели! Давай так: ты – мне, я – тебе. Ты для меня указец один издашь, а я…»
– А «Уницефалону»-то с него какой прок? – полюбопытствовал второй чиновник.
– Ясно, какой: развлечение! Фишер поведает ему всю подноготную о своей жизни, как поднялся из нищеты и безвестности, как усердно учился, по семь дней в неделю смотря телевизор, пока наконец – подумать только! – не вознесся на самый верх, к должности…
Профсоюзный чиновник неудержимо захихикал.
– К должности запасного, резервного президента!
Максимилиан, побагровев, умолк и вновь устремил взгляд наружу, за окно монорельсового вагона.
Как только они, домчавшись до Вашингтона, округ Колумбия, прибыли в Белый дом, Максимилиану Фишеру показали небольшую комнатку, прежде принадлежавшую Гасу. Конечно, от коллекции поблекших старинных журналов для автолюбителей ее успели освободить, однако на стенах сохранилось с полдюжины рекламных плакатов: «Вольво S-122» 1963 года, «Пежо 403» 1957-го и прочий антиквариат, легендарная классика ушедшей эпохи автопрома. Вдобавок, взглянув в сторону книжного шкафа, Макс обнаружил на полке пластиковую модель ручной работы, поразительно, до мелочей точную копию студебеккеровского «Старлайт Купе» 1950 года.
– Как раз мастерил, когда сыграл в ящик, – пояснил один из профсоюзных чиновников, опустив на пол чемодан Макса. – Все, что угодно, об этих старых, дотурбинных машинах мог рассказать… столько бесполезного хлама держал в голове…
Макс молча кивнул.
– Сам-то уже придумал, чем заниматься будешь? – полюбопытствовал чиновник.
– А, дьявол, – взорвался Макс, – когда тут придумывать было?! Нечего меня торопить!
Насупившись, он снял с полки студебеккеровское «Старлайт Купе», осмотрел модель снизу и, едва одолев желание хрястнуть ею о стену, вернул автомобильчик на место.
– Начни клубок из канцелярских резинок мотать, – подсказал чиновник.
– Что? – удивился Макс.
– Тот тип, который числился резервистом номер один до Гаса… Луи вроде бы, или как его там… до самой смерти собирал канцелярские резинки, и такой громадный клубок из них успел намотать – чуть ли не с дом двухэтажный. Не помню, как его звали, но под его клубок в одном из музеев Смитсоновского института отдельная витрина отведена!
Из коридора донеслись шаги и гул множества голосов.
– Господин президент, – объявила, заглянув в комнату, администраторша Белого дома, строго одетая дама средних лет, – к вам клоун из теленовостей, просит об интервью. Будьте любезны, постарайтесь закончить с ним как можно скорее. У нас на сегодня назначено немало экскурсий – возможно, некоторые из экскурсантов пожелают взглянуть и на вас.
– О'кей, – согласился Макс и приготовился к встрече с телеклоуном.
Следом за администраторшей в комнату вошел Джим-Джем Брискин собственной персоной, самый популярный из телеклоунов на сегодняшний день.
– Вы… хотите взять у меня интервью? То есть вам точно нужен именно я? – робко, с запинкой заговорил Макс, протянув Брискину руку. Что интересного мог бы найти Брискин в его особе, он себе даже не представлял. – Да, это моя комната, но модели автомобилей и все эти плакаты не мои, а покойного Гаса… я о них ничего рассказать не могу.
Знакомый огненно-рыжий клоунский парик, венчавший голову Брискина, даже в жизни придавал ему тот самый чудной вид, великолепно запечатлевавшийся телекамерами. Вблизи он выглядел старше, чем на экране, однако его непринужденной, дружеской улыбке, привлекавшей зрителя, это ничуть не вредило. Свойская улыбка служила ему фирменным знаком, главной деталью образа приятного во всех отношениях парня, спокойного, невозмутимого, но при случае весьма, весьма острого на язык. Как раз такого, которого…
«Скажем, которого всякий хотел бы видеть в зятьях», – подумалось Максу.
– Вот вы и в эфире, мистер Макс Фишер, – заговорил Брискин, пожав его руку. – Или, вернее сказать, господин президент! Доброе утро, говорит Джим-Джем! Позвольте от имени – буквально – миллиардов зрителей, смотрящих и слушающих нас во всех уголках и закоулках нашей обширнейшей Солнечной системы, спросить вот о чем. Каково это, сэр – сознавать, что любой, пусть даже мимолетный, отказ «Уницефалона 40-Д», мигом забросит вас на самый высокий пост, возложит на вас тягчайший из грузов, когда-либо ложившийся на плечи человека – бремя обязанностей действительного, не просто резервного президента Соединенных Штатов? Не тревожат ли мысли об этом вашего сна?
Лицо Брискина озарилось широкой улыбкой. Техники-осветители за его спиной водили из стороны в сторону лучами переносных софитов. Казалось, яркий свет вот-вот выжжет глаза. На страшной жаре подмышки, загривок и даже верхняя губа Макса взмокли от пота.
– Одним словом, что вы чувствуете в этот момент? – тараторил Брискин. – О чем думаете на пороге нового дела – дела, которое, вполне возможно, перевернет всю вашу жизнь? Какие мысли рождаются в вашей голове здесь, в стенах Белого дома?
– Ну, – помолчав, заговорил Макс, – ответственность на мне, конечно, теперь немалая…
И тут ему сделалось ясно: да ведь Брискин смеется над ним! Смеется, беззвучно хохочет ему в лицо, а все это интервью – просто фарс, очередная выдумка телеклоуна, и зрители трех планет с семью лунами давно поняли, в чем дело, поняли шутку Джим-Джема с самого начала!
– Вы, мистер Фишер, человек крупный, – продолжал Брискин, – так сказать, корпулентный. В ладах ли вы с физкультурой? Я отчего спрашиваю: на новой должности вам придется сидеть здесь, у себя, почти безвылазно. Интересно, какие перемены сие обстоятельство привнесет в вашу жизнь?
– Н-ну, – промычал Макс, – я, конечно же, считаю, что государственный служащий обязан постоянно быть на посту. Да, вы не ошиблись, мне действительно придется сидеть здесь день и ночь, но меня это не смущает. К этому я готов.
– А вот скажите, каким образом вы…
Но тут Джим Брискин, осекшись, умолк и оглянулся на группу видеотехников.
– Нам обрубили эфир, – совсем другим тоном сообщил он.
Сквозь строй операторов с камерами протолкался вперед человек в наушниках.
– Держите, слушайте! – воскликнул он, торопливо сунув наушники Брискину. – Нас вышвырнул из эфира «Уницефалон». Он экстренное сообщение транслирует.
Сдвинув на сторону рыжий клоунский парик, Брискин прижал к уху наушник, прислушался, переменился в лице, обвел съемочную группу многозначительным взглядом.
– «Уницефалон» говорит: чужие корабли в восьми сотнях астрономических единиц от нас – флот неприятеля. Нас атакуют.
В течение следующих двадцати четырех часов флот пришельцев умудрился не только пробиться в Солнечную систему, но и вывести из строя «Уницефалон 40-Д».
Известия об этом достигли Макса Фишера довольно-таки неожиданным, косвенным образом, застав его в кафетерии Белого дома за ужином.
– Мистер Максимилиан Фишер?
– Ага, – подтвердил Макс, в недоумении оглядев контрразведчиков, окруживших его стол.
– Вы – президент Соединенных Штатов.
– Не-а, – мотнув головой, возразил Макс, – я всего-навсего резерв-президент. Разница существенная.
– «Уницефалон 40-Д», – сообщил старший над контрразведчиками, – выведен из строя на срок не менее месяца. Согласно последним поправкам к Конституции, вы – президент, а также Верховный главнокомандующий. Мы – ваша охрана.
Контрразведчик делано улыбнулся. В ответ Макс осклабился от уха до уха.
– Вы понимаете, что происходит? – процедил контрразведчик. – Серьезность момента улавливаете?
– А как же, – заверил его Макс.
Так вот, стало быть, о чем шептались вокруг, пока он стоял в очереди с подносом! Теперь-то он понимал, отчего персонал Белого дома так странно поглядывает на него.
Опустив на стол кофейную чашку, Макс Фишер неторопливо, аккуратно утер губы салфеткой и сделал вид, будто целиком поглощен серьезными размышлениями, но на самом деле в его голове не осталось ни одной содержательной мысли.
– Нам сообщили, – продолжил контрразведчик, – что вас просят срочно прибыть в бункер Совета национальной безопасности. Без вашего участия Совету не завершить разработку стратегических планов.
Покинув кафетерий, Макс в окружении контрразведчиков направился к лифту.
– Стратегия, стало быть, – заговорил он, как только кабина устремилась вниз. – Да, кое-какие стратегические соображения у меня есть. Сдается мне, с этими вражескими кораблями пора разобраться безо всякой пощады. Согласны?
Контрразведчики дружно кивнули.
– Да, – продолжил Макс, – пора показать: мы не из робких. Сжечь этих стервецов – вот и все завершение стратегических планов!
Контрразведчики добродушно рассмеялись.
Весьма довольный собой, Макс ткнул командира группы локтем в бок.
– По-моему, мы, черт возьми – сила нешуточная! То есть зубы у США имеются, да еще какие!
– И не говори, Макс! – поддержал его один из контрразведчиков, и все, включая самого Макса, расхохотались в голос.
На выходе из лифта их перехватил рослый, великолепно одетый человек.
– Господин президент, – настойчиво заговорил он, – я – Джонатан Кирк, пресс-секретарь Белого дома. Думаю, перед совещанием в Совете национальной безопасности, во время страшнейшей угрозы для всего человечества, вам следует выступить с обращением к народу. Народ хочет видеть своего нового вождя.
С этими словами пресс-секретарь вручил Максу лист бумаги.
– Вот заявление, подготовленное Политическим консультативным советом. Здесь вкратце изложены ваши…
– Чушь, – буркнул Макс и сунул бумагу обратно, даже не заглянув в текст. – Президент здесь я, а не вы… Кирк? Ширк? Берк? В первый раз слышу. Показывайте, где микрофон, а речь я за себя скажу сам! Или доставьте мне сюда Пата Нобля: может, у него найдется пара идей.
Но тут ему вспомнилось, что именно Пат продал его с потрохами, именно Пат его во все это и втравил.
– Нет, он тоже тут ни к чему, – решил Макс. – Просто давайте сюда микрофон.
– В кризисной ситуации, – просипел Кирк, – мы все…
– Вот именно, в кризисной, – оборвал его Макс, – а потому не путайся под ногами. Займись своим делом, а мне не мешай заниматься своим, уяснил? Так оно всем будет лучше, – подчеркнул он, добродушно хлопнув Кирка по спине.
Следом за Кирком к лифту подошла внушительная толпа народу с портативными телекамерами и софитами, и Макс тут же углядел среди них Джим-Джема Брискина в окружении собственной съемочной группы.
– Эгей, Джим-Джем! – завопил он. – Гляди, вот я и президент!
Джим Брискин степенно, невозмутимо подошел к нему.
– Нет, я не стану мотать клубок из бечевок, – обменявшись с ним сердечным рукопожатием, продолжал Макс, – и модели яхт мастерить не стану, ничего подобного! А тебе спасибо огромное – за поздравления!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?