Текст книги "Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости"
Автор книги: Филипп Дзядко
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Максим: Да, нужно просто всмотреться. Просто – то есть не требуя от себя эйфории. «Сокровища на поле» постепенно проявляются там, где их не ждешь. Исаак Сирин и другие мистики описывают вспышки вдохновения, случающиеся там, где ничто этого не предвещало, – суккале (sukkālę), буквально «прозрения». Они возникают не из размышлений, и человек не может предсказать их появления. Мистики связывают их с кропотливым чтением Библии, с вычитыванием положенных молитв – с теми делами, которые не сразу приносили удовольствие, но могли быть и рутинным трудом. Ты вовлекаешься в повседневное усилие и не сбегаешь, но учишься изумляться, с намерением, но без принуждения или ожидания, что это непременно случится вследствие определенных действий. И постепенно на сумеречном небосводе проявляются звезды. Иосиф Хаззайа и его последователи называли прозрения «звездами на тверди сердца»[100]100
Иосиф Хаззайа. Послание о действиях благодати. Параграф 8. Русский перевод доступен здесь: Иосиф Хаззайа. Послание о различных действиях благодати, [бывающих] у подвижников / Пер. с сир. М. Г. Калинина, коммент. А. М. Преображенского и М. Г. Калинина // Богословский вестник. – 2016. – № 22–23. – С. 432.
[Закрыть]. В какой-то момент мы с коллегами поняли, что для повседневной рутины это тоже работает. Недаром ведь Феодор Мопсуестийский сказал, что дело – это тоже молитва.
Филипп: А есть ли у мистиков конкретные советы о том, как настроить себя на рутину? Допустим, я должен практически все время заниматься насущными делами, и свидетельства, которые вы привели, действительно могут мне помочь найти смысл в повседневном. А если не хватает решимости элементарно на то, чтобы взяться за эти самые рутинные дела?
Максим: Иосиф Хаззайа описывает[101]101
Иосиф Хаззайа. Послание о трех степенях монашеского жительства. Параграфы 85–87. Оригинальный текст доступен здесь: Joseph Ḥazzāyā. Lettre sur les trois étapes de la vie monastique / Édition critique du texte syriaque, traduction et introduction par P. Harb et F. Graffin. Turnhout: Brepols, 1992. P. 104, 106, 108.
[Закрыть] состояние монаха, который испытывает страшные приступы уныния и прокрастинации от одиночества – еще прежде, чем он испытал вдохновение. И он предлагает ему конкретную практику. Во-первых, он советует не утруждать себя большим количеством правил. Жизнь монаха во многом состоит из чтения псалмов и молитв, и в угнетенном состоянии делать все «как положено» может быть тяжело. Иосиф Хаззайа говорит: «Бог – это кредитор, ты выплачиваешь ему кредит, и он ждет, что ты будешь делать это регулярно. Но кредитор это специфический – ему все равно, заплатишь ты ему копейку, обол или талант. Важно, чтобы ты платил хоть сколько-нибудь, главное, вовремя и регулярно». У сирийских мистиков была практика читать молитвы семь раз в день. Иосиф Хаззайа говорит: читай семь раз в день не длинные псалмы, а хотя бы одну фразу. Вот, например, 116-й псалом – самый короткий из всех, состоящий из двух стихов:
Ты можешь прочесть только его, но, главное, делай это регулярно, и это поможет тебе преодолеть состояние уныния, поможет тебе в конце концов запустить какие-то шестеренки и найти силы, чтобы делать какие-то более существенные дела. Еще он говорит: «Найди какую-то фразу, может быть, стих из Библии, который будет тебя поддерживать. Если нужно, повторяй его неделю или месяц вместо всех молитв, главное, что он будет служить для тебя источником вдохновения». К слову, о молодых родителях: я это использовал в своей жизни еще до чтения Иосифа Хаззайи. Вот что я заметил: допустим, у меня реально нет ресурса общаться с детьми – я думаю, что мне нужно написать статью, сделать кучу дел по работе. Но если я сформулировал хотя бы одну фразу, выразил какую-то новую мысль в нескольких строчках, этого уже достаточно. Или, например, я открываю клинопись новоассирийскую и запоминаю, как пишется очередной клинописный знак, прокручиваю это в голове – и всё, я занят чем-то. И я могу играть с детьми уже без мысли о том, что я разрываюсь между важной для меня работой и не менее важным общением с ребенком. Вообще, у мистиков есть важная мысль, которая часто шокирует их христианских читателей. Я бы определил ее как сакральный эгоизм. Они придавали большое значение одиночеству человека, его необщению с родственниками. У Симеона Нового Богослова, греческого автора, сравнимого с сирийскими мистиками по содержанию сочинений, я нашел такую мысль: ближний твой, которого ты должен возлюбить, – это в первую очередь твоя душа[103]103
См. об этом: Прассас Д. Седьмое огласительное слово прп. Симеона Нового Богослова: заблуждение и страсть привязанности // Преподобный Симеон Новый Богослов и его духовное наследие. Материалы Второй международной патристической конференции Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия / Под общей редакцией митрополита Волоколамского Илариона (Алфеева). – М.: Общецерковная аспирантура и докторантура имени святых Кирилла и Мефодия, 2017. – С. 173–174.
[Закрыть]. Меня шокировало, как он переменил эту мысль Иисуса изначальную. И если говорить о родительстве, о состоянии, когда у тебя должен найтись ресурс на другого человека, здесь этот эгоизм может хорошо сработать. Иосиф Хаззайа говорит: «Ты не можешь передать что-то (он говорит это о сокровищах Отца своего Небесного) другому человеку, если у тебя самого этого нет». И он совершенно парадоксальным образом излагает притчу о менеджере-обманщике. Знаете, есть такая притча в Евангелии от Луки?
Филипп: О менеджере?
Максим: О менеджере. Ее называют притчей о неправедном управителе, но по сути дела это жулик-менеджер, которого решил уволить его хозяин за то, что тот время от времени у него подворовывал. Менеджер зовет всех должников своего хозяина и говорит: «Сколько ты ему должен? Бери расписку, садись, давай переделаем, напишем, что ты должен ему в два раза меньше». И он встречается с несколькими должниками хозяина и просто подделывает все их документы. Чтобы они потом по дружбе за это благодеяние его приняли на работу. Это очень смешно звучит в притче: «Копать не могу, просить стыжусь»[104]104
Лк. 16:3.
[Закрыть]. А дальше Иисус говорит парадоксальную вещь: «И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде»[105]105
Лк. 16:8.
[Закрыть]. Это самая загадочная притча Евангелия, однозначного толкования ей нет. Иисус вообще любил парадоксы, но это место – совершенная загадка. Попытки ее истолковать все время наталкиваются на какие-то подводные камни. А вот Иосиф Хаззайа как раз очень ясно ее понимает. Он вообще часто обращается к образу домоправителя – раббайты (rabbaytā). Согласно жизнеописанию Иосифа, он сын персидского зороастрийского мага, был взят в плен и продан в рабство, будучи семилетним мальчиком. Хозяин-мусульманин обратил ребенка в ислам, а со временем сделал юного перса своим домоправителем[106]106
На этом приключения юноши не закончились. Дети того мусульманина (после смерти последнего) перепродали Иосифа христианину. На самом деле первое, немонашеское имя мистика нам неизвестно, и мы называем его Иосифом условно, но вот имя нового хозяина Иосифа мы знаем – Кириак. Кириак пытался обратить юношу в христианство, но не настаивал, а юноша, ясное дело, не радовался возможности снова сменить идентичность. Однако в монастыре Йоханнана Камульского (там, где лет за тридцать до этого жил Йоханнан бар Пенкайе) Иосиф встретил людей, которые произвели на него столь сильное впечатление, что он осознанно принял христианство. Впоследствии Кириак отпустил будущего мистика на свободу.
[Закрыть]. Так вот, у Иосифа Хаззайи только мистик может по-настоящему понять ту притчу Христа, ведь мистик – это как раз такой управитель, который растрачивает сокровищницу Бога и поддерживает других людей.
Филипп: Опять вспоминается Пастернак:
Максим: И этот человек, мистик, может делать так потому, что Отец ему как сыну дал такое право. Но если у тебя нет доступа к этой сокровищнице, то ты и другому ничего не сможешь дать. И тут я, воспользовавшись поддержкой сирийских мистиков, скажу как отец четверых детей: творчество или какое угодно вдохновляющее дело – это даже не право, а необходимая производственная обязанность любого родителя (да, наверное, и любого человека вообще).
Филипп: Но ведь очень часто человек бывает настолько усталым, что никакой новый клинописный знак не спасет. Более того, на него просто нет сил, хотя человек и может понять, что в далекой перспективе это то, что дает ресурс. Например, у матерей-одиночек. Да у кого угодно, на самом деле.
Максим: Исаак Сирин сравнивает состояние человека, чувствующего беспросветный мрак и бессилие, с состоянием женщины в потугах[108]108
«Во время, когда человек начинает отделяться от греха, обитающего в нем, и выходить из-под власти духа мира сего, как говорят отцы, с ним случается то, что случается с женщиной, которой пришло время родить: днем и ночью грех так утесняет его, что душа его почти близка к тому, чтобы быть уничтоженной. И десять тысяч искушений наводит он на него. Когда же начнет немного проясняться перед ним воздух и он узрит надежду издалека, отсюда сердце его будет становиться мужественным против того, кто восстает на него, – и он получает победу над грехом. И каждый новый день его встречает радость, а трудные состояния, находящие на него, отныне легко от него уходят: [это происходит] до тех пор, пока шаг за шагом он не достигнет гавани милости, той, которой ожидали после своих продолжительных трудов все святые, претерпевшие удары и стеснения ради Бога».
Исаак Сирин. Главы о ведении. Сотница 2, глава 12. Оригинальный текст доступен в рукописи: Oxford, Bodleian Library, Ms syr. E. 7 (10th–11th c.), f. 36v.
[Закрыть]. Очевидно, Исаак Сирин, как и я, не мог отвечать за такое сравнение, однако в обществе, в котором вырос будущий мистик, дети рождались не за стенами больниц – точно так же и в моей семье большинство детей родились дома. И мне знакомо состояние, в котором кажется, что напряжение никогда не закончится и сил ни на что не хватит, – и как раз это состояние становится фоном для перелома ситуации. Исаак Сирин советует найти самый малый предмет сосредоточения, за который можно было бы уцепиться. Можешь еще молиться – молись. Не можешь молиться – останься в позе медитации (Исаак говорит о простирании на полу или о действии, которое он называл «падать на лицо», речь идет о преклонении колен и касании лицом земли). Не можешь и этого – хотя бы не выходи из затвора. Не можешь сделать ничего – накройся мантией и засни.
Филипп: И это тоже будет считаться за усилие?
Максим: Да, от человека требуется сделать такое минимальное усилие, какое для него сейчас возможно, и именно это усилие может стать жестом, открывающим дверь в новое.
Филипп: Это красивая мысль, я в это верю, спасибо! Но все же до конца не понимаю, как сон под мантией может помочь открыть дверь в новое?
Максим: На самом деле о сне и снах мистики говорят очень много. Шем'он д-Тайбуте[109]109
Шем'он д-Тайбуте – сирийский мистик, современник Исаака Сирина. Он жил в том же монастыре Раббана Шабура в Бэт-Хуззайэ (современный остан Хузестан в Иране), в котором поселился Исаак Сирин после многих лет своего отшельничества (но мы не знаем, были ли знакомы эти два автора). См. о нем: Кессель Г. М. Шем'он д-Тайбуте и его письменное наследие // Символ. – 2012. – № 61. – С. 195–213.
[Закрыть] обращается к монаху, который сомневается в том, что может найти в себе нечто большее, чем постоянное повторение молитв и ритуалов. Шем'он советует ему осуществить практику тонкого сна, о которой говорит сирийская мистическая традиция:
Доводить себя до изнеможения повторением [молитв] – совсем не великое [дело] в отношении совершенства. Очень же великое – постоянно вмысливаться в божественное и бестелесное и в духовные силы, сокрытые и действующие во всем этом [мироздании]. А размышлять о телесных [вещах] во время молитвы плохо.
И если ты сомневаешься в этом, то, когда ты погружаешься в сон, брось в кадильницу своего сердца изысканные ароматы молитв, хвалений и духовного созерцания, и вмысливайся в них в полусне: пробуждаясь, ты почувствуешь сладость, которая воздымалась в душе твоей всю ночь. «Молитва моя – как каждение пред Тобою». И еще ты освободишься от плохих снов![110]110
Шем'он д-Тайбуте. Книга врачевания. Оригинальный текст доступен здесь: Woodbrooke Studies: Christian Documents in Syriac, Arabic, and Garshūni, Edited and translated with a critical apparatus by A. Mingana. Vol. 7. Early Christian Mystics. Cambridge, 1934. P. 292–293.
В этой книге соединяются мистические и медицинские знания и говорится об участии тела в духовном опыте.
[Закрыть]
Придуманным словом «вмысливаться» я передал здесь арамейский глагол храг (hraḡ), означающий «размышлять, интенсивно обдумывать». У Исаака Сирина он означает сосредоточение, освобождающее от мыслей, практику, близкую к медитации (если понимать под ней сосредоточенность без мыслительного усилия). Исаак говорит об этой практике очень много. Шем'он д-Тайбуте и Иосиф Хаззайа тоже часто используют глагол храг (hraḡ) в похожем значении[111]111
Например, говоря о «третьей части ночи для размышления», Иосиф Хаззайа использует существительное, образованное от того же корня (см. начало главы).
[Закрыть].
Филипп: Текст Шем'она ассоциируется с осознанными сновидениями.
Максим: И правда, во сне достичь расслабленной сосредоточенности проще, реальность становится более податливой. Именно в этом состоянии Шем'он советует своему читателю узнать о том, что внутренний человек бесконечен. А Исаак Сирин пишет о том, что он пережил в состоянии тонкого сна[112]112
Точнее, Исаак Сирин говорит о некоем человеке, но принято считать, что такие обороты – это фигура речи, подражание апостолу Павлу, который рассказ о собственном мистическом опыте начал со слов «знаю я человека во Христе». (2 Кор. 12:2; Павел к тому же добавляет, что такому человеку есть чем похвастаться, а ему, мол, Павлу, нечем!)
[Закрыть]:
Я же знаю некоего человека, который, даже будучи спящим, объят был изумлением (tahrā) по Богу в некоем созерцании из-за обилия вечернего чтения, когда душа его была в оцепенении (tammīhā), в размышлении о том созерцании. Он будто бы чувствовал, что долгое время у него было [такое состояние], что он размышлял о движениях своего сна и наблюдал за изумлением от того видения. Была же глубокая ночь, и он резко пробудился от сна, когда слезы его источались, как вода, и стекали до его груди. А его уста были полны славословия, и сердце его размышляло о созерцании долгое время в ненасытной сладости. И от безмерного множества слез, которые проливались из его зрачков, и из-за оцепенения души своей, которым были скованы все члены его тела и сердце его, в котором билась некая сладость, он даже не мог исполнить по своему обычаю ночную службу, кроме, с трудом, некоего псалма ближе к утру. И настолько одолевало его множество слез и остальное [из описанного здесь], что истекал поток [из] глаз его помимо его воли[113]113
Исаак Сирин. Первое собрание. Мемра 71 (по восточносирийской нумерации). Русский перевод доступен здесь: Слово семьдесят первое. О действиях, [происходящих] от благодати / Перевод М. Г. Калинина // Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2019. – С. 573.
[Закрыть].
Таким образом, сон был для мистиков и пространством для работы с сознанием, и способом перезагрузки, когда в состоянии обессиленности единственным поступком, на который способен человек, оставалась готовность осознанно уснуть. Может быть, и Иосиф Хаззайа, говоря о размышлении как деле, которым нужно занять себя в третью часть ночи (после молитвы и чтения), подразумевал как раз состояние тонкого сна?
Филипп: Если это так, то теперь я с чистой совестью пойду спать. Спокойной ночи, Максим!
Максим: Спокойной ночи.
Глава 6
Отношения,
или
Где грань между дружбой и влюбленностью?
Филипп: Я недавно разбирал ящики своего старого стола и нашел множество удивительных вещей. Среди прочего – самодельную школьную анкету. Шестой-седьмой классы, кажется. В таких анкетах задавали самые важные вопросы на свете. Например: «Кто тебе больше нравится: Женя Киселева или Манана Арабули?» Или: «Ты крутой или всмятку?» Один вопрос меня особенно вдохновил: «Мальчик и девочка: возможна ли дружба – или только эрос?»
Максим: Впечатляющий вопрос. И вы хотите адресовать его сирийским мистикам?
Филипп: Я понимаю, что сирийские мистики – это прежде всего монахи и мой вопрос может быть некорректен. Тем не менее мы неоднократно говорили, что наши герои жили не только в пустыне, среди верблюдов и скорпионов, но и среди людей. Так что все-таки решусь спросить: что они думали об отношениях?
Максим: Конечно, у людей, живших в сообществе, были размышления на этот счет. Я скажу более: за полтора века до начала подъема мистического движения в Церкви Востока, к которой принадлежали мистики, случился настоящий сексуальный скандал.
Филипп: Сексуальный скандал? В Церкви Востока?
Максим: Да, и в конечном счете это привело к серьезным реформам Церкви. Дело в том, что к концу V века стало известно множество случаев сожительства монахов с женщинами, монахов и монахинь друг с другом, тайных связей священников и даже епископов.
Филипп: Святые угодники. Наверняка, как это бывает, историю попытались замять?
Максим: А вот и нет! Поразительно, но Церковь Востока вышла из нее с честью и достоинством. Этой проблеме посвящен третий канон собора 486 года, и там есть такая формулировка: «Сделаем явными наши страсти, публично изобличим наш грех, не будем стыдиться явного врачевания, которое придет к тем из нас, кто болен в своем образе жизни»[114]114
Synodicon orientale ou recueil de synodes nestoriens / Publié, traduit et annoté par J.-B. Chabot. Paris: Imprimerie Nationale, 1902. P. 56.
[Закрыть]. Они решили так: кто готов жить безбрачно, пусть живет безбрачно, как положено, а тот, кто понимает, что не готов, пусть открыто женится и не валяет дурака. Решение было радикальное, ведь сама идея о том, что священнослужитель может вступить в брак (то есть после того, как он уже получил священный сан), звучала скандально для традиционного канонического права, и западные сирийцы порицали этот собор.
Филипп: Максим, а можно мы сейчас сделаем шаг назад? Откуда вообще взялась идея о безбрачии монахов?
Максим: Один из ее источников, конечно, сам Новый Завет. К тому же Христос, как следует из канонических Евангелий, не был женат. Он занимал жесткую позицию по отношению к разводу, считая, что это допустимо только в случае прелюбодеяния. Когда Петр об этом услышал, он сказал, что тогда уж лучше не жениться вовсе. А Иисус на это ответил рассуждением о скопцах, которые сделали себя таковыми ради Царства Небесного (согласно традиционному толкованию, речь идет о тех, кто добровольно безбрачен), и сказал: «Кто может вместить, да вместит»[115]115
Мф. 19:12.
[Закрыть].
Филипп: Интересно, как же сирийские христиане выкрутились после такого, как кажется, однозначного императива Иисуса?
Максим: Как раз эту фразу и вспоминает третий канон собора 486 года: кто может – да вместит, а кто не может – пускай женится[116]116
Synodicon orientale ou recueil de synodes nestoriens / Publié, traduit et annoté par J.-B. Chabot. Paris: Imprimerie Nationale, 1902. P. 56.
[Закрыть].
Филипп: Достаточно человеколюбиво.
Максим: Апостол Павел тоже не был женат и часто упоминал в своих посланиях, что женатый или замужняя больше заботятся об угождении жене или мужу, чем об угождении Богу[117]117
1 Кор. 7:32–34.
[Закрыть]. Впрочем, он считал брак хорошим делом, но относился к нему все же снисходительно, как к выходу для тех, кто не может обуздать свои страсти (упомянутый мной собор ссылается на такое его изречение: «лучше вступить в брак, нежели разжигаться»[118]118
1 Кор. 7:9.
Synodicon orientale ou recueil de synodes nestoriens / Publié, traduit et annoté par J.-B. Chabot. Paris: Imprimerie Nationale, 1902. P. 56.
[Закрыть]). И в ранних сирийских апокрифах тоже очень сильны эти мотивы. Например, в «Деяниях Иуды Фомы[119]119
Деяния Фомы – текст, предположительно, III века, один из новозаветных апокрифов. В окружении Иисуса было несколько человек с именем Иуда. Самый известный из них – Иуда Искариот, один из двенадцати апостолов, тот, что предал Иисуса; второй – апостол, упомянутый в Ин. 14:22 («Иуда (не Искариот)», православная традиция отождествляет его с апостолом Фаддеем); третий – сводный брат Иисуса, упомянутый в Мк. 6:3 (возможно, автор новозаветного Послания Иуды). Иуда Фома – четвертый Иуда, но в сирийской традиции он часто отождествляется со вторым; в частности, в старосирийской версии Ин. 14:22 фраза «Иуда (не Искариот)» передана как «Иуда Фома».
[Закрыть]». Фома в этом тексте называется «близнецом» Христа и Иудой, а слово тома (tʔōmā), которое на палестинском арамейском означает «близнец», было его прозвищем[120]120
Применительно к I тысячелетию принято говорить о трех палестинских арамейских диалектах: иудейском палестинском арамейском, самаритянском арамейском и христианском палестинском арамейском. Слово т'ома известно во всех трех (в христианском палестинском арамейском оно получило облик томйа, tōmyā). На сирийском «близнец» – тама (tāmā). Согласно альтернативному объяснению, имя Фома связано с древнееврейским словом тоамим (tôʔămīm), «близнецы» (в Быт. 25:24 это слово появляется в форме томим, tômīm). Арамейское и еврейское слова этимологически родственны, так что между этими объяснениями нет фундаментального противоречия.
[Закрыть]. В «Деяниях», посвященных его жизни, рассказывается, что он встречался с разными семьями и всех убеждал воздерживаться от секса, в том числе проповедовал молодоженам буквально на брачном ложе. Точнее, на ложе проповедовал не он, а сам Христос, который, согласно «Деяниям», имел такой же облик. «Не стоит вам этим заниматься, – так примерно говорил он, – у вас же дети потом пойдут, и они либо будут страдать, либо погибнут из-за чего-нибудь, а не погибнут – так мерзавцами, наверное, вырастут»[121]121
«И когда люди все вышли и дверь брачного покоя закрылась, жених поднял завесу брачную, которая для покрова была принесена для него. И он увидел Господа нашего в облике Иуды, который стоял и говорил с женихом. И сказал ему жених: „Господин, первым ты вышел, как здесь ты еще?“ Говорит ему Господь наш: „Я не Иуда, но Брат я Иуды“. И сел Господь наш на ложе и пригласил молодых людей сесть на сиденья, и начал говорить им:
"Помните, дети Мои, о чем брат Мой говорил с вами, и знайте, кому он вверил вас, и знайте, что, как только отдалитесь вы от связи сей скверной, станете вы храмами чистыми и отдалитесь вы от страданий скрытых и явных и от заботы усиленной о детях, конец которых печаль горькая. И если будут у вас дети, из-за них вы превратитесь в притеснителей, и грабителей, и угнетателей сирот, и обидчиков вдов, будете наказаны вы сильно ущербом их. Ибо множество детей – причина болей многих: или царь нападает на них и демон захватывает их, или паралич нападает на них. А если они будут здравы, осквернятся они или прелюбодеянием, или воровством, или блудодеянием, или алчностью, или тщеславием. И этими сквернами мучимы будете вы. Но если будете убеждены Мною и сохраните сами себя непорочными для Бога, будете вы детьми живыми, такими, к которым ни один из пороков и язв не приблизится. И будете вы беззаботны, и беспечны, и безгорестны. И будете вы надеяться на то, чтоб узреть торжество истины. И будете ею прославлены и причислены к входящим в брачный чертог".
Они же, молодые, были убеждены Господом нашим и вверили Ему себя. И были сохранены от похоти, и на местах своих провели ночь».
Мещерская Е. Н. Деяния Иуды Фомы (культурно-историческая обусловленность раннесирийской легенды). – М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1990. – С. 133.
[Закрыть]. И, представьте, действительно переубедил многих молодоженов и едва ли не весь город вместе с ними.
Филипп: Хорошенькое дело. Интересно представить, что стало с этим городом лет через 50.
Максим: Да уж. Но после упомянутой церковной реформы, разрешившей браки священнослужителям, радикальный аскетизм автоматически сдал позиции. И обратное движение возникло уже только в следующем веке, когда богослов и аскет Авраам Кашкарский (ок. 500–588) установил монашество нового, египетского типа – более строгое, с обязательным целибатом, со своей униформой и уставом, который должен был сделать монахов нравственным стержнем Церкви. Именно на этой традиции были воспитаны сирийские мистики – и многие из них были учениками учеников Авраама Кашкарского.
Филипп: А как сирийские мистики, которые решили следовать Аврааму Кашкарскому, справлялись с соблазнами и что вообще думали о любовных отношениях? Ведь хотя они добровольно оставили мир ради строгого монашества, но все равно, наверное, не убежали от всех искушений?
Максим: Да, у мистиков есть упоминания о такого рода сложностях. Иоанн Дальятский в своей первой беседе[122]122
Иоанн Дальятский. Беседа 1, параграф 17. Оригинальный текст доступен здесь: Jean de Dalyatha. Les Homélies I–XV / Édition critique du texte syriaque inédit, traduction, introduction et notes par N. Khayyat. Antélias: Centre d'Études et de Recherches Orientales, 2007. P. 106.
Эта беседа попала в греческий перевод текстов Исаака Сирина, выполненный в IX веке. Соответственно, она вошла и в русский перевод «Слов подвижнических» Исаака Сирина, выполненный с греческого, – она соответствует там восьмому слову.
[Закрыть] пишет об учителе, который с юношами общается с большей охотой, чем с людьми в возрасте. Иоанн говорит: этот старец ничему не может научить, его страсти еще более опасны, чем порывы незрелого юноши. Ведь сирийские мистики исходили из того, что ко всем людям нужно относиться равно, как Бог. А если учитель относится к ученикам с разной степенью заинтересованности, то, стало быть, духовного опыта у него нет. Если старец так делает, то вдумчивый ученик сразу поймет, что ему нельзя доверять, – продолжает Иоанн Дальятский и заключает: «Избегай, насколько можешь, встречи со старцем, для которого юность и старость не являются чем-то не имеющим различия»[123]123
Текст цитируется по еще не опубликованному переводу (с сирийского, по изданию Надиры Хайят) священника Александра Полховского.
[Закрыть]. Это похоже на сегодняшнюю проблематизацию отношений между преподавателями и студентами. Нормально ли наставнику испытывать влюбленность к ученику или ученице? Сирийские мистики были уверены, что это неправильно.
Филипп: Здорово, что уже тогда это осознавалось как проблема и казалось недопустимым. Я понял, что сирийские мистики думали о влюбленности, но мы все-таки начали с разговора о дружбе – как с этим у них обстоят дела?
Максим: Мы видим примеры очень трогательной дружбы, они писали друг другу письма, в которых выражали свою любовь. Исаак Сирин в письме своему другу Ишо-Зеха говорил о горячей любви к нему, которая такова, что Исаак даже беседует с ним во сне по ночам. И в продолжение добавляет: «Ибо любовь постоянно переступает предел: это то, что сам ты тоже желал обрести»[124]124
Исаак Сирин. Второе собрание. Мемра 1, параграф 1. Русский перевод доступен здесь: Преподобный Исаак Сирин. О Божественных тайнах и духовной жизни. Новооткрытые тексты / Перевод с сирийского, примечания, предисловие и послесловие епископа Илариона (Алфеева). – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2006. – С. 35.
[Закрыть]. Или вот мар Шамли, вероятно ученик Иосифа Хаззайи, переживает в начале своего послания, что давно не писал писем: «Моя душа этого жаждет и чает, и, если бы это было возможно, я бы ежедневно писал тебе письмо, ибо сам Господь мне свидетель, что я говорю истину. Если бы у меня была бы и тысяча духовных чад, то любовь к каждому из них не превзошла бы у меня того, что принадлежит тебе, и все вместе они не заполнили бы место твоей любви»[125]125
Мар Шамли. Письмо ученику. Оригинальный текст доступен здесь: Chialà S. La Lettre de Mar Šamli à un de ses disciples. Écrit inédit d'un auteur méconnu // Le Muséon. 2012. Vol. 125 (1–2). P. 48.
[Закрыть]. Здесь для «любви» употребляется арамейское слово рэхмфа, связанное, в частности, с сильной эмоциональной привязанностью.
Филипп: А нет ли здесь противоречия? Только что мы осуждали старца, который предпочитает молодых учеников, и говорили о необходимости равной заинтересованности во всех людях. И вот мы читаем эти безумно красивые письма, и в них явно чувствуется, как автор выделяет своего друга среди остальных монахов.
Максим: Дело в том, что в сирийском есть два основных слова для любви: рэхмфа (reḥmṯā) и хубба (ḥubbā). Термин хубба более общий, за ним стоит такая же широта, как и за нашим словом «любовь». Говорим ли мы о симпатии, или о страсти, или о ровном внимательном отношении к другому человеку, это слово нам подойдет. А рэхмфа всегда подразумевает сильную вовлеченность. Это динамичное чувство к человеку, которое хочет расти и проявляться. Когда на сирийский переводили греческих философов и богословов, слово «эрос» часто передавали как рэхмфа.
Филипп: О, это похоже на моего любимого Блаженного Августина. Его молодость была бурной, и он знал, что такое эротическая любовь, не понаслышке. А потом он обратился, стал епископом, принял целибат. В своих трудах он предлагал жестко различать низменную, плотскую любовь и любовь к Богу. У него тоже есть два слова для любви: caritas и cupiditas. Caritas – это любовь к Творцу, cupiditas – любовь к творению, одно направлено к вечному, другое – к временному[126]126
«И это [внутреннее] слово зачинается (concipitur) либо любовью к творению, либо любовью к Творцу, т. е. либо любовью к изменчивой природе, либо любовью к неизменной истине.
Итак, [это слово зачинается] либо вожделением (cupidate), либо [собственно] любовью (саritate). И [дело] не в том, что не следует любить творение, но [в том, что] если эта любовь относится к Творцу, то она будет не вожделением, но [собственно] любовью. Ибо, когда любят творение само по себе, тогда это вожделение. И тогда оно не помогает тому, кто им пользуется, но вредит наслаждающемуся им. Так как творение либо равно нам, либо ниже нас, то следует пользоваться низшим ради Бога, а наслаждаться равным в Боге. Ибо собой ты должен наслаждаться не в себе самом, но в Том, Кто сотворил тебя; и так же [ты должен наслаждаться] тем, кого ты почитаешь как самого себя. Так давайте наслаждаться собой и братьями нашими в Господе нашем; и давайте не будем позволять себе оставлять себя на самих себя и [таким образом] опускаться вниз».
Августин Аврелий Блаженный. О Троице. Книга IX. Параграф 13 // Августин Аврелий Блаженный. О Троице. – М.: Рипол-классик, 2017. – С. 241–242.
[Закрыть].
Максим: Да, это похожее разделение. При этом вовлеченность, стоящая за рэхмфой, тоже может иметь отрицательные коннотации. Например, «стяжательство» по-сирийски обозначается выражением рэхмаф кэспа (reḥmaṯ kespā), то есть «влечение к деньгам» (ср. славянское «сребролюбие»).
Филипп: Стало быть, несмотря на принцип равного отношения к каждому человеку, мистикам было хорошо знакомо то «динамическое чувство», о котором вы сказали?
Максим: Да, но вовсе не обязательно это чувство менее подлинное. Любовь-рэхмфа – это такой отклик на открывающуюся тайну человека. Помните, как в первую нашу встречу мы говорили о том, чтобы не достраивать в воображении образ другого человека? Рэхмфа – это как раз любовь без достраивания. Это любовь к человеку вообще и любовь именно к тому человеку, который доверился тебе и открыл свой мир. Это чувство личное и направлено оно на личность.
Филипп: И снова я возвращаюсь к вопросу из моей школьной тетради. Выходит, что сирийский аналог эроса, рэхмфа, необязательно связан с сексуальностью и «романтическими отношениями»?
Максим: Да, рэхмфа – необязательно влюбленность. Поэтому, если вопрос ваших школьных друзей перевести на арамейский[127]127
А звучать он по-арамейски будет так: «Мацйа рахмуфа беф талйа ва-тлифа ау рэхмфа бальход?» («Maṣyā rāḥmūṯā bęṯ ṭalyā wa-ṭlīṯā ʔaw reḥmṯā balḥōḏ?»)
[Закрыть], он потеряет ту напряженность, которую имеет в русской версии. Сами слова «любовь» и «дружба» в сирийском однокоренные: рэхмфа (reḥmṯā) и рахмуфа (rāḥmūṯā). И мне кажется, это имеет смысл, потому что у любви к возлюбленному/возлюбленной и любви к другу/подруге, в сущности, один корень – обе они основаны на вовлеченности и принятии другого, на рэхмфе.
Филипп: А помните, когда мы говорили о любви к ближнему, вы упоминали слово, очень похожее на рэхмфу, обозначающее «похоть», «вожделение»?
Максим: Рэгфа (regṯā), да, это слово обозначает вожделение, в том числе сексуальное. Рэхмфа может быть связана с сексуальностью человека, но в первую очередь это персональная любовь. А рэгфа – это в первую очередь половое влечение. И для сирийских мистиков большое значение имело преобразование рэгфы в изумление. То есть, как мы с вами уже говорили, сексуальное влечение не подавляется, а используется мистиками как необходимая сила для восхождения по лестнице созерцаний.
Филипп: Все это звучит очень круто. Но давайте обострим: пустыня, верблюды, колючки, скорпионы, а главное, вы – сирийский мистик. К вам в пещеру стучится женщина. Ваши действия?
Максим: Думаю, среднестатистический месопотамский монах задумался бы сначала, точно ли это не демон. Если это в самом деле не келья в окрестностях монастыря, а дикое место, ты не ожидаешь таких спонтанных встреч. Убедившись, что нет, я бы понял, что оказался перед тяжелым нравственным выбором. С одной стороны, и Исаак Сирин, и Иоанн Дальятский предупреждали своих учеников о том, что мужчина-монах не в состоянии общаться с женщинами так, чтобы это прошло для него совсем бесследно. В пустыне все чувства обостряются, и каждое полученное впечатление будет мешать ему собраться. Это могут быть и тоска по дому, и влюбленность, и вожделение, и сомнения в том, не упустил ли ты шанс создать семью. Поэтому и Исаак, и Иоанн убеждали учеников избегать подобных контактов. С другой стороны, женщина в пустыне явно оказалась не от хорошей жизни. Как внимательный читатель Исаака Сирина, я знаю: сколько бы он ни говорил о ценности уединения и безмолвия, в ситуации, когда рядом человек, нуждающийся в помощи, нужно выбирать человека. Поэтому я на месте этого монаха дал бы ей кров. Правда, тогда мне пришлось бы ночевать снаружи кельи. Но ведь смотреть на звезды – это идеальная практика изумления!
Филипп: Звучит и вдохновляюще, и сурово. Выходит, что для такого воображаемого мистика общение с женщиной – это вынужденный шаг, переступание через себя.
Максим: Мы говорим о специфическом случае – о человеке, выбравшем путь добровольного затвора. Предостерегающие реплики в христианских монашеских текстах нужно оценивать именно исходя из этого контекста. Вместе с тем мы уже вспоминали о том, что монахи в своем безбрачии стремились подражать Христу. А сам Христос общался равно и с мужчинами, и с женщинами. В Евангелии от Иоанна приводится длинный разговор Иисуса с женщиной из самарянского города. И этот разговор произвел впечатление как на саму собеседницу, привыкшую, что иудеи избегают общаться с самарянами[128]128
«Женщина Самарянская говорит Ему: как ты, будучи Иудей, просишь пить у меня, Самарянки? ибо Иудеи с Самарянами не сообщаются». (Ин. 4:9.)
[Закрыть], так и на учеников Иисуса, которые удивились, что Он разговаривал с женщиной[129]129
«В это время пришли ученики Его и удивились, что Он разговаривал с женщиною; однако ж ни один не сказал: чего Ты требуешь? или: о чем говоришь с нею?» (Ин. 4:27.)
[Закрыть].
Филипп: Неужели в сирийском мистическом движении мы не встретим чего-то подобного?
Максим: Жизнь всегда сложнее предписаний. В одном из главных восточносирийских текстов, описывающих историю монашеского движения, «Книге настоятелей» Фомы Маргского (IX век), мы находим рассказ о двух женщинах, матери и дочери, которые были духовными наставницами для монахов[130]130
Фома Маргский. Книга настоятелей I. 19. Текст доступен в издании: The Book of Governors. The Historia Monastica of Thomas, Bishop of Margâ A.D. 840. In 2 vols. / Ed. by E. A. Wallis Budge. Vol. 1. London: Kegan Paul, Trench, Trübner & Co., Ltd., 1893. P. 42–43.
Фома Маргский – епископ Церкви Востока IX века. Много лет он был монахом великого монастыря Бэт-Авэ и впоследствии описал его историю в своей «Книге настоятелей». Это произведение Фомы Маргского содержит важные сведения не только о Бэт-Авэ, но и в целом о монашестве Церкви Востока конца VI – начала IX века.
[Закрыть].
Филипп: Вот это поворот. Значит, на практике все было не так сурово, как вы говорите.
Максим: Да, кроме того, мы уже говорили, что искренняя любовь ко всем людям достигается на третьей-четвертой ступенях созерцания. Но это не значит, что до этого момента человек обречен на суровость и угрюмость. Исаак Сирин, говоря о духовном совершенстве и соглашаясь с тем, что достичь его тяжело, пишет: «Сейчас я тебя приведу к матери делания, которая воскрешает все добродетели»[131]131
Исаак Сирин. Третье собрание. Мемра 4, параграф 27. Оригинальный текст доступен здесь: Isacco di Ninive. Terza collezione / Ed. da S. Chialà. Lovanii: Peeters, 2011. P. 25.
Вот буквальный перевод этого рассуждения Исаака Сирина: «Дары, прообразующие тамошнюю область [то есть будущий век], ты вожделеешь получить, но принудить [свою] природу к подобию [будущему веку] видится трудным. Я же сейчас приведу тебя к тому [состоянию], которое есть матерь делания в нашей душе. Более всего да будет у тебя забота о bassīmūṯā: все духовные и телесные добродетели она воскрешает в тебе; в тишину помыслов она поставляет тебя постоянно».
[Закрыть]. На этом месте ожидаешь чего-то высокодуховного и труднодостижимого, а оказывается, что это удовольствие, сладость – басимуфа (bassīmūṯā) по-сирийски.
Филипп: Сладость? То есть, допустим, если у меня есть вафли с вареной сгущенкой, то мне будет басимо?
Максим: Басимо йо, да, «это вкусно». И мне страшно нравится, что сирийские мистики использовали такое простое бытовое слово наряду с любовью. И слово басимуфа не оставляет места для привычных в европейской культуре мук любви или для идиотского «бьет – значит, любит». Любви сопутствуют радость, нежность и удовольствие.
Филипп: Здорово, получается, что басимуфа – это недостающее звено в цепочке любовей. Если тебе басимо, то ты начинаешь видеть в другом Бога и переходишь от рэгфы к рэхмфе.
Максим: Блестяще усвоено!
Филипп: Спасибо, учитель! В таком случае понятно, что восторженная любовь мистиков к друзьям не противоречит их равной заинтересованности во всех людях.
Максим: Да, потому что, хотя сирийские мистики и провозглашали отречение от любой привязанности, они могли любить близких друзей, смешивая человеческую любовь с божественной, необусловленной. И это объясняет такие восторженные и откровенные письма между ними с признаниями в любви.
Филипп: А вот, кстати, к разговору о письмах. Все цитаты, которые вы привели, – это всегда переписка между двумя монахами, да и все мистики, о которых мы до сих пор говорили, – мужчины. Правда, вы только что упомянули о двух наставницах, и у меня возник вопрос. А были ли сирийские мистикессы?
Максим: Знаете, я сейчас переверну ваш мир. У истоков сирийской мистики стоит женщина.
Филипп: Girl power!
Максим: Поясню, что я имею в виду. Одним из истоков сирийской мистики было учение Евагрия Понтийского. В 35 лет он, диакон (то есть священнослужитель, которому уже нельзя вступить в брак) и блестящий ритор, стал стремительно набирать известность в столице, в Константинополе (это было в 381 году, как раз прошел Второй Вселенский собор). И там у него случилась страстная и взаимная любовь к жене одного высокопоставленного чиновника. И вот с одной стороны – любовь, с другой – обязательства перед Церковью. Прибавьте сюда страх разоблачения, которое, помимо прочего, стало бы сильнейшим козырем в руках его оппонентов в теологических спорах. Кончилось все тем, что Евагрию явился ангел в виде воина, который заковал его в кандалы.
Филипп: Бедный Евагрий. Наверное, он подумал, что муж этой женщины заковал его из ревности.
Максим: Вы правы! Он так и подумал. Но потом ангел пришел в виде благожелательного друга и убедил его срочно уехать из Константинополя в Иерусалим.
Филипп: Идеальное решение.
Максим: А в Иерусалиме жила женщина по имени Мелания, которой в ту пору было 32 года. В 22 года она стала вдовой и с тех пор решила жить аскетической жизнью. Ее положение было настолько высоко, что она оставила сына на попечение римскому императору, погрузила имущество на корабль и прибыла в Египет. Когда группу близких ей монахов изгнали в Палестину, она пошла с ними и помогала им в пути деньгами. О силе ее характера и влиятельности ходили легенды. Уже в Кесарии Палестинской префект хотел стрясти с нее деньги, а она ему ответила, что наслышана: с бесчувственными людьми нужно говорить как с коршунами – жестко и прямо. И если он будет ей угрожать, то сам света белого не увидит – неслыханная дерзость для женщины в те времена, даже для такой высокопоставленной.
Филипп:
Ты думал – ты крутой, ты думал – ты в теме,
Привет! Ты просто приложение к системе.
Ты думал: баба – дура, а ты – молодец,
Но вот твое сердце превратилось в холодец,
Ты крадешься вдоль стены, напоминая краба,
Твое место в жизни указала тебе бой-баба[132]132
«Бой-баба». Автор текста Борис Гребенщиков (признан иностранным агентом). Опубликована в виде сингла 7 декабря 2018 года.
[Закрыть].
Максим: Да, этим дело не закончилось. В Палестине она продолжала спонсировать своих единомышленников и основала женский монастырь. Там-то с ней и познакомился бежавший от своей влюбленности Евагрий. Надо сказать, что он к тому времени находился не в лучшей форме. Блестящий столичный интеллектуал, он отказался не только от своей любви, но и от славы и карьеры. Переживая из-за этого, он тяжело заболел, и около полугода никто не мог его вылечить. И когда ему стало совсем плохо, к нему пришла Мелания и сказала: «Сын мой, расскажи, что у тебя на душе, я понимаю, что дело тут не в болезни».
Филипп: «Сын мой» – он ее на пять лет старше!
Максим: Да-да, ей 32, ему уже около 37, дело происходит в патриархальном обществе, а она говорит как власть имеющая. И Евагрий во всем признается. И дальше она стала его проводником в монашество: взяла с него обещание, что он уйдет в монастырь, нашла ему монашеские одежды и в целом благословила его на этот путь. После этого он отправился в Египет, где за 16 лет основал целое мистическое направление. Сирийские мистики считали его своим отцом, учителем и идеалом.
