Текст книги "Что скрывает новенький"

Глава 18

Родители специально запланировали переезд на лето, чтобы первого сентября Мика спокойно пошла в новую школу.

Спокойно? Спокойно она бы ездила на другой конец города в ту, прежнюю. Ей казалось, это в любом случае легче и проще, чем вливаться в совершенно незнакомый коллектив. Это ведь не первый класс, когда все незнакомые, все новенькие. Это восьмой, в котором остальные ученики давно друг друга знали. И потому реально страшно.

Твои дружеские связи, твоя репутация, тщательно и кропотливо создаваемые целых семь лет (половину твоей прошедшей жизни) внезапно перестали хоть что-то значить, превратились в ничто. И ты чувствуешь себя почти голым и бесконечно уязвимым, словно только что вылупившая морская черепашка, которой ещё ползти и ползти до моря, но и оно не даст полной гарантии устроенности и безопасности.

Возможно, в данной ситуации другие и ощущали бы себя по-другому, а Мика – именно так. А ещё она наивно надеялась, что новые одноклассники поймут и разделят её опасения, ведь в прежнем классе они всегда друг друга поддерживали или хотя бы не цепляли. Поэтому слишком поздно уяснила, что нельзя, нигде, ни за что, никогда нельзя показывать свою слабость. И демонстрировать, что для тебя очень важны чужое одобрение и участие.

Она очень переживала и волновалась, когда классная руководительница подвела её к собиравшимся перед школьным крыльцом на выделенном для восьмого «В» участке ребятам, произнесла со специальными позитивными интонациями:

– А вот и ваша новая одноклассница. Знакомьтесь, Доминика Филатова.

Кто-то фыркнул, повторив:

– Доминика.

И Мика растерялась, впервые в жизни почему-то подумала, что её имя действительно звучало как-то не так: чересчур необычно, чересчур заковыристо, чересчур выспренно и потому нелепо. И поторопилась сгладить впечатление, торопливо улыбнулась, виновато дёрнула плечами, произнесла:

– Лучше Мика.

Но получилось каким-то чужим голосом, писклявым, тонким и противным.

Теперь кто-то хихикнул, возможно, случайно, не обязательно со зла, и она смешалась окончательно. А потом услышала неожиданное:

– Да не обращай на дураков внимания. Иди к нам.

Мика радостно вскинулась, глянула благодарно и преданно на обратившуюся к ней девочку – очень симпатичную, даже красивую, но главное, державшуюся очень уверенно.

– Меня Алина зовут, – сообщила та, указала на стоявшую рядом подругу: – А это Ксюша. Сейчас ещё Вовчик подтянется. И Коля.

Мика реально посчитала: ей повезло, что в новом классе нашлись такая отличная компания, которая сразу её приняла и поддержала. Она ни за что не хотела потерять расположение и участие этих четверых, охотно откликалась на их просьбы, помогала, чем могла, смеялась над их шутками, даже если не считала их смешными, даже если они шутили над ней, и совсем не обижалась, когда они стали называть её не по имени, а Филей или Филечкой.

Это ведь даже не совсем прозвище. Вовчика вон тоже иногда называли Дятлом, и он не возмущался, не возражал. И не обзывалка вроде «Очкастая» или «Жирная». И заплатить за всех в магазине Мике несложно, если есть деньги. Ей мама и папа всегда выдавали достаточно, а не у всех же родители настолько понимающие и без материальных проблем.

Но всё чаще стало звучать что-то вроде: «Филечка, будь другом, напиши за меня сочинение. Тебе же не трудно. И у тебя хорошо получается». Или: «Филечка, давай бегом в столовку. Займи нам очередь. А рюкзак мы тебе соберём и принесём», обычно заканчивающееся: «Ой, мы про твой рюкзак совсем забыли. Извини». И пока Мика бегала за ним, очередь, конечно, проходила, но никто ни разу не догадался что-то и для неё взять. Точнее, не планировал. И ей приходилось стоять и ждать заново.

Один раз она нашла рюкзак не в классе, а в рекреации, почти полностью выпотрошенный, едва не расплакалась, и, пока собирала вещи, шёпотом проклинала тех, кто посмел натворить подобное. И только намного позже до Мики дошло, что, скорее всего, это были не посторонние, а именно те, которых она наивно считала своими.

Она уже тогда в глубине души понимала, что дружба такой не бывает, но убеждала себя: ничего страшного, со временем «друзья» оценят её старания и изменят своё отношение. Только вот вышло наоборот.

Постепенно и остальные одноклассники начали её воспринимать как недочеловека, относились высокомерно и пренебрежительно. Раз она сама это позволяла. Легко отодвигали или даже отталкивали в сторону, не спрашивая, брали тетради, чтобы списать, тоже звали Филечкой, но не ласково, а насмешливо. А потом и вовсе принялись травить откровенно, но хитро, благодаря разумной осторожности Алины, изводя не физически, а только морально.

В последний раз просто взяли и вытолкали её из физкультурной раздевалки, когда Мика уже сняла блузку, но ещё не успела натянуть футболку. И, чтобы она не могла войти, держали дверь.

Успевшие уже переодеться одноклассницы собрались в конце короткого коридора и наблюдали или быстро смылись в зал, сделав вид, что ничего особенного не происходило. Большинство парней без стеснения рассматривали, оценивали и ржали. А Мика…

Да что она могла сделать? Ничего. Не убегать же в таком виде. Потому с тупым упрямством и отчаянием она тянула и тянула за ручку дверь, стучала и просила открыть, пока кто-то не увидел выходящего из зала физрука и не крикнул засевшим в раздевалке девчонкам.

Конечно, после такого ни на какой урок Мика не пошла. Она бы просто сдохла от стыда. Торопливо натянула одежду и сбежала домой. И в школу тоже больше не пошла. Вообще. Утром встала, сделала вид, что собирается, но как только родители ушли, сразу сняла форму, зашвырнула её назад в шкаф, затолкала рюкзак под стол и снова легла в кровать. И на следующий день, и на следующий.

Она старалась не думать, что будет дальше, такое ведь не могло продолжаться бесконечно. Может, и прокатит на ближайшее время, ведь совсем скоро каникулы, но потом-то её всё равно хватятся. А сказать родителям Мика тоже не решалась, пусть и очень хотела, чтобы они поскорее узнали. Но не от неё. Потому что это тоже ужасно стыдно.

Она даже вздохнула с облегчением, когда всё наконец выяснилось, без её участия и довольно скоро. Классный руководитель позвонила маме напомнить, что, если ребёнок заболел, нужно предупредить, отправив ей эсэмэс или отписавшись в родительском чате.

Мама Мику не сдала, повинилась, что просто забыла, но потом, конечно, спросила у дочери, в чём дело. А Мика так и не смогла рассказать родителям всю правду, но и они не стала выпытывать, поняли без лишних слов. И говорить не стали, что всё наладится, что это надо пережить или что Мика должна непременно решить проблему сама.

Они даже особо не раздумывали, забрали документы и перевели её в лицей. Ещё и пеняли друг другу, почему сразу его не выбрали. Он хоть и располагался подальше – не пятнадцать минут, а полчаса ходу в противоположную сторону – зато считался более сильным и продвинутым. А каникул Мике вполне хватило, чтобы собраться с силами и решить: она никогда больше не допустит подобных ошибок, не растеряется перед посторонними и не даст слабины, не раскроет свои болевые точки. Она станет другим человеком, совсем другим – и внешне, и внутренне.

Она сменила очки на линзы, чуть укоротила волосы, перестала заплетать их в старомодную косичку, научилась аккуратно краситься и даже купила новую форму – мама и с этим согласилась.

Прощай, прощай навсегда, лохушка Филечка!

Она приобрела гантели, нашла в интернете комплекс упражнений и даже начала бегать по вечерам. Правда с последним надолго её не хватило. Но зато в остальном у неё всё получилось как надо.

В лицее новую Мику очень даже оценили, посчитали крутой, привлекательной и милой. И достойной тоже. А ей удавалось не выдавать напряжения, в котором она постоянно находилась, держа и себя, и происходящее под строгим контролем. Только дома она разрешала себя расслабиться, с родителями, а потом и с Леной.

Вот с ней Мика по-настоящему подружились и ни разу об этом не пожалела. Но всем остальным по-прежнему опасалась показывать себя истинную.

Глава 19

Конечно, и Саше всё-всё-всё Мика не рассказала, только немножко, в общих чертах и не самое унизительное и ужасное. Но он тоже понял и не стал расспрашивать, только произнёс задумчиво:

– А что они за козу имели в виду?

– Какую козу? – недоумённо переспросила Мика.

Ни о чём подобном она не упоминала.

– Ну они же сказали: «Пусть та коза сама с ней разбирается».

Кажется, и правда Мика что-то такое слышала, но не обратила внимания и сразу забыла.

– Кто-то нарочно их на тебя натравил? – предположил Саша, прищурился недобро.

– Не знаю. Зачем?

Но ведь, получалось, на самом деле – вряд ли компания Каневской оказалась у них во дворе ни с того ни с сего. Вспомнили и решили проведать спустя два года? Маловероятно. Как и то, что они проходили мимо совершенно случайно.

Домофон запиликал, и Мика невольно напряглась.

– Сиди, – распорядился Саша. – Я сам подойду. – Поднялся, прошёл в прихожую, снял с аппарата трубку, поинтересовался не слишком приветливо: – Кто? – И услышал в ответ:

– Это Лена.

Он задумался ненадолго, но потом всё-таки надавил на кнопку, повернулся к двери, щёлкнул замком.

Лена появилась не одна, а в сопровождении парня, который подвалил к Мике возле гардероба в тот день, когда они делали презентацию по биологии – Лиса. Увидев Сашу, удивилась, но не слишком, будто вполне ожидала, и сразу спросила:

– С Микой всё в порядке?

– Ага, – Калганов сдержанно кивнул, но на всякий случай не стал распространяться.

– И ничего не случилось? – подключился Лис.

– А должно было? С чего вы взяли?

Мика, узнав голоса, тоже вышла из комнаты.

– Саш, ты что? Ты думаешь, это Лена? Нет!

– А он? – Калганов указал на сопровождающего.

– Лис? – ещё сильней изумилась Мика. – Ну он же точно не «коза».

Лена недоумённо помотала головой.

– Да вы вообще о чём?

Но Саша посмотрел сначала на неё, потом на Лиса с прежним недоверием.

– А вы почему пришли?

Лис ухмыльнулся и неожиданно высказал:

– Ты прямо как мать-тигрица. Порвёшь за своего тигрёнка.

Ну какой же он балабол! Лене даже стыдно за него стало, она с трудом подавила желание сказать: «Я не с ним». Вместо этого решительно шагнула вперёд.

– Саш, я про тебя никому не говорила. И Мика не говорила. И вообще никто не говорил. Девчонки узнали из сообщения в классном чате. Но это не мы его написали. Я сейчас всё объясню.

Они устроились на кухне, расселись за столом.

– Сима? – выслушав Лену, удивлённо уточнил Саша.

– Ага, – подтвердил Лис. – Она в тебя втюрилась. По полной. А ты даже не заметил?

Калганов подтверждать очевидное не стал, пояснил, будто оправдываясь:

– Да я же с ней сел только потому, что место свободное было, а на лабораторках вдвоём удобней.

– Так некоторым и этого достаточно, чтобы целый роман напридумывать, – наставительно определил Лис. – Ты словно с девушками впервые сталкиваешься.

Лена в который раз сурово глянула на него, процедила с многозначительным напором:

– Ты тоже хотел что-то сказать Мике, – намекая, что ему самому не помешало бы повиниться, а не ехидничать и строить самого умного.

– Я? – озадачился Лис, но вроде бы догадался: – А, да. – Поднялся с места, раскаянно выдал: – Мика, извини! – Сделал короткую паузу и продолжил прочувственно, прижав ладонь к груди: – Но на самом деле не ты мне нравишься, а твоя подруга. – Указал на Лену.

У той глаза сами собой широко распахнулись.

– Ты… – с трудом выдохнула она. – Вот же идиот! Я же о другом. – И тоже подскочила с места, опять ухватила его за отворот пиджака, утянула в прихожую и там прошипела возмущённо:

– Это что за цирк?

– Почему «цирк»? – обиженно поинтересовался он. – Это правда.

Лена фыркнула.

– Ага. С Микой не вышло, так зачем далеко ходить, когда можно к её подружке подкатить. Да?

– Ну я же говорил, почему именно к ней подкатил, – оправдался Лис. – И что она не в моём вкусе, говорил. Просто на неё первую внимание обратил. Но как тебя увидел, тогда, после уроков, сразу понял, что выбрал не ту, что к тебе меня больше тянет.

– Тянет его, – пренебрежительно повторила Лена. – И ты думаешь, я сейчас у тебя на шее повисну от счастья? Что я тебе поверю после всего, что ты натворил?

– А чего я такого натворил? – Лис пожал плечами. – Просто пытался склеить девушку. По-честному. Но осознал, что ошибался, и перестал. – Потом улыбнулся открыто и невинно: – И я же тебе тоже нравлюсь.

– С чего это ты взял? – очень стараясь сохранить серьёзное и непримиримое выражение на лице, возмутилась Лена.

– С того, что каждый раз, как только я к вам с Микой подходил, ты сразу сбегала.

– Это просто потому, чтобы вам не мешать. Вдвойне идиот.

– Вот-вот. Почему ты меня обзываешь? Потому что стараешься себя убедить, будто я плохой и тебя раздражаю.

Лена трагично закатила глаза.

– Не только плохой, ещё и навязчивый, и душный.

– Целеустремлённый и умный, – легко переиначил Лис.

– Трепло.

– Интересный собеседник.

– Да хватит уже! Не собираюсь я с тобой соревноваться. Тем более, – Лена нарочно сделала ударение, – конечно, если я тебе и правда нравлюсь, мог бы и уступить.

– Хорошо, уступаю, – мгновенно согласился Лис. – И клянусь, что исправлюсь.

– Ой, всё! – утомлённо выдохнула она, демонстративно развернулась и двинула назад на кухню.

– Я чай поставила, – сообщила ей Мика.

Лис, само собой, тоже не остался в прихожей, уже нарисовался в дверном проёме, произнёс, как ни в чём не бывало:

– А может, к нему и пиццу закажем? Есть хочется. Я после школы домой ещё не заходил. – Посмотрел на Сашу: – Ты как?

– В принципе, за, – откликнулся тот, Лена с Микой тоже не возражали.

Посовещавшись, они даже заказали не одну, а две, и привезли их довольно быстро. Видимо, попали в удачное время, когда заказов немного. И опять устроились за столом, только Мике было немножко не до еды, несмотря на голод и умопомрачительный аромат.

– Ты ведь в другую школу не перейдёшь? – с нескрываемой надеждой поинтересовалась она у Саши, дополнила торопливо со всей убедительностью: – Можно же сказать, что ты не Алекс, а просто похож. Лена так девчонкам и объяснила, и они согласились.

– Не перейду, – пообещал тот, хотя и заметно было, что для него это непросто, и Мика выдохнула с облегчением, удовлетворённо и радостно улыбнулась, потянулась за пиццей.

И Лена улыбнулась, и почему-то глянула на Лиса. Вероятно, напрасно, потому что у него тут же включился режим говорильни.

– А давайте в выходные сходим куда-нибудь? – предложил он. – Круто же, вчетвером. – Уверенно, без тени сомнения распределил по парам: – Мы с Леной, вы с Микой.

Лена даже отвечать ничего не стала, просто безнадёжно махнула рукой.

Да что с этого шута горохового возьмёшь? К тому же он был прав, когда заявил, что тоже ей нравился. В этом и заключался её секрет. И насчёт «сбегала» и «обзывала» Лис тоже прав. Она ведь считала, что ему интересна другая, более того, её подруга. А значит и смысла никакого в этих чувствах, и нужно как-то от них избавиться.

А Мика вопросительно посмотрела на Сашу, ожидая, что сейчас он, конечно, возмутится: «Какие ещё мы с Микой? Чего ты несёшь? Нет такого и никогда не будет». Но он ничего подобного не сказал, опять согласился, не стал, как обычно, создавать видимость, будто до остальных ему нет дела. Особенно до Мики.

Потому что для неё он не был Алексом Вебером, а по-прежнему оставался Сашей Калгановым. А ведь это настолько сложно и важно – найти человека, с которым можно не строить из себя кого-то другого, не прятаться под выдуманной маской, не пытаться казаться лучше, а просто оставаться самим собой. Не блестящим, не идеальным, не безупречным. Именно таким, какой ты есть на самом деле.