Читать книгу "Танковые асы вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка 1939–1945"

Контрудар от Новгорода-Северского до Севска

Лейтенант Лециус, офицер связи штаба 4-й танковой дивизии (убит в июле 1943 года)

Ивот, 10 марта 1943 года. Стоял морозный ясный зимний день, когда командир дивизии забрался в своего «козла», чтобы лично повести атаку на Ивот для расширения Новгород-Северского плацдарма. Сразу после 7:00 он был на огневых позициях «своей артиллерии», а вскоре на командном пункте 12-го моторизованного полка рядом со стогом сена в километре к северо-западу от селения Ивот.

В это время началась артиллерийская подготовка по деревне. Все батареи, тяжелые реактивные минометы Nebelwerfer, противотанковые орудия и обычные минометы обрушили смертоносный град огня на занятую врагом деревню. Вскоре в небо взметнулись густые клубы дыма; весь населенный пункт горел. Селение Ивот пожирало пламя.

К счастью, план по окружению деревни со всех сторон удался. Командир хотел убедиться, что все щели закрыты. Он на своем «козле» поехал вдоль восточной окраины деревни. Двоих русских извлекли из стога сена и тут же разоружили. Судя по звукам боя, враг был силен и хорошо вооружен. Постоянно раздавались очереди русских пулеметов. Нас обстреляли из минометов. Генерал смотрел на деревню из стационарного бинокля, когда русские попытались прорваться на восток. Танки 1-го батальона 35-го танкового полка отрезали им путь к отступлению. Кольцо вокруг деревни Ивот было прочным.

Генерал вернулся к стогу. Оттуда он провел короткий телефонный разговор с начальником оперативного отдела штаба и затем поехал в деревню, где, как ему сообщили, дислоцировался командный пункт 12-го моторизованного полка. Со стороны Ивота доносились звуки ожесточенного боя. Казалось, никто не знал, где находился в тот момент фон дер Дамерау. Генерал направился в деревню, проезжая между горящими домами. От жара и дыма перехватывало дыхание; ветер постоянно раздувал пламя. Слева и справа доносились звуки разрывов. Пехотинцы зачищали деревню. Красноармейцы и партизаны забаррикадировались практически в каждом доме и вели огонь со скрытых позиций. Лейтенант Брох пал жертвой пули гражданского, 15-летнего парня.

Танки продолжали наступление. Им пришлось разнести на куски каждый дом, прежде чем сопротивление русских было сломлено[80]80
  После того как немцы 10 марта ворвались в Ивот, они расстреляли или сожгли живьем 392 местных жителя (только гражданского населения). (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Командный пункт 12-го полка располагаться там уже не мог. Это означало, что мы двинулись назад через горящую деревню, пока полковник не был в конце концов найден на одной из боковых улиц.

Генерал хотел обдумать ситуацию. Он вызвал полковника Ветцеля и полковника фон дер Дамерау на совещание, которое завершилось в 9:30. 1-й батальон получил приказ немедленно наступать на Антоновку и взять деревню в случае слабого сопротивления неприятеля. Батальону фон Хейдена поручалось оборонять Ивот.

Когда в 10:30 генерал поехал на командный пункт батальона Вюстнера, звуки боя значительно ослабли. Командный пункт 2-го батальона 33-го моторизованного полка расположился в амбаре, откуда открывался хороший вид на Калиевку.

Во время совещания с полковником доктором Маусом в Прокоповке генерал одобрил рекомендацию командира полка днем выдвигаться силами 33-го танково-мотопехотного полка на Калиевку.

Антоновка и Калиевка были взяты в тот же день.

13 марта 1943 года. Еще не рассвело, когда в 4:00 генерал со своим боевым штабом выехал с командного пункта дивизии. Это был еще один день наступления. Было чрезвычайно важно расширить плацдарм в районе Новгорода-Северского на север и северо-запад. Генерал сидел в своем «козле» с начальником оперативного отдела, офицером службы Генерального штаба подполковником Лутцем. Первым местом назначения был командный пункт 33-го моторизованного полка. С восходом солнца мы через Бирин двинулись на северо-запад. Перелесок в 3 километрах к северу от Бирина мы объехали, добравшись до Кривоносовки через высоту 153,4.

Эта деревня уже была взята 1-м батальоном. Там на хорошо укрепленных позициях неприятель оказал лишь слабое сопротивление, которое удалось быстро подавить. Батальон уже наступал на Хильчичи. Ощущался темп наступления и надежда на большую победу, которая будет одержана в этот день.

В 6:00 командир дивизии приказал капитану фон Кёсселю использовать благоприятно складывающуюся остановку, танками обойти Хильчичи и наступать на Уралово и Рудню. Для сопровождения и защиты танков на их броне отправилась 3-я рота моторизованного полка. В это время 2-й батальон подошел к Глазову и занял его.

Танки выступили. В сумерках раннего утра они скоро превратились в темные силуэты на горизонте.

Воздушная разведка доложила, что все началось; вскоре это стало видно и боевому штабу генерала. Докладывали: Вовна занята крупными силами неприятеля; Дубровка, Рудня и Уралово также заняты. Командир дивизии приказал, двигаясь через Гудовщину, силами 2-го батальона 12-го моторизованного полка атаковать Вовну с юга. 2-й батальон 33-го моторизованного полка получил приказ выдвигаться к Дубровке.

В 8:00 капитан фон Кёссель доложил: «Уралово и Рудня заняты неприятелем; мы наступаем дальше на юг».

Командир дивизии выдвинулся в Калиевку и обсудил там с полковником фон дер Дамерау атаку на Вовну. Наступление – этот вид боевых операций наилучшим образом подходит для танков. Сближение с противником было начато в районе селений Дубровка – Вовна. Три боевые группы получили задание окружить там неприятеля. Наступление по сходящимся направлениям началось в 10:15. Генерал отправился на северную окраину деревни Гудь. Оттуда открывался прекрасный вид на местность, прилегающую к селу Вовна. Он осмотрел ее через стационарный бинокль. От него не укрылась ни одна деталь. Он мог дать артиллерии боевые задания, основываясь на опознанных им самим целях. Он всегда хотел сам давать артиллеристам требуемое. Южные окраины Вовны кишели неприятелем. Наш артиллерийский огонь был направлен именно туда, куда надо. Несмотря на это, русские держались на своих хорошо укрепленных позициях.

Танки были уже в Дубровке; они столкнулись с русскими санными колоннами. Форсировав вброд ручей на севере деревни, танки продолжили марш на юг и в 12:30 вышли на северные окраины Вовны. Вследствие дружественного огня, который наши уже вели по Вовне, фон Кёссель не мог продолжить движение на юг. Генерал вмешался лично и приказал артиллерии немедленно прекратить огонь. В тот момент все подразделения управлялись прямо из командной машины генерала. Радисты работали не разгибая спины. Одна радиограмма следовала за другой; большую часть из них приходилось поспешно зашифровывать или расшифровывать.

Неприятель, столкнувшись с нажимом танков с севера, разрушительным артиллерийским огнем и лобовой атакой мотопехоты, попытался отступить на восток. Длинные колонны всадников галопом устремились по дороге в Новокалиновку. Капитан фон Кёссель по радио получил приказ преследовать отступающего врага. Танки перестроились в группы на окраине деревни. Гусеницы взметали снег на метровую высоту. Машины стартовали, устремившись на максимальной скорости по насквозь промерзшей плоской белой равнине. Бегущего неприятеля догнали быстро. Русских солдат разоружили и взяли в плен.

Натиск дивизии обескуражил неприятеля. Воздушная разведка докладывала о том, что вражеские колонны отступают. Без сомнения, атаки нашей дивизии решающим образом ослабили натиск на соединения 2-й армии, которые вели ожесточенные оборонительные бои к югу от Орла. 13 марта в ежедневной сводке вермахта было объявлено, что неприятель прекратил наступление к югу от Орла.

15 марта 1943 года. В 9:30 река Снобовка была форсирована без существенного сопротивления со стороны врага. Через несколько минут генерал на своем «козле» въехал в село Чернацкое. Мост был перекрыт саперами. Офицер саперов не хотел брать на себя ответственность за мост, если на него вступят танки. Несколько штурмовых орудий, командирских машин и генеральский «козел» были впереди.

Наступление на город Середина-Буда необходимо было продолжать, и для этого требовались штурмовые орудия. Поэтому генерал приказал машинам пересечь мост. Балки моста прогибались, и мост скрипел и стонал, но выдержал. Наступление продолжилось.

В нескольких километрах от села Чернацкое генерал обсудил ситуацию и наступление на город Середина-Буда с полковником доктором Маусом и полковником фон дер Дамерау. Пока полки готовились, командир дивизии осмотрел местность, неприятельские позиции и район к востоку от города. Крупная русская кавалерийская часть в спешке отступала на юго-восток. Генерал немедленно приказал танковому батальону фон Кёсселя наступать на город Середина-Буда с юга. На город немедленно обрушился сосредоточенный огонь нашей артиллерии.

В 14:30 моторизованная пехота начала движение в боевом порядке. Хорошо замаскированные артиллерийские позиции на окраине города обнаружили себя. Разгорелся ожесточенный бой за город. Координация между мотопехотой и артиллерией была на высоте. Каждая из опознанных неприятельских позиций немедленно получала «благословение» наших батарей. Наступление было в полном разгаре.

Танки капитана фон Кёсселя вошли город с юга. Сразу вслед за этим с запада подошла мотопехота полковника доктора Мауса. Новые самоходные орудия 35-го танкового полка великолепно поддерживали наступление.

Середина-Буда горела. Генерал въехал в город. Стоя посреди горящих домов, трупов лошадей, захваченных орудий, разбросанного оружия и убитых русских, он приказал доктору Маусу занять здесь оборону. В то же самое время танки и штурмовые орудия 35-го танкового полка устремились на восток в погоню за отступающим неприятелем.

19 марта 1943 года. Кто мог подумать во время первого наступления в 1941 году, что 18 месяцев спустя нам придется брать этот город еще раз? Наши полки, преодолевая мощное сопротивление врага, во второй раз с боями на протяжении двух дней пробивались к городу Севску. Но господствующая над местностью высота 216,6 оставалась в руках русских. Усиленные полевые позиции были заняты большими силами неприятеля, умевшего безжалостно задействовать как танки, так и бившую прямой наводкой артиллерию. Ранним утром 12-й моторизованный полк получил необычный приказ взять лес к северу от высоты 216,6. 33-й моторизованный полк двинулся на хутор Морицкий. Ожесточенный бой за холмистую местность был в самом разгаре, когда генерал посетил командный пункт 33-го полка в селе Коростовка. Полковник доктор Маус только что поехал на передовую в расположение своего 2-го батальона. Кто видел доктора Мауса в тылу во время боя?

Генерал также поехал вперед на главный участок сражения и встретил доктора Мауса в сенном сарае в Буковище. Населенный пункт все еще обстреливался из главных орудий неприятельских танков. В результате «козел» пришлось оставить за пригорком. Неприятель, казалось, хотел удержать Севск любой ценой. Генерал намеревался закрепиться на высоте к западу от города, до подхода с юга мотоциклетного батальона. Он планировал совершить последний рывок к Севску на следующий день, задействовав после основательной артиллерийской подготовки танки, которые атакуют противника с севера. Затем командир дивизии захотел сам взглянуть на местность в окрестностях города. Он двинулся вперед между подразделениями мотопехоты, в этот момент быстро подходившей к югу от дороги.

Генерал залез в штурмовое орудие, поддерживавшее атаку пехоты. Сразу после этого неприятель начал обстреливать именно это штурмовое орудие. Но генерал спокойно закончил рекогносцировку и на основе наблюдений пришел к заключению: немедленно задействовать батальон фон Кёсселя для атаки Севска по дороге. Группа наземной связи из 79-го бронированного батальона связи подключилась к проходившей вдоль дороги телефонной линии и передала танковому батальону приказ генерала о немедленном выдвижении вперед. Пока передовые подразделения 33-го полка входили в город, обстановку обсудили с полковником фон дер Дамерау. Танки ворвались в город, обеспечив эффективную огневую поддержку и преследуя отступающие вражеские части. Севск был взят солдатами 4-й танковой дивизии во второй раз.

Сражения на берегах Десны с точки зрения русских

Из дневника младшего лейтенанта Новикова, начальника связи 29-й лыжной бригады (убит 18 марта в деревне Быки)

3 марта 1943 года. Настроение скверное, потому что не знаю, что мне делать. У раций нет контакта. Я думал связываться по радио, но это не получается.

Маршем дошли до Хинели, главного города партизанского края. Действия партизан изумили. Наши [партизанские] батальоны готовы к наступлению, но у них нет боеприпасов. Встретился с одним из партизан. Впечатление гнетущее! Хинель – первое украинское село.

5 марта. Через Свессу прошел в Ямполь, чтобы протянуть оттуда телефонную линию.

6 марта. Из Ямполя добрался до Александровского. Дороги скверные. Налет немецкой авиации на наши подразделения.

7 марта. Атака нашего лыжного батальона на Ивот. Упорное сопротивление. Это первое боевое столкновение с немцами.

8 марта. Иду в штаб корпуса, чтобы получить аккумуляторы для наших раций. Ситуация с радиосвязью во всем корпусе просто катастрофическая! Непрерывные жалобы местного населения не только на зверства венгров, но и на грабежи со стороны партизан.

9 марта. Вернулся в Александровский в 11:00. Немедленно установил радиосвязь с корпусом. Ночь прошла очень тихо. Мы перешли к обороне на участке фронта Свесса – Ямполь – Ивот.

10 марта. День начался с атаки немецких танков, бронемашин и пехоты на Ивот. Вследствие окружения и нехватки боеприпасов в месте нашей дислокации разбит наш 2-й батальон и приданные ему подразделения. Лишь очень немногим удалось вырваться.

11 марта. Больше всего печалит отсутствие радиосвязи. Меня терзает ощущение беспомощности. Я чувствую себя здесь ненужным. Отвратительно, что нет никого, с кем я мог бы об этом поговорить.

12 марта. Отрезанные от коммуникаций, мы вынуждены отходить, поскольку немцы сконцентрировали против нас огромные силы. К вечеру мы отступили.

14 марта. Отступление было очень трудным. Только в 12:00 13 марта я прибыл на новый командный пункт. Меня уже считали убитым или попавшим в плен. К счастью, меня никто не подстрелил. Трое из наших радистов, которых я послал уничтожить наши телефонные линии из Орловки в Ямполь, не вернулись. Возможно, они попали в руки немецкого разведдозора. Трем телефонистам удалось избежать плена благодаря помощи местного старика. Нестерпимо больно, что приходится оставлять людей в населенных пунктах на произвол судьбы.

15 марта. Вчера в 16:00 пошел в штаб корпуса получить новые аккумуляторы для наших раций. Я сдал кучу бумаг и получил кучу бумаг для штаба бригады, но так и не разжился аккумуляторами.

Посетил начальника связи 28-й бригады. Идет массовая эвакуация местного населения на восток. Нашим войскам пришлось оставить город Середина-Буда и занять оборонительные позиции в Руденке. Сегодня из Ямполя вернулись радисты. Со всех сторон от нас бои. В тот вечер наши арьергарды покинули последнюю украинскую деревню, главный опорный пункт партизанского края. Отступление шло через оставленные людьми деревни.

17 марта. Мы отходили в тыл, расположенный довольно близко. Зачем? Я остался искать свои рации[81]81
  Младшего лейтенанта Новикова убили 18 марта 1943 г. в деревне Быки, 12 км к югу от Севска. Его инструкции по связи были отменены и дано боевое задание на радиоперехват. Его дневник был переведен в разведывательном отделе штаба дивизии. Новиков похоронен в деревне Быки. (Примеч. ред.)


[Закрыть].

Приказ по дивизии от 28 марта 1943 года

«В период с 8 по 27 марта 4-я танковая дивизия прошла 97 километров в наступлении на восток, сражаясь с двумя гвардейскими кавалерийскими дивизиями и двумя лыжными бригадами Красной армии, в подкрепление к которым позднее были приданы две дополнительные бригады и несколько танковых бригад. В процессе наступления штурмом были взяты 66 населенных пунктов, включая сильно укрепленные города Середина-Буда и Севск. Район к западу от реки Сев был также очищен от неприятеля.

Было взято 420 пленных; захвачено и уничтожено 73 танка, 62 артиллерийских орудия, 73 противотанковых орудия, 81 миномет, 97 противотанковых ружей, 202 пулемета, а также много другой военной техники. Ремонт и подсчет трофеев в Севске продолжался.

В сегодняшней сводке вермахта сказано следующее:

«К северо-западу от Курска моторизованная пехота после нескольких дней ожесточенных боев овладела городом Севском, таким образом, продолжавшиеся в течение нескольких месяцев упорные бои успешно завершены.

Военнослужащие дивизии, проливая кровь и отдавая жизнь в трудных, но успешных боях, одержали важную победу, значение которой трудно переоценить».

Подписано: «Шнайдер, генерал-майор и командир дивизии».

Не каждый получил новый танк PZ IV с длинной пушкой

Рудольф Мекль, ефрейтор 2-й роты 35-го танкового полка

Я обнаружил, что среди наших «ближайших родственников», а именно в других полках и воинских подразделениях дивизии, мало осведомлены о том, что мы понимаем под «танками». Все, что могли сказать, ограничивалось тем, что это боевые машины, покрытые массой стали и двигающиеся вперед на гусеницах. Нередко можно было слышать, что такая машина – штука довольно мощная и в ней с тобой вряд ли что случится. К танковому орудию интереса почти не проявляли, поскольку, в конце концов, шла война и без этого было не обойтись. С другой стороны, каждый был счастлив, когда подобная штука оказывалась поблизости. О том, что думали эти странные люди о парнях, сидящих внутри этих стальных коробок, писали не часто. Возможно, хорошее, так, мне приходилось слышать о танковых полках, выполнявших боевые задания полков полной численности ограниченными средствами и с 15 или менее танками в батальоне. А если эти боевые задания они выполнить не могли, всегда воздавалась честь за попытку это сделать.

Однажды… в то время, когда 35-й танковый полк состоял из одного батальона, в котором было три роты… В то время, когда оптимисты среди нас, танкистов, маневрировали, сражаясь против тридцатьчетверок с «армейскими дверными молотками», хотя при всем старании это было бессмысленно. Это было примерно в январе или феврале 1943 года, а далеко не осенью 1941 года, когда экипажу нередко приходилось прятать свою «боевую машину» в кустах и встречать приближающийся T-34 с подрывными зарядами.

Со временем и немалыми усилиями в батальоне собрали 15 этих развалин в то, что назвали «4-я рота», боеготовый резерв полка. Эта слабая рота была становым хребтом 4-й танковой дивизии – и, думаю, половины 2-й полевой армии. В дивизию поступил приказ не допустить грозящего нам под Щиграми окружения. Да, так в общих чертах это и было.

И тем не менее наш моральный дух оставался на высоте, поскольку в нашем распоряжении находились две настоящие тридцатьчетверки, трофеи победного начала войны. К сожалению, одна из двух трофейных машин вечно «прихрамывала», но зато вторая была настоящим волноломом.

Как и ожидалось, контрудар по численно превосходящим нас русским войскам скоро захлебнулся, и мотопехота вынуждена была отступить, чтобы не оказаться в окружении. Возможно, танковая рота тоже хотела бы отступить, если бы это было так просто. Старый трюизм гласит, что танк, показавший неприятелю корму, – покойник. В этой критической ситуации наш T-34 встал скалой поперек дороги и выпускал снаряд за снарядом из своего достаточно длинного ствола 76-мм пушки[82]82
  76-мм пушка Ф-34 с длиной ствола 41,5 калибра, бронепробиваемостью 78 мм на дальности 500 м и 73 мм на дальности 1000 м. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. В результате остатки старых «развалин» смогли отойти.

Позднее, когда мы были в Льгове, там, словно небесный дар, появились 6 танков Pz IV с чудесным длинным орудием[83]83
  Танки Pz IV оснащались 75-мм орудием длиной 43, позже 48 калибров с апреля 1942 г. Подкалиберный снаряд этой пушки пробивал на дистанции 100 м 143 мм брони (при угле встречи 30 градусов), на 500 м 120 мм брони, на 1000 м 97 мм и на 1500 м 77 мм – то есть даже на 1500 м поражались и Т-34, и КВ. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Это означало, что мы снова превратились в «тяжелую» роту, и мы далее ступали гордо. Звук мощных моторов, новый для нас звук, аккомпанировал нашим радостным мечтам.

На следующий день новые танки пошли в бой; вернулось всего 5 танков. 45-мм русская противотанковая пушка пробила дыру под башней шестого. Дыра была столь мала, что в нее едва пролезал палец.

Во 2-й роте получили самоходные противотанковые орудия. Это были 75-мм орудия на шасси танка Pz II. Они сделались предметом насмешек из-за открытого верха и кормы. Защитные бронелисты были только с боков. Но совсем другая история – пушка! Если брони было слишком мало, это возмещалось свежим воздухом и хорошим обзором. Мы продолжили воевать этими новоизобретенными хитроумными орудиями – правда, вопреки всему, что нам было известно о военном искусстве. Мы атаковали позиции противотанковой артиллерии наскоком. И русские расчеты драпали со всех ног. В тот момент мы даже мирились с переизбытком свежего воздуха и гордо именовали наши драндулеты «штурмовыми орудиями».

Прямо перед наступлением на Севск наступил наш великий день. Длинноствольные Pz IV в большом количестве! «Большого количества» как раз хватило, чтобы оснастить каждую роту 6–8 машинами. Несмотря на это, нам представлялось, что теперь мы сила, с которой следует считаться. Прямо перед Севском смышленому молодому бойцу удалось достать инструкции по связи из Mk II «Матильда»[84]84
  Мк II «Матильда» – английский пехотный танк тихоходный, но с довольно мощной (78 мм) броней, превосходившей броню танка КВ, с 40-мм пушкой. (Примеч. ред.)


[Закрыть], подбитого одним из «штурмовых орудий», которые в разведывательном отделе дивизии быстро проанализировали, в результате радиосвязь русских во время основного наступления удалось отследить. Когда наши драндулеты выкатили вперед, русский командир танка запросил помощи:

– Атакуют тяжелые немецкие танки!

Мы были счастливы, что впервые за долгое время наши танки сочли «тяжелыми». Видели бы вы, какой эффект временами производили эти груды металлолома. Я должен упомянуть, что в то время у наших танков были фальшборта[85]85
  Фальшборта – навесные противокумулятивные 5-мм бронеэкраны. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. С внешним покрытием из листовой стали мы действительно выглядели угрожающе. Едва мы получили танки Pz IV с длинными орудиями, для нас наступила «золотая эра». Даже если роты уменьшались всего до 3 или 4 танков, мы стояли друг за друга и ничего не боялись.

В заключение мне хотелось бы упомянуть один наш танк-ветеран. «Стремительный» старый, почтенный Pz IV с изящным короткоствольным (длиной 24 калибра) орудием и очень узкими ажурными гусеницами – рыцарь в грубой роте. Шутили, что он участвовал еще в Франко-прусской войне 1870–1871 годов.

Самым подходящим временем для нашего «Стремительного» была зима. Почему? Батальон всегда двигался колонной, один танк за другим со «Стремительным» впереди. На то был свой резон. Дорога начинала подниматься в гору. Передовые подразделения колонны замедляли ход. Водители переключали скорость; моторы мирно гудели. «Стремительный» отходил влево и вился рядом с батальоном, как унтер-офицер – инструктор по строевой подготовке с рекрутами.

Танк почти подходил к вершине холма и начинал сползать, сначала практически незаметно. Но экипаж тем не менее ждал. Все люки в башне мгновенно захлопывались. Водитель пытался двигаться наискосок и рулить, но ничто не помогало избежать неотвратимого исхода. Взметая клубы снега, «Стремительный» боком вперед опять устремлялся вниз вплоть до самого основания склона. Он проносился мимо осклабившегося батальона, который не обращал на него внимания и продолжал карабкаться на холм. Мотор ревел, и водитель отчаянно давал задний ход. Наконец, если ничего не получалось, проверенная в боях машина застревала в низине. После чего исполненный сострадания тягач брал его на буксир и вытягивал на гребень холма.

Старик закончил свои дни близ Севска, хотя и не совсем обычным образом. 2-я рота шла в атаку по склону. «Стремительный» старательно карабкался вверх, в сторонке. Вдруг:

– Впереди вражеские танки!

– Стоять!

Башня повернулась «на 1 час».

– 800!

– Кумулятивный снаряд!

Заряжающий втолкнул округлый кумулятивный снаряд в казенную часть, поставил предохранитель на ведение огня и объявил:

– Готовьсь! Выстрел!

Загрохотало, как никогда раньше. Когда рассеялся дым, пушки как таковой не было. Только маска пушки торчала в небо грустным обрубком.

Боже, старина «Стремительный»! Это был его последний трюк, поскольку оттуда его отправили в Магдебург, откуда он никогда не вернулся.

На Пасху 1943 года бои на берегах Десны завершились. Нас сменила пехота, а мы отправились на позиции на новый фронт. На Пасху мы наслаждались покоем в Новгороде-Северском. 29 апреля танки погрузили в эшелоны и отправили в Карачев. Там нас ждала «грязная война».