Текст книги "Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости"
Автор книги: Филипп Дзядко
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Максим: Да, это действительно похоже на разделение Исаака Сирина.
Филипп: И, возвращаясь к Сирину, получается, что, озвучивая такую критику, человек скорее заявляет о себе, чем пытается кому-то помочь.
Максим: Да. Потому что мы не можем отвечать за внутренний мир других людей (как и другие люди не могут знать всех наших обстоятельств). И, следуя идее Исаака Сирина, нужно семь раз подумать, прежде чем принимать близко к сердцу что ни попадя или указывать на соринку в глазу ближнего своего.
Филипп: Можно только обзываться: «Книжники! Мудрецы!»
Максим: Ну, это уже будет похоже на троллинг, но на самом деле апостол Павел был мастером троллинга – разговаривая с первосвященниками, он их закидывал всякими скрытыми цитатами. И сирийские мистики тоже, я думаю, могли при желании это сделать. Но при этом они говорят о том, что критика, смешанная с агрессией по отношению к тебе, – это просто тот инструмент, который можно использовать как угодно, поворачивая его в нужную сторону. Ты не впускаешь это внутрь своего сердца, потому что идеал мистика – это спокойное сердце. Но любые недобрые слова можно воспринимать как то, что помогает растворить свое эго.
Филипп: То есть использовать это как подспорье в том, чтобы не зацикливаться на себе и не скатываться в самолюбование.
Максим: Да, потому что мистики очень боялись спугнуть тот восторг, то состояние влюбленности в Бога и в Его красоту, которые не имеют внешней причины, а струятся из глубин сердца. Как и в человеческой любви и влюбленности, чистоте этого чувства может повредить неосторожное действие или слово. Значит ли это, что мистики всячески избегали любой критики? Вовсе нет. Наоборот, критика становилась для них способом выстраивания баланса, своеобразной оградой для внутренней тишины, влюбленности в мир, пути по направлению к евангельскому идеалу. И, как ни странно, мистик чувствовал свою власть над миром: ведь, несмотря на то что он не мог повлиять на внешние обстоятельства, из сданных ему карт он выстраивал ту реальность, которую хотел.
Филипп: Красота. Максим, вы сейчас сказали про «ограду для внутренней тишины». Мне вспомнилось ужасно красивое стихотворение Михаила Айзенберга, мне кажется, оно чем-то близко всему тому, что мы обсуждали только что.
Возле своей Мессины
новый найдешь приют.
Знаю, что хватит силы,
если на жалость бьют.
Жалость моя, мое жалованье,
как фитилек чадит.
Но ведь не зря обожание
вечно со мной чудит.
Вроде гнезда осиного
прежде гудела весть:
жалости непосильная
все же работа есть.
Бьется коса о камень,
если приходит срок,
переплетясь руками,
руки сложить в замок.
Жалость стоит заслоном
и замыкает связь,
там, на лугу зеленом,
в изгородь обратясь[161]161
Михаил Айзенберг. «Возле своей Мессины…». 2014 год.
[Закрыть].
У Айзенберга есть созвучная сирийским мистикам мысль о создании внутренней защитной ограды. Ты не выходишь за нее, чтобы сохранить внутреннюю тишину, с помощью этого отражения себя в других людях высаживаешь свой куст жимолости и сам становишься им в какой-то степени. Человек постепенно растворяется в этом мире, и его движущей силой оказывается сострадание и жалость к миру. Эта сила может быть разрушительной и мучительной, но если ты знаешь, как с ней себя вести, то она помогает двигаться вперед. Я запутался, кого в кого я сейчас вчитываю, Айзенберга в Сирина, или Сирина в Айзенберга, но вы понимаете, что я имею в виду.
Максим: Вот вы сказали: «знаешь, как себя вести». Один из ключевых для мистиков терминов – дуббара (dubbārā), «жительство», «образ жизни». Он образован от глагола даббар (dabbar) – «вести куда-то». То есть, говоря «себя вести», ты имеешь в виду не только отдельное взаимодействие с той силой, но и свою жизнь как целое. Но вместо того, чтобы ваше ясное размышление отягощать терминологическими рассуждениями, я лучше расскажу случай из моей жизни, связанный с критикой, который как раз привел меня внутрь этой ограды. Как-то один замечательный филолог и переводчик, мой коллега, спросил меня: «А что такого особенного вы видите в текстах мистиков? Какие-то повторяющиеся образы, довольно однотипные размышления». Эта критика меня сильно задела, тем более что она была обращена не ко мне, а к моим любимым авторам, и время от времени я возвращался к этому в мыслях. Спустя какое-то время на семинаре по сирийским мистикам в «Лаборатории ненужных вещей»[162]162
«Лаборатория ненужных вещей» – некоммерческий и негосударственный образовательный проект, организованный ведущими гуманитариями Москвы на базе Независимого Московского университета (НМУ) при поддержке фонда «Современное естествознание». На данный момент в рамках «Лаборатории» функционирует 14 семинаров, посвященных древним культурам, языкам и письменным памятникам, культурам Средневековья, религиям и мифологиям, изучаемым как самостоятельно, так и в компаративном ключе. На семинарах применяются новые подходы, формируются собственные исследовательские школы, ведется работа с уникальным материалом лингвистических и этнографических экспедиций.
[Закрыть] мы читали Исаака Сирина, и я вдруг осознал, что в тексте, который мы разбираем, он описывает порядка 20 уровней одного только поведения разума – разума, который пытается упорядочить назойливые мысли, в том числе по поводу критики, и сделать для них эту упомянутую вами ограду. При поверхностном чтении это кажется благостным размышлением об одном и том же, а на поверку оказывается чрезвычайно тонко выстроенной системой. И речь ведь шла не о высших состояниях света, не о созерцании человеком самого себя, а всего лишь о выстраивании этой ограды, этой защиты. И навела меня на это понимание задевшая за живое критика, которая сделала сознание более чувствительным.
Филипп: То есть если бы не то замечание, то вы бы не увидели те смыслы, которые этот текст открывает?
Максим: Да, та фраза колола меня изнутри, и, как и всякая боль, она делала сознание более чувствительным.
Филипп: Какое неожиданное и даже утешительное действие критики! Спасибо, Максим.
Глава 9
Репутация,
или
Насколько важно, что о тебе думают другие?
Филипп: Максим, мы живем в такое время, когда политические дела, заведенные на разных, казалось бы, не имеющих отношения к политике людей, стали едва ли не повседневной реальностью. Например, дело «Дело „Седьмой студии“»[163]163
Дело было возбуждено в 2017 году, а завершено в 2020-м. Режиссера и художественного руководителя «Гоголь-центра» Кирилла Серебренникова обвинили в хищении государственных средств, выделенных на театральный проект «Платформа». Вместе с ним по делу проходили экс-сотрудница Минкультуры Софья Апфельбаум, бывший генпродюсер «Седьмой студии» Алексей Малобродский и ее гендиректор Юрий Итин. Все они отрицали предъявленные обвинения. В итоге Серебренникова, Итина и Малобродского приговорили к условным срокам и штрафам, а также обязали компенсировать Минкультуры 128 млн рублей. Апфельбаум суд признал виновной в халатности, однако в связи с истечением сроков давности она была освобождена от наказания.
[Закрыть]. Помните его?
Максим: Конечно, мы с вами записывали подкаст через несколько дней после оглашения приговора.
Филипп: Точно, так и было. Один из главных героев этого дела, Алексей Малобродский, несколько лет защищался от обвинений в растрате средств, выделенных на театральные проекты. Его спрашивали: «А что же вы не признаетесь? Даже если вы не виноваты, это освободит вас от большого срока». Но он отказывался наотрез.
Максим: Потому что ему было важно не запятнать свое имя.
Филипп: Да. Когда наконец был оглашен приговор, все фигуранты получили условные сроки. И хотя приговор был обвинительный и несправедливый, многие выдохнули с облегчением, произнесли всякие ругательства про условную жизнь в условной стране и отправились в магазины, чтобы условно отпраздновать. Я тоже пошел в поселковый магазин и вдруг обнаружил, что забыл кошелек. На что знакомая мне продавщица, прекрасная, сказала: «Ну, ничего, я могу тебе эту бутылку отпустить в долг».
Максим: Вот что значит репутация – вы свое имя тоже не запятнали!
Филипп: Вот именно! А насколько понятие репутации интересовало сирийских мистиков? Им вообще было важно, что о них подумают другие и как это повлияет на их жизнь?
Максим: Знаете, Филипп, в какой-то степени их этот вопрос интересовал, хотя порой они относились к нему парадоксально. Исаак Сирин рассказывает, что однажды в молодости специально решил загубить свою репутацию в глазах окружающих, вызвать шквал осуждения и извлечь из этого духовную пользу.
Филипп: Такой урок смирения и умаления себя?
Максим: Вроде того. Он хотел с утра усесться на паперти – на крыльце церкви – и позавтракать в тот час, когда все добропорядочные христиане собираются к литургии.
Филипп: Но это же скандал!
Максим: То же самое ему сказал пожилой наставник, которому Исаак поведал о своем намерении. Нужно отметить, что у самого этого намерения есть мистическое обоснование, которое понятно нам из других текстов Исаака Сирина[164]164
Исаак Сирин. Первое собрание. Мемра 74 (по восточносирийской нумерации). Русский перевод доступен здесь: Слово сорок восьмое. О различии добродетелей и о совершенстве всего поприща // Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2019. – С. 261.
[Закрыть]. Он стремился к таким условиям жизни, когда кроме Бога опереться не на что: ты не поддаешься страху и шагаешь в неизвестность. То есть человек доводит свою жизнь до полной непредсказуемости – и в этом опыте видит Бога и мир по-новому. Это как ребенок, которому отсоединили от велосипеда поддерживающие колеса, – теперь ему придется балансировать самому. Поэтому Исаак Сирин считал полезным страннический образ жизни – чтобы оставаться неизвестным, поэтому и оставил епископскую кафедру. Репутация – это мощная социальная опора для человека. И вот этой-то опоры Исаак решил лишиться. Однако старец предостерег его от подобных радикальных действий, ведь этот поступок бросит тень не только на Сирина, но и на монашество в целом. Про собратьев тоже будут думать, что они обжоры – еще литургию не совершили, а уже едят, да еще и бесстыдно, на глазах у всех.
Филипп: На кону репутация всего движения.
Максим: И старец продолжает увещевать Исаака – что молодые монахи, которые тут живут, посмотрят на тебя и тоже впадут в соблазн, подумают: «Ну, раз ему можно, значит, и нам тоже». Так что этим упражнением по смирению он не только нанесет вред репутации движения, но и подаст плохой пример братьям, которые не знают его намерений. Да и вообще для того, чтобы уметь извлекать пользу из любой ситуации, нужно быть человеком опытным. И в духе уже упоминавшейся «торговли»[165]165
См. предисловие Максима Калинина и главу 7.
[Закрыть] (тагурты) этот старец говорит: «Ибо неопытные купцы в больших оборотах великие причиняют себе убытки, а в маловажных оборотах скоро идут с успехом вперед»[166]166
Исаак Сирин. Первое собрание. Мемра 18 (по восточносирийской нумерации). Русский перевод доступен здесь: Слово одиннадцатое. О ветхом старце // Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2019. – С. 83.
[Закрыть]. Вот и начинающим мистикам лучше не создавать себе специальных трудностей, а принимать те испытания, которые и так возникают в жизни.
Филипп: Понятная логика. И, значит, Сирин послушал старца, потому что ему была важна репутация движения?
Максим: Да. А если говорить об обвинениях реально существовавших, часто мистиков, вставших на путь созерцания, обвиняли в безделье. Люди видят монаха, изучающего Священное Писание, никакую работу на благо общины не выполняющего, и говорят ему: «Что это ты вообще делаешь? Ты занимаешься какой-то глупостью, ты бездельничаешь – займись уже наконец делом!»[167]167
Исаак Сирин. Второе собрание. Мемра 29, параграф 1. Русский перевод доступен здесь: Беседа 29. Его же. О великих благах, рождающихся от собеседования с Писанием, от сокровенного служения и от размышления о нем и постоянного исследования его, и от поиска цели учения его. И против тех, кто считает ненужным прилежно заниматься этим чудным и божественным трудом. И ублажение тех, кто удостоился в этом размышлении и полезном труде провести дни свои в мире сем // Преподобный Исаак Сирин. О Божественных тайнах и духовной жизни. Новооткрытые тексты / Перевод с сирийского, примечания, предисловие и послесловие епископа Илариона (Алфеева). – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2006. – С. 227.
[Закрыть] Тут важно, что обвинение в безделье – это обычное нарекание в адрес мессалианства, анархистского еретического движения, с которым сирийских мистиков часто соотносили их противники. Проще говоря, за этот ярлык можно было загреметь.
Филипп: Это уже серьезнее, чем испортить репутацию.
Максим: Да. Когда Исаак Сирин пишет о вроде бы бытовых обвинениях монаха в безделье, на самом деле он защищает мистическую практику и традицию от обвинений в мессалианстве, только делает это мягко.
Филипп: А были ли примеры в истории сирийских мистиков, когда они полностью плевали на репутацию, на то, как они войдут в историю и что о них скажут другие люди, но действовали по велению собственного сердца, потому что иначе поступить не могли? И репутация для них становилась уже не так важна?
Максим: Расскажу две истории. Был не очень известный мистик Бехишо Камульский – видимо, ученик ученика Иосифа Хаззайи. Надо сказать, что его тексты очень неординарны. Он, с одной стороны, синтезировал традицию мистиков, а с другой – высказывал идеи, которые для католикоса Тиматеоса[168]168
См. предисловие Максима Калинина и главы 3, 7.
[Закрыть] и его окружения были бы слишком смелыми. Например, описывая видение Христа, Бехишо говорит: «Тогда Бог становится человеком, а человек становится Богом»[169]169
Бехишо Камульский. Книга совершенства. Мемра 5. Оригинальный текст доступен здесь: Blanchard M. J. Beh Isho' Kamulaya's Syriac Discourses on the Monastic Way of Life. Edition, English translation, and introduction. PhD Dissertation. The Catholic University of America, 2001. P. 261.
[Закрыть]. Если бы это было сказано о божественной и человеческой природах Христа, то и тогда бы нужны были оговорки, тем более в мусульманском окружении. А сказанные о мистическом опыте человека, эти слова звучали так, что официальный богослов где-нибудь в Багдаде должен был порвать на себе одежду. Такое нарушение границ между Богом и творением недопустимо с точки зрения традиционного восточносирийского богословия. Бехишо хотел писать что думает, не желал интегрироваться в систему и потому ушел еще дальше от Багдада, где была резиденция католикоса Тиматеоса, в безлюдные места по направлению к озеру Урмия. Это первый пример, который приходит на ум. Есть еще одна история, правда, не из сирийской мистической традиции. Это житие Макария Великого, египетского подвижника IV века. Но история захватывающая. Макарий, уже будучи священником, ушел в уединенное место, потому что священства и связанных с этим почестей и ответственности он не хотел. Жил отшельником, плел корзины, а ученик, живший при нем, их продавал. В соседнем селении тем временем случилась история, достойная романа. Девушка полюбила юношу, но отец не захотел выдать ее замуж, так как юноша был беден. Семьи они не создали, но девушка от него забеременела. И юноша, который оказался не таким уж романтиком, сказал ей: тут ведь живет такой монах-отшельник странный – ты скажи, что это он тебя изнасиловал. Девушка так и сделала. В итоге Макария всей деревней побили, оставили едва живым и еще заставили ученика поручиться за него, чтобы он эту девушку обеспечивал.
Филипп: Макарий? Обеспечивал?
Максим: Поскольку он ее как бы изнасиловал, то теперь в качестве отца ребенка должен обеспечивать.
Филипп: Откуда у него деньги? Он ведь отшельник.
Максим: Ну я же говорил, он плел корзины. Но что в этой истории самое интересное: Макарий не стал оправдываться, не стал доказывать свою невиновность, несмотря на то, что он ведь тоже был ответственен за «корпорацию». Он сказал себе: ну, Макарий, у тебя теперь есть жена и ребенок – и ты должен работать еще больше. И он плетет корзины, его ученик их продает, и он обеспечивает эту молодую женщину.
Филипп: То есть он решил, что будет принимать то, что происходит, и полностью наплевал на репутацию. Это похоже на упоминавшуюся вами установку: человек, который стал монахом, считает себя мертвым по отношению к миру. Так что в каком-то смысле ему уже неважно, что мир про него скажет или подумает. Беременная девушка говорит, что ты ее изнасиловал? Окей, значит, надо будет плести больше корзин и воспитывать ребенка.
Максим: Эта позиция, с одной стороны, кажется жутковатой, а с другой – позволяет к любым неприятностям относиться как к не касающимся тебя. Вот, например, Афнимаран, которого по обвинению в мессалианстве в середине VII века выгнали из монастыря свои же собственные монахи[170]170
См. главу 3.
[Закрыть]. Ну, выгнали и выгнали – а он пошел и основал новый монастырь, и тем же потом занялись его ученики. То есть, грубо говоря, встаешь, идешь дальше и действуешь.
Филипп: Это очень вдохновляет. Но у меня есть вопрос посложнее. Репутация – это мнение людей о тебе. Что бы ты ни делал, оно зависит не только от твоих поступков, но и от каких-то общепринятых категорий, обстоятельств времени, личных качеств других людей и много чего еще. Мне вспомнилась история совсем не мистическая. Адвокат Борис Золотухин в 1960-е годы, будучи успешным юристом, начал защищать диссидентов. За это он был на многие десятилетия лишен адвокатского статуса и возможности работать в своей профессии. Шестьдесят лет назад он совершил поступок, который в глазах многих членов его корпорации, советской печати и государства уничтожил его имя. А сейчас мы понимаем, что это человек с кристальной репутацией, который делал ровно то, что и должен делать настоящий профессионал, – защищал невиновных людей и за это претерпел. И сегодня это один из столпов русской юридической и правовой мысли. И мы понимаем – выдающийся человек, невероятный.
Максим: Людям, которые жили полторы тысячи лет назад, тоже приходилось сталкиваться с подобного рода развилками. Мы уже не раз упоминали Нестория Нухадрского, который был учеником и, весьма вероятно, даже биографом Иосифа Хаззайи. На соборе 790–791 года Несторий прочитал отречение от взглядов мессалиан, явно имея в виду своих учителей.
Филипп: Да, мы говорили об этом как о примере предательства учителей и собратьев[171]171
См. главу 3.
[Закрыть].
Максим: И всех тех, на кого он ориентировался, кого считал близкими себе по духу. А что, если он просто притворился и подумал, что это отречение настолько карикатурное, что никто не воспримет его всерьез? И у меня возник план такого романа, что Несторий читает это отречение, но на самом деле, сохраняя свою епископскую позицию, тайком продолжает помогать своим собратьям-мистикам, спасая других от перипетий церковной жизни. А потом появилась статья великого исследователя арабского христианства Александра Трейгера[172]172
Treiger A. East-Syriac Messalianism in Jewish and Muslim Heresiography // Journal of the Canadian Society for Syriac Studies. 2019. Vol. 19. P. 15–40.
[Закрыть]. В ней приводятся иранские свидетельства о некоем мудреце Нестории. Он жил в то же время, что и Несторий Нухадрский, и основал течение, в котором можно усмотреть идеи сирийских мистиков. Так что можно предположить, что наш с вами Несторий после смерти католикоса Тиматеоса вернулся к своим идеям и стал их продвигать уже открыто.
Филипп: Получается, что он такой Северус Снейп – все думают, что это темный, плохой профессор на службе у Того-Кого-Нельзя-Называть, а в реальности этот человек помогал силам добра и света.
Максим: Ну да, если мистиков считать силами добра и света.
Филипп: А как иначе, Максим? Но Несторий же полностью разрушил свою репутацию, да? Как к нему относились его собратья после отречения?
Максим: Вот интересно, что у нас нет прижизненных свидетельств, но сохранился мистический текст самого Нестория – послание «О начале движения божественной благодати»[173]173
Berti V. Grazia, visione e natura divina in Nestorio di Nuhadra, solitario e vescovo siro-orientale († 800 ca.) // Annali di scienze religiose. 2005. Vol. 10. P. 219–257.
[Закрыть], в котором он много цитирует, не называя имени, Иосифа Хаззайю и Иоанна Дальятского (называя последнего Иоанном Златоустом, то есть зашифровывая имя осужденного мистика при помощи имени другого церковного авторитета). Судя по тому, что это послание сохранилось и стало частью восточносирийской литературной традиции, можно предположить, что он, по крайней мере в конце жизни, восстановил свою репутацию в глазах собратьев-мистиков.
Филипп: Чужой среди своих снова стал своим.
Максим: Во всяком случае, в этом послании он обращается к адресату голосом наставника и среди прочего пишет, как нужно относиться к оппонентам и критикам – к тем, кто выражает идеи того самого католикоса Тиматеоса. Не будучи сведущими, эти мудрецы говорят в ярости: как может быть зрима божественная природа?
Филипп: Мудрецы – это, конечно, снова ругательство?
Максим: Конечно. Несторий призывает: «Отстраняй себя от таковых, дабы не угасла твоя светоносная лампада в урагане отравленных стрел их слов. Но ненависти к ним остерегайся, как расхищающей львицы. И предпочти спокойную встречу с ними, и закрепи в душе твоей любовь к ним как к образу Божию»[174]174
Ibid. P. 237.
[Закрыть].
Филипп: Хорошо, что он восстановил репутацию и люди не сжигали в гневе тексты этого «отступника».
Максим: Да, кроме того, в IX веке Несторий Нухадрский упоминается в жизнеописании Иосифа Хаззайи, так что, видимо, наши герои считали его за своего.
Филипп: Значит, мы можем видеть такое многообразие: одни, как Бехишо Камульский, бегут в горы, чтобы продолжать заниматься тем, чем они занимаются, другие, как Несторий Нухадрский, принимают точку зрения наделенных властью оппонентов, но продолжают тайно придерживаться своих взглядов и при случае продвигают их, третьи заботятся о репутации своего движения (как молодой Исаак Сирин) или (как Исаак Сирин постарше) в мягкой форме отстаивают свои взгляды, показывают важность своей традиции.
Максим: Так и есть, Филипп.
Филипп: Вы знаете, Максим, у меня тоже есть история, связанная с репутационными рисками. Дело было очень давно, лет двадцать назад. Я учился в университете, и у нас был предмет – литература русской эмиграции. Так сложилось, что я не посетил ни одного занятия и узнал об экзамене за два часа до его начала. Делать нечего – нужно было идти и рассказывать историю одного из деятелей эмиграции. Я очень любил этот период, и в принципе имена и даты у меня в голове жили, но не так, чтобы нужным образом рассказать про какого-то одного героя. Тогда я не придумал ничего лучше, как прийти на экзамен и рассказать историю человека по имени Михаил Лавринович. Про него было известно, что он прошел через все направления русской литературной и даже философской мысли – успел побывать символистом, написал несколько футуристических сборников, потом эмигрировал через Константинополь, в Париже общался с Ходасевичем, в Берлине – с Набоковым, под конец жизни совсем обеднел, был безумно влюблен и писал стихи, которые позднее стали восприниматься как детские, но внутри них вы, Максим, можете почувствовать невероятную трагическую ноту. Например, в таких строчках:
Это стихотворение я взял из детской книжки, которую читала моя младшая сестра. А жизнеописание Михаила Лавриновича придумал, контаминировав его из разных биографий реальных деятелей русской эмиграции, надеясь на то, что за знание контекста мне поставят какую-нибудь тройку. Но преподавательница сказала: «Откуда же, Филипп, у вас такой интерес к забытым именам, почему вы всё это так любите?» Я испытал смешанные чувства. Позднее мы с моими однокурсниками делали конференцию, посвященную Лавриновичу. И теперь в новые времена, в эпоху «Диссернета»[176]176
«Диссернет» – вольное сетевое сообщество экспертов, исследователей и репортеров, разоблачающих мошенников и фальсификаторов в области научной и образовательной деятельности, в особенности в процессе защиты диссертаций и присвоения ученых степеней в России.
[Закрыть], в то время, когда я возглавлял просветительский проект и постоянно говорил о важности экспертизы и о том, что надо проверять каждый факт, я понимаю: если эта история всплывет, это нанесет урон не только моей репутации, но и репутации «корпорации» Arzamas. Я совсем этого не хочу, поэтому прошу вас, Максим, держать язык за зубами.
Максим: И всех наших читателей мы просим о том же.
Филипп: Но все же – как жить после такой невыносимой лжи?
Максим: Вы сейчас произнесли почти исповедь, открыв свой поступок, и мне это так напоминает шестой трактат третьего тома Исаака Сирина[177]177
Исаак Сирин. Третье собрание. Мемра 6. Оригинальный текст доступен здесь: Isacco di Ninive. Terza collezione / Ed. da S. Chialà. Lovanii: Peeters, 2011. P. 31–44.
[Закрыть]. Это не просто очередной трактат, в названии которого много цифр, а один из самых сильных текстов Исаака Сирина о божественном прощении. В нем он подробно говорит о том, что Бог приводит в конце концов всех людей к прощению и к спасению. Более того, Исаак Сирин говорит о том, что Бог любит прощать, и несколько раз повторяет эту фразу: «Бог любит прощать, и он любит искать поводы для того, чтобы простить». Не у всякого человека есть воля, расположенная к добру, но Бог, по мысли Исаака Сирина, находит те или иные поводы – какие угодно, лишь бы человека простить. Тот или иной поступок человека – это только вершина айсберга, это только малая часть того, что человек сам про себя знает. Этот видимый всем поступок вызывает критику и осуждение окружающих – и человеку становится стыдно. По мнению Исаака Сирина, Бог это делает, чтобы держать людей в тонусе, чтобы найти повод дать человеку прощение. Он говорит: «Ради одного этого поступка, из-за которого человеку стало стыдно перед другими людьми, Бог прощает ему все – и то, что этот человек знает, а остальные люди не знают». Понять логику и милосердие Бога, говорит Сирин, можно только через перспективу раскаяния, а оценить это – только изнутри покаяния. Когда ты сам приносишь Богу покаяние в своих поступках, ты можешь оценить тот дар, который тебе дается, и без ревности отнестись к тому, что Бог прощает всех остальных. А говорить абстрактно о том, простит ли Бог всех или не простит, вне перспективы покаяния ты не можешь.
Филипп: А какое это имеет отношение к теме репутации?
Максим: Если твоя репутация пострадала, если какой-то твой дурной поступок стал известен, восприми это как катарсис, как прививку, не бойся этого.
Филипп: Это тот же принцип, о котором мы уже говорили в прошлый раз? То, что кажется разрушающим тебя, на самом деле можно использовать как материал при строительстве ограды, охраняющей тишину твоего сердца. Кажется, это фраза Исаака Сирина.
Максим: Эту идею мы вывели, опираясь на разных мистиков, подобно тому как вы сочинили биографию Михаила Лавриновича. А если вспоминать совет, который дал Исааку Сирину пожилой монах, то сирийские мистики видели своих учителей и собратьев успешными бизнесменами, которые могут сделать деньги на чем угодно. И так же духовно просветленный человек может из любой ситуации вывести счастье.
Филипп: Что ж, будем стараться этому научиться, мой дорогой учитель и собрат.
